После тяньаньмэньских событий 1989 года многие участники демократического движения были вынуждены покинуть КНР. Оказавшись в эмиграции, они, однако, не оставили своих надежд на демократизацию политической системы страны, которая, по их мнению, продолжала оставаться тоталитарной, деспотической. На страницах зарубежных журналов и газет они ведут дискуссию о путях перехода от тоталитаризма к демократии. Если все они в принципе согласны с необходимостью достижения этой цели, то вопрос о методах ее достижения остается предметом острых споров.

Из опыта России нам хорошо известно, что нигде так не спорят о политических проблемах, как в эмиграции. Китайские демократы не исключение. Между ними идет бесконечная полемика о причинах поражения демократического движения весной 1989 года, о том, кто в этом больше виноват. Одни обвиняют тех интеллигентов, которые не сумели вовремя вооружить студенческое движение правильными лозунгами, разработать программу и тактику действий. Другие возлагают ответственность за неудачи на студенческих вожаков, которые своими экстремистскими и необдуманными требованиями спровоцировали власти на применение военной силы для подавления демократического движения. Спорам этим нет конца. Они идут не только между представителями разных поколений, между "отцами и детьми", но и среди людей одного возраста.

ДВА ТЕЧЕНИЯ

Особенно острые разногласия вызывает вопрос об отношении демократов к компартии Китая. По-разному ими оцениваются ее исторический путь и характер КПК как до взятия власти, так и после образования КНР. Естественно, что при этом ведется дискуссия о роли Мао Цзэдуна и Дэн Сяопина в судьбах Китая. Анализ материалов, публикуемых в китайской печати за рубежом, позволяет сделать вывод о наличии двух течений. Представители первого направления категорически отвергают даже мысль о возможности сотрудничества с компартией и с ее здоровыми силами в борьбе за политические реформы и требуют от демократов вести борьбу за свержение власти КПК любыми средствами, вплоть до насильственных. Для них это партия зла, преемница феодально-монархического деспотизма, корни которого восходят к императору Цинь Шихуану (259-210 годы до н. э.). В отличие от бывших компартий Советского Союза и стран Восточной Европы, КПК, как считают сторонники этой точки зрения, не способна к самообновлению и преобразованию на началах демократии, и только ее ликвидация расчистит путь к подлинной свободе.

Против такого мнения выступают те демократы, которые считают подобного рода взгляды нереалистическими, экстремистскими и бесперспективными. Будучи противниками насильственных методов, они выступают за сотрудничество с коммунистами, что может обеспечить мирный, безболезненный переход к демократии. По их убеждению, революция, направленная против власти КПК, не сулит китайскому обществу ничего хорошего, ибо она, как показывает исторический опыт от Синьхайской революции до наших дней, может лишь привести к смене правителей, но не к обновлению и коренному преобразованию политической системы. Представители этого течения призывают объективно оценивать политику КПК, не мазать ее одной черной краской, а видеть то положительное, что она делает. По их мнению, в рядах КПК имеется немало таких людей, которые, в отличие от руководителей, стоят на позициях демократии, выражают недовольство существующими бюрократическими порядками, коррупцией и произволом партийных чиновников. Эти члены КПК при соответствующих обстоятельствах могут стать друзьями демократов и вместе с ними участвовать в обновлении государственной системы. В КПК, по их оценкам, имеются различные группировки, а именно: неоконсерваторы, сторонники авторитарного правления и реформаторы типа Горбачева. Между ними идет скрытая борьба по вопросу дальнейшего проведения реформ, время от времени вспыхивают противоречия и, в конце концов, могут появиться такие деятели, которые начнут перестройку системы руководства партии и государства, опираясь на забытые сегодня рекомендации Дэн Сяопина. К тому же, считают они, мирному переходу к демократии благоприятствуют и внутриполитические условия (ослабление авторитета КПК в народе) и международная ситуация, для которой сегодня характерно отрицательное отношение к насильственным методам разрешения социально-политических конфликтов.

Сторонники крайних взглядов в полемике со своими оппонентами - бывшими членами КПК - постоянно обвиняют их в неспособности порвать со своим коммунистическим прошлым (по их словам, КПК с самого начала была врагом демократии и свободы и, борясь за захват власти в Китае, имела своей целью установление деспотического, антинародного режима). Поэтому попытки умеренных отыскать в рядах КПК демократически настроенных лидеров, их похвалы в адрес

стр. 19

Ху Яобана и Чжао Цзыяна (генеральных секретарей ЦК КПК, смещенных со своих постов якобы за либерализм) не представляются им убедительными и не принимаются во внимание. Экстремисты требуют от бывших коммунистов признать ошибочным и осудить свое вступление в КПК в годы антияпонской войны или в период войны против Гоминьдана. Только после этого они могут стать истинными борцами за демократию.

Подобные нападки заставляют тех демократов, которые когда-то связывали свою судьбу с КПК, а сейчас находятся в оппозиции к ее руководству, обратиться к годам своей молодости, заново осмыслить свой жизненный путь и не столько оправдать, сколько объяснить, почему в годы национально-освободительной борьбы, в период противоборства с чанкайшистским Гоминьданом, а также в первые годы после образования КНР они верой и правдой выполняли те задачи, которые ставила перед ними партия, считая долгом своей жизни участвовать в строительстве социализма, что было для них неотделимо от демократического развития Китая. Верили они и в мудрость Мао Цзэдуна, и это было искренним чувством, а не лицемерием, в чем их упрямо упрекают, особенно молодые оппоненты. Разочарование в политике КПК, сомнения в правильности идей "великого кормчего" у одних наступило раньше, у других позже. У кого-то это сопровождалось потерей веры вообще в социализм и в марксизм. У других перемены в отношении к Мао Цзэдуну и его политике не привели к отказу от социалистических идеалов.

ПРОЗРЕНИЕ ВАН ЖОВАНА

В свете высказанного представляет интерес самоанализ известного китайского писателя Ван Жована, ныне живущего в США. В своих автобиографических заметках Ван Жован вспоминает, что в 30-х годах многие молодые китайцы, недовольные пассивным отношением гоминьдановского руководства к японской агрессии, все свои надежды возлагали на КПК. Яньань (с конца 1936-го и до 1947 года штаб-квартира КПК) для них была символом сопротивления Японии, оплотом демократии. Сам Ван Жован пришел в этот город в 1937 году после освобождения из гоминьдановской тюрьмы, где он сидел за свои патриотические высказывания. Тогда у него были смутные представления о коммунизме. Им двигали патриотические чувства, и это побудило его вступить в ряды компартии. Объясняя, почему сегодня он стал решительным противником КПК, что привело к радикальному повороту в сознании и судьбе, Ван Жован говорит о том, что, даже будучи репрессированным в 1957 году как "правый буржуазный элемент", он не утратил веры в идеи коммунизма. Впервые его начали обуревать сомнения в правоте Мао Цзэдуна в 1963 году, когда он размышлял об участи маршала Пэн Дэхуая, осужденного и смещенного со своих постов Мао Цзэдуном за прямую честную критику ошибочной политики "большого скачка" и народных коммун.

Дальнейшее прозрение пришло в период "культурной революции", когда писатель как "контрреволюционер" был заключен в тюрьму вместе с другими безвинно арестованными партийными работниками. Именно с того времени он стал считать Мао Цзэдуна преступником, не заслуживающим никакого прощения. Но и тогда он еще не утратил веру в компартию.

Реформы, начатые Дэн Сяопином в конце 70-х годов, породили в душе Ван Жована иллюзии, и когда его как "буржуазного либерала" исключили в 1986 году из КПК, он стал обращаться с письмами к Дэн Сяопину. Окончательное убеждение в том, что компартия "неисправима", пришло к нему после подавления студенческого движения в июне 1989 года. Таким образом, потребовалось много лет тяжелых раздумий, прежде чем он из верного члена КПК стал ее противником. Ван Жован убежден, что многие китайские коммунисты-интеллигенты прошли тот же путь от веры в идеалы коммунизма к разочарованию в них. Поэтому надежды на будущее страны они связывают с крахом коммунистического режима, подобно тому, как это произошло в Советском Союзе, где власть компартии казалась несокрушимой.

"НА СКЛОНЕ ЛЕТ Я СЫЗНОВА ЖИВУ..."

По иному оценивает перемены в своем отношении к компартии, к социализму и Мао Цзэдуну Ху Цзивэй, видный журналист и общественный деятель, одно время проживавший в США. Размышления о своей жизни он опубликовал в эмигрантском журнале, когда ему исполнилось 80 лет, из которых почти шестьдесят он посвятил делу КПК.

стр. 20

"На склоне лет я сызнова живу" - так можно назвать его рассказ. Конечно, сегодня Ху Цзивэй иначе осмысливает многие вопросы экономического и политического переустройства страны, чем в годы, предшествовавшие "большому скачку" и "культурной революции". Он много пережил и много передумал, но, перебирая в памяти "этапы большого пути", судит о них "без гнева и пристрастия", не лукавит перед собой и читателями. Ху Цзивэй не стремится показать себя умным и проницательным, уверить других, что чуть ли не с пеленок разглядел истинную суть идей Мао Цзэдуна. Его беспристрастное описание эволюции собственных политических взглядов помогает лучше понять ход мыслей и настроений молодых китайских интеллигентов, стремившихся активно участвовать в борьбе за национальное и социальное освобождение.

В этом мне видится ценность его автобиографических заметок. Для меня они интересны и потому, что я хорошо знаю Ху Цзивэя и всегда восхищался прямотой его суждений, остроумием, подчас ироническим взглядом на серьезные вещи.

Знакомясь с размышлениями Ху Цзивэя о прошлом и настоящем, понимаешь, что его критика антидемократической политики Мао Цзэдуна и преемников вождя - это последовательное логическое развитие тех идей и убеждений, которые созревали в нем в годы молодости. Демократические взгляды Ху Цзивэя сложились под влиянием учения Конфуция и Мэнцзы, а также Сунь Ятсена. Впоследствии он стал интересоваться жизнью в Советском Союзе. Недовольство диктаторским режимом Чан Кайши склонило его к вступлению в КПК, к изучению идей Мао Цзэдуна. Это было в 1937 году, в начале антияпонской войны. Присоединившись к коммунистам, он подобно многим своим сверстникам, настроенным патриотически, приехал в Яньань, где и стал постигать основы революционной науки. Теперь он признает поверхностность своих представлений о марксизме. Так, прочтя "Капитал", молодой Ху Цзивэй мало что в нем понял. О коммунизме судил просто как об обществе, где не будет гнета, эксплуатации. Что же касается идей Мао Цзэдуна, то он не видел в них особого отличия от так называемых "трех народных принципов" Сунь Ятсена.

Компартию он рассматривал как организацию крестьян и интеллигентов. Утверждения о том, что КПК является авангардом пролетариата, вызывали у Ху Цзивэя сомнения. Его особенно привлекала теория новой демократии, которую в то время пропагандировал Мао Цзэдун. Это он сейчас оценивает Мао Цзэдуна как крестьянского лидера, мозги которого были заполнены феодально-монархическими взглядами, а тогда Мао представлялся молодым революционерам-демократам вождем антифеодальной и антиимпериалистической борьбы.

Критика Мао Цзэдуном гоминьдановский политики, в основе которой лежал принцип "одна партия, один принцип, один вождь", и сегодня положительно рассматривается Ху Цзивэем. Именно теория новой демократии, которую он воспринимал сквозь призму учения Сунь Ятсена, поклонником которого был со школьных лет, облегчила ему путь к принятию марксизма. Марксизм Ху Цзивэя был прежде всего связан с демократией, а в Мао Цзэдуне он видел национального вождя типа Сунь Ятсена, борца за новую демократию, которая будет истинно народной, объединяющей все классы китайского общества.

Ху Цзивэй не согласен с теми, кто утверждает, что Мао Цзэдун и коммунисты обманным путем заманили в свои сети молодежь. По его мнению, пропагандируемые в то время Мао Цзэдуном идеи введения конституционного правления, демократической власти, осуждение им диктатуры одной партии или одного класса отвечали настроениям и воле народа и соответствовали национальной специфике Китая. К тому же, те, кто присоединился тогда к КПК, рисковали своей жизнью, и сегодня Ху Цзивэй не раскаивается в совершенном поступке.

После "культурной революции", когда обсуждался вопрос о реформах в политической системе, Ху Цзивэй поддержал тех, кто выступал против внесения в конституцию КНР положения о диктатуре пролетариата, заменив его статьей о демократической диктатуре народа. Принимая активное участие в дискуссиях о политической реформе, Ху Цзивэй особенно подчеркивал необходимость предоставления свободы печати. Его идея о том, что печать должна служить не только рупором партийного руководства, но отражать и выражать мнение народа, не всегда совпадающее с партийными решениями, была осуждена. В бурные дни студенческих выступлений за демократию, против бюрократии и коррупции весной- летом 1989 года его симпатии были на стороне молодежи. Он также протестовал против снятия Чжао Цзыяна с поста генерального секретаря ЦК КПК и пытался противодействовать этому, за что подвергся преследованиям и был даже временно исключен из рядов партии.

По мнению Ху Цзивэя, если бы в 1989 году партийное руководство поддержало студенческое движение и направило его в русло законности и демократии, на чем настаивал Чжао Цзыян, то оно нанесло бы сильный удар по коррупции. Он отмечает, что не случайно именно мэр Пекина Чэнь Ситун, впоследствии разоблаченный как крупный взяточник и казнокрад и осужденный за свои преступления, первым заклеймил студенческие демонстрации как контрреволюционные, а Дэн Сяопин согласился с этой его оценкой, что и привело к трагическим последствиям. Ху Цзивэй осуждает решение Дэн Сяопина о подавлении силой студенческого движения. Такое решение, считает он, стало возможным потому, что Дэн Сяопин, хотя и выступил в 1980 году за демократизацию политической системы, фактически установил такой же диктаторский, деспотический режим, какой был введен Мао Цзэдуном после образования КНР. Дэн Сяопин правил партией и государством единолично, продолжая традиции культа личности и патриархальной власти, которые он сам же осуждал в начале реформ. Систему политического руководства, которую Дэн Сяопин оставил нетронутой, Ху Цзивэй называет феодально- патриархальной и считает ее главным препятствием на пути демократии и свободы.

НЕ ВПАСТЬ В ОТЧАЯНИЕ

Надежды Ху Цзивэя на самообновление КПК, на демократизацию внутрипартийной жизни не осуществились, но он, по его словам, не впал в отчаяние, продолжая верить, что в партии есть прогрессивно настроенные силы, способные преобразовать ее на принципах демократии, побороть коррупцию, грозящую гибелью партии и государству. Считая, что именно леваки представляют собой главную преграду

стр. 21

для реформ, для социализма, в возможность построения которого он тоже все еще верит, Ху Цзивэй приветствовал заявление Дэн Сяопина об опасности левацких взглядов. В статье, опубликованной в 1992 году в сборнике "Историческое движение", он резко раскритиковал попытки леваков исказить смысл и цели реформ, представив их как ведущие Китай к капитализму.

Говоря о своем отношении к марксизму, Ху Цзивэй, несмотря на имеющиеся у него сомнения в правильности отдельных положений этого учения, продолжает называть его великим, поскольку именно под влиянием марксизма его демократическое сознание укрепилось и углубилось. В то же время он считает, что претворение в жизнь таких положений марксизма, как классовая борьба, отмена частной собственности на средства производства, имело пагубные последствия для Китая. Он выступает также и против возвеличивания марксизма как единственно правильного учения, превращения его в религию и против огульного охаивания марксизма и идей Мао Цзэдуна. Из марксизма, по его мнению, можно и нужно извлечь и осуществить только три идеи, которые он считает правильными: положение о создании независимого, свободного, сильного и богатого государства, основанного на принципах равенства и демократии; положение о развитии науки и культуры как условия для строительства материально богатого общества; идею будущего мира Всеобщего Единения, свободного от гнета и эксплуатации.

Возможность осуществления этих идей была его верой и надеждой раньше, и он продолжает в это верить и сейчас.

Из этих высказываний Ху Цзивэя можно видеть, что его понимание марксизма во многом совпадает с теми конфуцианскими идеями, которые он усвоил до того, как приобщился к марксизму. Но Ху Цзивэй не требует от своих соотечественников, чтобы все они придерживались одних и тех же взглядов. По его убеждению, никакая идея, никакие идеалы не могут быть полностью совершенными, и потому он считает необходимым создание таких условий, при которых были бы возможны плюрализм мнений, свобода слова, критики, дискуссий. Он - убежденный противник однопартийной системы, при которой власть КПК абсолютна. Китаю, по его мнению, больше отвечает многопартийная система, при которой правящая партия уважает тех, кто находится в оппозиции, и все это способствует ее самоулучшению, саморазвитию.

В заключение своих размышлений Ху Цзивэй откровенно признает, насколько трудно, а для многих просто невозможно признать банкротство социалистической идеи, воплощению которой отдана вся жизнь, принесены огромные жертвы. Во имя благородной цели подавлялась совесть, оправдывались безнравственные дела вождей, их жестокость, нетерпимость, глупость. Сейчас, пишет он, когда воздвигавшееся с таким трудом здание рухнуло, и стала очевидна утопичность замысла, хочется сохранить, не дать погаснуть тем искоркам, которые загорелись в далекой юности и на протяжении многих лет согревали душу, поддерживали стремление к борьбе, делали жизнь осмысленной.

С позиции убежденного демократа Ху Цзивэй оценивает и результаты работы последнего XV съезда КПК. Возражая категорически против призыва "Высоко поднять знамя теории Дэн Сяопина", Ху Цзивэй отмечает, что в высказываниях покойного вождя можно найти как правильные, так и ошибочные мысли, а потому общее требование о следовании теории Дэн Сяопина левацкие элементы внутри КПК могут использовать в свою пользу, выдергивая те его суждения, которые оправдывают их нападки на линию реформ и открытости, и замалчивая идеи, которые им не по душе. Ху Цзивэй предостерегает, что леваки, ссылаясь на заявления Дэн

стр. 22

Сяопина о борьбе с буржуазным либерализмом, с "духовным загрязнением", "напялив на себя шкуру тигра, начнут запугивать тех, кто не согласен с их взглядами".

В то время как многие демократы, находящиеся в эмиграции, дают отрицательную оценку докладу Цзян Цзэминя на XV съезде КПК, Ху Цзивэй считает положительным то, что в нем была вновь обоснована теория начального этапа социализма, впервые изложенная на XIII съезде КПК Чжао Цзыяном. Характерно, что линию Цзян Цзэминя леваки уже окрестили "линией Чжао Цзыяна без Чжао Цзыяна". Одобряет Ху Цзивэй и содержащиеся в докладе положения о необходимости проведения политических реформ и осуществления демократии и законности, что является шагом вперед по сравнению с предыдущим XIV съездом КПК. Но он не согласен с утверждением о том, что КПК постоянно и неустанно боролась за развитие социалистической демократии. Теоретически руководство КПК действительно заявляло о стремлении к демократии, но на практике народ еще не стал хозяином страны и не имеет возможности активно участвовать в политической и социально-экономической жизни. В КНР еще предстоит создать условия для этого, а также для того, чтобы народ имел возможность проявлять творческую инициативу. По мнению Ху Цзивэя, надо фактически, а не на словах обеспечить конституционные права народа на свободу слова, печати, получения информации, право контроля над деятельностью властей. Он выражает свое удовлетворение тем, что в докладе Цзян Цзэминя воспроизведены слова Дэн Сяопина "Без демократии не может быть социализма".

Ху Цзивэй продолжает писать статьи, как и раньше, пронизанные духом борьбы за демократию в Китае. Он убежден, что его мечта будет в конечном счете осуществлена. Верность идеалам демократии Ху Цзивэй сохранил на протяжении всей своей жизни, вновь и вновь поднимает он свой голос в защиту свободы и справедливости, за пересмотр оценки тяньаньмэньских событий. Можно не соглашаться с его отдельными суждениями о марксизме и социализме, но в целом его позиция, его убеждения не могут не вызывать уважения. Читая его статьи, нельзя не прийти к выводу, что демократ в нем перевешивает коммуниста, а социализм, в который он верит, сильно отличается от ортодоксального, и особенно от того, который насаждал Мао Цзэдун.

Публикация размышлений Ху Цзивэя с критикой не только идей Мао Цзэдуна, но и нынешнего руководства КПК, казалось, должна была закрыть ему дорогу на родину. Однако он не остался в США, а вернулся домой. Более того, он продолжает открыто выражать свои взгляды, публикуя статьи в гонконгских журналах. Это обстоятельство позволяет сделать вывод, что тот порядок, который сложился в Китае после начатых Дэн Сяопином реформ, сильно отличается от той системы страха и террора, которые господствовали при Мао Цзэ-дуне. И хотя многие демократы называют существующий режим деспотичным и схожим с маоистским, тем не менее, было бы неверным не замечать тех сдвигов и перемен, которые произошли в Китае за последние годы. Стране еще далеко до подлинной демократии. КПК не допускает и мысли о возможности перехода к многопартийной системе и появления оппозиционных партий. Руководители КПК решительно пресекают попытки демократов создать легальные политические организации (союзы, партии), неподконтрольные КПК. С такими оппозиционерами расправа бывает короткой - их бросают в тюрьмы, созданные ими союзы запрещаются. И все же определенный отход от прежнего режима наметился. Свидетельством этому служит и публицистическая деятельность Ху Цзивэя. При Мао Цзэдуне он вряд ли оставался бы на свободе, а, скорее всего, не сохранил бы и свою жизнь.

Постоянный адрес данной публикации: