Имя Сарвапалли Радхакришнана многим читателям нашего журнала хорошо знакомо. Знаменитый мыслитель и философ, он в первые годы независимости Индии стал также видной политической фигурой. В 1952 году был избран вице- президентом страны. Вклад Радхакришнана в изучение индийской философии нашел признание во всем мире. Он был профессором восточных религий и этики в Оксфордском университете, возглавлял несколько университетов в Индии. Много сделал для того, чтобы донести сокровища индийской духовности до европейцев и американцев. Перу Радхакришнана принадлежат такие работы, как "Индийская философия", "Философия упанишад", "Восточные религии и западная мысль". Занимая пост посла в Москве с 1949-го по 1952 год, Радхакришнан сыграл немалую роль в укреплении связей между Индией и Россией. Когда Радхакришнан приехал в нашу страну, в Москве не доверяли индийскому правительству, считая его пособником империализма. Послу пришлось немало потрудиться, чтобы растопить лед подозрений. О жизни индийской дипломатической миссии в Советском Союзе сталинской эпохи, а также о деятельности Радхакришнана в роли посла рассказывается в публикуемой ниже статье.

После отъезда из Москвы в 1949 году первого посла Индии в СССР госпожи В.Л. Пандит индийская дипломатическая миссия в советской столице несколько месяцев работала без посла. Впрочем, присутствовал в стране глава миссии или нет, рядовым дипломатам и сотрудникам посольства, не имевшим дипломатического ранга, все равно приходилось решать нелегкие бытовые и личные проблемы. Ведь из-за нехватки жилой площади брать с собой в СССР членов семьи им не полагалось. В таком положении находился и В.Р. Риши, чья должность именовалась "ассистент". А на деле он исполнял обязанности переводчика, несмотря на то, что знание им русского, обретенное на курсах в Индии, оставляло желать лучшего.

Поэтому Риши попытался поступить, причем при поддержке посольства, в Московский государственный университет. Не тут-то было. МИД, через который действовало посольство, на все запросы отвечал, что "принимает меры для того, чтобы обеспечить г-ну Риши поступление в институт". То ли это была простая бюрократическая отписка, то ли Министерство государственной безопасности не желало допустить сотрудника иностранного представительства в университет, но официально Риши в МГУ так и не приняли.

Однако и в сталинские времена в России некоторые запреты можно было обойти. Московские знакомые посоветовали Риши посещать факультативные занятия по литературе и истории в МГУ. Они же представили Риши на этих курсах как своего родственника из Грузии. Надо сказать, что пенджабцы внешне не очень отличаются от грузин, да и акцент у нового слушателя отдаленно напоминал грузинский. Во всяком случае, преподаватели не распознали (или предпочли не распознать) в нем иностранца.

За молодежью из индийского посольства слежка не велась. "Наверно, нас считали безвредными", - вспоминал Риши. Он без помех посещал университет более года, перезнакомился со многими студентами. Но другие молодые сотрудники посольства, лишенные привычного круга общения, скучали. Советник-посланник Я.Д. Гундевиа распорядился закупить несколько пар коньков. Этот "почин" имел успех. После нескольких уроков молодежь с удовольствием стала ходить на каток и даже заводить там мимолетные знакомства с девушками. А летом индийцы в Парке культуры им. Горького успешно осваивали польку и чардаш. Любимыми местами для пикников и знакомств были также Сокольнический и Измайловский парки.

Правда, такие прогулки могли привести к неприятностям. Однажды Риши и его спутник решили срезать путь домой, и прошли по территории стройки нового здания МГУ на Ленинских горах. У Риши висел на плече фотоаппарат, но никаких снимков он не делал. Тем не менее, их задержали и не отпускали из отделения милиции в течение четырех часов: иностранцам тогда не разрешалось снимать строящиеся объекты. Индийцам не давали даже связаться по телефону с посольством. Инцидент разрешился благополучно, когда прибыл сотрудник МИД. Он расценил произошедшее как недоразумение.

И вот в Москву, в окружавшую индийцев странную атмосферу, где подозрительность соседствовала с

стр. 32

дружелюбием и любопытством, приезжает новый посол Сарвапалли Радхакришнан.

Его назначение вызвало в Дели оживленные пересуды. К.П.Ш. Ме-нон вспоминал: когда г-жа Пандит завершила свое пребывание в Москве и была назначена послом в Вашингтон, возник вопрос о том, кто заменит ее. "Рассматривались многие кандидатуры, но Неру остановил свой выбор на докторе Радхакришнане, - свидетельствовал он. - Некоторые люди считали странным направление философа-идеалиста, вегетарианца и абсолютного трезвенника в страну диалектического материализма. В то время я был секретарем по иностранным делам МИД Индии, и Неру посоветовался со мной. Ни секунды не сомневаясь, я поддержал кандидатуру Радхакришнана".

Радхакришнан был всемирно известным философом, имевшим безупречную репутацию борца за национальную независимость. "Хотя от английского правительства он получил рыцарский титул, это было сделано, - подчеркивал К.П.Ш. Менон, - в знак признания его выдающихся академических заслуг. Перед тем как рекомендовать присвоение Радха-кришнану этого титула, вице-король лорд Ирвин запросил мнение губернатора Бенгалии, поскольку в то время Радхакришнан преподавал в Калькуттском университете. Губернатор ответил: "Все полицейские доклады свидетельствуют против него, но мне он нравится".

До назначения в Москву Сарвапалли Радхакришнан в Советском Союзе не бывал. В 1927 году он был приглашен в СССР на празднование 10-летия Октябрьской революции, но в силу ряда обстоятельств не смог поехать.

Советское правительство с одобрением восприняло назначение Радхакришнана, о чем свидетельствовала быстрота вручения им верительных грамот. Индийская сторона оценила этот жест Москвы. Утверждаясь на международной арене, дипломатия молодой независимой страны была особенно чувствительна к такого рода нюансам, рассматривая промежуток времени, когда ее посол ожидает вручения верительных грамот, как показатель степени дружественности отношений к Индии. "Можно вспомнить, - писал К.П.Ш. Менон, - как президент США заставил нашего посла Л.К. Джха в течение непростительно долгого времени ожидать первой аудиенции. С другой стороны, глава Советского государства принял Радхакришнана через несколько дней после его прибытия. Для сравнения скажем, что Лампингу, тогдашнему послу Нидерландов в Москве, пришлось ожидать вручения своих верительных грамот целых шесть месяцев".

Еще большее впечатление произвело в Индии то обстоятельство, что вскоре после прибытия в Москву индийского посла его принял Сталин. В индийском МИДе сочли, что выбор сделали верный: Радхакришнан, очевидно, пришелся по душе "вождю русских".

Вот что рассказывает о некоторых деталях этой беседы, проходившей 14 января 1950 года, сын и биограф Радхакришнана С. Гопал. Она продолжалась примерно полчаса. После обмена приветствиями Радхакришнан сказал, что пришел не с каким-то конкретным вопросом, а чтобы заявить о намерении Индии установить с СССР добрые и тесные отношения. Он рассказал о стремлении правительства улучшить положение народных масс и о принципах, лежащих в основе индийской внешней политики, о желании Индии сотрудничать на международной арене с СССР и Китаем. Сталин поинтересовался положением Индии в Содружестве (до 1947 года - Британское Содружество Нации. - Ред.) и спросил, можно ли сравнить положение Индии с положением Канады? Есть ли у Индии флот и армия?

стр. 33

Радхакришнан дал разъяснения. Сталин затронул языковые проблемы в Индии; далее он выразил сомнение в том, что ликвидировать там помещиков удастся мирным путем. В заключение индийский посол обратился к Сталину с призывом изучить возможность разрядки напряженности. Когда Сталин заметил, что это зависит не только от него, Радхакришнан сказал: "Чтобы начать ссору, нужны две стороны, прекратить ее можно в одиночку". Сталин промолчал, но у Радхакришнана осталось впечатление, что его призыв не вызвал враждебности. А. Павлов, переводивший во время встречи, рассказал как-то Радхакришнану, что Сталин после встречи с ним сказал: "Когда Радхакришнан говорит о мире, видно, что это искренне".

Эти свидетельства особенно интересны потому, что официально о содержании разговора, состоявшегося в Кремле, ничего не было сообщено.

А между тем встреча Радхакришнана со Сталиным, который чрезвычайно редко принимал послов, вызвала в дипломатических кругах огромный интерес. Об этом говорит телеграмма, отправленная из посольства Великобритании в Москве в Форин офис 15 января 1950 года. "Срочно, секретно. ...Советская пресса опубликовала сегодня сообщение ТАСС, в котором без комментариев сказано, что И. В. Сталин 14 января принял индийского посла. На беседе присутствовал Вышинский. Индийское посольство никого не предупредило, что эта встреча произойдет. Отдельно передадим информацию, которую сможем получить..."

Однако в переданном к упомянутой телеграмме дополнении посольство также не смогло сообщить ничего о содержании состоявшейся встречи. "Индийскому послу, -только и говорилось в этом дополнении, - 13 января сообщили по телефону, что Сталин примет его на следующий день".

Еще совсем близко было то время, когда, используя старые контакты и связи времен службы в колониальном аппарате и личные дружеские узы, английские дипломаты получали интересующую их информацию и были прекрасно осведомлены не только об отдельных событиях в советско- индийских отношениях, но и о различных назначениях и перемещениях в дипломатической сфере Индии задолго до того, как об этом становилось известно официально. А теперь они не только не были уведомлены о предстоящей встрече, но и не получили о ней информации после того, как она состоялась. Деталь весьма симптоматичная, отразившая глубокие сдвиги, происшедшие за очень короткий промежуток времени как во внутренней, так и внешней политике Индии после того, как страна стала независимой.

О приеме Радхакришнана Сталиным писал и В.Р. Риши. Как рассказывал сотрудникам посол, он посетовал Сталину, что в Индии далеко не так все плохо, как об этом пишется в советской прессе. Она показывает исключительно темные стороны индийской жизни. Было бы справедливо, если бы освещались также и более светлые стороны. Сталин с этим согласился.

Сразу же после этого разговора в Москву был отозван корреспондент ТАСС в Индии, а на его место поехал другой, получивший указание присылать материалы, на основе которых советская пресса могла бы освещать также положительные моменты в жизни этой страны. "Думается, - замечает при этом Риши, - что это был первый поворотный момент в советско-индийских отношениях, предвестник будущей дружбы".

По прошествии полувека трудно проверить, действительно ли так оперативно был решен вопрос о замене советского журналиста, как утверждает Риши. Но молодой русист, который впоследствии выпустил первый в Индии русско-хинди словарь, сумел подметить перемену в отношении к Индии, происшедшую в Кремле.

Непосредственного практического результата встреча Радхакришнана со Сталиным не имела, но она породила новые настроения среди советских официальных лиц. Раньше их редко можно было встретить в индийском посольстве. Теперь они стали охотно посещать проводившиеся там мероприятия. На прием по случаю дня Республики пришло с советской стороны больше 30 человек во главе с министром иностранных дел Вышинским, который нарочито громко в разговоре сказал, что просто обязан присутствовать на государственном празднике великой азиатской страны.

Конечно, знаки внимания, которые в Москве стали демонстрировать к Радхакришнану и посольству Индии, не были случайными. В Кремле и МИДе не могли не принимать в расчет возросшую роль Индии в международных делах. После того, как самый острый период внутренних потрясений и политической нестабильности в первые годы независимости страны миновал, к ее голосу стали прислушиваться и в столицах ведущих держав, и в ООН. Дж. Неру превращался в фигуру мирового значения, а Индия, по его словам, становилась "чем-то вроде места встречи для различных тенденций и сил, другими словами, местом встречи Востока и Запада".

Значение политики неприсоединения, провозглашенной Дели, стало еще более очевидным для Москвы после того, как летом 1950 года разразилась война в Корее. Индия в тот момент была непостоянным членом Совета Безопасности ООН, и ей пришлось немедленно реагировать на проект резолюции, обвинявшей Северную Корею в вооруженном нападении и призывавшей всех членов ООН оказать содействие в отводе северокорейских войск за 38 параллель. Представитель Индии Б.Н. Pay не имел времени, чтобы проконсультироваться со своим правительством, и по собственной инициативе проголосовал за резолюцию. По второй резолюции он решил воздержаться, но правительство дало указание поддержать и ее.

Неру считал, что ни по логическим, ни по практическим соображениям Индия не могла поступить иначе. Ведь произошла заранее задуманная агрессия, и уступить ей было бы неправильно; это означало бы развал структуры ООН. Таким образом, на первый взгляд, Индия солидаризировалась с американцами. Но Дели в своем заявлении сделал специальную оговорку, что поддержка резолюции ООН не влечет за собой каких-либо изменений в индийской внешней политике, которая останется независимой и будет по- прежнему направлена на развитие дружеских отношений со всеми странами. Иными словами, Дели, адресуясь в первую очередь к СССР и Китаю, подтверждал приверженность политике неприсоединения.

Москва и Пекин, конечно, были недовольны тем, как индийская делегация повела себя в Совете Безопасности, но они вскоре убедились, что Индия действительно не собирается идти в фарватере Запада.

стр. 34

Она не стала посылать свои подразделения в Корею на помощь воевавшим под флагом ООН войскам, которыми командовал американский генерал Макартур. Неру в личной переписке со Сталиным и госсекретарем США Ачесоном подчеркивал необходимость допустить КНР в ООН. Он также призывал Советский Союз вернуться в Совет Безопасности.

Призыв этот был в высшей степени актуален, хотя вряд ли пришелся по душе Сталину. Ведь советская дипломатия в 1950 году совершила грубый просчет, который позволил США и их союзникам в ходе войны в Корее опереться на авторитет ООН. С 13 января советская делегация перестала посещать заседания Совета Безопасности. Это был жест солидарности с новым Китаем и демонстрация протеста против того, что его место в ООН занимали представители правительства Гоминьдана, а не КНР.

Но на деле эта акция принесла Советскому Союзу только ущерб. Представительство КНР в ООН не было восстановлено - это случилось более чем через двадцать лет. В то же время в отсутствие советского делегата, который располагал правом "вето", Совет Безопасности одобрил такие резолюции по Корее, в которых были заинтересованы США.

Массированные бомбардировки, которым США подвергали Северную Корею, вели к гибели тысяч и тысяч мирных жителей. Это вызывало возмущение в Индии. Дели стал все активнее выдвигать инициативы, направленные на прекращение или локализацию войны. При этом он отвергал попытки Вашингтона в ООН объявить Китай, который направил "добровольцев" в Корею, агрессором. Выступал он и против организации эмбарго против КНР. Это навлекло на Неру волну нападок со стороны западной прессы, да и государственных деятелей. Например, президент Трумэн, по сообщениям печати, сказал конгрессменам: "Неру предал нас. Именно из-за его позиции мы стали проигрывать войну в Корее".

Впрочем, открытое недовольство предложениями Индии часто выказывали также Москва и Пекин. Тем не менее, именно к авторитету Неру порой апеллировали обе стороны, стремясь добиться такого урегулирования конфликта, которое бы их устраивало. О признании роли Индии в поисках мирного решения свидетельствовало и то, что она - с одобрения СССР - была назначена председателем комиссии нейтральных государств по репатриации. А ведь вопрос о том, как проводить возвращение военнопленных, превратился к концу войны в одно из главных препятствий на пути к соглашению между ее участниками.

Когда Дж. Неру предложил Радхакришнану работу в Москве, тот поначалу колебался. Ведь еще в 1936 году он как-то заметил, что для него занять политический пост - все равно, что баньяновому дереву разместиться в цветочной вазе.

И действительно, прибыв в Москву, Радхакришнан стал заниматься широким кругом вопросов, в том числе и выходящих за пределы компетенции посла. Резко очерченный круг дипломатических обязанностей явно не устраивал многогранную натуру философа. Не удивительно, что в то время, как главы советского и индийского правительств вели переписку, он порой выдвигал и собственные инициативы с целью смягчить конфронтацию между Востоком и Западом. Вот одна из этих инициатив: нужно созвать встречу глав шести государств - помимо США и СССР, по два от восточного и западного блоков. Он предлагал, чтобы представители этих стран встретились "не для того, чтобы достичь политических результатов, а для того, чтобы разогнать застилающий глаза туман непонимания, проломить растущую стену предубеждения".

Невозможно усомниться в том, что дипломат-мыслитель руководствовался самыми благородными побуждениями. "В мире, где существует бесстыдная глупость и идеологическая жестокость, нужно проявлять человечность и мудрость", - призывал он.

Радхакришнан пытался добиться поддержки своих идей, общаясь с коллегами-послами в Москве, ответственными сотрудниками советского МИДа, общественными и политическими деятелями Европы и Америки, выступая в ЮНЕСКО.

Надо признать, что его инициативы на форумах в разных странах практического результата не принесли. Зато в Москве Радхакришнан сумел растопить лед, установить доверительные отношения с неулыбчивыми советскими чиновниками. Он позволял себе поднимать в официальных беседах такие темы, которые обсуждать было не принято. Так, однажды на встрече с Вышинским посол спросил, почему Советский Союз не поддерживает социалистические партии в западных странах. Шеф советского внешнеполитического ведомства, а в прошлом генеральный прокурор, безжалостный обличитель мнимых и подлинных оппозиционеров в партии, отшутился:

- Господин посол, в русском языке есть пословица: услужливый дурак опаснее врага.

Возвращаясь после этой беседы из МИДа в машине, Радхакришнан, смеясь, сказал Гундевиа:

- А вы поняли смысл сказанного? Вышинский, возможно, и нас отнес к категории услужливых дураков.

Об одной из инициатив посла стоит рассказать подробнее. Ведь ее можно рассматривать как первую на пути к заключению советско-ин-дийского договора, который стал реальностью много лет спустя. Есть немало свидетельств, что именно Радхакришнан выдвинул эту идею. Но когда конкретно? Версии, которые дают его сын и советник- посланник Гундевиа, расходятся.

С. Гопал пишет, что идея договора о дружбе с СССР возникла у Рад-хакришнана после его первой встречи со Сталиным. Почувствовав "потепление", как ему казалось, в отношении Кремля к Индии, Радхакришнан решил это использовать и перевести в практическую плоскость, заключив между СССР и Индией договор дружбы на основе добрососедских отношений и взаимного уважения. Договор представлялся ему в виде некоего культурного соглашения. Последовав за признанием Индией КНР, он, по мнению посла, наполнил бы конкретным содержанием индийскую политику неприсоединения и, возможно, привел бы к примирению индийских коммунистов с правительством.

С. Гопал утверждает, что секретарь МИДа Ваджпаи, который, как известно, не очень благоволил к Советскому Союзу, одобрил предложение Радхакришнана. Но Неру отнесся к нему весьма настороженно. Он предложил сначала прощупать реакцию общественности. Однако высшие чиновники в МИДе, не избавившиеся от предубеждений против СССР, пишет Гопал, предложение посла благополучно похоронили.

Я.Д. Гундевиа утверждает, что идея заключения договора о дружбе с СССР возникла у Радхакришнана

стр. 35

позже - в 1951 году, после того как СССР предложил поставить Индии в связи с угрозой голода партию пшеницы, не выдвинув при этом никаких политических условий.

В тот период в Индии ощущалась острая нехватка зерна. Положение усугубила засуха. В связи с этим индийское правительство вело переговоры с США о поставках пшеницы. Но США выставляли различные политические требования. Узнав из поступавших по дипломатическим каналам документов, что переговоры с США не приносят результатов, Гун-девиа (Радхакришнан находился в этот момент в Оксфорде) предложил Дели поднять вопрос о поставках пшеницы перед правительством СССР. Но ему ответили, что этого не стоит делать. Высшие индийские чиновники считали, что поставки пшеницы из США для Индии предпочтительнее.

В марте 1951 года Радхакришнан вернулся в Москву и Я.Д. Гундевиа рассказал ему о сложившейся ситуации. Радхакришнана возмущало то, что американцы выдвигают неприемлемые условия. Он заметил: они хотят, чтобы каждый раз, садясь за стол, индийцы говорили им "спасибо". Посол считал, что поставки пшеницы из СССР имели бы большой политический смысл.

Однако, как выяснилось, министр продовольствия К.М. Мунши не разделял энтузиазма индийского посла в Москве. Он говорил, что вообще "не желает иметь дело с проклятыми коммунистами".

Переговоры о поставках советской пшеницы затягивались. И тут "Правда" сообщила, что первые 50 тысяч тонн пшеницы отгружены и отправляются в Индию до завершения переговоров без всяких условий. Это оказалось для всех неожиданным. Даже Новиков, советский посол в Дели, узнал об этом решении из прессы.

В этот момент Радхакришнан и предложил, как свидетельствует Я.Д. Гундевиа, подписать с Советским Союзом договор о дружбе. "Насколько мне известно, - пишет Гундевиа, - он не предлагал каких-либо конкретных деталей. Кажется, он имел в виду соглашение о культурном обмене и написал об этом Неру".

Но Неру идею не поддержал. Не потому, что был в принципе против. Просто момент для такого соглашения был не совсем подходящим. Назревало прекращение огня в Корее, Индия играла роль посредника.

Заключение соглашения было бы на Западе воспринято как свидетельство того, что она встала на сторону СССР.

Как бы то ни было, время, когда наши страны могли договорным путем скрепить свои отношения, еще не наступило.

Радхакришнан предлагал также установить между СССР и Индией прямые торговые связи, минуя посредников. Неру, как свидетельствует Гопал, эту идею одобрил и дал указание министру торговли производить закупки товаров в СССР, если это окажется выгодным, и не руководствоваться в таких случаях политическими соображениями. Но министерские чиновники благополучно похоронили и это предложение посла.

Неру понимал, что деятельность Радхакришнана не всегда укладывается в принятые среди дипломатов рамки. Понимал, но поддерживал, поскольку считал, что это давало возможность довести позицию Индии до сведения советского правительства и приносило скорее пользу, чем вред.

Однако вмешательство посла в дискуссию по Кашмиру, проходившую в ООН, премьер поначалу воспринял негативно. Дело было так. Однажды, вспоминает Гундевиа, беседуя с Вышинским, Радхакришнан неожиданно спросил, почему советский представитель в Совете Безопасности ООН не поддерживает Индию в конфликте с Пакистаном из-за Кашмира.

Вышинский ответил, что Индия никогда не просила о такой поддержке.

- Вот я сейчас это и делаю, - заявил Радхакришнан. - Почему бы Вам не сесть в самолет и не облететь районы, находящиеся в непосредственной близости от ваших границ и Кашмира?

Разговор происходил в сентябре 1951 года и, как считает Я.Д. Гундевиа, имел самые серьезные последствия. Когда кашмирский вопрос вновь был поднят на заседании Совета Безопасности, советский представитель Я.А. Малик, обрушился с нападками на Великобританию и США, обвинив их в аннексионистских империалистических намерениях в Кашмире.

Речь Малика была выдержана вполне в духе "холодной войны". Советский представитель заявил, что план США и Англии вовсе не направлен на то, чтобы обеспечить решение кашмирского вопроса. Его цель - продлить спор между Индией и Пакистаном, осуществить вмешательство во внутренние дела Кашмира под предлогом оказания помощи со стороны ООН. А в результате должно последовать превращение Кашмира в англо-американский протекторат и военную базу этих держав.

Атака советского представителя на западных партнеров привела Неру в замешательство. Ведь выходило, что проблема Кашмира попадала в перечень тем, вокруг которых развертывались словесные баталии между двумя блоками в ООН. Дели был вынужден уведомить Великобританию и США, что не просил Советский Союз о поддержке.

Однако в дальнейшем, поскольку Вашингтон и Лондон продолжали игнорировать интересы Индии, ей все чаще приходилось полагаться на советское "вето" во время дискуссий по Кашмиру в Совете Безопасности. В ходе этих баталий интересы Индии в течение нескольких лет приходилось отстаивать К.П.Ш. Менону. Его речи в ООН длились порой несколько часов подряд. Однажды делегат Индии даже потерял сознание, и его вынесли на носилках из зала.

На фоне этих битв в ООНовском небоскребе будни посла в Москве были куда спокойнее.

Рассказывая о московском периоде жизни отца, С. Гопал писал: "Каждый философ на каком-то этапе должен удалиться в пещеру, чтобы сформулировать свои мысли; для него такой пещерой стало посольство в Москве".

Дипломатическая деятельность не мешала Радхакришнану погружаться в мир научных интересов и философских раздумий. Во всяком случае, он сумел наладить такой распорядок дня, который его устраивал. Большую часть времени проводил в постели, где не только читал, писал и диктовал стенографу, но и имел обыкновение принимать своих коллег-послов. Выглядела "приемная", по любым стандартам, экстравагантно. Знаменитый ученый сидел в постели, опираясь на гору подушек в позе садху - индийского отшельника со скрещенными ногами, которые прикрывало одеяло. Тонкие пальцы правой руки держали ручку, в левой руке была книга. На коленях лежала кипа чистых листов бумаги, а вся остальная часть кровати была заполнена исписанными листками и книгами.

Его раздражали протокольные

стр. 36

правила, и некоторые из них он иногда игнорировал. "...Принято, чтобы дипломаты уходили с банкета в строгом соответствии с дипломатическим старшинством. Ни при каких обстоятельствах аккредитованный в стране дипломат не может уйти с банкета раньше дуайена (старейшины дипкорпуса), - писал по этому поводу К.П.Ш. Менон, который сменил Радхакришнана на посту посла в Москве и знал о том, что любили смаковать в дипкорпусе. - Радхакришнан же верил старинной поговорке: кто раньше ложится спать, тот будет здоровым, богатым и умным... К десяти часам вечера Радхакришнан начинал проявлять нетерпение и в знак этого постукивал пальцами по столу. Затем он пробурчит какую- нибудь строфу из "Бхагавадгиты", в конце концов, поднимется, подойдет к хозяину, не обращая никакого внимания на правила протокола, и попросит у него разрешения уйти..."

Радхакришнан мог позволить себе быть самим собой. И это не воспринималось окружающими как вызов. Не страдали от этого и посольские дела. Официальное "лицо N 2" в миссии - профессиональный дипломат, занимался рутинными делами посольской службы и следил за соблюдением протокола.

Отправляя Радхакришнана в Москву, Неру разрешил ему полгода проводить в Оксфорде, где философ сохранял за собой пост профессора кафедры сравнительной религии Оксфордского университета, а также присутствовать на заседаниях Генеральной конференции ЮНЕСКО. По существу, это отражало тот объем связей, который существовал к началу 50-х годов между СССР и Индией. В советско-ин-дийских отношениях не наступил еще период, когда невозможно стало сочетать углубленную научную работу и дипломатию, Оксфорд и Москву.

Находясь в Москве, Радхакришнан, как вспоминает В.Р. Риши, регулярно, раз в неделю, получал дипломатической почтой целую кипу индийских газет, которые сразу же в течение двух часов умудрялся прочитывать. Скорость, с которой он это делал, была феноменальной. При этом он обладал также и необыкновенной памятью, мог свободно привести по памяти целые куски из только что прочитанного.

По отношению к подчиненным Радхакришнан вел себя как глава традиционной индийской большой семьи. Однажды в отсутствие посла, вспоминает Риши, сотрудникам миссии было урезано жалованье. Тогда Горевала - ассистент посольства - запросил отпуск, указав в качестве причины, что не сможет на свое жалованье купить фрукты.

Он говорил чистую правду. В магазинах фрукты отсутствовали, а на рынках цены были не по карману даже дипломатам. По существующим правилам, такого рода заявление не только не принималось, но и влекло за собой дисциплинарное взыскание,что и грозило Горовале. Когда этот случай дошел до возвратившегося посла, Радхакришнан, выслушав его объяснение, добился того, чтобы приказ Министерства иностранных дел о сокращении зарплаты сотрудникам посольства был отменен, а своего стенографа попросил купить "мальчикам", как он называл молодых дипломатов, целую корзину фруктов.

Перед отъездом Радхакришнана из Москвы в связи с его избранием вице-президентом Индии Вышинский дал в его честь обед. Никогда раньше ни один посол несоциалистической страны такой чести не удостаивался. Услышав, как присутствовавший на обеде Я.Д. Гун-девиа посетовал переводчику, что, к сожалению, Радхакришнану не удастся побывать в Большом театре, чтобы увидеть напоследок Уланову в балете "Ромео и Джульетта", Вышинский тут же распорядился насчет билетов.

И, наконец, финальным аккордом стала вторая аудиенция у Сталина. Прежде ни одного посла Сталин не принимал дважды.

Вот что рассказывает об этой встрече Я.Д. Гундевиа.

Хотя присутствовал переводчик, роль толмача для вождя взял на себя Вышинский. Поначалу беседа шла в типичном протокольном ключе. Но затем, возвращаясь к одной из тем, затронутых при первой встрече со Сталиным, Радхакришнан заметил, что вопрос о помещиках разрешается в Индии мирным путем. На это Сталин сказал, что русские крестьяне, когда встречают волка, знают, что делать. При этом он энергично рубанул рукой воздух, как бы отсекая волку голову. Помещиков и кулаков надо ликвидировать. Радхакришнан заметил, что у Индии свои традиции и история, которыми она руководствуется. Мы будем идти по пути мира, сказал он. И если достигнем успеха, это может послужить примером для других.

С. Гопал пишет, что, прощаясь со Сталиным, Радхакришнан, упомянув о древнем индийском правителе-миротворце Ашоке, пожелал советскому вождю такой же великой победы в деле установления мира на Земле, какая была одержана в войне.

Прием у Сталина подтвердил, что в высших советских кругах начали признавать роль неприсоединившейся Индии в мире. На нее теперь смотрели как на крупного игрока на международной арене.

Постоянный адрес данной публикации: