В статье рассматривается становление и развитие африканского франкоязычного эмигрантского романа. На материале художественных произведений африканских писателей показывается эволюция нарративного пространства, главных героев произведений, их места в обществе и понимания собственной идентичности. Предпринимается анализ гендерных и языковых особенностей эмигрантского письма.

Ключевые слова: африканская диаспора, африканские писатели-иммигранты, африканская франкофонная литература, эмигрантский роман, художественный дискурс, французский язык, Afrique-sur-Seine, Тропическая Африка, идентичность.

С появлением в Париже 1920-х гг. африканских писателей и художников и зарождением в нем концепции негритюда в 1930-е и 1940-е гг. этот город стал местом встречи африканских интеллектуалов. Именно в Париже был отмечен всплеск литературной активности в 1950-х и 1960-х гг. 1980-е годы стали свидетелями появления нового поколения африканских писателей, проживающих во Франции, творчество которых сильно отличалось от произведений их предшественников как по своему характеру так и по своей направленности. На протяжении десятилетий франкоязычные романы африканских писателей-иммигрантов были посвящены Африке, африканцам и вопросам поиска личностной идентичности. Многие писатели уезжали во Францию не по своему желанию, а в силу политических убеждений или из соображений безопасности. Но в 1990-х гг. ситуация изменилась: сегодня мы имеем дело не с кратковременными стажировками во Франции, а с эмиграцией, вызванной экономической и политической ситуацией в Африке, "богатом континенте, населенном бедняками" [Gourévitch, 2009, р. 72], и поиском новой жизни для себя и для своей семьи. Как гласит пословица народности сонинке, "лучше работать на чужбине, чем умереть от голода дома". Традиционная векторизация нарративного пространства "Африка-Европа-Африка", превалировавшая с 1930-х гг. по 1980-е гг., оказывается утратившей свою актуальность и более не отражает сложившуюся в обществе ситуацию.

На смену "славной" эпохе негритюда, воспетой Л.-С. Сенгором, приходит время "мигритюда" (migritude). Неологизм migritude был впервые использован в статье известного французского литературоведа Ж. Шеврие, посвященной африканской франкофонной литературе нового поколения, и апеллирует к интенсивным миграционным процессам и усвоению европейских ценностей без полной ассимиляции при сохранении собственных культурных установок [Chevrier, 2004, р. 8]. Появление этого неологизма ознаменовало разрыв между той Африкой, о которой нам рассказывают писатели нового поколения, и Африкой в понимании их предшественников. Критерий строгой географической соотнесенности, обычно используемый для классификации и характе-

стр. 87
ристики творчества писателей, оказывается неприменим к "детям постколониального периода". Навешиваемый на них ярлык "франко-такой-то" (Franco-quelque chose) подразумевает невозможность "прибиться ни к одному из берегов". С одной стороны, они не являются частью французской литературы, несмотря на то что многие из них имеют французский паспорт. С другой, - будучи иммигрантами, - они исключаются из лона национальных литератур своих родных африканских стран. В подобной ситуации, как пишет А. Вабери, они оказываются "не совсем французами и не совсем африканцами" (les "pas tout à fait") [Waberi, 1998, p. 7].

Если африканских писателей первого поколения, несмотря на то что они долгое время жили во Франции, невозможно полновесно причислить к категории писателей-иммигрантов - их западный опыт представляет собой скорее неотъемлемую составляющую их биографии, позволяющую осмыслить их творчество, то современные писатели порывают с традиционной территориальной и культурной ангажированностью. Создаваемая ими литература проникнута духом номадизма и выходит за рамки традиционной категоризации мировой литературы. Будучи детерриториализованной по своей природе, она формируется на стыке нескольких культур, языков, воображаемых пространств. Это дает право писателям-иммигрантам требовать признания своей литературной легитимности, отрекаясь от безоговорочной привязки одновременно и к своей родной культуре, и к культуре страны, в которую они переехали, стремясь тем самым создать новую идентичность и новое литературное пространство, выходящее за рамки привычного. Они стремятся стать полноправными субъектами Мировой республики словесности, основным постулатом которой служит идея наднациональности.

Происходит реконструкция (или даже деконструкция) мировых литературных пространств и формирование франкофонной литературы нового поколения - так называемой Afriqiie-sur-Seine [Cazenave, 2005]. Исследовательница африканского эмигрантского романа Кристиан Альбер выделяет три основных периода его развития [Albert, 2005]. В течение первого периода (1930-1960) в романах-автобиографиях африканских интеллигентов, побывавших во Франции, в качестве главных героев выступают сначала рабочие-иммигранты, а затем студенты. Авторы настолько часто прибегают к данной тематике, что подобные повествования становятся практически обязательным этапом в писательской карьере [Albert, 2005, р. 30].

Таким образом, на первом этапе эмигрантского письма прослеживаются две основные сюжетные линии - поиски личностной идентичности рефлексирующими интеллектуалами и эксплуатация французами африканцев в качестве дешевой рабочей силы или пушечного мяса.

Во второй период (1960-1980) тема иммиграции уходит на второй план, так как писателей больше интересует то, что происходит в их родных странах, только что ставших независимыми. Иммигранты играют в романах второстепенную роль и рассматриваются в иной перспективе.

Третий период, начавшийся в 1980-е гг. и продолжающийся до сих пор, отмечен бурным ростом иммигрантской литературы. Писатели этого периода борются за признание универсального характера их творчества, отказываются от концепции монолитной идентичности в пользу "ризомной" (по Э. Глиссану) [Glissant, 1995].

В свете вышеизложенного тот факт, что на первый план большого числа романов выходит тема жизни африканских иммигрантов, их существования в Париже и связей с родным континентом, унижений подпольной жизни и попыток найти себя в новом обществе, нет ничего удивительного. В большинстве романов главным вопросом становится чувство оторванности от родной земли, отчуждения, отторжения новой идеологии, культуры и языка. "Белый в Африке ассоциируется с культурой, историей, мыслью. Африканец в Европе - представитель иной расы, биологический вид", - с горечью отмечает конголезский писатель и исследователь Пиус Нганду Нкашама [Ngandu, 1987, р. 25].

стр. 88
Представляя себе Францию как "обетованную землю", герои африканских романов буквально бредят ею. Так, Жожо из романа Ж.Р. Эссомбы "Северный рай" [Essomba, 2000] вешает на стену в своей комнате карту Франции и каждый вечер учит названия французских городов. Герои романа А. Мабанку "Триколор" [Mabanckou, 1998] зазубривают схему парижского метрополитена и в качестве прозвищ выбирают себе названия станций. Но первое впечатление от встречи с мечтой оказывается обескураживающим. Никогда не бывавшие в Европе африканцы осознают, что их физиологические отличия могут оказаться непреодолимым барьером при знакомстве с новым обществом.

Рано или поздно все герои сталкиваются с проявлениями расизма. Зачастую в художественном тексте оно иллюстрируется посредством сцены с маленьким мальчиком, заимствованной из памфлета Франца Фанона "Черная кожа, белые маски", в которой ребенок говорит: "Мама, смотри, там негр, я боюсь" [Fanon, 1971]. Подобная сцена присутствует уже в романах 1960-х гг. "Африканец в Париже" Б. Дадье [Dadié, 1959] и "Парижские миражи" У. Сосе [Socé, 1965]. Повторяемость одного и того же сюжета позволяет судить о том, насколько болезненным для африканского иммигранта является вопрос расовой принадлежности, заранее приговаривающей его к социальной маргинализации: "...У меня из головы не выходит мысль о том, что я не на своем месте, что работы мне не найти. <...> Часто мне кажется, что на мне слишком много знаков отличия. Я чувствую себя сбившимся с пути муравьем, который пытается влезть в чужой муравейник и которого тут же распознают как постороннего и дают ему это понять, которого постоянного оттесняют..." [Biyaoula, 1996, р. 224].

Проблема выживания изо дня в день, нищеты, серости и безнадежности представляет собой константу африканского иммигрантского дискурса, ось повествования. Показателен роман Даниэля Бийаулы с ярким названием "Агонии", события которого разворачиваются в мрачном пригороде Парижа под названием Парквиль, от одного вида которого "на вас нападает такая тоска, что вы уже начинаете задаваться вопросом, не похоронили ли вас" [Biyaoula, 1998, р. 12]. Нарративное пространство, замкнутое в мрачных стенах многоквартирных домов, из-за которых не видно горизонта, создает дополнительное ощущение безысходности. На фоне этого мрачного пригорода и протекает жизнь персонажей-иммигрантов, переплетение судеб которых имеет трагическую развязку. Всех их объединяет один "общий знаменатель" - нищета и полная безнадежность. Молодой конголезец, несправедливо отчисленный из университета, лишается стипендии и превращается в бомжа. Мод, выросшая во Франции, надеется построить отношения с белым одноклассником из лицея, но сталкивается с противодействием своего отца, человека авторитарного и строгого, который отправляет ее жить в Африку. Гислен, приехав во Францию в пятнадцать лет, начинает встречаться с представителем другой этнической группы. Запутанные интриги приводят в итоге к настоящей драме, давшей название всему произведению.

"Праздничная площадь" тоголезского писателя Сами Чака [Tchak, 2001] - роман о безуспешных поисках личностной идентичности. Речь в нем идет о судьбе сына иммигрантов, французского гражданина с рождения. По его собственным словам, он принадлежит к категории людей, рожденных "здесь" (во Франции) от родителей, которые родились "там" (в Африке). Главный герой, чье имя так и не называется на протяжении всего романа, пытается определить свою сущность, понять, к какому лагерю он принадлежит. Африка, воплощением которой являются его родители, ему непонятна, а темный цвет кожи мешает ему интегрироваться во французское общество, в котором так мало места для иммигрантов. Как и многие его соотечественники, отец главного героя исполнил свою мечту - уехал во Францию: "Папа был счастлив, - сам факт, что он поднялся на борт самолета, делал из него победителя. Все возлагали на него свои надежды. Он должен был преуспеть ради них всех. Там, куда он направлялся, он должен был выступить их послом" [Tchak, 2001, с. 19].

стр. 89
В реальности этот "посол" вынужден подметать сначала парижские тротуары, а потом метро. Ему приходится отказаться от идеи триумфального возвращения в Африку. Он утрачивает связь с родиной, но при этом продолжает считать себя африканцем и не может интегрироваться в новое общество. Сам главный герой, хотя и имеет французский паспорт, несчастлив, живя на "родине", которую он на самом деле не выбирал, но и не может вернуться в Африку, которая для него чужая: "И теперь, папа, ты просишь, чтобы я поехал туда жить? Ушам своим не верю! Я не говорю, что во Франции лучше. Но я родился французом, даже если я на самом деле таковым не являюсь, ибо цвет моей кожи не вяжется с моим удостоверением личности. Но я точно знаю, что я и не оттуда, потому что в действительности я не имею к тамошним местам никакого отношения. Там это как открытка <...> Я хочу сказать, что Франция- моя родная страна, но не моя родина. Я хочу сказать, что на самом деле у меня нет родины. Люди полагают, что нужно всего лишь родиться где-нибудь, чтобы считать это место своей родиной, но это не так! Родина- это не просто гражданство, она в крови, текущей в твоих жилах" [Tchak, 2001, р. 22].

Таким образом, для африканского иммигранта во втором поколении континент, родной для его предков, оказывается всего лишь почтовой карточкой с экзотическими видами, как и для любого европейца. Приведенная цитата показывает, что герой даже не использует в своей речи самого слова "Африка", заменяя его расплывчатым "там". Трагедия в том, что в силу расового фактора Франция так и остается для него мачехой, а он сам оказывается человеком без родины.

Пожалуй, один из наиболее известных писателей, уделявший в своем творчестве особое внимание жизни выходцев из Африки в Париже, это Ален Мабанку. В своем первом романе "Триколор" [Mabanckou, 1998] автор подробно и многогранно описывает субкультуру "can" (sape) и ее приверженцев - "саперов" (sapeurs), или "парижан"1. Главный герой романа Массала-Массала уезжает во Францию по туристической визе и становится одним из множества нелегальных эмигрантов-сквоттеров, не имеющих постоянной работы, вынужденных во всем подчиняться "парижанам" со стажем.

Вместе с другими нелегалами он незаконно живет в крошечной комнатке без окон в доме, предназначенном под снос, где на стене рядом с разбитым зеркалом висит образец письма к оставшейся на родине подруге, рассказывающего об успехах новоиспеченного "парижанина". Герой скрывается от полиции, так как срок действия его туристической визы давно истек. Со временем он неизбежно попадает в поле зрения криминального авторитета по кличке Префект, который добывает ему поддельное удостоверение личности, за это заставляет его купить проездные билеты на метро, используя украденную чековую книжку, и продать их на черном рынке. Брошенный Префектом на произвол судьбы, Массала-Массала попадает в руки полиции. Герой на полтора года оказывается в тюрьме. "Такова моя Франция!" - восклицает он [Mabanckou, 1998, р. 203]. По окончанию срока заключения героя депортируют в Конго. Примечательно, что после всего пережитого герой не исключает возможности вернуться во Францию, чтобы взять реванш.

Необходимо также установить различие между мужскими и женскими персонажами эмигрантских романов, а также между произведениями, написанными женщинами и мужчинами. Действительно, мужские персонажи в произведениях, написанных и мужчинами, и женщинами, испытывают сильное чувство ностальгии и часто вспоминают о прошлом и своей родине. Писатели-мужчины, такие как С. Нджами, Д. Бийаула, делают упор на внутреннюю нестабильность героя, которая усиливается до тех пор, пока

1 Субкультура "сан" (от фр. арготич. sape - шмотки, одежда) и Общество светских элегантных людей (Société des Ambianceurs et des Personnes Élegantes) появились в 1970- 1980-х гг. в городе Браззавиле (Республика Конго). В ее основе лежит культ дизайнерской одежды, умение одеваться, говорить, держать себя на публике. В число "саперов" входят многие знаковые фигуры африканской поп-культуры.

стр. 90
не выливается в кризис личностной идентичности, тем самым показывая, что стабильность - это лишь внешняя оболочка, фикция, с помощью которой мужские персонажи пытаются избавиться от чувства пустоты и ностальгии. В романах писательниц, что особенно ясно продемонстрировано в творчестве камерунской романистки К. Бейалы, явно подчеркнуто желание женских персонажей совершенствоваться, стать частью общества, рассматривать иммиграцию как возможность самореализации.

В таких произведениях, как "Маленький принц из Белльвилля" [Beyala, 1992], "У мамы есть любовник" [Beyala, 1993], "Африканка Ассез" [Beyala, 1994] и "Потерянная честь" [Beyala, 1996], акцент сделан на трансформацию гендерных ролей в африканском сообществе Парижа. Дестабилизированным, ослабевшим и лишенным прерогатив, предоставляемых традиционным африканским обществом мужчинам, мужским персонажам противопоставляются женщины, обладающие прекрасными способностями к адаптации, которым опыт иммиграции дает новые возможности, свободы и инициативы.

Необходимо отметить неоднозначный характер творчества писательницы, которую обвинили в плагиате романов Говарда Бьютена "Я убил себя, когда мне было пять лет", Бена Окри "Путь голода", ряда произведений Чарльза Уильямса, Ромена Гари, Поль Констан, Элис Уокер, а также ее политическую ангажированность (открытая поддержка М. Каддафи и Л. Гбагбо).

Тем не менее несмотря на это, произведения писательницы снискали широкое признание во Франции (роман "Потерянная честь" получил Гран-при Французской академии), в том числе благодаря ее новаторскому подходу к языку. Ранжира Беатрис Галлимор, анализируя творчество К. Бейалы, обращает внимание на используемые писательницей африканские выражения, а также на ряд неологизмов и калек с африканских языков на французский: «В этом мире <...> мы говорим на poulassie, иными словами, на французском, в котором звуки "нанизаны на вертел, посыпаны специями и приправами"». Автор "преподносит нам все это под звуки барабана, веселую музыку балафона, крики гриотов" [Gallimore, 1997, р. 181].

Тема адаптации африканских иммигрантов всех возрастов продолжает волновать и писателей XXI в. Герои романов "Черный пригород" Т. Риама [Ryam, 2006] и "Сердце детей-леопардов" В. Н'Сонде [N'Sondé, 2007] попали во Франции еще детьми. Тем не менее их жизненные истории складываются трагично. Главный герой романа "Черный пригород" Себастьен был усыновлен в Бенине французской парой. После развода приемных родителей Себастьен живет с матерью в пригороде Парижа. Юные друзья Себастьена - типичные выходцы из неблагополучного района: Фарид, отчисленный из школы в одиннадцатилетнем возрасте за попытку взрыва самодельной бомбы, мулат Кристоф, презрительно называющий свою мать "белой" и желающий казаться африканцем больше, чем сами африканцы. Себастьен увлекается футболом, и тренер назначает ему дату для прохождения конкурсного отбора в число профессиональных игроков престижного клуба. Накануне важного события по дороге с дискотеки Себастьен и его друзья не пропускают на перекрестке машину скорой помощи и завязывают потасовку, несмотря на уговоры о том, что на кону стоит человеческая жизнь. Вернувшись домой, Себастьен узнает, что его мать только что умерла от остановки сердца - именно к ней спешили врачи в той самой скорой помощи. Конец романа мрачен: Кристоф кончает жизнь самоубийством, Фарид и Себастьен попадают в тюрьму. Оказавшись на свободе через год, Себастьен проходит лечение в психиатрической больнице, но рассудок к нему так и не возвращается.

Похожий сюжет имеет и роман "Сердце детей-леопардов" В. Н'Сонде, написанный в жанре монолога от лица главного героя. Даже реплики предполагаемого диалога с полицейскими являются в сущности монологическими - мы слышим только голос рассказчика, но не его собеседника. Роман открывается сценой в парижской тюрьме, где главный герой ожидает приговора и вспоминает историю своей жизни, начиная

стр. 91
с того, как он иммигрировал во Францию с семьей в возрасте трех лет. Не называя своего имени, рассказчик знакомит нас со своими друзьями, с которыми он вместе вырос в парижском пригороде - это сын полигама и племянник марабута Дрисса и бывший хулиган и преступник, превратившийся в религиозного фанатика, Камель - и, конечно, с любовью всей его жизни — Мирей. После расставания с ней герой напивается и по глупости убивает полицейского. Оказавшись в тюрьме, он осознает содеянное и находит ответы на свои вопросы в мудрости предка, к которому постоянно обращается - "Затолкайте уже меня в камеру, меня там ждет предок!" [N'Sondé, 2007, р. 42]. Герой проходит своеобразное подобие внутренней "инициации", он готов начать жизнь сначала, вот только для него это оказывается уже поздно.

Автор живо описывает трудности, с которыми его герою пришлось столкнуться с самых юных лет. Он с трудом приспосабливается к климатическим условиям ("первым, кто меня поприветствовал, был холод") и к новому обществу ("я улыбаюсь, вспоминая, как тогда испугался светлых глаз, напоминавших мне живую плоть, не говоря уж об узких ноздрях" [N'Sonde, 2007, р. 81-82]). Он недостаточно владеет французским языком и не знает французских традиций, что вызывает смех у других детей: «...В классе мы праздновали День поклонения волхвов, и мне, не понимавшему ни языка, ни этой традиции, достался боб в пироге. "Он у него", - загалдели все хором. Из-за непонимания, приняв воодушевление за осуждение, я разрыдался» [N'Sondé, 2007, р. 81-82, 83].

Герой упрекает французское общество в том, что иммигрантам в нем заведомо уготовано место лишь на периферии: «Когда мы с Дриссой были детьми, мы регулярно ходили в булочную в нашем квартале, продавщица улыбалась нам ("какие же они милые со своими кудряшками!"), гладила нас по щеке и курчавым волосам, дарила нам сладости, мы вежливо благодарили ее <...> Уже позднее, годам к тринадцати-четырнадцати, мы превратились в иностранцев, преступников, "интеграцию", "иммиграцию", подпольных мигрантов, порог терпимости, провозглашаемый политическими программами. У нас на лице написана вся скорбь земная, за которую она платить не желает» [N'Sondé, 2007, р. 27-28].

Последняя фраза, представляющая собой аллюзию на высказывание французского социалиста Мишеля Рокара "Франция не может принять у себя всю скорбь земную", звучит из уст рассказчика с горькой насмешкой. Настоящая его трагедия заключается в том, что, не имея возможности интегрироваться в новое общество, он утратил и свои корни - Африка, с культурой которой, по мнению окружающих, у него должна быть неразрывная связь, ему и его друзьям совершенно незнакома: "Учительница, которая любила Дриссу, попросила его рассказать о своей родной стране <...> Так как он особо не представлял себе, что говорить, он улыбнулся, промямлил два-три фрагмента из истории про предка, приплетая что-то то про льва, то про банановый куст, то про деревню с глиняными хижинами, которую он накануне видел по телевизору" [N'Sondé, 2007, р. 29-30]. Камель, чья "карьера преступника началась практически с момента рождения" [ibid., р. 52], с горечью говорит о том, что никогда не бывал под алжирским солнцем, что его отец на войне сражался за Францию. Но для французов он остается смуглым типом с курчавыми волосами, арабом. А для других - сыном предателя [ibid., р. 73].

Присутствует в романе и короткий монолог полицейского, содержащий набор стереотипов в отношении африканских иммигрантов, типа "настоящие варвары", "сидели бы лучше у себя вместо того, чтобы здесь нам отравлять жизнь", "на какой-то момент я даже подумал, что это какой-то колдун... вроде вуду или черного мага", "такой же умственно отсталый, как и все остальные", "кроме спорта и музыки, от них ни в чем нет толку" [N'Sondé, 2007, р. 45-46].

Герой задается вопросом о том, каким собственно должен быть африканец, о поисках себя и своего места в мире европейцев и находит ответ в своем внутреннем моно-

стр. 92
логе, в котором одновременно звучит ирония, горечь обиды и призыв к действию для тех, кто еще имеет возможность исправить сложившуюся ситуацию, улучшить жизнь: "Нормальность - вещь сама собой разумеющаяся, а меньшинство погрязает в дебатах на тему о том, как же определить свое отличие. Перестань бездействовать, вращаться как спутник на расстоянии, расскажи побольше о себе, надо, чтобы ты, наконец, понял, что твои поступки не имеют цвета. Разве Моцарт сочинял белую музыку? А ты с остервенением подчеркиваешь свою страсть к черному искусству и музыке. Раскинь же мозгами, поспеши, пора!" [N'Sondé, 2007, р. 47-49]

Оба романа прослеживают путь молодого человека, подающего надежды и имеющего все шансы преуспеть в жизни, но не имеющего возможности самореализоваться в обществе, полном ложных стереотипов, которые заведомо подвергают иммигрантов сегрегации с самого юного возраста. И проблема их не столько в том, что живут они в неблагополучных предместьях, где их кумирами становятся криминальные элементы или фанатики-фундаменталисты. Настоящая трагедия в том, что они оказываются заточенными в "моральное гетто", где нет места никаким другим чувствам, кроме горечи, ненависти, разочарования. Отчасти под влиянием обстоятельств, отчасти добровольно эти люди сами отказываются от возможностей изменить свою судьбу, отгораживаются от мира искусственно созданной стеной между ними и чуждым для них обществом, не предпринимая никаких попыток найти хоть какие-то точки соприкосновения. Этот мираж невозможности преодоления социального отчуждения заставляет их напрасно растрачивать лучшие годы своей жизни и, в конце концов, губит их. Необходимо "преодолеть огромный разрыв между континентами, мирами и эпохами. В этом и состоит величие искусства завтрашнего дня" [N'Sondé, 2007, р. 133].

Действие романа А. Мабанку "Черный базар" [Mabanckou, 2009] происходит в Париже, но коренных французов среди его героев нет. Рассказчиком выступает молодой конголезец, живущий во Франции около 15 лет,- ценитель женской красоты, о чем свидетельствует его прозвище - "Знаток задниц" (Fessologue) и африканский денди (sapeur), одевающийся исключительно в костюмы от Эмманюэля Унгаро и Ив-Сен-Лорана и гордящийся своим умением элегантно завязывать галстук. Все завидуют его "непыльной работе" в типографии, вот только никто не знает, что трудится он там грузчиком. Писателем он становится не от хорошей жизни - жена уходит от него к музыканту, играющему на тамтаме в группе, которую никто не знает во Франции, "не говоря уже о Монако и Корсике", и забирает с собой дочь. С этого момента все время он проводит за пишущей машинкой или в баре Jip's на улице Сен-Дени, посетители которого представляют собой некий компендиум основных черт африканской диаспоры.

Вкладывая в уста своих героев бытующие в обществе стереотипы, автор с юмором и иронией развенчивает их. Мсье "Гиппократ", сосед рассказчика, яростный противник африканских иммигрантов и расист, упрекающий героя в том, что он превратил квартиру в африканский рынок, где собирается африканская шпана, которая занимается там непонятно чем, изготавливает фальшивые купюры, курит траву с газона, подпольно торгует новыми наркотическими средствами, и сетующий, что французские колонизаторы мало секли африканцев [Mabanckou, 2009, р. 34-35], на поверку оказывается антильцем, т.е. темнокожим.

"Араб из магазина на углу", заявляющий о том, что является поборником "слушающей" культуры, не дает никому вставить слово в свои продолжительные пассажи в защиту воинствующего панафриканизма и его сторонников.

"Странствующий чадец" Боско, считающий себя обладателем самого высокого IQ во всей Африке, владеющий всеми тонкостями французской грамматики, именующий себя "черным Полем Верденом", использованию по прямому назначению WC предпочитает стены бара.

Уроженец Кот-д'Ивуара, Роже, восхваляющий колонизаторов, которые "вкалывали как ненормальные", чтобы оставить африканцам "все, включая колониальные дома,

стр. 93
электричество, железную дорогу, водопровод, реку, Атлантический океан, морской порт, лекарство от желтой лихорадки, антисептик и центр города" [Mabanckou, 2009, р. 15], считает своими предками галлов, а его основным идейным противником оказывается его же бывший соотечественник - "просто ивуариец" Ив.

Отец рассказчика, работавший слугой у европейцев, полагает, что этот факт возносит его на вершину западной цивилизации и дает ему право иметь мнение обо всем и ни о чем, а своих соплеменников называет "австралопитеками".

Героями романа выступают не только вымышленные персонажи, но и реальные люди. Так, воплощением истинной любви к литературе в романе выступает гаитянский писатель Луи-Филипп Даламбер.

Нарративный стиль романа нарочито наивен, а рассказы зачастую нелепы и полны самоиронии. Как и в предыдущих романах А. Мабанку, значительное место в этой книге уделяется описанию субкультуры "саперов", возводящей в абсолют культ дизайнерской одежды. Но если в романе "Триколор" показывается непарадная, даже скорее трагическая сторона "саперского" движения, то в "Черном базаре" автор описывает его последователей с иронией и юмором.

Примером может послужить сцена на вокзале, когда наряженного по последней моде рассказчика обвиняют в забастовке железнодорожников и несоблюдении расписания движения электропоездов, принимая его за работника железной дороги, так как цвета его костюма совпадают с цветами униформы. Писатель высмеивает стремление некоторых африканцев отбеливать кожу, сравнивая торговлю предназначенными для этой цели косметическими средствами с бизнесом похоронного бюро: "Служащий похоронного бюро не останется без работы, потому что люди не могут не умирать. С нами, африканцами, та же история: мы не перестанем отбеливать кожу, пока будем убеждены в том, что наше проклятие - всего лишь в ее цвете..." [Mabanckou, 2009, р. 77].

Не обходится и без темы "парижского миража", усердно поддерживаемого "парижанами" среди тех, кто остался на родине, рассказами о просторных квартирах с окнами на Марсово поле, откуда "когда чистишь зубы или бреешься, можно увидеть Эйфелеву башню" [Mabanckou, 2009, р. 84]. Поднимается и тема этнических и национальных стереотипов ("плевал я на твою расу! Ты не у себя дома, в низовьях реки Конго") [Mabanckou, 2009, р. 79], "с сенегальцами все просто, можно не мудрствовать, у них у всех фамилия Диоп, главное только запомнить имя" [ibid., р. 106], "не нужно путать два Конго, а то я рассержусь" [ibid., р. 217].

По мере повествования мы все больше узнаем о биографии рассказчика, о его нелегком пути в Париж. Поступив на работу грузчиком в порт Луанды, ценой тяжелого труда он собрал необходимую сумму для нелегальной переправки в Европу. Во Францию он попадает через Португалию и Бельгию, купив у предприимчивых дельцов удостоверение личности умершего соотечественника, под чьим именем он и проживает до сих пор (почему и не может назвать ни свое имя, ни адрес). Рассказчик с грустью говорит: "В тот день, когда я отброшу коньки, мой младший брат, который живет в Конго, быстренько продаст мои документы ангольцам, а они, в свою очередь, перепродадут их очередному идиоту, стремящемуся в Европу" [Mabanckou, 2009, р. 181]. Однако в этом произведении не наступает трагическая развязка - герой романа находит свою любовь в лице белой художницы Сары, сумевшей "примирить его с его демонами", и в жизни его, наконец, воцаряется гармония.

Таким образом, африканских иммигрантов персонажей романов франко-африканских писателей ХХ-ХХI вв., можно разделить на несколько групп.

Во-первых, это неквалифицированные, необразованные африканцы, иммигрирующие во Францию нелегально и сталкивающиеся там с множеством проблем. Не имея постоянного заработка и места жительства, они попадают в руки полиции и подвергаются принудительной депортации: "Вам, незаконным иммигрантам без образования

стр. 94
и квалификации, светит только перспектива вкалывать за гроши, и это притом, что вам повезет и вы не попадетесь полиции, которая тут же запихнет вас в самолет" [Diome, 2003, р. 203]. Таковы Массала-Массала из романа "Триколор" А. Мабанку, Мусса из романа "Чрево Атлантики" Ф. Диом.

Даже в случае легальной иммиграции и получения французского гражданства герои романов с низким образовательным цензом так и не могут усвоить новые культурные установки, интегрироваться в новое общество и найти достойную работу (родители главного героя из романа "Праздничная площадь" С. Чака).

При этом женщины демонстрируют гораздо более высокие способности к адаптации, тем или иным способом способны заработать на жизнь себе и своей семье и занять место в обществе (героини романов "Потерянная честь" и "У мамы есть любовник" К. Бейялы).

Во-вторых, это студенты и молодые ученые, приехавшие во Францию учиться (Зара из романа С. Бессоры "53 см" [Bessora, 2001], Сали из романа Ф. Диом "Чрево Атлантики").

В-третьих - африканские парвеню, предприимчивые африканцы, сумевшие преуспеть на западе, зачастую неправедными путями или за счет эксплуатации своих же бывших соотечественников (Префект из романа А. Мабанку "Триколор", Эль Хаджи Гань Ялтиге из романа Ф. Диом "Чрево Атлантики").

К третьей группе вплотную примыкает четвертая, куда входят преуспевшие во Франции журналисты, писатели, художники, представители шоу-бизнеса, порывающие ради этого своего успеха связи с представителями диаспоры (например, Филипп из романа Ф. Камары "Дискополис" [Camara, 2000].

По-разному происходит и формирование личностной идентичности у африканских иммигрантов. Одни герои романов замыкаются в своей "африканской скорлупе" и в силу возрастных или интеллектуальных возможностей оказываются неспособны найти себя и свое место в новом обществе, другие осознают свою оторванность от исторической родины, но и не становятся частью европейского социума. Отчасти это и их собственный выбор, который приводит к трагическим последствиям - следуя по пути наименьшего сопротивления, герои не стремятся за счет учебы и самосовершенствования вырваться из серости гетто, в котором они оказались волею судьбы, а прожигают жизнь в компании таких же, как и они. Третьи открещиваются от своих африканских корней, считая себя исключительно французами. Но есть и такие, которым удается жить в гармонии со своей гибридной идентичностью. "Я - представитель народности бамана из Нёйи", - говорит о себе Зара из романа С. Бессоры "53 см".

В XX-XXI вв. в романах писателей африканского происхождения, пишущих на французском языке, на первый план выходит не герой, а антигерой - деклассированный элемент, маргинал, преступник, алкоголик, нелегальный иммигрант. Меняется и язык произведений новой эпохи: писатели больше не ориентируются на общефранцузскую норму, отходят от академизма своих предшественников 1960-1970-х гг., не боятся "африканизировать" свои тексты [Найденова, 2011]. Отчасти это объясняется веянием времени, сложившимися социально-политическими реалиями, но в значительной мере и стремлением избавиться от "литературной робости", заявить миру о своем независимом существовании - по выражению конголезского писателя Чикайи У Там'си, окончательно "колонизировать" французский язык [Lopes, 2003, р. 69]. Дополнительно способствуют этому ощущение исторической несправедливости, постигшей негроидные народы, познавшие работорговлю и колониализм, расовый фактор и сохранение периферийного положения Африки в современных мировых экономических и культурных процессах, что порождает у представителей творческой интеллигенции повышенную потребность в самоутверждении и проявлении своей самобытной сущности [Катагощина, 1994].

стр. 95
В связи с этой потребностью роль писателя выходит на первый план. "Почему я пишу?" - задается вопросом конголезский писатель А. Лопес. И дает яркий самобытный ответ: "Я пишу, потому что я африканец; человек, которому несколько миллионов лет, но чья память и воображаемое держатся на тонкой и хрупкой нити туманной устной традиции; человек, чья библиотека младше века. Я пишу, чтобы привнести в мировую сокровищницу существа, пейзажи, сезоны, цвета, запахи, вкусы и ритмы, которых в ней нет; чтобы рассказать миру, у которого четыре времени года, о мире, в котором есть сухой сезон и сезон дождей; чтобы поведать небу Большой медведицы о небе Южного креста" [Lopes, 2003, р. 111].

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Катагощина И.Т. Интеллигент в африканском обществе // Околдованная реальность (мир африканской ментальности). М.: Восточная литература, 1994.

Найденова Н.С. Afriquc-sur-Scinc: новое направление в африканской литературе на французском языке // Вестник РУДН. Серия Лингвистика. 2011. № 3.

Albert Ch. L'immigration dans le roman francophone contemporain. P.: Karthala, 2005.

Bcssora S. 53 cm. P.: J'ai lu, 2001.

Beyala C. Assèze l'Africainc. P.: Editions Albin Michel, 1994.

Bcyala C. Le Petit Prince de Belleville. P.: Editions Albin Michel, 1992.

Beyala C. Les honneurs perdus. P.: Editions Albin Michel, 1996.

Bcyala C. Maman a un amant. P.: Editions Albin Michel, 1993.

Biyaoula D. Agonies. P.: Presence Africainc, 1998.

Biyaoula D. L'Impasse. P.: Présence Africainc, 1996.

Camara Ph. Discopolis. P.: L'Harmattan, 2000.

Cazcnave O. Afrique Sur Seine: a new generation of African writers in Paris. Oxford: Lexington Books, 2005.

Chcvricr J. Afriquc(s)-sur-Scinc: autour dc la notion dc "migritudc" // Notre librairie. Revue des littératures du Sud. 2004. № 155-156.

Dadié B. Un Nègre à Paris. P.: Présence Africainc, 1959.

Diomc F. Le Ventre de l'Atlantique. P.: Anne Carrière, 2003.

Essomba J.R. Le Paradis du Nord. P.: Présence africainc, 2000.

Fanon F. Peau noire, masques blancs. P.: Scuil, 1971.

Gallimore R.B. L'oeuvre romanesque de Calixthe Beyala: Le renouveau de l'écriture féminine en Afrique francophone sub-saharienne. P.: L'Harmattan, 1997.

Glissant E. Introduction à une poétique du divers. P.: Gallimard, 1995.

Gourévitch J.-P. Les Africains de France. P.: Acropolc, 2009.

Lopes H. Ma grand-mère Bantoue et mes ancêtres les Gaulois. P.: Gallimard, coll. "Continents noirs", 2003.

Mabanckou A. Black Bazar. P.: Scuil, 2009.

Mabanckou A. Bleu Blanc Rouge. P.: Présence africainc, 1998.

Ngandu Nkashama P. Vie et moeurs d'un primitive en Essonne Quatre-vingt-onze. P.: L'Harmattan, 1987.

N'Sondé W. Le Coeur des enfants léopards. P.: Actcs Sud, 2007.

Ryam T. Banlieue noire. P.: Présence africainc, 2006.

Socé Ou. Mirages de Paris. P.: Nouvcllcs éditions latincs, 1965.

Tchak S. Place des fêtes. P.: Gallimard, coll. "Continents noirs", 2001.

Wabcri A.A. Les enfants dc la postcolonic: csquissc d'unc nouvclle génération d'écrivains francophones d'Afrique noire // Notre Librairie. 1998. № 135.

стр. 96

Постоянный адрес данной публикации: