10 октября 1911 г. в Китае началась Синьхайская революция (далее - СР), которая привела к свержению правящей маньчжурской династии Цин (1644-1912) и провозглашению 1 января 1912 г. Китайской республики (далее - КР), первой победившей республики в Азии. Столетие СР и КР как событий великой исторической значимости торжественно отмечалось во всем современном "китайском мире" и нашло живой отклик в кругах мировой научной общественности. Российские ученые также не остались в стороне от юбилея, приурочив к нему ряд научных форумов и публикаций. В частности, 19 декабря 2012 г. в Москве прошла международная научная конференция "Синьхайская революция и республиканский Китай - век революций, эволюции и модернизации", организованная отделом Китая и Центром тайваньских исследований Института востоковедения РАН при поддержке фонда "Взаимодействие цивилизаций". В ее работе приняли участие известные китаеведы из Латвии, США, Тайваня, а также российские китаеведы из ИВ РАН, ИДВ РАН, ИСАА МГУ, НИУ ВШЭ и других научно-образовательных учреждений.

Особенностью научной встречи стал состав ее участников (семь докторов и шесть кандидатов исторических наук), выступавших в роли докладчиков и приглашенных дискуссантов. Темы докладов, которые будут изданы в сборнике материалов конференции, основаны на широком круге архивных и историографических источников. Они посвящены как отдельным событиям, проблемам и личностям, так и общим социальным процессам, явлениям и тенденциям, оцениваемым синхронно и в многомерной вековой ретроспективе.

В докладе "Синьхайская революция и крах монархии в Китае (1911-1912)" Ю.В. Чудодеев (ИВ РАН) рассмотрел основы монархического государственного строя в Китае, причины краха древнейшей империи и отличия революции 1911-1912 гг. от цикличных кризисов имперских династий. Докладчик предложил свою оценку характера и итогов СР, определив ее как незавершенную "буржуазную" революцию, вызванную сложными социальными процессами, "далеко не соответствовавшими моделям и принципам развития, которые демонстрировал Китаю капиталистический Запад".

Донесения русских очевидцев революции в Китае, хранимые в фондах АВПРИ, были представлены А.Н. Хохловым (ИВ РАН) в докладе "Позиция царской России в вопросе признания Китайской Республики в 1911-1913 гг.". Судя по донесениям и газетным статьям тех лет, в условиях отсутствия исчерпывающих сведений из Пекина, правительство России сочло единственно возможным и верным прибегнуть к политике строгого нейтралитета. Эта позиция была высказана министром иностранных дел С.Д. Сазоновым в выступлении 13.04.1912 перед Государственной думой. Он так охарактеризовал современные отношения России с другими странами: "Начавшееся... летом минувшего года движение распространилось по всему Китаю и повело к изданию императорского указа, которым возвещалось введение нового государственного строя... Не имея причин навязывать китайцам тот или другой государственный строй, мы с самого начала переживаемого Китаем кризиса решили держаться нейтрально по отношению происходящей там борьбы, стремясь лишь к ограждению наших интересов...".

Вместе с тем архивные документы выявляют важную роль российских дипломатов как посредников в мирных переговорах между монархистами и республиканцами, а затем в переговорах с временным президентом Юань Шикаем об отношениях Китая с Россией и официальном признании Китайской Республики.

А.Л. Верченко (ИДВ РАН) и Э.А. Синецкая (ИВ РАН) уделили внимание революционным сдвигам, происходившим после образования КР в сфере общественных идей, традиций, морали и права. Вестернизация, модернизация и эмансипация, ускоренные революцией, радикально и во многом необратимо изменили вековые взгляды китайцев на семью, брак, роль женщин, равноправие полов и базовые нормы социального поведения. Как отметила А.Л. Верченко (доклад "Изменения в семейно-брачных отношениях в Китае и на Тайване после Синьхайской революции"), борьба с предрассудками и домостроем в семье стала важной частью патриотического движения и движения за новую культуру уже вскоре после создания КР. Она велась и на уровне государства (принятие законов), и на уровне пропагандистских усилий прогрессивной общественности. Вместе с тем мгновенно разрушить устоявшийся менталитет не могли никакие революционные

потрясения. Даже принятый нанкинским правительством в 1930 г. "Гражданский кодекс" еще долго действовал лишь на бумаге, а реальное освобождение женщины шло крайне медленно. После 1911 г. перемены наметились почти во всех сферах жизни общества. Но в ходе трудного развития (борьба нового и старого) приживалось лишь то, что отвечало менталитету китайской нации и ее древним традициям. Чтобы быть необратимыми, преобразования должны были идти постепенно, с учетом национальной специфики и особенностей психологии народа.

Э.А. Синецкая (ИВ РАН) в докладе «"Революция свершилась": новые идеи, мораль и формы жизни накануне и после Синьхайской революции» рассмотрела проблему эмансипации китайских женщин как частный аспект более широкой темы адаптации отдельной личности, втянутой в бурный водоворот различных идей, культур и укладов жизни в эпоху революционных перемен. Происходившие в Китае на рубеже XIX XX вв. культурные сдвиги привнесли в страну большинство передовых идей мировой общественной мысли. Появление современного образования, прессы и средств связи делали их доступными все большему кругу китайцев. Складывавшийся в стране революционный климат способствовал усвоению этих идей с великим энтузиазмом. А наивысшего размаха этот процесс достиг после 1911 г., особенно в период "движения 4 мая". Автор доклада показала формирование "новой личности", идей, морали и форм жизни на примере новой литературы Китая. Последняя испытала мощное заморское влияние, нередко являлась западной калькой, но это была ретрансляция западных идей в знакомом для большинства антураже, с адаптированными для местного менталитета ходами мысли. Как отметила Э.А. Синецкая, "свершенные революции" и мировые культурные сдвиги XX XXI вв. требуют от человека адаптации к иным идеям, стереотипам, формам и стилям жизни. Этот процесс не всегда проходит комфортно, неконфликтно. И тогда панацеей от всех бед нередко видится возврат к традиционному - в жизни, поведении, мыслях. Последнее наблюдение вполне созвучно тезису А.Л. Верченко о роли национального менталитета и традиций при постепенном осуществлении "безвозвратных преобразований".

Неразрешенность внутренних и внешних проблем в КР отразилась и на советско-китайских отношениях 1920-х гг. А.А. Писарев (Ун-т Тамкан, Тайвань) рассмотрел известный конфликт на КВЖД в неожиданном для традиционных оценок ракурсе. В статье "Советско-китайский конфликт 1929 года: причины и последствия" он доказывал, что Москва не вела в те годы активной поддержки китайских коммунистов в районе КВЖД. Правительство же Китая не планировало захват территорий СССР, а его борьба с тогда еще мизерным числом коммунистов в Маньчжурии была скорее идейным предлогом. На деле стратагема Чан Кайши была нацелена на то, чтобы, используя противоречия между великими державами, путем "революционной дипломатии" превратить установление полного контроля китайского правительства над дорогой в начальный этап ликвидации системы неравноправных соглашений. В итоге действия Нанкина привели к резкому ухудшению отношений с СССР, переходу конфликта в военную фазу, а плодами советско-китайской конфронтации воспользовалась Япония, получившая через несколько лет контроль над КВЖД.

Доклады на историографические темы знакомили с наблюдаемой в мировой науке эволюцией подходов к оценкам СР, исторической роли Чан Кайши, Чжан Чжидуна и других исторических лиц. В них выявлены метаморфозы этих нередко противоречивых подходов и оценок в XX в., а также новые тенденции в историографии XXI в.

Череда посвященных юбилейным датам академических встреч на Тайване была представлена в докладе Д.А. Аринчевой (НИУ ВШЭ) и В.Ц. Головачева (ИВ РАН) «Столетие Синьхайской революции и Китайской республики: обзор "юбилейных" научных форумов на Тайване». Как показали эти международные форумы, Тайвань и сегодня остается ведущим мировым центром изучения новейшей истории Китая. Этому способствуют мощная научная традиция и подготовка ученых на острове. Свободная постановка и неформальное обсуждение острых проблем показали, что СР, оцениваемая в вековой ретроспективе, стала реальным поворотом к будущему возрождению Китая. КР существует уже больше века. Стронутые революцией общественные макропроцессы продолжаются и сегодня. А идейное наследие Сунь Ятсена, нередко казавшееся в XX в. наивной утопией и авантюризмом, все шире учитывается в современной политической жизни (в том числе на Тайване), сохраняя потенциал и актуальность в отношении будущего Китая, Азии и всего мира в XXI в. В этом смысле можно согласиться с тем, что СР все еще не завершена.

Тема "синьхайских" торжеств в КНР продолжена в докладе Е.Ю. Стабуровой (Рижский ун-т им. П. Страдыня), "Чжан Чжидун как предтеча Синьхайской революции...", посвященном переоценке исторической роли Чжан Чжидуна (1837-1909). Отход от шаблонных схем истории Китая

изначально служил идейным фоном взятого в 1978 г. курса на реформы и модернизацию. По мере этого отхода Чжан превратился из цинского сановника-компрадора в зачинщика модернизации. Но восприятие Чжан Чжидуна как революционной личности и идея революционизирующей роли иностранцев в Хубэе - новое явление, за которым, как считает Е.Ю. Стабурова, ясно виден политический курс, сформулированный Ху Цзиньтао в 2006 г. Он нацелен на поддержку ряда политических задач, в том числе: радикальный отход от исторических догм и ярлыков первых лет КНР и времен "культурной революции"; примирение сторонников революционного и эволюционного развития Китая в XX в.; поиск общего языка с китайской диаспорой и Тайванем; наведение более широких мостов между Китаем, странами Запада и Японией; создание базы доказательств для возможных заявлений о том, что Китай давно не является периферией "международного сообщества", что уже со второй половины XIX в. при помощи иностранцев страна была не только реципиентом, но и активным "мотором" мирового прогресса.

Как полагает докладчик, эти имеющие политический импульс сигналы не были услышаны на Западе, но могли быть чутко восприняты на Тайване и в среде зарубежных китайцев. При этом приуроченная к столетию СР переоценка исторической роли Чжан Чжидуна не обрела единодушной поддержки китайских историков. Будет ли руководство КНР и дальше пересматривать свои посылы мировому сообществу, и как это отразится на историографии, в этом и состоит интрига ближайших лет.

Попытка целостного взгляда на роль и место Чан Кайши в истории Китая XX в., с учетом изменений в современных оценках мировых экспертов, а также сведений из опубликованных дневников генералиссимуса была предложена A.Н. Карнеевым (ИСАА МГУ) в докладе "Наброски к биографии Чан Кайши в контексте анализа современной китайской историографии". Как отметил докладчик, всплеск интереса в КНР к личности Чан Кайши вызвал лавину новых публикаций и исследований. Причем в последние годы стало уместным подчеркивать неизменность его патриотической позиции противостоять "империалистическим" замыслам великих держав, к которым причисляют и СССР. Отход современных китайских ученых от марксистских оценок истории ведет к постепенному сближению позиций историков по обе стороны Тайваньского пролива, облегчаемому ростом научно-образовательных связей КНР и КР на Тайване. В целом оценка жизни и политической деятельности Чан Кайши по-прежнему вызывает немало дискуссий среди историков КНР, отражая ведущуюся в современном Китае острую идейно-политическую борьбу, в том числе и по вопросам истории.

Вопрос о расколе и объединении Китая, возникший еще в 1895 г., после японской аннексии Тайваня, а затем резко обострившийся после СР, остается нерешенным даже сегодня. История долгой борьбы и споров Тайбэя с Пекином по вопросам объединения страны обобщена в докладе А.Г. Ларина (ИДВ РАН) «Принцип "одного Китая" во взаимоотношениях двух берегов Тайваньского пролива». Как показал автор, за 60 с лишним лет Тайбэй и Пекин не раз меняли трактовки принципа "одного Китая" и тактику своих политических действий. По сути, допуская разные толкования, этот принцип вовсе не является неодолимым барьером для сепаратистских тенденций в виде движения за "независимость" Тайваня. Не может он и гарантировать объединение двух частей Китая. Его реальное значение состоит в том, что он укрепляет (хоть и не фиксирует) status quo острова, затрудняет дрейф Тайваня к независимости и создает прочную основу для стабильного развития взаимовыгодных связей двух берегов Тайваньского пролива. Не будучи достаточным, он служит необходимым условием для продвижения к решению тайваньской проблемы. По мнению А.Г. Ларина, облик, который обрели отношения Пекина и Тайбэя на современном этапе, в высокой степени отвечает интересам обеих сторон, а равно и целям укрепления безопасности в АТР.

Проблемы регулирования сложных процессов китайской миграции в современном состоянии и исторической перспективе рассмотрел Е.В. Чирков (МГИУ) в докладе "Развитие миграционных процессов и становление их правового регулирования в КНР". Острота темы связана с тем, что активизация мобильности граждан КНР и рост зарубежной китайской диаспоры (свыше 30 млн человек) влекут серьезные геополитические, социально-экономические и демографические последствия и для самой Поднебесной с ее огромным населением, и для АТР, и для всего мира. Наряду с масштабным вывозом за рубеж избыточной и дешевой рабочей силы в последние годы в самой КНР поощряется массовый приток зарубежных квалифицированных специалистов с целью активного использования их в разных сферах науки, техники и производства. В отличие от России, считает автор, опыт Китая показал большую продуманность системы миграционного контроля. Это связано не столько с отличиями социально-политического и конституционного строя,

сколько с более последовательно формируемой и выверяемой Пекином политикой регулирования внутренней и внешней миграции в текущих и долговременных национальных интересах.

Тернистый путь превращения верноподданных китайского императора в сообщество полноправных граждан, культивирования гражданского сознания и гражданской культуры, на который Китай вступил после 1911 г., далеко не пройден китайским обществом и сегодня. В докладе Н.К. Семёновой (ИВ РАН) "Негосударственные организации КНР ростки демократии: история и тенденции" было отмечено, что до начала периода "реформ и открытости" КПК и правительство КНР в целом придерживались негативного отношения к общественным организациям, полагая, что в социалистическом Китае невозможно формирование относительно независимого гражданского общества. После 1978 г. позиция КПК в отношении гражданского общества постепенно изменилась от отрицания до признания. В последние годы в Китае заметны признаки роста гражданского сознания. Эта тенденция пока не стала доминантой гражданского общества в КНР, но уже выявила направление его развития. В целом уровень автономности, независимости и добровольности негосударственных организаций Китая вес еще довольно низок.

В заключительной части конференции обобщались вековые культурно-идеологические и прочие социальные процессы, для которых СР оказалась воистину великим поворотным рубежом.

Эпохальные процессы "полного переосмысления трехтысячелетнего духовного наследия на основе его перекодировки в совершенно иную понятийно-методологическую систему" были рассмотрены в докладе А.И. Кобзева (ИВ РАН) "Синьхайский перелом в китайской культуре". Как указал докладчик, на рубеже XIX-XX вв. по мере роста западного, агрессивно колонизирующего влияния, разложения империи, кризиса исконных ценностей и обострения проблем национальной идентичности в Китае стала рушиться традиционная культура, радикально изменялось ее самоосмысление. По мнению ряда синологов, "банкротство" тогдашнего Китая объяснимо провалом конфуцианского социального и политического порядка. По мнению же их оппонентов, под руинами империи в начале XX в. погибло неоконфуцианство, но тут же родилось постнеоконфуцианство (современное неоконфуцианство). Оно явилось реакцией на мировые катастрофы и глобальные информационные процессы, выразившиеся в том числе в укоренении в Китае чужеродных западных теорий. Многие ученые XX в. верили в совместимость китайской традиционной культуры с западными ценностями, в возможность ее модернизации и даже способность решить коренные проблемы Запада: дефицит духовности, атомизацию людей в глобальном мире, кризис основ этики и морали. Эти взгляды подтверждает быстрая и успешная модернизация Японии под лозунгом "восточная (конфуцианская) этика, западная наука". Подобный же эффект, достигнутый к концу XX в. на Тайване, в Южной Корее, Сингапуре и Гонконге, даже породил концепцию успешного "конфуцианского капитализма".

Фиксируя вехи "перекодировки" культуры после "синьхайского перелома", А.И. Кобзев отметил, что раздел в 1949 г. Китая на КНР и КР на Тайване расколол интеллектуальную элиту и поляризовал ее взгляды. В КНР под влиянием идеологии коммунизма возобладал вестернизаторский подход к своей культуре, а на Тайване, в Гонконге и других частях нематерикового Китая - традиционалистский. С конца 1970-х гг. Китай ушел от огульной политической "критики Конфуция". А с началом эпохи реформ и поиска новых идейных ориентиров неоконфуцианство стало предметом особого внимания и для ученых КНР. К концу XX в. борьба "марксистов" и "традиционных конфуцианцев" ослабла, перейдя в фазу идейной конвергенции. На фоне непрерывного доминирования и развития в XX-XXI вв. на Тайване и в Сингапуре конфуцианство ныне успешно реанимируется и в КНР, как носитель ждущей своего часа национальной идеи. Более того, к XXI в. вопреки недавним пророчествам о "конце истории" и победном мировом шествии западной культуры стало ясно, что принципиально иные мировоззренческие модели не только продолжают успешно существовать в исконных ареалах, но и активно проникают в западный мир, уже незаметно завоевали его и стали общечеловеческими ценностями.

Признавая, что вестернизаторский подход к культуре возобладал в КНР, А.И. Кобзев вовсе не отождествляет его с модернизацией. Между тем Л. С. Васильев (ИВ РАН) в докладе "От невнимания к Западу к триумфу вестернизации современного Китая" настаивает, что в неевропейском мире любая модернизация может протекать лишь в форме длительной интенсивной вестернизации. Китай служит примером такой вестернизации (не равно - колонизации), и вся суть истории современного Китая состоит в движении к западному стандарту.

В понимании Л.С. Васильева СР была лишь звеном в грандиозной цепи событий, вполне вписывающихся в понятие "вестернизация". Это была реакция великой страны, оказавшейся в кризисе в связи с ее насильственной вестернизацией. Идеологическими проявлениями вестер-

низации были и суньятсенизм, и маоизм, который решал судьбу Китая в середине XX в. Как заключает Л.С. Васильев, революцией следовало бы считать не Синьхай, а пленум ЦК КПК 1978 г., который кардинально изменил Китай, сломав его традиционную имперско-маоистскую структуру, сходную с классической восточной структурой власти-собственности, и заменив его другой, вестернизованной, буржуазной, рыночной и частнособственнической. Этому способствует и то, что базовые принципы конфуцианства напоминают этику протестантов в трактовке М. Вебера.

Сегодня Китай открыто продолжает политику активной вестернизации, включая заимствование всего ему полезного у развитых стран. Хотя Китай - все еще далеко не общество западного типа, он уже выбрал этот долгий и трудный путь превращения в буржуазную либеральную демократию. При этом Китай всегда будет оставаться конфуцианской страной с многократно оправдавшей себя цивилизационной идентичностью.

В роли оппонента по докладу Л.С. Васильева выступил В.В. Малявин (Ун-т Тамкан, Тайвань), придерживающийся другой точки зрения на модернизацию и капитализм в Китае, природу китайской модернизации, соотношение в ней китайского и западного факторов. Возражая докладчику, В.В. Малявин утверждает, что главный тезис о "триумфе вестернизации" таит очень серьезное логическое противоречие. Развитие Китая в новое и новейшее время несводимо к процессам вестернизации. Само понятие "вестернизация" охватывает противоречивый идейный конгломерат, далеко не сводимый к протестантской этике и духу капитализма по Веберу. Процессы, протекавшие в Китае с момента его вынужденного приобщения в XIX в. к усвоению достижений западной техники и культуры, не слишком вписывались в русло западных реалий. Оценивая природу капиталистического уклада в современном Китае, В.В. Малявин подчеркнул ее тесную связь с особенностями социальной организации, жизненными ценностями и менталитетом китайцев. По его убеждению, Китай и (в широком смысле) Восток всегда имели и имеют некую жизнеспособную альтернативу "Западу" и в онтологическом, и в социально-бытовом смысле. Например, в отличие от западных моделей капитализма, основанных на предпринимательском индивидуализме, Китай смог выработать и предложить миру модель "конфуцианского капитализма", основанную на восточной "сетевой" социальности и сулящую некие альтернативные выходы из тупиков "вестернизации".

Как заключил В.В. Малявин, вековой исторический путь Китая побуждает к переоценке европейских представлений об истории и природе капитализма. Сегодня очевидно, что Китай неохотно и лишь вынужденно перенимал социально-экономические формы европейского модерна. Но китайская цивилизация имела потенциал к развитию капиталистических отношений, сообразных "гиперкапитализму" постмодерна. Этот потенциал в полной мере раскрылся в последние десятилетия, выведя Китай в число лидеров мирового развития и обнаружив необходимость пересмотра понятия капитализма в свете китайского опыта.

Как показала конференция, изучение СР и вековой истории республиканского Китая остается предметом активного внимания в России. Сами российские и мировые исследования по СР служат темой регулярных историографических обзоров и, безусловно, требуют дальнейшего глубокого изучения. Насущна и задача большего внедрения российского вклада в лабораторию мирового китаеведения. Хочется верить, что материалы конференции станут хорошим подспорьем для решения названных задач, а также для новых исследований, связанных с осмыслением роли революций, эволюции и модернизации в историческом и современном развитии Китая.

Постоянный адрес данной публикации: