В политической истории человечества и отдельных народов есть темы, требующие периодического возвращения к ним, чтобы вновь осмыслить их на основе нового знания и опыта, освободившись вместе с этим от оценок, некогда навязанных злобой дня. Столетие со дня рождения Сукарно, первого президента независимой Индонезии, которое исполняется 6 июня 2001 г., дает нам повод вернуться к одной из таких тем: историческая роль и политическая судьба деятеля, принадлежавшего к почти исчезнувшей ныне плеяде харизматических лидеров.

Это были люди того поколения борцов за национальную независимость, под руководством которых народы бывших колоний обретали независимость, испытав и счастье победы над колонизаторами, и нередко разочарование ее первыми плодами. Эти лидеры занимали свое место во главе движений и государств благодаря своим действительно выдающимся личным качествам и потому, что воплощали именно те качества, которые были в наибольшей мере востребованы массами с их представлениями о вожде, о власти, о целях борьбы и об отношениях между индивидом и властью.

Сам Сукарно желал, чтобы на его могиле начертали: "Здесь лежит выразитель чаяний индонезийского народа". Его судьба побуждает задуматься над вопросом: достаточно ли для политического лидера стать выразителем сегодняшних чаяний и устремлений своих соотечественников, или же наряду с этим ему надлежит провидеть более объективные и долгосрочные потребности исторического и общественного процесса, превращать их в национальные цели, приобщать к ним хотя бы только политически активную часть общества.

Эмоциональность, артистичность, блестящий ум в сочетании с разносторонней образованностью позволили молодому Сукарно глубоко прочувствовать, осмыслить и воспринять как личную боль униженность и беспросветность колониального существования народа Нидерландской Индии, в чье сознание голландцы последовательно внедряли самооценку "нации кули" и "кули среди наций". С первых шагов на политическом поприще он ставит перед собой единый набор идеалов и целей, лишь отчасти модифицируя их с течением времени.

Это, во-первых и превыше всего, национальная независимость Индонезии, а после освобождения - желание обеспечить стране достойное место в мировой политике.

Это, во-вторых, единство индонезийского общества и индонезийской нации - социальное, политическое, идейное, духовное.

Это, в-третьих, стремление побудить своих соотечественников "выдавить" из себя колониальное самоощущение, уверовать в свои силы и историческую роль.

Это, в-четвертых, утверждение самобытности и непреходящей ценности культуры, традиций и жизненной философии индонезийцев.

Что же представлял собой человек, бывший в течение четырех десятилетий признанным вождем индонезийского народа, олицетворением Индонезии?

стр. 94

Его воззрения были чисто по-индонезийски синкретичны. Уже в 1941 г. Сукарно говорил, что соединяет в своем мировоззрении национализм, ислам и марксизм ¹ . Выступая в ноябре 1956 г. в Американской ассоциации в Джакарте, он скажет, что люди его поколения в большинстве своем получали образование на основе западных идей, и их интеллектуальные взгляды являются смешением собственных воззрений и пришедших с Запада ² . Его речи и печатные труды действительно свидетельствуют о том, что их автор свободно оперировал категориями мусульманской религии, теории Маркса, учений других виднейших мыслителей Запада и Востока. Однако его подход к философским концепциям во всех случаях был в значительной мере избирательным, и в основе этого подхода всегда было желание обосновать постулаты, которые Сукарно полагал актуальными для текущих потребностей национальной борьбы. Рожденный от брака между обедневшим яванским аристократом-теософом и балийской индуисткой из касты браминов, он унаследовал яванскую культуру с ее мистицизмом, глубокую веру в индуистскую мифологию как воплощение определенных духовных ценностей, в героев этой мифологии как носителей этих ценностей, в гармонию между человеком и окружающей средой как высшую цель. Сукарно с малых лет жил в этом мире идей, и последующее уже в зрелом возрасте приобщение к исламу и широкое гуманитарное образование и самообразование наложились на этот мировоззренческий пласт - в высшей степени характерное явление для яванской интеллигенции.

Можно предположить, что в яванской философии он почерпнул и присущее ей представление о власти как некоей космической энергии, которая избирательно сосредоточивается в той или иной личности. С юных лет наделенный даром привлекать к себе людей, даром убеждения, Сукарно ощущал этот дар как знак того, что он избран высшими силами для руководства индонезийским народом на пути к независимости и благоденствию. У него были и соратники, и оппоненты, не уступавшие ему в образованности, в эрудиции, в понимании законов исторического и социального развития, но все они были вынуждены отступать на второй план, когда Сукарно обращался к массам, и не потому, что он всегда был прав, а прежде всего потому, что он знал, чего ждут от него слушатели.

Комплекс идей, которые Сукарно исповедовал и проповедовал в колониальный период, был в целом прост и бесспорен: независимость есть высшая ценность, в ее достижении должны сотрудничать все слои общества, любой компромисс с колонизаторами невозможен. Независимость есть "золотой мост" к будущей процветающей Индонезии, где не будет угнетения человека человеком, ибо капитализм привнесен колонизаторами извне, и так же, как и порождаемый им империализм, чужд индонезийскому обществу с его традициями сотрудничества и взаимопомощи, рожденными в сельской общине. Народ Индонезии станет сообществом мелких собственников, не эксплуатирующих чужой труд. Это устраивало всех: и малограмотную, а чаще неграмотную патриархальную массу, верившую в грядущее братство, и восторженных идеалистов, и трезво мысливших политиков, понимавших иллюзорность этих построений, но считавших преждевременным дискутировать проблему путей общественного развития до обретения независимости. Авторитет Сукарно был столь непререкаем, что его не поколебало сотрудничество национального лидера с японскими оккупационными властями в 1942-1945 гг., и даже антияпонское подполье не только не выступало против него и его коллег, но и шло на прямые контакты с ними. Когда 17 августа 1945 г. Сукарно вместе со своим соратником М. Хатта провозгласил независимость Индонезии, он оказался естественным и единственным кандидатом на пост президента нового государства.

Еще в июне 1945 г. Сукарно выдвигает пять принципов идеологии будущего индонезийского государства - панча сила. Менее чем через два месяца они войдут в пре-

стр. 95

амбулу конституции независимой Индонезии. В той формулировке, какую им дал Сукарно 1 июня 1945 г. (позже и формулировка, и порядок принципов претерпели некоторые изменения), они звучали так: национализм, интернационализм, демократия, социальное благосостояние и вера в Бога ³ . Об этих принципах писали уже много, и здесь мы ограничимся указанием на то, что их непосредственный смысл заключался в создании способа сосуществования различных социальных, этнических, культурных и конфессиональных групп индонезийского общества. Сукарно говорил, что при желании эти пять принципов можно объединить в один - принцип взаимопомощи между богатыми и небогатыми, между христианами и мусульманами, между чистокровными индонезийцами и метисами ⁴ . Здесь Сукарно вновь выступает как истинный выразитель чаяний своего народа, желавшего верить в то, что в грядущем свободном государстве будет царить подлинное братство всех без исключения населяющих его людей. Верил в это, по всей видимости, и он сам, не в силах предвидеть, сколь противоречивой окажется историческая судьба его любимого детища, сколько в 1966-1968 гг. будет пролито крови людей, обвиненных в том, что они выступают против национальной идеологии.

Большая заслуга Сукарно, сохраняющая свою актуальность до сего времени, заключается в том, что, обозначив религиозность в качестве одного из пяти принципов, он решительно воспротивился попытке превратить ислам в государственную религию, а Индонезию в исламское государство. Веруя в Божественное происхождение всего сущего, он еще в 1930-х гг. резко выступал против того, чтобы общественное развитие и личное поведение человека ограничивались религиозными догмами ⁵ .

Представление об исконной и неизменной нерасчлененности индонезийского общества по социально-имущественному признаку, во многом перекликающееся со взглядами русских народников, было доминирующим в политической философии Сукарно во все периоды его деятельности. Но если в период антиголландского движения 1920-х и 1930-х гг. и антиколониальной войны 1945-1949 гг. это представление и вытекавшие из него политические приоритеты объективно соответствовали интересам исторического момента, требовавшего высокой степени национальной сплоченности, то положение коренным образом изменилось, когда страна вступила в период мирного развития, имея в своем багаже вековую отсталость, усугубленную разрухой после японской оккупации и четырехлетней войны. Но дело было не только в хозяйственной разрухе. Страна получила в наследство патриархальность общественных отношений в сочетании с фрагментарностью и разобщенностью политической элиты. Созданная вопреки Сукарно многопартийная система за малым исключением отражала не столько интересы отдельных слоев и классов, сколько властные амбиции этнических, религиозных и клановых группировок.

Парламентаризм, введенный в Индонезии в 1950 г. (до того в стране действовала президентская конституция 1945 г.), обернулся межпартийными распрями, борьбой за министерские кресла, коррупцией, непотизмом. Наряду с этим нарастали социальные противоречия. Обещанное благополучие не наступило, и поднялась волна забастовок в городах, а крестьяне стали силой захватывать земли плантаций. Рушится миф о всеобщем братстве.

На повестку дня остро встает вопрос о выработке стратегии развития страны и создании политической структуры, способной организовать малограмотный народ, состоящий из множества народностей, разбросанных по тысячам островов, на преодоление отсталости. Но Сукарно предпочитает остаться вне межпартийной борьбы, он не считает возможным отождествлять себя с какой-то одной политической силой, предпочитая быть президентом всего народа. "Это утки сбиваются в стаи, а орел летает в одиночестве" ⁶ , - говорит он о себе. Его соратник, индонезийский политик и журналист Б. М. Диах, использует тот же образ: "Он был одиноко летящим орлом.

стр. 96

Массы, которыми он правил, ему не принадлежали. Пока он говорил с людьми, пока находился перед ними, они высвобождались из-под контроля партий. Но стоило Сукарно закончить речь, как его слушатели возвращались к своим партиям" ⁷ .

Сукарно был убежден, что все дело в политической системе, которая позволяет партиям раскалывать народ, навязывать ему политическую борьбу. К тому же парламентская система ограничивала прерогативы главы государства в сфере исполнительной власти, и в первой половине 1950-х гг. он чувствовал себя отодвинутым от реальных рычагов, позволявших ему воздействовать на ход событий, исполнить свою историческую миссию. Но именно в этот период Сукарно вносит самый значительный вклад в упрочение внешнеполитических позиций страны. Он стал одним из главных архитекторов конференции стран Азии и Африки в Бандунге в апреле 1955 г., которая в известном смысле институировала суверенное присутствие освободившихся государств на международной арене. Визиты Сукарно в 1956 г. в США, СССР и Китай еще более способствовали выдвижению Индонезии на роль одной из ведущих стран третьего мира, и Сукарно умело использовал эту ситуацию, сочетая хитроумную дипломатию с пламенными антиимпериалистическими эскападами.

В это время антиимпериализм Сукарно получает новый стимул в результате неприкрытой враждебности, которую проявляла по отношению лично к нему администрация Д. Эйзенхауэра в США. Начавшись в сфере политического и идеологического неприятия независимого курса Индонезии во внутренних и внешних делах, эта враждебность затем вылилась в прямую вооруженную поддержку антиправительственных мятежей.

Внутри страны нарастали трудности, порожденные отсутствием единой воли, стратегии экономического и социального развития, дисбалансом в положении регионов. Возникла угроза распада Индонезии в результате сепаратистских мятежей, началось брожение в армии. Инерция единства, достигнутого в антиколониальной борьбе, еще помогала преодолеть угрозу распада, но и Сукарно, и его окружение видели, что кризис не преодолен, а только отложен. В то же время, по нашему убеждению, Сукарно инстинктивно чувствовал, что выдвижение и осуществление любой практической программы действий в области хозяйственного развития еще более обнажит и институирует социальные и имущественные различия как непременный атрибут индонезийской действительности, вопреки официальным народническим утопиям.

Отсюда его инстинктивная неприязнь к проблемам экономики, стремление во всех случаях искать решения в сфере политики. Возможно, у Сукарно были более личные мотивы опасаться результатов экономических преобразований и вытекающих из них социальных, культурных и психологических изменений в обществе. В его представлении отношения лидера и масс были сродни отношениям между пастырем и благоговейно внимающей ему паствой. Сукарно с его образованностью и чисто восточной тонкой интуицией мог предвидеть, насколько труднее ему будет сохранять свою мессианскую роль по отношению к людям, обретшим новый экономический, профессиональный, наконец, культурный статус. А возможно, главным было искреннее желание уберечь свой народ от капиталистической эксплуатации в сочетании с верой, что этого можно достичь на особых, только его стране присущих путях.

Здесь обнаруживается глубокое противоречие в воззрениях Сукарно: искренно желая избавить свой народ от духовной и политической зависимости от внешнего мира, от подчиненного положения по отношению к этому миру, очень много сделав для этого, он идеализировал патриархальность в отношениях между властью и народом, и эта идеализация с неизбежностью порождала авторитарность. Чтобы остаться пастырем, президент отказался от роли реформатора. Это роднит его со многими лидерами третьего мира, в особенности в их первом поколении.

стр. 97

Начиная с 1957 г., Сукарно все упорнее обращается к мысли о необходимости перехода к более централизованной политической системе. В речи 17 августа 1959 г. Сукарно говорил, что неудачи и кризисы последних лет все более воспринимаются как следствие некоей неполноценности, присущей индонезийской нации ⁸ . В другом месте он указывает, что все трудности были следствием компромиссов, попыток внедрить в Индонезии чуждую ей парламентскую систему ⁹ , и призывает вернуться к конституции 1945 г. с присущей ей сильной центральной властью. Сукарно говорил, что эта конституция есть подлинное отражение самобытности индонезийской нации, которая с древнейших времен основывала систему управления на принципе консультаций и единогласия при сосредоточении единой центральной власти в руках одного лидера, одного старейшины, который не диктует свою волю, а направляет, "опекает" людей. Индонезийская демократия издревле представляет собой направляемую демократию, и эта черта присуща всем подлинным демократиям на азиатском материке", - говорил президент ¹⁰ . Шестью годами позже он скажет: "Для нас глава государства ничем не отличается от главы семьи. По мусульманскому обычаю, отец принимает все решения за свою семью, деревенский староста несет все бремя управления деревней. Этот обычай существует в Индонезии многие века" ¹¹ .

В этих словах была немалая доля истины. В традиционно- патриархальном сознании руководство должно персонифицироваться в одной личности, причем предполагается, что власть этой личности "не от мира сего". Но и в этом случае от власти ожидается улучшение жизни народа, пусть даже ограниченное, а отсутствие успехов воспринимается как свидетельство того, что носители власти лишились благодати. Позволим себе, однако, предположить, что в какой-то момент Сукарно стал утрачивать то ощущение народных масс, которое отличало его в предыдущие годы. Индонезийцы в чем-то важном были уже не те, кто шел за ним в борьбе против голландцев.

Революция и антиколониальная война существенно политизировали массы, так же как и деятельность партий. И если индонезийцы в большинстве своем еще связывали все надежды с национальным лидером, то наряду с этим растут предъявляемые к нему требования. Фактически это и было началом той революции в душах людей, к которой так часто призывал Сукарно, но в его представлении эта революция должна была обращаться против внешнего врага - империализма, на деле же она приобретала направленность против нищеты, отсталости, расцветающей коррупции. Возникает потребность в образе врага, чья угроза позволила бы сплотить общество, возродить то прекрасное единство, которое позволило победить голландцев, но начало таять, по мере того как в активную жизнь вступало новое поколение со своим видением национальных целей и ценностей.

Сукарно пробует как бы смоделировать заново революционную ситуацию на базе воинствующего антиимпериализма в сочетании с настойчивой проповедью великой миссии индонезийского народа в деле всемирной борьбы против империализма. Но если кампания за освобождение незаконно удерживавшейся голландцами западной части Новой Гвинеи, которая завершилась победой Индонезии в 1962 г., была в целом оправданной и понятной массам, то непосредственно за ней последовавший конфликт с соседней Малайзией воспринимался всеми как способ создать образ того самого внешнего врага, на которого можно было списать нерешенность внутренних проблем и противоречий. Эффект оказался прямо противоположным. Неизбежное в условиях авторитарного режима разрастание роли армии и бюрократии, практически не контролировавшихся общественностью в условиях постоянно действовавшего военного положения, имело своим прямым результатом произвол властей, коррупцию, бурное разрастание прослойки бюрократической буржуазии, избравшей методом первоначального накопления лихоимство и разграбление государственного сек-

стр. 98

тора экономики. Народнический антикапитализм Сукарно, таким образом, оборачивался обуржуазиванием общества в самой болезненной, паразитической форме.

Во внутренней политике в начале 1960-х гг. Сукарно опирается не на определенную политическую партию или блок партий, а на весьма хрупкий баланс сил, сложившийся между издавна враждовавшими между собой массовой коммунистической партией и генералитетом вооруженных сил. Он все еще полагал, что его харизма поможет ему сохранить это шаткое равновесие и опиравшийся на него режим своей личной власти. В 1963 г. Сукарно принимает титул пожизненного президента, что парадоксальным образом говорило о неустойчивости ситуации и всего созданного им политического режима.

По мере того как вражда между коммунистами и военными обретала все более откровенные формы, Сукарно как будто бы начинал склоняться в сторону КПИ. Эта партия была ближе ему по духу, но полностью отождествлять себя с коммунистами он не мог и не собирался. Их роднили антикапитализм и антиимпериализм, но президент понимал, что, приди компартия к власти, он скорей всего сохранит свой пост, однако его власть будет номинальной, а реально управлять страной и нацией будут другие. Сама мысль об этом была противна всему его существу. Но не больше шансов было найти общий язык и с армейским генералитетом, с которым у Сукарно не было и идейных точек соприкосновения.

В 1965 г. президент узнает о существовании в среде высшего генералитета заговора с целью свержения главы государства или решительного ограничения его полномочий, коренного пересмотра всего политического курса, устранения всей левой части политического спектра. Сукарно принимает решение обойтись верхушечными мерами, обезглавив заговорщиков силами верных ему офицеров дворцовой гвардии, армии, авиации и флота. Заручившись поддержкой руководства компартии, президент и его сторонники сделали все, чтобы участие коммунистов было чисто вспомогательным, дабы партия не оказалась стороной, выигравшей от этой ситуации.

Президентская акция кончилась провалом, за которым последовала беспрецедентная по жестокости кампания террора против левых сил, которым была безосновательно приписана вся инициатива произошедших событий, повлекших гибель шести армейских генералов. Армейская верхушка была готова оставить президента у власти, если бы он согласился подтвердить виновность КПИ, санкционировать своим авторитетом массовые погромы и убийства, принять положение лишь номинального главы государства. В развернувшейся борьбе фигура Сукарно предстала во всей ее сложности и драматизме. Правда, у него не хватило решимости четко определить свою позицию и призвать народ сделать выбор между ним и правыми генералами. Он ограничивается призывами к сохранению (уже не существующего) национального единства, обещает дать стране политическое урегулирование и не говорит правды о том, что же все-таки произошло в ночь на 1 октября 1965 г. Но он и не предает своих союзников напрямую, не отказывается от своих убеждений. Лишь к 1967 г. враги Сукарно окончательно отказываются от попыток "приручить" его и отстраняют первого президента Индонезии от власти. За этим последовали три года домашнего ареста, допросов, унизительной травли в печати. Здоровье узника быстро ухудшалось, и 21 июня 1970 г. на 70-м году жизни Сукарно скончался.

И тогда произошло неожиданное - имя Сукарно обрело новую жизнь, последовал всплеск симпатий населения к покойному лидеру, проявлявшихся в самых различных формах: от паломничества к его могиле до обильного потока посвященных Сукарно книг, статей, мемуаров. Тогда, в первые годы, в этом был ощутимый привкус раскаяния перед памятью вождя, которого нация как бы отдала на поругание. Но с течением времени чисто эмоциональные мотивы отступали на второй план, и все более

стр. 99

отчетливо стала проявляться ностальгия по идеям братства, равенства, социальной справедливости, глашатаем которых был покойный лидер. Это явление было вполне логичным в условиях углублявшегося имущественного неравенства, сопряженного с ускоренным капиталистическим развитием, и жестокостей репрессивного режима "нового порядка". Конечно, в этой ностальгии присутствовал ощутимый элемент идеализации прошлого, встречающийся в самых различных цивилизациях и у разных народов. Но совершенно очевидно, что сейчас даже самые преданные сторонники и почитатели покойного лидера вряд ли всерьез думают о возвращении к политике периода "направляемой демократии". Слишком велик и трагичен исторический опыт, приобретенный индонезийским народом в течение последних десятилетий. В то же время есть основания говорить о том, что целый ряд основных идей Сукарно в общих своих чертах остаются востребованными индонезийским обществом, хотя и со значительными коррективами, вносимыми временем.

Наиболее актуальной становится идея сохранения единства Индонезии, которой угрожает "балканизация" вследствие обостряющихся этноконфессиональных конфликтов и связанных с ними сепаратистских тенденций. Активизация политической деятельности мусульманских организаций в перспективе чревата возможностью роста сил, выступающих за превращение Индонезии в исламское государство, против чего последовательно выступал Сукарно, справедливо усматривая в этом опасность раскола страны.

Все чаще в Индонезии вспоминают о том, что во времена Сукарно лозунг "Единство во многообразии", включенный в государственный герб, в большей мере воплощался в политике государства, а развитие культур и языков различных областей и народностей страны было более гармоничным, чем ныне, а их вклад в общенациональную культуру более весомым и очевидным.

Сейчас в Индонезии с обостренной тревогой (генетическая память бывшей колонии!) видят тенденцию скатывания человечества к однополюсной модели мирового устройства. Справедливо или нет, но индонезийцы опасаются, что процесс глобализации может вылиться в установление мирового господства "золотого миллиарда" с его системой интересов и ценностей, с его видением исторической перспективы, где может не оказаться достойного места для остальных миллиардов людей. Перед этой опасностью оказываются востребованными взгляды и концепции Сукарно, предполагавшие обеспечение равноправного и суверенного участия Индонезии и других освободившихся стран в решении судеб человечества. Резкое обострение индонезийско- американских отношений осенью 2000 г., наступившее именно тогда, когда после десятилетий репрессивного авторитаризма страна вступила на трудный и тернистый путь политической модернизации, и вызванное высокомерным великодержавным вмешательством официальных лиц США во внутренние дела Индонезии, заставляет задуматься о том, что антизападные и, в частности, антиамериканские настроения Сукарно в 1950-х и 1960-х гг. имели под собой не только субъективную основу.

Обращаясь к личности Сукарно, мы фактически видим в нем отражение целой эпохи освободительного движения в Индонезии во всей ее драматичности и своеобразии, и потому историки и политологи не раз еще, вероятно, будут находить новые грани и этой эпохи, и личности первого президента Индонезии как выразителя ее чаяний и устремлений.

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ Sukarno. Dibawah Bendera Revolusi, Djilid Petama, Tjetakan kedua. Jakarta, 1963. P. 508.

² Kementerian Penerangan RI. Indonesia dalam krisis dunia dewasa ini. Pidato P.J. Presiden Sukamo dimuka "American Association". Jakarta, 1956. P. 15.

стр. 100

³ Сукарно. Индонезия обвиняет. М., 1956. С. 270.

⁴ Там же. С. 271.

⁵ Sukarno. Dibawah Bendera... P. 340-341.

⁶ Sukarno. An Autobiography as told to Cindy Adams. N.Y., 1965. P. 188.

⁷ Tragedi Bung Kamo. Perjalanan Terakhir Seorang Proklamator. Jakarta, 1978. P. 151-152.

⁸ Sukarno. Dari Manifesto Politik Sampai Tahun Vivere Pericoloso Jakarta, 1964. P. 47.

⁹ Idem. P. 45.

¹⁰ Idem. P. 74.

¹¹ Sukarno. An Autobiography... P. 365.

Постоянный адрес данной публикации: