Отзывы выдающихся французов XIX столетия (маркиза де Кюстина, Жермены де Сталь, Теофиля Готье, Александра Дюма-отца) о нашей стране давно стали предметом широкого читательского интереса. Восприятие же николаевской России представителем арабской культуры по причинам, изложенным ниже, носит характер полузабытой редкости. Между тем обращение к памятнику, о котором пойдет речь в этой статье, важно с точки зрения культурологической и исторической перспективы.

Ключевые слова: шейх Тантави, Мухаммад ибн 'Аййад ат-Тантави, сословная структура России, Российская национальная библиотека (РНБ) в Санкт-Петербурге, арабская литература XIX века.

Долгое время о египетском профессоре Санкт-Петербургского университета шейхе Мухаммаде ибн 'Аййаде ат-Тантави ничего не было известно в нашей стране. Только в 1920-е гг. акад. И. Ю. Крачковский занялся подробным исследованием творчества, жизни и личности этого выдающегося преподавателя кафедры арабского языка [Крачковский, 1929].

Шейх ат-Тантави родился в городе Танта в Египте в 1810г.1 Долгие годы он работал в крупнейшем университете своей страны - ал-Азхаре, а впоследствии был приглашен в Россию преподавать арабский язык. Шейх написал множество работ по литературоведению и грамматике, хотя среди его работ можно найти и что-то не относящееся непосредственно к арабской филологии. Подтверждением тому является основное произведение шейха Тантави (по словам Крачковского [Крачковский, т. I, 1955, с. 96]) "Описание России"2. Этот труд остается не оцененным русскими исследователями, занимающимися культурой России середины XIX в., несмотря на то что представляет собой многосторонний источник как для историков, так и для географов, этнографов, культурологов, филологов и востоковедов. Это связано с отсутствием полного перевода рукописи.

1 Подробнее о жизни и деятельности Тантави см.: [Крачковский, 1929; Минц, 2009, с. 42 - 43].

2 Полное название рукописи - "Подарок смышленым с сообщениями про страну российскую". В русской транслитерации - "Тухфат ал-азкиа' би-āхбāр билад русиа". Рукопись-автограф этого сочинения сохранилась в одной из стамбульских мечетей (Риза Паша в Румели Хисар). Копия данного сочинения, сделанная, скорее всего, неким турком, по счастливой случайности в 1927 г. попала в руки И. Ю. Крачковского [Тантави, 49]. Впоследствии, получив и второй экземпляр рукописи (о нем речь пойдет ниже), Крачковский назвал вышеуказанную первую рукопись "стамбульской". Современный шифр этой копии Кр. 49. Она хранится в Российской национальной библиотеке (РНБ) в Санкт-Петербурге. Но на этом моменте история самой рукописи не заканчивается, так как в начале осени 1928 г. в руки И. Ю. Крачковского попал второй экземпляр рукописи "Описание России" [Тантави, 47]. Найден он был молодым семитологом А. Я. Борисовым у одного букиниста на проспекте Володарского и подарен Крачковскому. Эта рукопись имеет наибольшую ценность, так как является автографом Тантави. Скорее всего, эта рукопись, которая именуется "ленинградской", была черновым экземпляром. В ней мы находим значительное количество поправок или изменений на полях к отдельным словам, много позднейших вставок и дополнений. При сличении со "стамбульской" рукописью становится понятно, что почти все поправки и дополнения внесены в основной текст. Приводимые в данной статье отрывки рукописи переведы М. В. Ереминой (Минц).

стр. 59
"Описание России" выдержано в спокойном и объективном тоне, здесь нет ни сюжета, ни действия. Основной задачей автора было создание красивого и приятного для чтения произведения, которое можно было преподнести османскому султану 'Абд ал-Меджиду I и тем самым усладить его любопытство. К тому времени, когда была закончена рукопись (1850), Тантави прожил в России около 10 лет. Можно предположить, что многие страницы стали плодом долгих наблюдений и постепенного вхождения в чужую культуру. На этом фоне особо интересен контакт двух культур, с первого взгляда довольно далеких. Здесь проявляется тонкое чутье мусульманского ученого, который подмечает даже то, что обыденному взгляду русского человека кажется абсолютно привычным.

В этой статье мы ограничимся отрывком из "ленинградской" рукописи, посвященным описанию сословий и реалий общественной жизни России той эпохи. Как известно, социальная стратификация накладывает глубокий отпечаток на национальную культуру и сознание ее носителя, она не может не быть определяющей при восприятии другой культуры и другого общества. Выбор тематики обусловлен также исключительным интересом Тантави к деталям социальной жизни русских. Автор настолько увлекается описанием структуры общества, что, то ли забываясь, то ли по незнанию, путает русские сословия с египетскими. Сквозь призму подобных ошибок мы видим культурный контекст "Описания России", который связан, в первую очередь, с арабо-мусульманской цивилизацией и со своеобразной культурой арабской учености. Данный отрывок может заинтересовать многих историков, этнографов и специалистов, рассматривавших сословную структуру России середины XIX в, как данность. Новый взгляд на нее восточного человека открывает нам другой образ России. Культурный контекст, который заставил шейха путать египетские и русские сословия, позволяет думать, что в восприятии египетского наблюдателя Россия действительно схожа с Востоком, о чем говорят и некоторые европейские путешественники. В то же время необыденный и открытый взгляд Тантави, возможно, раскрывает нам истинный ход вещей в их непосредственном проявлении и в рамках наблюдений автора, а не официально установленные факты сословной структуры России. Путаясь в формальных частностях, он зорко видит главное.

Тантави, будучи высокообразованным человеком, обучавшимся в ал-Азхаре, интересовался всем, что связано с образованием и статусом образованного человека. После 10 лет преподавания в ал-Азхаре в 1840 г. шейх прибыл в Россию на должность преподавателя арабского языка в Учебном Отделении МИД. А через 15 лет, в 1855 г., получил звание ординарного профессора, пройдя, таким образом, все ступени карьерной лестницы российского преподавателя египетского происхождения. Данный опыт Тантави не смог оставить без внимания и осветил его в рамках своей работы. Он также обратил внимание на связь обращений по рангу с системой образования, что отличало Россию от Египта, где рангов не было как таковых, а обращения разнились в зависимости от социального статуса человека.

Преимущественно Тантави описывает повседневную жизнь. Приводимый нами отрывок показывает его способности исключительного наблюдателя, который зорко видит предмет своего исследования и описывает его одновременно образно и детально, объективно, но при этом вкладывая в каждый момент личностную оценку. Приведем соответствующий фрагмент из "Описания России":

"Об обычаях русских, их нравах, праздниках, религии, счастье и достижениях в науках, об искусствах и тому подобном пойдет речь в следующем разделе.

Первая часть

Известно, что традиция русских и характер выражаются в великодушии, гордости и общительности людей, особенно с тех пор, как они стали развиваться в области культуры и наук. На их счет было справедливо проницательное замечание Петра Великого. Они (русские. - Прим. пер.) стремятся к славе и величию, и Петр говорил: "Мое величие - это мой нрав". Русские люди

стр. 60
отличаются красотой, светлой кожей, способностью к ремеслам, приветливым служением, повиновением господину, тем, что в них мало поклонения, много благочестия и много...3. А в прошлом они были известны своей трусостью, пока на время не поработили их татары, однако позже все стало по-другому, и татары стали для них подчиненными и подданными" [Тантави, 49, с. 151].

Эти замечания по поводу русского нрава и характера были почерпнуты Тантави из собственных наблюдений. Здесь имеет смысл вспомнить сочинение Жермены де Сталь, посвященное ее путешествию по России в 1812 г. Француженка баронесса де Сталь делает заметки, в чем-то сходные с наблюдениями Тантави. Она пишет:

"Я не нашла ничего дикого в этом народе; напротив, в нем есть много изящества и мягкости, которых не встречаешь в других странах" [Россия первой половины..., 1991, с. 25].

Далее возникают уже более специфические заключения, не отменяющие, впрочем, общей расположенности автора:

"Они любят в жизни ее [России] величие и пышность более, чем тихие радости, которые она может дать. Они, подобно людям Востока, выказывают необычайное гостеприимство иноземцу... Они заботятся о внешнем блеске более, чем о своем благосостоянии; роскошью не изнежены, а денежная жертва удовлетворяет их гордость тем полнее, чем с большей пышностью они ее приносят" [там же, 1991, с. 27].

Здесь прослеживается сходная цепь оценок, однако можно увидеть и своеобразие. Мадам де Сталь смотрит на Россию глазами западного человека, поэтому готова сравнивать русских с людьми Востока (пассаж о гостеприимстве), видя в этом определенную экзотику. Она также замечает склонность наших соотечественников к внешнему блеску при отсутствии настоящей привязанности к собственному благосостоянию. Это можно понять двояко - и как восхищение щедрым гостеприимством, и в то же время как указание на тщеславие, свойство "фасадной империи". При всей симпатии ощущается легкая ирония человека, который представляет культуру, базирующуюся на идее суверенной личности.

В свою очередь, и мнение Тантави не столь уж однозначно. Так, не слишком радостно читать категоричное мнение о наших предках: "А в прошлом они были известны своей трусостью". Краткое высказывание Тантави о переменах нрава нации можно понять и таким образом: освобождение от татаро-монгольского ига воспитало в русских достоинство и смелость. Обращает на себя внимание тот факт, что Тантави связывает развитие лучших качеств русского народа (великодушие, гордость, общительность) и с просвещением нации в петровскую эпоху, т.е. с влиянием Запада. Также следует отметить большое уважение и восхищение шейха русским царем. Не случайно он уделяет почти половину объема своей рукописи пересказу русской истории, где почти все факты связаны лишь с Петром I. Это своеобразный парадокс: ведь с Петром в нашем национальном сознании ассоциируется обращение России к европейскому опыту. Тантави демонстрирует известную широту и непредвзятость, акцентируя деятельность царя-реформатора. Пассаж о трусости русских можно прокомментировать собственными соображениями Тантави и его взглядом на нашу историю, хотя не исключено, что у него был определенный источник.

Что же касается внешнего облика русского народа, то интересно для сравнения посмотреть на описание, данное французским путешественником Астольфом де Кюстином:

"Народ русский достаточно красив. Мужчины чисто славянской расы, привезенные сюда своими господами для услужения из центра России... отличаются светлым цветом волос и яркой краской лиц, в особенности же совершенством своего профиля, напоминающего греческие статуи. Их миндалевидные глаза имеют азиатскую форму с северной голубоватой окраской и своеобразное выражение мягкости, грации и лукавства" [Кюстин, 1990, с. 87].

3 Не разобрано слово [Тантави, 49, с. 151].

стр. 61
Вновь мы видим здесь наряду с упоминанием сходства с греческими статуями и слова об азиатской форме глаз. Так видит русских француз, считающий Россию варварской державой.

Стоит для сравнения представить также описание, данное арабом, путешествовавшим по Волге в X в., Ибн Фадланом. Он писал о славянах так:

"Я видел русов, когда они прибыли по своим торговым делам и расположились (высадились) на реке Атиль. И я не видел (людей) с более совершенными телами, чем они. Они подобны пальмам, румяны, красны" [Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу, 1989, с. 78].

Скорее всего мимо ученого Тантави не прошла книга путешественника Ибн Фадлана, который в рамках посольства от Багдадского Халифата проехал почти всю волжскую Булгарию и написал очень ценный географический и этнографический труд. Представления о поволжских народах сохранились еще на многие века в умах арабов. В. В. Бартольд утверждает, что "в эпоху расцвета арабской географической литературы, в IX-X вв., мусульманский мир был гораздо теснее связан с Византией и Россией, чем с Западной Европой" [Бартольд, 1922, с. 24]. Следует помнить, однако, что за девять веков черты этноса могли претерпеть изменения. Тем более важно сравнивать свидетельства представителей разных культур и разных веков.

Следующий отрывок посвящен непосредственно сословиям.

"У них (у русских. - Прим. пер.) не все люди одного сословия, но нескольких. Первое сословие - дворянство. Принадлежность к этому сословию передается по наследству, т.е. сын дворянина считается одним из дворян. Люди этого сословия отличаются тем, что им дозволена покупка земель и крепостных (доел, "рабов". - Прим. пер.) и им не запрещено присутствовать на знатных собраниях. А если один из них женится на женщине ниже своего сословия, то ее статус повышается и она берет его имя. Также это сословие делится на две части: дворяне (личное дворянство. - Прим. пер.) и дворяне из дворян (потомственное дворянство. - Прим. пер.), которые ими были еще до времен Петра. И их имена есть в третьей книге. Например, воспитание дочерей дворян в Смольном монастыре предусматривает то, чтобы эти дочери считались дворянами из дворян, если только нет специального позволения от императора. И если какой-нибудь дворянин добровольно идет в армию, например, в чине ниже офицера, то через 2 года он становится офицером. Вторая категория: дворяне, которые не передают свое сословие по наследству (личное дворянство. - Прим. пер.) - иностранцы, служащие и те, кого император удостаивает орденами отличия. Если кто-то получает сословие от императора, то начинает относиться к дворянам, передающим свое сословие по наследству и имеющим право приобретать землю и русских рабов, но не иноверцев. И тогда мусульманину запрещается владеть русскими, также как рабу-мусульманину по закону запрещается принадлежать христианину или иноверцам" [Тантави, 49, с. 151].

Представления Тантави несколько отличаются от официальной иерархии и скорее всего составлены преимущественно по личным наблюдениям. Не должно удивлять и то, что шейх иногда путает русскую и египетскую сословную структуру и допускает некоторые неточности в описании.

Тантави пишет о том, что первым русским сословием в то время считалось дворянство, которое разделялось на дворянство личное и дворянство потомственное, или служилое и родовое, в чем он абсолютно прав. По словам Н. И. Павлова-Сильванского, посвятившего государевым служилым людям большое исследование, Петр Великий "ослабил наследственную замкнутость служилого сословия, узаконенную в предшествующем столетии, а именно установил выслугу дворянства, открыв свободный доступ в шляхетское сословие разночинцам" [Павлов-Сильванский, т. I, 1909, с. 225]. Окончательно привилегированным сословием дворянство стало с дарованием ему в 1762 г. вольности и свободы от служебной повинности. Как пишут исследователи русской культуры Б. Ф. Егоров [Егоров, 2000, с. 90] и Ю. А. Федосюк [Федосюк, 2003, с. 144 - 145], петровская "Табель о рангах" (1722) уравняла дворянство в правах перед законом и разделила по происхождению на личное (служилое или новое) и потомст-

стр. 62
венное (родовое или столбовое), т.е. передаваемое и детям. Ю. А. Федосюк сообщает о тонкостях данного разделения и помогает понять заметку Тантави о книгах, в которых записаны имена потомственных дворян: "Столбовыми дворянами называли себя потомки древних знатных родов, владевших вотчинами, и в XVI-XVTI веках записанные в родословные книги-столбцы, то есть списки в виде склеенных свитков" [Федосюк, 2003, с. 144].

Что касается замечания Тантави о том, что только дочери дворян обучались в Смольном монастыре, то этому немного противоречат слова Мадам де Сталь:

"Я собралась посмотреть воспитательные учреждения, основанные императрицей... Институт Святой Екатерины (Смольный монастырь) состоит из двух домов, в каждом из них воспитывается по ста пятидесяти девиц дворянского и купеческого сословий" [Россия первой половины..., 1991, с. 56].

Возможно, впрочем, что со сменой императора правила приема в Смольный монастырь ужесточились, и дочерей купцов туда больше не допускали.

Из многих источников становится известно, что при Петре I издается указ об обязательной службе дворянских юношей. Уже при преемниках Петра положение меняется, и родители сразу же после рождения сыновей записывают их в гвардейские полки на должности унтер-офицеров, притом не отправляя их туда служить. Вот что пишет о личных правах потомственных дворян Л. Н. Шепелев: "Они освобождались от подушной подати, рекрутской повинности, от телесных наказаний; могли принимать участие в сословной организации дворянства; обязанность служить являлась для них также преимущественным правом на государственную службу; дети дворян пользовались льготами при получении образования" [Шепелев, 1991, с. 30]. Шепелев пишет и о личных дворянах: "Престиж личного дворянства, впервые появившегося вместе с Табелью о рангах, был минимален (его даже не считали "настоящим" дворянством). За малым исключением личные дворяне не имели права владения крепостными" [там же, 1991, с. 31].

Самым интересным в приведенном фрагменте "Описания России" представляется нам высказывание Тантави по поводу запрета христианам держать рабов иноверцев, и то, как он подчеркивает, что мусульмане также не имеют права держать рабов христиан и не могут быть рабами у христиан. Создается ощущение, что для ученого-мусульманина XIX в. факты, связанные с разделением религий в таком деликатном вопросе, как крепостничество, имели гораздо большее значение, чем для наших современных исследователей. Это подтверждает тот факт, что на Ближнем Востоке в XIX в. "деление населения на мусульман, христиан и иудеев оставалось основополагающим с правовой точки зрения" [Новая история..., 2004, с. 66]. Кроме того, отношение к рабам в исламе было, судя по свидетельствам европейских авторов, существенно иным, нежели отношение к крепостным крестьянам в России или черным рабам в Америке. Так, просвещенный француз А. Клот-бей, ненавидевший рабство и гордившийся тем, что Запад его отменил, все же признавал, что существует огромная разница между американским невольничеством и мусульманским рабством. Мусульманин видит в рабе человека, не считает его вещью. "Мусульманский закон ограждает невольника от несправедливости господина, защищает его против насилия и повелевает оказывать ему покровительство, к какому обязываются правоверные относительно существ слабых" [Клот-бей, ч. I, 1845, с. 214]. Реальная же практика крепостничества в России в этом контексте не требует комментариев.

Далее в рукописи Тантави следует отрывок, посвященный купечеству.

"Третье (сословие): купцы, которые в России не считаются дворянами. Даже если купец владеет миллионами, он не относится к этому сословию (дворянству. - Прим. пер.). А если он женится на одной из дворянок, то ее ранг понижается, и она начинает принадлежать сословию купцов, потому что жена подчинена мужу в любом сословии. Дочь дворянина выходит замуж за купца только из-за его богатства так же, как какой-нибудь дворянин женится на купчихе из-за

стр. 63
ее богатства. И они предпочитают жизнь в довольстве и достатке, соответствующем их общественному уровню.

И возможно возвышение купца до дворянина, но только если очевидна его заслуга, заключающаяся в выполнении дел, важных для государства, однако это случается редко. Купцов и их детей не берут в армию, но они вместо этого выплачивают налог. Однако если купец разоряется и не может платить, то он становится мещанином. Эта привилегия (освобождение от рекрутчины. - Прим. пер.) не передается по наследству. Если купец умирает, то обязанность по уплате (налога) переходит к его сыну, и если он не в состоянии платить, то лишается этой привилегии. И если купец добровольно идет в армию в чине ниже офицера, то через три года службы он становится офицером. Купцы и дворяне могут уходить из армии, когда они хотят. И у купцов (есть обычай. - Прим. пер.) отпускать бороды" [Тантави, 49, с. 152].

Интересно замечание Тантави по поводу того, что купцы в России не относятся к дворянам. Ведь в Египте в то время купцы также не относились к господствующему классу. Но на родине Тантави было возможно стать крупным феодальным землевладельцем и тем самым причислить себя к высшим слоям общества, что у нас было невозможно. На этом Тантави и делает ударение: он подчеркивает, что в России купец мог стать дворянином только в том случае, если ему это сословие жаловал император. Мы видим, что описание Тантави несколько общо, лишено важных деталей, уточняющих структуру сословия, однако в целом весьма точно. Интересно также, что шейх настойчиво подчеркивает момент перемены сословия, связанный со вступлением в брак и носящий в России отчетливо патриархальный характер.

Строго следуя в своем описании официальной иерархии, Тантави переходит к низшим сословиям.

"Четвертое (сословие): мещане. Если они возвышаются до купцов или понижаются до армии (до более низкого сословия. - Прим. пер.), их положение (права и обязанности. - Прим. пер.) изменяется соответствующим образом. Пятое (сословие): крестьяне. Если их берут в армию, то к ним применяется армейский порядок, а иначе они не могут возвыситься до первого сословия. Шестое (сословие) - военные. Если военный поднимается до ранга, согласно которому он заслуживает нашивки на погонах золотой нитью (эполетах. - Прим. пер.), то становится дворянином. А прослужить он должен не менее 15 лет. И если у него было образцовое поведение, то, возможно, он поднимется до любого чина ниже офицерского, а затем до чина офицера. И тот, кто отслужил 15 лет, уходит из армии, если пожелает. Седьмое (сословие): крепостные (доел. "рабы." - Прим. пер.). Не позволено покупать рабов любому, как у нас, а только при условии, что покупатель - русский дворянин и что они продаются с землей. Нет (особого. - Прим. пер.) рынка, где их продают, а продаются они вместе с землей. Иногда же их можно купить и освободить. Есть среди них и такие, которые выкупаются (доел, "покупают себя сами". - Прим. пер.). Раб не может стать дворянином (даже вольноотпущенный. - Прим. пер.), кроме случая, когда он становится военным и делает карьеру" [Тантави, 49, с. 152 - 153].

Сословие мещан не заслужило особого внимания арабского ученого. Интересен комментарий Тантави по поводу крестьянства. Действительно, до сословной реформы, которую Николай I начал проводить еще в 1826 г., недворяне могли дослужиться и получить за исключительную храбрость и безупречную выслугу офицерский чин, что до реформы 1874 г. и означало получение дворянства. Историк А. А. Кизеветтер сообщает об обсуждении проекта закона о состояниях (о сословиях) в 1826 - 1830 гг.: "Предлагалось отменить вовсе получение дворянского достоинства выслугою чинов, оставив лишь один путь приобщения к дворянскому сословию: высочайшее пожалование" [Кизеветтер, 1912, с. 444].

Характерно замечание Тантави о том, что в России военные не являлись отдельным сословием. Здесь он вольно или невольно сравнивает нашу систему с египетской, в которой класс оджаклов (корпусных военных) выделялся в отдельный господствующий класс. Когда Тантави пишет о седьмом сословии, он и вовсе путает пятое сословие своего разделения, т.е. крестьян, с египетским низшим слоем общества - рабами. Возможно, Тантави настолько убежден в том, что русские крепостные занимают такое

стр. 64
же положение, что и рабы в Египте, что сознательно их приравнивает друг к другу. А под пятым сословием он имеет в виду лишь вольноотпущенных и вольных хлебопашцев (см. ниже). Такое отношение к положению русских крепостных мы видим и в книге европейца де Кюстина, который пишет: "Во многих частях империи крестьяне верят, что они являются принадлежностью земли... В других местах крестьяне считают, что земля им принадлежит; эти наиболее счастливые, если не самые забитые и замученные из русских рабов" [Кюстин, 1990, с. 88]. Занимательно в приведенном отрывке из сочинения Тантави то, что шейх удивляется отсутствию у русских особых мест (рынков) для продажи рабов (крепостных). Ведь в Египте в это время существовала даже отдельная группа людей: ее "составляли немногочисленные джаллаби - работорговцы, которые занимались перепродажей рабов" [Ацамба, 1997, с. 39]. Что касается крепостных крестьян, которые могли выкупиться сами на волю и приобрести небольшой участок земли, то здесь Тантави имеет в виду вольных хлебопашцев, появившихся после указа 1803 г.

Итак, Тантави к господствующим сословиям в России относит два вида дворянства, к средним сословиям он относит купцов, мещан, крестьян и военных, а последним низшим сословием у него считаются рабы. Конечно, это условное разделение не соответствует официальной сословной иерархии России. "Согласно реформам XVIII века в стране было установлено четыре сословия: дворяне, духовенство, городские обыватели, сельские обыватели (крестьяне)" [Егоров, 2003, с. 89]. Шейх Тантави совсем игнорирует духовенство и разделяет слои общества по произвольному принципу, видимо основываясь на своих практических наблюдениях.

Обратимся для сравнения к социальной структуре Египта XIX в. Ведь, судя по всему, Тантави частично совместил русскую сословную структуру с египетской. На родине шейха во времена правления Мухаммада Али к господствующим относились три класса: мамлюки-мультазимы, улама и оджаклы (воины корпусов). Как пишет Ф. М. Ацамба, "мамлюки в Египте были крупнейшими феодальными помещиками-мультазимами, осуществлявшими жестокую эксплуатацию крестьянства" [Ацамба, 1997, с. 36]. Также "важнейшим компонентом господствующего класса в Египте выступало высшее мусульманское духовенство - улама. Они в своем подавляющем большинстве жили в городах и играли значительную роль в системе государственного управления и социально-политической жизни страны" [там же, с. 37]. Средним классом в Египте считалось торгово-ремесленное население, в которое входили крупные купцы, мелкие розничные торговцы, ремесленники и простые рабочие. А "городскими низами" признавались наемные рабочие и население, занятое в сфере обслуживания (включая домашних рабов). Итак, египетская система не сильно отличалась на тот момент от русской. Тантави провел разделение русских сословий в произвольном порядке в соответствии со своими наблюдениями, что, с одной стороны, не может считаться достоверной научной информацией, но, с другой - весьма характерно в плане наложения двух культур в сознании наблюдателя. К тому же почти во всех деталях Тантави достаточно точен по сути, если не по форме.

Свои представления о сословиях автор "Описания России" конкретизирует, обращаясь к близкой и знакомой ему сфере, т.е. к образованию.

"Еще, поистине, дворянам необходимо воспитание и образование, с помощью которых они добиваются чина. И если они обучаются в высшей школе, чтобы получить степень кандидата, т.е. "благородие" (форма титулования. - Прим. пер.), то тогда они будут принадлежать десятому рангу (Табели о рангах. - Прим. пер.). Это происходит, если они хорошо пишут исследовательскую работу. А если делают совсем мало ошибок, то им присваивают степень студента, а иначе им вообще ничего не причитается. И если они обучаются в низшей школе, то не получают они эту степень и служат без степени до тех пор, пока им ее не присвоят. Точно так же и дети купцов, если они обучаются в высшей школе и достигают степени "благородие". Затем "благородие" если старается, пишет научную работу, защищает (свою работу. - Прим. пер.) перед учеными и успешно проходит защиту, то ему присваивают степень магистра, т.е. ученого, и он подходит под девятый ранг. Затем если он продолжает усердно работать, также пишет и проводит третью исследовательскую работу, она обсуждается, и он отлично дискутирует, то он получает степень

стр. 65
доктора, т.е. "высокоблагородие" (его формула титулования. - Прим. пер.) и подходит под восьмой ранг. Затем если он служит, то продвигается по службе до седьмого ранга, и таким образом "высокоблагородие" может стать преподавателем первого ранга и второго, т.е. искать соответствие штатной университетской должности. Все это относится к рангу, приобретенному с помощью образования. "Благородие" посредством службы может дойти до одного из этих рангов, то есть может стать "высокопревосходительством", даже если он и не ученый и не "высокоблагородие". Что касается возвышения без того, чтобы быть "благородием", то оно возможно, но редко" [Тантави, 49, с. 153].

В этом отрывке Тантави сообщает весьма интересный факт, соединяя в единую систему чиновничество и науку. Ю. А. Федосюк рассказывает о степенях и званиях в науке так: "Студент, с отличием окончивший курс, становился кандидатом без какой-либо аспирантуры и защиты диссертации... Неотличившиеся выпускники довольствовались званием действительного студента... Вторая ученая степень в царской России, а после 1884 года первая - магистр... Высшей степенью, как и ныне, был доктор... Академиком в старину назывался не только член какой-либо академии - научного учреждения, но и учащийся (или окончивший курс) высшего учебного заведения, носящего название академии, например военной, духовной" [Федосюк, 2003, с. 109]. Из других исторических источников мы также узнаем о том, что реформы Николая I "придавили" высшую школу. "В 1835 г. был принят новый университетский устав, который лишил университеты былой (с 1804 г.) автономии. Отныне хозяевами университетов стали правительственные чиновники - попечитель учебного округа (им часто по совместительству был генерал-губернатор) и министр, правомочный назначать и увольнять профессоров по своему усмотрению" [Троицкий, 2003, с. 108].

Все эти вопросы должны были быть очень актуальными для Тантави: ведь он сам был преподавателем университета и лично прошел через все бюрократические уровни российской образовательной системы в предреформенное время Николая I. Чуть позже правительство посчитало необходимым поставить университеты под еще более сильный контроль, чем допускал устав 1835 г. П. Н. Милюков сообщает о том, что "ректоры и деканы получили в следующем 1850 г. инструкцию, устанавливавшую правило самого детального надзора за преподаванием. Все преподаватели должны были, сообразно этой инструкции, представлять перед началом курса точные программы преподавания с указанием сочинений, которыми они будут пользоваться". Деканы должны были наблюдать, "чтобы в содержании программы не укрылось ничего, несогласного с учением православной церкви или с образом правления и духом государственных учреждений" [Милюков, 1994, с. 304 - 305]. Последний пункт данного устава мог совсем "придавить" шейха Тантави, ведь он преподавал, кроме языка, и курс истории арабских стран. К тому же в это время началось подозрительное отношение ко всем иностранным преподавателям, о чем пишут П. Н. Милюков [там же, с. 297 - 299], М. М. Шевченко [Шевченко, 2003, с. 72 - 75] и другие исследователи. А министр народного просвещения при Николае I С. С. Уваров в своем докладе настойчиво писал о необходимости ввести строгую русскую систему образования. "Изгладить противоборство так называемого европейского образования с потребностями нашими, исцелить новейшее поколение от слепого, необдуманного пристрастия к поверхностному и иноземному, распространяя в юных душах радушное уважение к отечественному..." [Николай и его эпоха, 2001, с. 153]. Но примерно с этого времени Тантави уже почти не работал, у него начала развиваться его тяжелая болезнь. Стоит, однако, оценить его лояльность и тон объективной констатации в рассказе о российской бюрократической системе.

"Император награждает по представлению министров того, кто заслуживает награды посредством продвижения и отличия. Ордена многочисленны, в том числе и Орден Станислава и Владимира. Для первого (ордена Станислава. - Прим. пер.) лента с белой каймой, для второго (ордена Анны. - Прим. пер.) с желтой каймой, для третьего (ордена Владимира. - Прим. пер.) лента с черной каймой, а сами ленты красного цвета. Ленты последнего ордена (третьей степе-

стр. 66
ни. - Прим. пер.) небольшие и вешаются на грудь, а для первой степени длинные и вешаются как портупея, и они даются только "высокоблагородиям". А ленты второй степени вешаются как ожерелье на шею. Император пожаловал мне первые 2 (из этих орденов. - Прим. пер.), и они висят у меня на шее по причине успехов моих студентов в их научных исследованиях. Когда я получил второй, то сочинил такой каламбур:

Поистине я видел чудо в Петербурге,
И оно заключалось в том,
Что шейх из мусульман
Прижимает к груди Святую Анну

Император наградил меня также за мою третью работу4 орденом с дорогим алмазом, а на нем инициалы благородного имени. Император заметил, что мусульмане не любят изображения на пожалованных им орденах. И заменил это изображение изображением с орлом. А мы хоть и подражаем европейцам в награждении степенями и орденами чиновников, но до сих пор не делаем того же со студентами и учеными. А что в этом плохого? Наоборот, прямое следование (европейской традиции) и поощрение студентов к учению (является положительным. - Прим. пер.). Например, когда (ученик) завершил образование в средней школе и поступает в школу для изучения наук, то через четыре года, если его наставники засвидетельствуют его способности, его назовут "благородием". И совсем неплохо, если он пишет исследовательскую работу и для этого ему предоставляют свидетельство и аттестат, но на гербовой бумаге. Затем если он продолжает (обучение), то через год, например, или через два ему присваивают степень ученого, а затем "высокоблагородия". А этот ранг соответствует степени преподавателя первого ранга и второго ранга, а более низкие ранги - степени учителя и ассистента" [Тантави, 49, с. 154].

В этом отрывке мы видим небольшую вставку Тантави, касающуюся награждения орденами в России. Сам автор комментирует это как важный момент для поощрения его научной деятельности. Ведь его, араба-ученого, император наградил тремя орденами. Правда, в пассаже о святой Анне на груди мусульманина чувствуется ирония, но весьма добродушная. О значении такой награды мы можем судить на основании проекта орденского устава. "Как объяснялось в данном документе, "Кавалерский орден" учреждался "в воздаяние и награждение одним за верность, храбрость и разные нам и отечеству оказанные заслуги, а другим - для ободрения ко всяким благородным и геройским добродетелям"" [Шепелев, 1991, с. 191]. Всего в дореволюционной России насчитывалось восемь названий орденов, но некоторые из них имели три или четыре степени, весьма неравнозначные. "Ордена высшей, то есть первой, степени носились на широкой ленте, надеваемой через плечо, сам же орден в виде креста укреплялся на ленте около бедра. Другой знак того же ордена - звезда - носился на груди... Орденский крест высокой степени надевался на узкой ленточке на шею, там, где сейчас располагается узел галстука, крест низшей степени - на груди" [Федосюк, 2003, с. 132 - 133]. Об этом нам и повествует шейх Тантави. Он даже демонстрирует свое поэтическое творчество в нескольких стихотворных строках5. Что касается орденов, то здесь еще надо пояснить, что классификация, данная шейхом, верна с точки зрения нумерации, но с точки зрения достоинств орденов все было наоборот, и тот орден, который стоит на первом месте, считался низшим орденом.

Далее по тексту мы видим замечание по поводу уважительного и, как принято теперь говорить, толерантного отношения Николая I к традициям и религии иностранцев. Тантави рассказывает, что император, узнавший о запрете у мусульман на человеческие изображения, заменяет традиционный орден орденом с изображением орла. Тантави отмечает некоторые недостатки поощрительной системы образования в Египте и достоинства российской системы, которая признает заслуги человека, получающе-

4 Трудно с уверенностью сказать, идет ли речь о какой-нибудь рукописи или о службе Тантави в российском образовательном учреждении.

5 Об этом и в целом о рукописи Тантави как о литературном памятнике пишет в своей кандидатской диссертации М. М. А. Реда [Реда, 1984].

стр. 67
го образование и достигающего успехов на этом поприще. Здесь необходимо пояснить, что после входа в 1517 г. Египта в состав Османской империи местные вакфы обеднели, и зависевшая от них система образования стала приходить в упадок. Престиж образования заметно снизился. Многие религиозные школы закрылись. Только ал-Азхар, который в ту пору представлял и среднее, и высшее образование, стал играть роль общемусульманского учебного заведения. Правитель Египта первой половины XIX в. Мухаммад Али вместо поддержания высшего образования у себя в стране "послал в Европу десятки молодых египтян для изучения военных и технических наук, агрономии, медицины, языков, права" [Луцкий, 1965, с. 53]. А в России в это время учредили Министерство народного просвещения, и "высшая власть стремилась за счет притока образованных людей радикально обновить чиновничество, поднять качество государственной службы, общую культуру администрации" [Шевченко, 1998, с. 108].

Таким образом, мы видим, что в первой части третьего раздела рукописи "Описание России" Тантави попробовал систематически описать всю социально-общественную структуру России середины XIX в., рассказать о сословиях, чиновниках и о том, как научная сфера попала под влияние "Табели о рангах". Иногда Тантави сравнивает положение дел в России с положением дел в Египте и делает по этому поводу замечания, подчас не в пользу своей родины. Шейха волнуют некоторые реалии, которые редко акцентируются в работах отечественных исследователей о русской культуре XIX в., но вполне актуальны на Востоке, в частности вопрос о роли религиозно-конфессиональных отношений в сословной иерархии. Также нужно отметить, что в данной рукописи попадается и несколько исторических неточностей, но это понятно: ведь труд вовсе не был заявлен как исторически достоверный и научный текст. Тем не менее "Описание России" шейха Тантави является весьма показательным и во многом уникальным памятником, содержащим своеобразный взгляд носителя арабо-мусульманской культуры и египетской учености на николаевскую Россию. Этот текст репрезентирует восточное восприятие страны, которая, видимо, обречена постоянно биться над вопросом, принадлежит ли она к Западу или к Востоку.

ИСТОЧНИК

Тантави, Мухаммед 'Аййад. Подарок смышленым с сообщениями про страну российскую // ОР РНБ. Ф. Собр. Крачковского. Рук. N 47, N 49.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Ацамба Ф. М. Социальная структура городского населения в османском Египте (XVII - начало XIX в.) // Вестник Московского ун-та. Сер. 13. Востоковедение. 1997. N 3.

Бартольд В. В. Мусульманский мир // История. Под ред. С. А. Жебелева, Л. П. Карсавина, М. Д. Приселкова. Вып. 22. Петербург, 1922.

Готье Т. Путешествие в Россию. М., 1988.

Дюма А. Путевые впечатления в России. В 3 т. М., 1993.

Егоров Б. Ф. Очерки по истории русской культуры XIX века // Из истории русской культуры. Т. V (XIX в.). М., 2000.

Кизеветтер А. А. Исторические очерки. М., 1912.

Клот-бей А. Б. Египет в прежнем и нынешнем своем состоянии: В 2-х ч. / Пер. с франц. А. Краевского. СПб., 1845.

Ключевский В. О. История сословий в России // Сочинения. В 9 т. Т. VI. Специальные курсы. М., 1989. Лекции 1 - 2.

Кононов А. Н. Восточный факультет Ленинградского Университета // Востоковедение в Ленинградском университете. Уч. зап. ЛГУ. 1960. N 296 (Сер. вост. н. - Вып. 13).

Крачковский И. Ю. От Каира до Волкова кладбища в Петербурге // Крачковский И. Ю. Избранные сочинения. В 6-ти т. Т. 1. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1955.

Крачковский И. Ю. Тантави и финские ученые // Крачковский И. Ю. Избранные сочинения. В 6 т. Т. 5. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1958.

Крачковский И. Ю. Шейх Тантави - профессор Санкт-Петербургского университета (1810 - 1861). Л.: Изд-во АН СССР, 1929.

Кюстин А. де. Николаевская Россия. М., 1990.

Ленинградский университет. 1819 - 1944. М., 1945.

Луцкий В. Б. Новая история арабских стран. М., 1965.

стр. 68
Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры. Т. 1 - 3. М., 1993 - 1995.

Минц М. В. Шейх Тантави о русской православной традиции (по материалам трактата "Описание России") // Этнографическое обозрение. М., 2009. N 2.

Николай I и его эпоха / Под ред. М. О. Гершензона. М., 2001.

Новая история стран Азии и Африки: В 3-х ч. / Под ред. А. М. Родригеса. Ч. 1. М., 2004.

Павлов-Сильванский Н. И. Государевы служилые люди // Павлов-Сильванский Н. И. Сочинения. Т. HI. 2-е изд. СПб., 1909.

Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу / Пер. и коммент. А. П. Ковалевского. М.-Л., 1989.

Реда М. М. А. "Описание России " Шейха Тантави как памятник арабской литературы XIX века. Авто-реф. дис. на соиск. учен. ст. канд. филолог, наук. Л., 1984.

Россия первой половины XIX века глазами иностранцев. Л., 1991.

Троицкий Н. А. Россия в XIX веке. Курс лекций. Учеб. пособие. 2-е изд., испр. М., 2003.

Федосюк Ю. А. Что непонятно у классиков, или энциклопедия русского быта XIX века. 7-е изд. М., 2003.

Шевченко М. М. Конец одного Величия. Власть, образование и печатное слово в Императорской России на пороге Освободительных реформ. М., 2003.

Постоянный адрес данной публикации: