Кафка Ф.

Созерцание. Письма к Максу Броду

СПб.: Азбука-классика, 2009

Австрийский писатель Франц Кафка (1883 - 1924) умер от чахотки, как и Чехов, не дожив трех лет до чеховского возраста. Но не это повод для их сопряжения. Кафка как художник вырос из Чехова. Он словно бы сгустил, довел до "остраненных" искривлений четкие и сухие очертания чеховского реалистического письма. Зеркало обыденной жизни с ее прозой и нудью незаметно - с эффектом "волшебного фонаря" - превратил в магические отражения с их жутью и нежитью.

Этих писателей сближает и статистика. Как Чехов - самый ставимый драматургXX века, так Кафка - самый издаваемый этого века прозаик. Мог ли мечтать об этом живший в начале XX века мелкий клерк, задавленный нуждой, неуверенностью в себе, неизбывным одиночеством, страхом перед жизнью?

Как ни странно - мог. Временами Кафка вдруг ясно осознавал, что пробился пером на ту высоту, с которой ему открылось больше, чем кому-либо из его коллег и даже великих предшественников. И тогда этот с виду жалкий раб возглашал голосом пророка: "Я есмь цель и начало". Это было не пустое самомнение графомана. Нет в литературе большего признания, чем восхищение самых авторитетных коллег. Еще при жизни Кафки куда более популярный и признанный в то время Герман Гессе называл его "тайным королём немецкой прозы". Со временем тайное стало явным. И слава, и влияние Кафки на протяжении десятилетий нарастали. Очевидно мелкий клерк из пражского еврейского гетто, записывавший, в основном, по ночам, поток своего отлитого в причудливые формы сновидческого сознания, оказался как никто другой созвучен недавно истекшему в конвульсиях и судорогах веку. Алогичная, бредово-абсурдистская проза Кафки во многом угадала и предсказала катаклизмы XX века. Перед лицом неправо судящей и казнящей невинных бюрократической машины, покрывшей полмира колючей проволокой концлагерей, человек и впрямь съежился до размеров винтика или ничтожного насекомого.

Как и всякое состоявшееся художество, проза Кафки представляет собой тончайшим образом устроенный универсум, в котором есть все - от "праздного" волшебства музыкально согласованных словесных сочетаний до житейски полезных поучений, от "ума холодных наблюдений" до "сердца горестных замет". Самый поразительный эффект художественного письма Кафки в том, что все его чудовищные гротески написаны простым и ясным, безмятежным по ритму, "объективно" регистрирующим, "протокольным" слогом. Все это относится, кстати говоря, не только к его художественной прозе, но и к дневникам и письмам, которые практически не вычленяемы из общего литературного наследия Кафки. Чего только стоят его письмо отцу ...

Что-то важное для себя отыщет всякий читатель предлагаемого издания, в которое вошли новый перевод первой книжной публикации писателя, сборника "Созерцание", и никогда не издававшееся на русском языке эссе Макса Брода "О личности Кафки".

Постоянный адрес данной публикации: