В творчестве двух именитых японских писателей - Харуки Мураками (род. 1949) и Масахико Симады (род. 1961) - образ России и, в частности, тема Сахалина и Курильских островов обнаруживает себя с достаточно интересной периодичностью. В 2003 - 2004 гг. оба автора издали совершенно разные в жанровом исполнении книги: одна посвящена Сахалину (напомним, что с 1905 по 1945 гг. южная часть этого острова находилась под юрисдикцией Японии и именовалась губернаторством Карафуто), другая - острову Итурупу, относящемуся к островам Курильской гряды.

Какими же рисуются современный Сахалин и Итуруп в произведениях японских писателей и что предшествовало подобному вниманию авторов, общее содержание книг которых скорее ирреально, нежели имеет точные аналогии с настоящим миром?

ЛИЧНЫЕ ЖЕЛАНИЯ И РЕДАКЦИОННОЕ ЗАДАНИЕ

Будучи популярным в среде современных русских читателей, японский писатель Харуки Мураками впервые побывал в России только летом 2003 г. Причем географическое "освоение" России писатель начал с ее восточных рубежей - с Сахалина. Приезд на остров был обусловлен, с одной стороны, личным желанием самого писателя, вознамерившегося побывать на восточной окраине России в компании со своим русским переводчиком Дмитрием Ковалениным, с другой - конкретным заказом со стороны японского глянцевого журнала "Тайтл". Редакционное задание сводилось к необходимости рассказать в доступной для рядового читателя форме о том, какой комплекс развлекательных мероприятий могут получить японцы, отправившиеся в ближайшее заграничное путешествие по дальневосточному региону.

Поручение руководства журнала выполнялось Мураками совместно с его коллегами по творческому цеху - Юми Ёсимото и Кёити Цудзуки, входящими, вместе с писателем, в самолично созданное объединение с замысловатым названием - "Токийский клуб сушеной каракатицы". Название "клуба", скорее всего, было дано по аналогии с быстротой и маневренностью передвижения моллюсков в морских водах. Стремительность в освоении неизведанных мест и мобильность членов клуба сродни типичным признакам каракатицы (одним из условий членства в "клубе" становятся сокращенные сроки путешествия, при котором приезд в то или иное место знаменитого писателя не афишируется). При этом сушеная каракатица, лежащая в основе названия столь необычного объединения, воспринимается в Японии как небольшой подарок, сделанный от сердца.

Итогом сахалинской поездки Мураками стала серия статей в журнале "Тайтл", которая в дальнейшем в совокупности с рекомендациями и обобщениями для путешествующих японцев была продублирована на страницах путеводителя "Токийский клуб сушеной каракатицы. Потерявшиеся на Земле" (2004)¹.

НАСЛЕДНИК ЧЕХОВСКИХ ТРАДИЦИЙ

Путешествие Мураками пришлось на июльские дни*: именно в июле, как известно, начал знакомство с Сахалином сам А. П. Чехов. Сравнение Мураками с Чеховым основывается еще и на том, что у японского писателя интерес к сахалинским реалиям зафиксирован вначале в контексте художественного повествования (в книгах "Трилогии Крысы", а конкретно - в романе "Охота на овец", 1983), затем - эссеистически-документального (в совместном с друзьями путеводителе "Токийский клуб сушеной каракатицы"). В случае с Чеховым взгляд документалиста предшествовал собственно художественному освоению (известно, что тематика путевых очерков "Остров Сахалин" (1895) в последующем неоднократно проецировалась в прозе русского писателя). Но, подобно Чехову, Мураками начал знакомство с Россией не с официальной парадной стороны (не со столицы, куда много раз был зван для участия в книжных ярмарках), а с "затерянной" окраины.

Интерес Мураками к имени русского писателя проявляется на страницах двух его книг: в так называемом "русском" "Предисловии"² к роману "Страна чудес

* Точнее - 30 июня 2003 г. Мураками Харуки и его друзья прибыли из г. Хакодатэ в г. Южно-Сахалинск, а 4 июля уже отбыли из Г. Корсакова Сахалинской области на пароме в г. Вакканай.

стр. 65

без тормозов и Конец Света" (1991)³, в несколько искаженной ссылке на диалоги о душе героев "Палаты N 6", и в книге "Кафка на пляже" (2002)⁴, где особым образом трактуется чеховское понимание о преднамеренной природе имеющихся в мире вещей⁵.

В "Предисловии" к "Стране чудес без тормозов и Конец света", а также в романе "Кафка на пляже" имя А. П. Чехова необходимо японскому писателю ситуативно-чеховское понимание души отчасти сродни философии героев книги, либо же объясняет поступки тех или иных персонажей его произведений. Но в "путеводителе" преследуются несколько иные цели. В своем представлении Сахалина Мураками нередко сопоставляет увиденное с тем, что было описано Чеховым.

"Если вы прочитаете книгу "Остров Сахалин", - обращается Мураками к своим соотечественникам, - то вы сможете реально взглянуть на вещи, несмотря на то, что книга о Сахалине написана с точки зрения европеизированного человека (имеется в виду Чехов. - Е. И.). Вместе с Чеховым вы побываете даже в самых отдаленных районах Сахалина, сможете познакомиться с укладом жизни на острове"⁶. Он как бы создает новый отчет о жизни на Сахалине после посещения острова именитым русским писателем спустя сто лет. При этом Мураками, отправляющемся в "забытый Богом уголок", как и Чеховым, движет "писательское любопытство"⁷.

В самом начале своего сахалинского повествования Мураками обращается к имени Чехова, предлагая читателям общие сведения о путешествии русского писателя на каторжный остров. Книгу "Остров Сахалин" японский автор называет "чрезвычайно интересной, редкой книгой", "ценнейшими путевыми записками"⁸ и говорит, что с художественно-этнографическим исследованием Чехова познакомился раньше, чем принял решение отправиться в сахалинское путешествие: "С тех пор, как я прочел "Остров Сахалин", во мне пробудился интерес к островной земле. И я подумал: "Если когда-нибудь представится удобный случай, я обязательно побываю там"⁹.

В путеводителе "Токийского клуба сушенной каракатицы" Мураками пишет, что "чеховское видение жизни безвольных людей (и жизни человека вообще) крайне справедливое и теплое"¹⁰. Японского писателя интересует, насколько изменился Сахалин со времен Чехова.

TERRA INCOGNITA Х. МУРАКАМИ

Описание Мураками сахалинской действительности поражает особым вниманием к обыденным и неприметным для русского менталитета вещам. В отличие от авторских книг писателя, впечатления о Сахалине в японском издании "Токийский клуб сушеной каракатицы" представлены не одним человеком, а тремя членами "клуба" путешественников - писателем (самим Мураками), журналисткой (Ёсимото) и фотографом (Цудзуки).

Для того чтобы читатель сумел найти верные ориентиры в почти 4000-страничном путеводителе по "затерянным" на Земле местам (эта книга явно не относится к карманным пособиям потенциальных путешественников), начало текста, принадлежащего тому или иному участнику клуба, обозначено карикатурным изображением его автора на заглавных страницах.

Сахалинский обзор токийских путешественников занимает 70 страниц книжного повествования. Открывается сахалинский раздел в японском издании схематическим фрагментом географической карты Сахалина. И это, скорее всего, не случайно: по словам Мураками, в прежние эпохи Сахалин - это "Богом забытая земля", "дикая земля не только географически, но и психологически"¹¹.

Представленные в книге картографические сведения лаконичны и избирательны: кроме г. Южно-Сахалинска, обозначены портовые города Сахалина - Поронайск, Корсаков, Невельск, Анива и Холмск, отмечены Татарский пролив и остров Тюлений. Сопровождающие путевые очерки членов токийского клуба фотографии и их названия определяют характер нынешней островной цивилизации.

Исторический экскурс в далекое прошлое островной цивилизации позволяет японскому писателю сделать следующие выводы: остров "...активно заселялся политическими переселенцами. На самом деле так называемых переселенцев вместе с семьями ссылали на Сахалин, и были люди, которые осуществляли надзор за ними. "Простые люди" на Сахалине практически не проживали. Условия для жизни были очень суровые, люди постоянно находились в нужде. Много арестантов погибло от жестоких побоев"¹².

Пятидневное "нелегкое" путешествие по Сахалину названо Мураками "большим", вместившим, очевидно, самое главное открытие для писателя - Сахалин совсем не похож на заграницу, внутренне он воспринимается как провинциальный японский город. Провинциальность Сахалина, а если быть точнее - его южной части, подчеркивается сосредоточенным взглядом токийских путешественников не на музеях и других образовательных центрах, а на киосках, книжных лотках, рыночных площадях и магазинах на колесах - продуктовых лавках привезенных с юга овощей и фруктов, обобщенно названных в комментарии к одной из фотографий "узбекскими". Именно на книжных развалах, а не в книжных павильонах, Мураками пытается найти свою книгу "Охота на овец" (в которой писатель вскользь упоминает пейзажи южного Сахалина, а также говорит об островных переселенцах из Японии).

Оценке путешествующих токийцев подвергается и сфера гостиничного бизнеса на острове с

стр. 66

представлением номеров гостиниц и условий пребывания в них. Собственно путешествие по острову и прилегающей к нему акватории становится образцом сочетания экстремальных ситуаций и получения неких энциклопедических знаний по истории, этнографии и культуре островного края.

Отдельного внимания путешественников заслуживают и неприглядные моменты островной жизни - свалки мусора за городом, потрескавшийся на городских площадях асфальт, деревянные утепления на северных сторонах типичных для Сахалина пятиэтажек, смотровая площадка туристической базы "Горный воздух" и пришедшие в негодность постройки трамплинов.

К отличительным чертам островного края Мураками и его друзья относят "рыбацкий" профиль Сахалина и его неповторимый природный колорит, зафиксированный в обрамляющих все повествование о Сахалине фотографических снимках со скупым, но образным морским пейзажем - песчано-каменным берегом, четкой линией горизонта, уходящим вдаль облачным дымом и одинокой фигурой путешественника.

На взгляд Мураками, современный Сахалин отличается "от Сахалина времен каторги"¹³. Новый образ сахалинской действительности, по Мураками сформировался в результате экономического краха, последовавшего за перестройкой. В настоящее время жизнь на острове налаживается в связи с изменением инфрастуктуры и развитием нефтегазовых проектов: "Такие изменения в экономике привели к большой разнице между богатыми и бедными <...> общество разделилось на проигравших и на выигравших", - пишет японский автор¹⁴.

Впечатления об островном путешествии у Мураками сводится к тому, что Сахалин есть terra incognita, а первое прикосновение к "неизвестному", как у многих героев книг японского писателя, должно быть личным и, в некоторой степени, тайным. Неизвестность жизненных свершений героев произведений Мураками открывает дорогу для столкновения, либо примирения разных точек зрения и взглядов на все еще бескрайний и полный загадок земной мир. Мир, который, видимо, должен начинаться с "затерянных на Земле" и "Богом забытых" провинциальных окраин, подобных современному Сахалину.

М. СИМАДА И ЕГО - "ЛЮБОВЬ НА ИТУРУПЕ"

В японской литературе нового времени книги Масахико Симады не уступают по популярности произведениям Мураками. Причем пристрастие Симады к русской проблематике сопряжено с его профессиональным кругозором: через год после своего литературного дебюта с рассказом "Дивертисмент для нежных левых" (1983) начинающий писатель окончил русское отделение Токийского института иностранных языков (1984). Но фактическое знакомство с Россией произошло тремя годами ранее: в 1981 г. он совершил свою первую туристическую поездку в Москву.

На протяжении своей более чем 20-летней карьеры писатель, кроме прочего, создал два произведения, сюжет в которых разворачивается непосредственно на территории России, - это повесть "Путешественники-эмигранты кричат-ворчат" и рассказ "Чернодырка". В русских переводах творчество Симады до недавнего времени было знакомо читателям только по крупномасштабным эпическим произведениям, переведенным на русский язык, - "Повелитель снов", "Плывущая женщина, тонущий мужчина" и "Царь Армадилл", а также по ряду рассказов, один из которых дал название антологии японской прозы XX века - "Теория катастроф"¹⁵.

Летом 2006 г.* на русский язык было переведено одно из последних произведений Симады - роман "Любовь на Итурупе" (2003), завершающий трилогию "Канон, звучащий вечно"**. Сюжетные перипетии романа, система образов, идейно-тематическая основа и многие другие формально-содержательные компоненты книги определяют ее как произведение с "русской" проблематикой. В самом начале "Любви на Итурупе" в единое смысловое пространство оказываются вовлеченными и имя Чехова, и один из островов Курильской гряды, расположенный в границах современной Сахалинской области. Чем же объясняется подобное сопряжение столь разнородных образов, и каковы причины, побудившие писателя отправить главного героя своей трилогии в поисках смысла жизни на отдаленный от большой цивилизации тихоокеанский остров?

Главным героем романа "Любовь на Итурупе" становится правнук знаменитой Чио-Чио-сан - оперный певец Каору Нода, решивший "начать вторую жизнь на Итурупе"¹⁶. Свое пребывание на острове, "где свирепствуют холодные ветры"¹⁷, Каору сравнивает с добровольной ссылкой, в которой ему придется познать глубинные тайны настоящей любви. Путешествие на Итуруп для героя начинается из японского г. Вакканай, откуда он отправляется в российский порт Корсаков. Подвергнувшийся беспристрастному осмотру со стороны сахалинской таможни, Каору уподобляет себя Чехову: "Говорят, когда Чехов жил на Сахалине, острове ссыльных, у него тоже постоянно выпытывали, зачем он сюда приехал"¹⁸.

В отличие от русского писателя, герой книги Каору едва ли знает истинную причину, побудившую его отправиться в столь

* Осенью этого же года Симада по приглашению издательства "Иностранка" приехал в Москву для встречи с русскими читателями своих произведений и участия в публичных обсуждениях книг современной японской литературы.

** Две предыдущие книги трилогии - "Хозяин кометы" и "Счастливые души" написаны в жанре семейной хроники.

стр. 67

необычную поездку. Каждый из вариантов, который он предлагает самому себе или интересующимся этим фактом собеседникам, маловероятен. Люди отказываются верить, что на Итурупе можно отдыхать или любоваться островом, но охотно соглашаются с тем, что Каору, не имея специального образования, может на профессиональном уровне заниматься изучением курильской фауны.

Приезд Каору на Итуруп - это, скорее, попытка проверить физическим расстоянием метафизическую силу любви главного героя и его таинственной возлюбленной Фудзико, которая в скором времени должна стать супругой одного весьма именитого лица. Не случайно в послесловии своего романа Симада писал, что "теперь только тот берег может соединить их. В надежде на возрождение Каору отправляется на остров - он на том берегу, а Фудзико уходит на берег под названием "императорская семья". Но любовь все равно не умирает"¹⁹.

М. СИМАДА И "ЧЕХОВСКОЕ" ПРОКЛЯТИЕ

Одиночество Каору, тщетность его душевных поисков соотнесены с магистральным мотивом всей книги - проклятием Итурупа. Проклятие, якобы наложенное на остров, отражается и на судьбах всех героев книги - бывшей студентки отделения японского языка Хабаровского университета Нине, ее странной матери Марии, брате Косте и, конечно же, самом Каору. Причем мотив проклятия острова навевает аналогии с одним из сюжетов чеховского "Острова Сахалин".

В самом начале книги Симады звучит следующая история: "Врач тюремной больницы, у которого остановился Чехов, рассказал ему одну легенду. Когда русские пришли на Сахалин и стали истреблять гиляков, гиляцкий шаман проклял остров, чтобы от него никогда никому не было прока. Наверное, неизлечимые тоска и скука - непременные спутники жизни на проклятом острове. Но что в этом хорошего: методично наводить тоску на всякого путешественника, проходящего через таможню, и его же использовать как лекарство от скуки? Мне хотелось высказать все, что я думаю, но я удержался даже от вздоха"²⁰.

Немногим позже история проклятия Сахалина гиляцким шаманом повторяется относительно самого Итурупа, путешествие на который является пределом мечтаний Каору, находящегося в одном из сахалинских портов: "Итуруп проколот. Проклят?! Та же история, что рассказал Чехову врач тюремной больницы? Я спросил ее, почему она так считает, и Нина ответила:

- Я знаю, потому что сама родилась на Итурупе. Я жила там восемнадцать лет..."²¹.

Напомним, что и Чехову неоднократно приходилось слышать во время своей поездки на Сахалин о "проклятии" островной земли:

"...Неправда. Ничего ваш Сахалин не дает. Проклятая земля.

За обедом же была рассказана такая легенда: когда русские заняли остров и затем стали обижать гиляков, то гиляцкий шаман проклял Сахалин и предсказал, что из него не выйдет никакого толку.

- Так оно и вышло"²².

Чехов в действительности не раз заостряет внимание читателя на "проклятии" сахалинской земли: так, в одном случае на вопрос писателя к одному поселенцу, почему в хозяйском дворе петух на привязи, получает иронический ответ:

"У нас на Сахалине все на цепи. <...> Земля уж такая"²³.

Мотив проклятия развивает и тему суровой, карающей человека природы. Впрочем, в однообразии темных образов беспощадной дальневосточной природы, как и в "Острове Сахалин" Чехова, у Симады встречаются и лирические пейзажи с позитивной направленностью: "Обычно над Охотским морем нависали тяжелые тучи, но сегодня - случай редкий - в нем отражались звезды и луна. Правда, смотрелись они как на экране телевизора с плохой антенной. Хотя небо было ясным, ветер не утихал ни на секунду, и звезды с луной все время покачивало"²⁴.

РЕАЛИИ СОВРЕМЕННОЙ САХАЛИНСКОЙ ОБЛАСТИ В КНИГАХ М. СИМАДЫ

Примечательно, что художественная интерпретация проклятия Итурупа у Симады отчасти подкрепляется собственными впечатлениями от жизни на острове. В 1992 г. писатель посетил Итуруп и ровно через 11 лет после этого завершил трилогию "Канон, звучащий вечно" (общий замысел всей книги возник у автора в 1997 г., а первая часть вышла в свет только в 2000 г.). Поэтому изображаемый в "Любви на Итурупе" остров с его природным колоритом, сильным характером самих курильчан - отнюдь не плод писательского воображения.

Воспоминания Симады об Итурупе выходят и за пределы третьей части трилогии "Канон, звучащий вечно". В интервью газете "Московский комсомолец" он так говорит об Итурупе: "Самый далекий от Москвы остров, где живут семьи военных и рыбаков, медведи и горбуша, не очень-то изменился с тех пор, как Чехов побывал на Сахалине. Я жил на квартире у местных жителей, до сих пор благодарен им..."²⁵ Интересно, что и в интервью Симада свое представление об Итурупе соотносит с созданными Чеховым путевыми записками о Сахалине.

Завершая описание ряда деталей книги Симады "Остров Итуруп", в основном посвященной одному из островов Курильской гряды, заметим, что и в более ранних произведениях писателя встречаются топонимы, имеющие отношение к современной России (в частности, к Сахалинской области) и в целом к странам АТР. В метафизически сложном романе Симады "Плывущая женщина, тонущий мужчина" (1996) в политических дискуссиях главных героев неоднократно фигурируют образы России, Китая, Японии, Кореи и Тайваня. При этом "русская" тема этого романа становится ведущей. Так, некоторые из героев этого произведения не только носят русские имена (в частности, Татьяна), но и понимают русскую речь. А в самом финале книги заложники казино проигрывают свою свободу в "русскую рулетку".

В безудержных фантазиях героев нередко возникают образы русских земель и городов (Сибирь, Дальний Восток, острова Курильской гряды, Владивосток, Южно-Сахалинск). Например, один из персонажей книги задумывает следующее трехнедельное путешествие по восточным водам Евразийского континента: "...после чего взять курс на Вла-

стр. 68

дивосток. Далее, обойдя Отару, обогнуть Сахалин, Итуруп, Кунашир, зайти в Нэмуро и возвратиться в порт Токио"²⁶. Острова Сахалинской области называются и в других эпизодах книги Симады.

В другом фрагменте романа "Плывущая женщина, тонущий мужчина" фигурирует упоминание о г. Южно-Сахалинске, который одновременно с другими географическими местами (мегаполисом или маленьким островом) может быть вовлечен в единое информационное пространство: "Подключившись к электронной информационной сети, охватывающей весь мир, оказываешься одновременно в Шанхае, в Южно-Сахалинске, на островке Уоцури или в Токио"²⁷.

Таким образом, книги Мураками и Симады, с одной стороны, содержат в себе те или иные проекции из "Острова Сахалин" Чехова, с другой - расширяют пространство дальневосточной и собственно "русской" проблематики в литературных текстах, интересных и японским, и отечественным читателям.

¹ Мураками Х., Ёсимото Ю., Цудзуки К. Токийский клуб сушеной каракатицы. Потерявшиеся на Земле. Токио, 2004.

² "Предисловие" к роману "Страна чудес без тормозов и Конец Света" написано специально для русского читателя в 2002 г.

³ Мураками Харуки. Страна чудес без тормозов и Конец Света: Роман / Пер. с яп. Д. Коваленина. М, 2003.

⁴ Мураками Харуки. Кафка на пляже / Пер. с яп. И. и С. Логачевых. М., 2004.

⁵ См. диалог героев в книге: Мураками Харуки. Кафка на пляже... С. 394.

⁶ Мураками Харуки. Предисловие к русскому изданию // Мураками Харуки. Страна чудес без тормозов ...С. 269.

⁷ Там же. С. 270.

⁸ Мураками Х., Ёсимото Ю., Цудзуки К. Указ. соч. С. 270.

⁹ Там же. С. 271.

¹⁰ Там же. С. 268.

¹¹ Мураками Х., Ёсимото Ю., Цудзуки К. Указ. соч. С. 269. Здесь и далее по тексту все переводы с японского языка сделаны Антониной Акимовой.

¹² Там же. С. 269.

¹³ Там же. С. 269.

¹⁴ Там же. С. 270.

¹⁵ Симада Масахико. Теория катастроф / Пер. с яп. А. Мещерякова // Теория катастроф. Современная японская проза / Пер. с яп. М., Иностранка, 2003.

¹⁶ Симада Масахико. Любовь на Итурупе: Роман / Пер. с яп. Е. Тарасовой. М., Иностранка, 2006. С. 17.

¹⁷ Там же. С. 19.

¹⁸ Там же. С. 15.

¹⁹ Там же. С. 220.

²⁰ Там же. С. 15 - 16.

²¹ Там же. С. 20.

²² Чехов А. П. Остров Сахалин. М., Советская Россия, 1984. С. 44.

²³ Там же. С. 56.

²⁴ Симада Масахико. Любовь на Итурупе... С. 27.

²⁵ Копылова Вера. Шаман читает Булгакова // Московский комсомолец, 12.10.2006 (N 231). С. 7.

²⁶ Симада Масахико. Плывущая женщина, тонущий мужчина: Роман / Пер. с яп. Д. Рагозина. М., 2005. С. 62.

²⁷ Там же. С. 231.

Постоянный адрес данной публикации: