Идеологические аспекты военной безопасности. Минск, 2013. № 1. С. 17-23.

УДК 323 + 327.5 + 355:327
В.Г. Ольшевский,
профессор кафедры социальных наук
Военной академии Республики Беларусь,
кандидат экономических наук, доцент

СТРАТЕГИЧЕСКОЕ СДЕРЖИВАНИЕ В СИСТЕМЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО
И ВОЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ
________________________________________________________________________________

Аннотация. В статье на основе комплексного подхода к государственному и военному управлению прослеживается процесс становления и развития системы стратегического сдерживания во всём многообразии его военных, в том числе ядерных, и невоенных средств. Обосновывается вывод о необходимости научного осмысления этой междисциплинарной темы как предмета социологии, социальной психологии, экономики, политологии, государственного менеджмента, теории международных отношений, различных отраслей военной теории, а также наук по изучению экосистем, биологии, радиологии.
Ключевые слова: государственное и военное управление, стратегическое сдерживание, его методы и инструменты.

Abstract. Based on an integrated approach to state and military management, the article traces the process of formation and development of the strategic deterrence system in all its variety of military, including nuclear, and non-military means. The author substantiates the conclusion that there is a need for scientific understanding of this interdisciplinary topic as a subject of sociology, social psychology, economics, political science, public management, theory of international relations, various branches of military theory, as well as sciences of ecosystem studies, biology, and radiology.
Keywords: state and military administration, strategic deterrence, its methods and tools.

Проблемы управления всеми сферами общественной жизни переместились в последние десятилетия в центр внимания теории и практики. Это закономерно, поскольку качество управления стало важнейшим фактором повышения эффективности любого вида деятельности. По оценкам экспертов, компетентный менеджмент обеспечивает не менее 40 % получаемого эффекта деятельности различных организаций и общества в целом.
Государственное управление – основное, системообразующее звено социального управления как целенаправленного воздействия на общество для упорядочения, сохранения, совершенствования и развития его качественной специфики. В широком смысле это деятельность государства по руководству всеми сферами общественной жизни (основными – экономической, социальной, политической, духовной, органически «присутствующими» в них военной и другими), главным содержанием которой является обеспечение безопасного функционирования и развития социума. Безопасность – ключевое понятие и основная цель государственного управления.
Военное управление как составная часть государственного управления решает военно-политические и военно-стратегические вопросы: в контексте вероятных войн и вооруженных конфликтов определяет тенденции развития международных политических и экономических отношений, научно-технического прогресса и развития вооружения и военной техники, основные направления совершенствования военной организации государства, её перспективного финансирования, материально-технического, кадрового и идеологического обеспечения. Его роль определяется тем, что в течение многих столетий основным средством обеспечения безопасности была военная сила. В условиях, когда национальные интересы формировались исходя исключительно с позиции защиты государственной территории, населения и природных ресурсов, она выступала как главный атрибут государственной власти. Длительное время обеспечение национальной безопасности имело только внешнюю направленность, его главными составляющими были: внешнеполитическая стратегия, дипломатическая практика и военно-силовое обеспечение. С середины ХХ века основой этих действий была геополитическая теория, концепция и конкретные программы применения вооруженных сил (далее – ВС) и других ресурсов, получившие название «стратегическое сдерживание». В современных условиях своеобразная метафора «сдерживание» трансформировалась в стратегию обеспечения национальной безопасности всех значимых в политическом и военном отношении стран мира. Субъектами сдерживания являются высшие сферы государственной власти и ВС. Вместе с тем в его реализации в той или иной мере участвуют все граждане вовлеченных в международное взаимодействие, в межгосударственное и межкоалиционное соперничество стран мира.
Концепция сдерживания в её первоначальном варианте разработана американским дипломатом, ставшим впоследствии известным историком, политологом, одним из основателей советологии в США Дж. Ф. Кеннаном, внесшим огромный вклад в дело сближения политики и науки. С 1933 по 1952 г. он занимал различные ответственные должности в посольстве США в Москве. В начале февраля 1946 г. государственный департамент поручил Кеннану выяснить вопрос, почему русские были против создания Международного банка реконструкции и развития (прообраза современного Всемирного банка) и Международного валютного фонда (МВФ). Эти организации были созданы на проходившей с 3 по 22 июля 1944 г. в американском городе Бреттон-Вудс международной конференции, на которой обсуждались вопросы послевоенного валютного устройства мирового хозяйства. Материальные основы их функционирования создавались за счет членских взносов стран-участниц, пропорционально которым они могли получить соответствующие кредиты. По размерам квоты в планируемом совокупном капитале МВФ Советский Союз был третьим после США и Великобритании и соответственно мог получить внушительное представительство в Исполкоме – руководящем органе МВФ. Для этого нужно было внести в Фонд 300 млн долл. золотом, что открывало возможность получения в течение четырех лет кредита в размере 1,2 млрд долл. [1, c. 7]. Однако И. В. Сталин скептически отнесся к предлагаемому дорогостоящему сотрудничеству на правах третьего участника. Решения о создании МВФ и МБРР Советский Союз в декабре 1945 г. не ратифицировал, хотя соответствующие документы в июле 1944 г. советскими представителями были подписаны.
Выполняя полученное поручение, Кеннан направил 22 февраля 1946 г. государственному секретарю официальную телеграмму посольства США в Москве № 511, которая впоследствии получила название «Длинная телеграмма», поскольку содержала 8 тысяч слов и занимала почти четырнадцать стандартных страниц текста (А 4).
Содержание телеграммы имело ярко выраженный идеологический характер. В ней были рассмотрены особенности советского мировоззрения после Второй мировой войны, основы этого мировоззрения, его проецирование на реальную политику на официальном и неофициальном уровнях, сделаны практические выводы с точки зрения политики США. На основе проведенного анализа Кеннан пришел к выводам о том, что советское руководство делает и будет делать всё для укрепления позиций СССР во всем мире и ослабления силы и влияния капиталистических держав. Россия примет официальное участие в международных организациях, где будет существовать реальная возможность для усиления советского влияния либо подавления или ослабления влияния других государств. Главным смыслом телеграммы был призыв к правительству США твердо выступить против «советской экспансии в Восточной Европе» [2]. В июле 1947 г., уже будучи руководителем отдела государственного департамента США по планированию внешней политики, Кеннан опубликовал в журнале «Foreing Affairs» под псевдонимом «Х» статью «Истоки советского поведения», в которой идея «сдерживания» была изложена по существу как внешнеполитическая доктрина [3].
Вскоре теоретическая концепция сдерживания была подхвачена Пентагоном. При этом, один из ведущих американских теоретиков государственной и военной стратегии Б. Броди заменил слово «containment» его синонимом – «deterrence» [См.: 4]. Корень этого слова «deter» – устрашать и «deterrence» – устрашение происходят от латинского «deterrere», означающего «устрашить или запугать чем-то». В американской политологии его содержание трактуется шире. Как в повседневном языке, так и в языке специалистов в области международных отношений и военной стратегии «deter» уже долгое время имеет более широкое значение. Оно используется не только для того, чтобы отговорить предпринять какое-либо действие, указав на пугающие возможные последствия, но также указать на ситуации, где удержание от чего-либо происходит ввиду перспективы не достичь желаемых целей или на возможность превышения стоимости ожидаемой выгоды.
Таким образом, термин «deterrence» означал то же самое сдерживание, но имел и другое значение – устрашение. Он делал акцент на военной силе и более точно отражал смысл, который вкладывал в концепцию Пентагон: «сдерживание путем устрашения». В разработанном в Вашингтоне сборнике терминов для переговоров с СССР по вопросам ограничения стратегических наступательных вооружений сдерживание (deterrence) трактовалось как «стратегия, цель которой удержать противника от нападения» [5, c. 214]. Официальная американская военная доктрина определяет сдерживание как «недопущение осуществления действий ввиду угрожающих последствий. Сдерживание – это состояние ума, вызванное существованием внушающей доверие угрозы неприемлемого противодействия» [6; 7]. Можно добавить: ума и психологии, духовного состояния народа и высшего военно-политического руководства государства. Сдерживание направлено на снижение воинственности и чрезмерного оптимизма у объекта сдерживания. Под сдерживанием следует понимать комплекс, взаимосвязанную систему целенаправленных мер, воздействующих на умы, идеологию и психологию противоположной стороны, с целью изменить политику. При этом в современной научной литературе иногда различается сдерживание-containment как удерживание оппонента в рамках приобретенных им сфер влияния и сдерживание-deterrence как воздействие на его волю угрозой неприемлемого ответного удара [См., напр.: 8].
Понятие «сдерживание» в течение длительного времени ассоциировалось с ядерным оружием, агрессивной политикой силового давления. Поэтому в СССР, изобличая агрессивность США, избегали пользоваться этим термином в отношении собственных стратегических действий. В общественно-политической и специальной литературе, документах нормативно-правового характера применялось понятие «предотвращение войн (вооруженных конфликтов)». На идеологическом уровне теорию сдерживания клеймили как прислужницу «агрессивной политики империализма», которой противопоставлялся «миролюбивый курс СССР». Однако, предавая на словах анафеме ядерное оружие и подвергая ядерное сдерживание острой и бескомпромиссной критике, на практике Советский Союз вынужден был руководствоваться именно этой доктриной. Да иначе и быть не могло в условиях разделенного двухполюсной конфронтацией мира. Об этом свидетельствуют факты истории.
Благодаря сотрудничеству некоторых участников создания урановой бомбы (К. Фукса и некоторых других) с советской разведкой, появление атомного оружия не было неожиданным для советского руководства. Поэтому сообщение Г. Трумэна 24 июля 1945 г. на заседании «большой тройки» в Потсдаме о том, что США получили в свое распоряжение оружие огромной разрушительной силы, на И. В. Сталина впечатления не произвело. Но последствия бомбардировок Хиросимы и Нагасаки потрясли его. Сталин немедленно приказал Л. П. Берии, возглавлявшему НКВД и одновременно занимавшему пост заместителя Председателя СНК СССР, принять меры по ускорению ведущихся по ядерной тематике работ ученых, а также продумать и решить практические вопросы скорейшего создания собственного ядерного оружия.
20 августа 1945 г. в СССР был создан Специальный комитет, на который была возложена организация всей деятельности по использованию атомной энергии: научно-исследовательских работ, разведки месторождений и добычи урана в стране и за ее пределами, создания атомной промышленности, атомно-энергетических установок, разработки и производства атомных бомб. Руководителем комитета был назначен Л. П. Берия, заместителем – нарком боеприпасов Б. Л. Ванников. В него вошли видные ученые П. Л. Капица и возглавивший научную часть проекта И. В. Курчатов, а в технический совет при нем – А. Ф. Иоффе, Ю. Б. Харитон и другие. В условиях послевоенной разрухи, при соблюдении строжайшей, чрезвычайной и беспрецедентной секретности, началась колоссальная работа по созданию основ будущего потенциала советского ядерного сдерживания.
Научные основы для этой работы были созданы намного раньше. Еще в 1938 г. Академия наук СССР поставила проблему «Атомное ядро, его свойства, строение и использование ядерных реакций» среди всех работ по физике на первое место. В середине 1939 г. советские физики Ю. Б. Харитон и Я. Б. Зельдович рассчитали цепную реакцию деления урана. В 1940 г. в лаборатории И. В. Курчатова его ученики Г. Н. Флеров и К. А. Петржак открыли явление самопроизвольного деления урана. Война задержала исследования, заставила ученых-ядерщиков заниматься неотложными вопросами обеспечения обороны; многие из них оказались на фронте. Но уже в конце 1942 г. по указанию Сталина и при его участии состоялось специальное заседание Государственного комитета обороны, на котором обсуждались научные вопросы атомного проекта. 12 апреля 1943 г. был образован атомный научный центр – Институт атомной энергии.
Конечно, достижения советской разведки позволили существенно ускорить создание отечественной атомной бомбы. Однако это не умаляет значение и величие подвига советских ученых, конструкторов, инженеров, рабочих и служащих, вовлеченных в реализацию проекта военных, которые за четыре года напряженного, самоотверженного труда сделали то, на что, по оценкам американских экспертов, необходимо было не менее 8–10 лет. Тем самым советский народ и все человечество были спасены от возможного масштабного применения ядерного оружия.
В 1946–1948 гг. в СССР была создана атомная промышленность, открыты месторождения урана. Закрытые научно-исследовательские центры, лаборатории, конструкторские бюро, специальные строительные и производственные организации появились более чем в 100 городах страны, в том числе вновь созданных «атомградах». В районе г. Семипалатинска был построен испытательный полигон. Там 29 августа 1949 г. было взорвано первое советское ядерное устройство, что оказалось полной неожиданностью для Соединенных Штатов [См.: 9; 10].
Ликвидация атомной монополии стала тяжелым ударом для американского истеблишмента. Располагая уже примерно 300 ядерными бомбами, США сделали ставку на создание подавляющего превосходства в ядерном оружии. Принятая в 1950 г. стратегия США так и называлась «Атомное превосходство». Появились военные планы нанесения тысячи бомбовых ядерных ударов по СССР. 31 января 1950 г. президент Трумэн объявил о своем решении начать полномасштабную программу разработки супербомбы (водородной бомбы).
Запущенная по решению президента машина быстро закрутилась. 31 октября 1952 г. в США было проведено секретное испытание термоядерного устройства «Mike», которое не являлось транспортируемым зарядом и представляло, по существу, взрывную лабораторную установку весом 80 т мощностью 10,4 Мт тринитротолуола. Для сравнения стоит вспомнить, что мощность всех взрывчатых веществ, использованных во Второй мировой войне, равнялась 5 млн т. 12 августа 1953 г. в СССР был испытан первый термоядерный заряд РДС-6с, который в принципе мог быть использован как ядерный боеприпас. Мощность взрыва превзошла все ожидания. 1 марта 1954 г. на атолле Бикини американцы взорвали еще более мощную (примерно 15 Мт) авиабомбу. Началась невиданная гонка по разработке и совершенствованию ядерного и термоядерного оружия, сопровождаемая созданием и наращиванием потенциала дальней бомбардировочной авиации, тактических, а затем обычных и кассетных межконтинентальных баллистических ракет (МБР), атомных подводных лодок, оснащенных подобными ракетами (ПЛБР), и других видов вооружения и военной техники.
Особенно наглядно взаимное ядерное сдерживание в отношениях между СССР и США проявилось в период Карибского (в американской терминологии – «Кубинского ракетного») кризиса. Информационная бомба оглушительно разорвалась в октябре 1962 г., когда военно-политическому руководству США стало известно о расположенных на «острове Свободы» советских ракетах. Действительно, к тому времени в 90 милях от берегов США были размещены 42 советские стратегические ракеты Р-12 с дальностью действия до 2000 км и 36 ядерных боеголовок к ним, которые в считанные минуты могли стереть с лица земли многие американские города. Ракетную группировку прикрывали с воздуха тактические бомбардировщики Ил-28, истребители-перехватчики МИГ-21, зенитные ракеты С-75, а с моря – ракеты береговой обороны «Комета», тактические ракетные комплексы «Луна» и быстроходные катера, вооруженные ракетами П-15. Всего на острове дислоцировалось 40 тысяч советских солдат и офицеров [11, с. 270; 12, с. 187].
В сложившейся ситуации Пентагон рекомендовал возглавлявшему тогда администрацию США президенту Дж. Ф. Кеннеди использовать вариант полномасштабного первого ядерного удара по СССР. Соблазн был велик. В 1962 г. РВСН СССР располагали всего 30 пусковыми установками для МБР Р-16 и Р-7А, ВМФ имел 29 лодок с 87 БРПЛ. В составе же стратегических сил США в 1962 г. насчитывалось 183 МБР «Атлас» и «Титан», а также 108 ракет «Поларис» на девяти подводных лодках [13]. По ряду авторитетных оценок, соотношение ядерных потенциалов США и Советского Союза было 17: 1 в пользу США [14, с. 894]. Однако военные не могли гарантировать ядерную безопасность крупнейших американских городов даже при условии первого удара. И хотя аналитики американской разведки считали, что Советский Союз в целом к масштабной атомной войне был не готов, в то же время были опасения, что США окажутся не в состоянии противостоять сухопутным войскам СССР, которые могли за две недели победно пройти по Европе и в азиатском направлении и захватить все американские базы. В конечном счете президент Кеннеди пришел к выводу о том, что упреждающий удар по СССР неприемлем, потому что Советский Союз обладает таким мощным военным потенциалом, что уничтожить его одним ударом будет невозможно, а это чревато мировой термоядерной катастрофой. Пришлось договариваться с русскими о взаимном выводе ракет с Кубы, из Италии и Турции и гарантировать отказ от попыток военного свержения «режима Кастро».
Стратегия сдерживания всегда выступала прежде всего как одна из форм предотвращения войн и военных конфликтов, включающая в себя не только военную, но и невоенную деятельность. Она претерпела длительную и значительную содержательную эволюцию [См., напр.: 15; 16]. Можно утверждать, что в современных условиях сформировалась не просто военная, а государственная стратегия сдерживания, причем она диверсифицировалась и по субъектам, и по содержанию. Она разрабатывается и осуществляется разнообразными методами и средствами не только Соединенными Штатами Америки, но и другими, самыми разными государствами. Действующие Стратегия национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года и Концепция национальной безопасности Республики Беларусь относят стратегическую стабильность и эффективное стратегическое сдерживание к числу основных национальных интересов и приоритетов государственной политики [17, разд. III, IV; 18, гл. 2].
В понимании современной геополитической и военной теории и практики, развиваемой на постсоветском пространстве, стратегическое сдерживание представляет собой «комплекс взаимосвязанных по цели и замыслу политических, дипломатических, информационных, экономических, военных и других мер, направленных на предотвращение агрессивных действий со стороны какого-либо государства (коалиции государств) угрозой неприемлемых для него последствий в результате ответных действий» [19, с. 93].
При укрупненной классификации в системе сдерживания выделяются силовое (военное, ядерное и неядерное) и несиловое (невоенное) сдерживание. В современных условиях все элементы системы стратегического сдерживания требуют внимания и постоянного развития.
Ядерное сдерживание сохраняет роль своеобразного «modus vivendi» современного мира. Ситуация в этой сфере чрезвычайно усложнилась. Кроме пяти «официальных» ядерных государств – постоянных членов Совета безопасности ООН, не прекращают работ по совершенствованию своих потенциалов «неофициальные» ядерные страны – Индия, Израиль, Северная Корея, Пакистан. По различным оценкам ещё около 15–20 государств мира относятся к «пороговым», способным получить ядерное оружие в ближайшие годы. Поэтому само ядерное сдерживание, методика его реализации существенно меняются. Главной военно-политической задачей мирового сообщества является сохранение уже сложившейся трехполюсной ядерной модели: НАТО, Россия, Китай. Нельзя допустить трансформацию этой ядерной структуры в многополюсную модель.
Проблема усугубляется и тем, что так называемый «центральный» ядерный баланс Россия – США фактически разрушается действиями американской стороны по созданию систем противоракетной обороны (ПРО). США уже давно развернули и модернизировали свои мощные РЛС ПРО стратегического назначения на территории Великобритании, Дании (Гренландия) и Норвегии. Натовская система ПРО ALTBMD, или «Активная эшелонированная система ПРО ТВД», призванная обеспечить вначале защиту ВС блока, а впоследствии и гражданское население входящих в него стран от баллистических ракет с дальностью стрельбы до 3 тыс. км, создается с 2005 г. Пентагон не собирается отказываться и от европейской, и от глобальной систем ПРО в полном объеме. Согласно имеющимся планам, к 2020 г. эта новая система будет включать элементы, базирующиеся и на море, и на суше, что может существенно сузить потенциал ядерного сдерживания. О том, насколько серьёзно оценивает российский истеблишмент угрозы ПРО говорит тот факт, что 3 мая 2012 г. на Международной конференции «Фактор противоракетной обороны в формировании нового пространства безопасности» начальник Генерального штаба ВС Российской Федерации генерал армии Н. Е. Макаров заявил в присутствии делегаций США и 27 других государств Североатлантического альянса, что военно-политическое руководство России не исключает упреждающего удара по системам ЕвроПРО в случае обострения ситуации.
Серьёзные модификации происходят в содержании и инструментарии силового неядерного сдерживания. На рубеже ХХ–ХХI вв. человечество (в первую очередь – США) вступило в шестую, по классификации В. И. Слипченко, революцию в военном деле, связанную с широким распространением неядерного высокоточного оружия (ВТО) и созданием других предпосылок так называемых бесконтактных войн – войн шестого поколения [20]. Главной особенностью таких войн является способность нападающей стороны с помощью удалённых массированных авиационных и ракетных ударов полностью разрушить экономику любого противника, в любом регионе земного шара. США уже более 20 лет осуществляют непрерывные революционные военно-технические преобразования и открыто демонстрируют стремление закрепить свое подавляющее военное превосходство в сфере ВТО, обесценить ядерные потенциалы других ядерных стран через радикальное ядерное разоружение и строительство глобальной системы ПРО.
Известно, что в США оснащение стратегических средств доставки обычным высокоточным оружием началось еще 90-х гг. Именно тогда в ВВС и ВМФ начали реализовывать программы по переоснащению стратегических бомбардировщиков под выполнение «неядерных» задач, переоборудованию баллистических ракет атомных подводных лодок в качестве носителей определенных видов обычного оружия, в ракетных войсках – по использованию межконтинентальных баллистических ракет в обычном снаряжении. Появление и развитие стратегических наступательных вооружений в неядерном оснащении создало серьёзнейшую проблему, подрывающую стратегическую стабильность и усложняющую разграничение ядерного и неядерного сдерживания [21].
Шестая революция в военном деле тесно связана с дальнейшим освоением космоса в военных целях, компьютеризацией, применением сверхскоростных переключателей схем, лазеров, микроволн, элементарных частиц. Передовые технологии уже сейчас позволяют США создавать новое, не имеющее аналогов оружие космического базирования, которое будет способствовать изменению характера вооруженной борьбы и войн в целом. Факты свидетельствуют о том, что Вашингтон готовит развёртывание нового комплекса ударных сил и средств воздушно-космического базирования. Осуществляемая в США разработка беспилотных и пилотируемых гиперзвуковых летательных аппаратов и гиперзвуковых крылатых ракет означает существенный прорыв в области техники и технологий, разведывательно-информационных и ударных средств и систем, принципиально новых форм и способов боевого применения летательных аппаратов, что создает, по оценкам специалистов, угрожающую перспективу развития авиационно-космических сил [22]. Российская Федерация уже отреагировала на эти действия США созданием Воздушно-космических войск. Оперативного реагирования требуют и другие военные угрозы.
При этом следует учитывать, что на практике военное и невоенное сдерживание тесно связаны, их можно разделять только условно, теоретически. Главная особенность современного мира состоит в усилении взаимосвязей военного и невоенного развития так, что военная сила, как никогда ранее, зависит от невоенных факторов силы, стала производной от состояния общества в целом.
Эта тенденция впервые проявилась ещё в период Первой мировой войны, когда стало очевидным, что армия является важным элементом не только военной организации государства, но и экономической, социальной, политической, духовной сфер общества. «После 1914 г. слово “армия” утратило свое прежнее значение, – писал вскоре после войны бельгийский полковник А. Е. Фастрез в остающейся актуальной статье “Война истощает армию, армия истощает нацию”. – Армия – это весь народ, это – нация со всем своим народонаселением и всеми своими ресурсами, какой бы это области ни касалось. Часть выделена в боевые отряды, где представлены все социальные классы, все отрасли деятельности, все способности, все национальные силы. Промышленность, торговля, финансы, земледелие, литература, наука, искусства, даже религия, – все несут свою помощь войне. Нация работает, мыслит, живёт для этой войны; все подчиняется ей. Истощение армии это и истощение нации; истощение нации обращает в ничто и армию» [Цит. по: 23, с. 16]. Разумеется, в современных условиях экономика и общество в целом «работают» не только и не столько на войну, но военная мощь и обороноспособность государств являются «побочными функциями» их развития. В этом смысле укрепление обороноспособности страны (подготовка к возможной войне) в наше время – это повседневная забота о развитии и совершенствовании экономики (военной экономики как составной части экономической системы), повышение ее технического и технологического уровня и общей конкурентоспособности, постоянное обновление и повышение наукоемкости производимой продукции, развитие человеческого потенциала в образовательно-воспитательных процессах и текущем потреблении как формах расширенного воспроизводства населения страны и т. д. и т. п. Именно эти концептуальные принципы лежат в основе государственной стратегии союзных государств Беларуси и России на обозримую перспективу. Правда, это не отменяет основополагающей закономерности. Как подчеркивал генерал-полковник в отставке Е. Е. Кондаков, невоенные меры воздействия на международные отношения «эффективны тогда, когда они опираются на реальную военную мощь» [24, с. 292].
Система невоенных средств сдерживания имеет довольно сложную структуру. Как видно из таблицы, каждый их вид реализуется посредством многообразного и комплексного инструментария. Все они выполняют определенные функции и делятся на две большие группы: находящиеся в компетенции национальных государств и компетенции международных организаций, устанавливающих правила межгосударственных отношений. Последние не всегда срабатывают. Примеры распада СССР, Югославии, «цветных» революций в Грузии, Украине и других странах постсоветского пространства и Восточной Европы показывают, что главные угрозы национальной безопасности коренятся в состоянии общества, противоречиях экономического, социального, политического и духовного развития. Как показала практика, при отсутствии выверенной стратегии национальной безопасности, учитывающей взаимосвязи внутренних и внешних факторов и обстоятельств, единства и сплоченности национальных общественных сил, существующие исторически обусловленные трудности усугубляются методами скрытого или открытого политического, экономического, дипломатического, информационного деструктивного воздействия из-за рубежа. Из истории следует извлекать уроки и делать соответствующие практические выводы. Достигнутая степень зрелости человеческого общества в принципе позволяет опровергнуть пессимистический вывод социальных философов прошлого: история учит только тому, что она ничему не учит.

Постоянный адрес данной публикации: