За время моей командировки на Северный Кавказ это утверждение я неоднократно слышал от командиров подразделений морской пехоты СФ. Один из офицеров рассказывал, что в Чечне, к его удивлению, как раз те хулиганистые в мирной жизни матросы проявили себя отличными бойцами, на которых в любой момент можно положиться. И, если уж вспоминать пресловутую "дедовщину", то на войне старослужащие как раз как бы опекают тех, кто моложе. Например, поставлена боевая задача. И всегда более опытные морпехи идут мереди, прикрывая собой необстрелянных матросов. Хотя, казалось, зачем высовываться, когда до дембеля осталось месяц-два? У войны своя логика...

Рота особой стати

Одна из особенностей, которая отличает первую от других подразделений десантно-штурмового батальона соединения морской пехоты Северного флота, - у нее есть свой "Гимн первой десантно- штурмовой роты". Его в начале девяностых написал известный в Вооруженных Силах автор и исполнитель Александр Карелин, служивший несколько лет на СФ. "Пусть судьба расставит злые повороты, по прямой на штурм пойдут матросы первой роты..." Знать этот гимн - дело чести каждого, имеющего хоть какое-либо отношение к подразделению. Для "черных беретов" это опознавательный знак, на манер авиационного "свой - чужой".

Во все времена на СФ первая десантно-штурмовая была и остается особенной ротой. Традиционно парней в нее отбирают ростом не ниже ста восьмидесяти сантиметров, так как при всевозможных торжествах, даже флотского уровня, ее удел - парадные расчеты, почетные караулы. Встречали Бориса Ельцина, ныне экс-президента России, прилетавшего на учения Северного флота, Патриарха Московского и всея Руси Алексия II, освящавшего в 1997-м тяжелый атомный ракетный крейсер "Адмирал Нахимов". Рослые, подтянутые, с

стр. 17

искрометным взглядом, морские пехотинцы первой были, есть и, надеюсь, будут своего рода "визитной карточкой" Северного флота.

В первой десантно-штурмовой, как, впрочем, и в остальных подразделениях батальона, воспитательный процесс исконно зиждется на трех китах: черный берет - это святое, тельняшка - это святое, лучше морской пехоты ничего нет и быть не может. Каждый день, от рассвета до заката, а порою и круглосуточно новобранец с его нередко гипертрофированным юношеским убеждением о праве выбора молодого поколения "перемалывается" в жерновах, казалось бы, незатейливого, но давно оправдавшего себя метода индивидуальной работы: не умеешь - научим, не хочешь - заставим. Морская пехота, чья психология закалена войной, хлюпиков не терпит. Ведь в случае чего себе же выйдет дороже. Поэтому, коль выпала честь, каждый именуемый десантником-штурмовиком не просто должен, а обязан быть всегда только лучшим - самым сильным, самым смелым и непременно сообразительным.

Чеченские "университеты"

Но "планка" мирного времени, какими бы ни были "максимально приближенными к боевым" условия тактических учений морской пехоты, все равно в целом ниже той, что выставляет война, где многое приходится схватывать на лету. В реальном бою от командирского умения мгновенно принимать правильное решение зависят в первую очередь жизни подчиненных, выполнение поставленной задачи. Но лихолетье не только закаляет дух, оттачивает ратное мастерство. Оно предопределяет еще и кадровые подвижки: на войне командиры взрослеют рано, "растут" быстрее.

К примеру, капитан Виталий Сушко пришел на должность командира десантно-штурмового взвода всего лишь три года назад. Но в Чечне уже стал ротным первой, которой командовали, каждый в свое время, опытнейшие офицеры морской пехоты, прошедшие в 95-м в Грозном все круги ада: Герой России подполковник Андрей Гущин, подполковник Александр Шишлянников. Кстати, об Александре совсем недавно узнал, сейчас он - в Таджикистане, комбат в 201-й мотострелковой дивизии.

Конечно, сравнение - дело спорное. Однако в жизни, к сожалению или счастью, но именно с его помощью все и познается.

Когда спросил Сушко, чувствует ли он сам внутреннюю уверенность, что совладает с ведущей ролью в подразделении, Виталий ответил без колебания:

- Думаю, справлюсь. Особенно после шести месяцев чеченских "университетов": многому научился здесь, немало испытал, даже в чем- то пришлось над собой поработать, себя перебороть...

Земляк командующего флотом

С младшим сержантом Аркадием Кустовым я познакомился в первый вечер своего пребывания на позициях десантно-штурмовой роты. Он тогда оставался во взводе за главного, так как сержант Солодухин уехал в составе парадного расчета по случаю предстоящего Дня защитников Отечества в Грозный.

В то же время на командно-наблюдательный пункт 1 дшр из штаба батальона сообщили, что в их направлении ожидается прорыв боевиков с гор на равнину. Сушко вызвал сержантов Багина и Кустова в штабную палатку. Вкратце обрисовал им ситуацию и поставил задачу: усилить ночью посты наблюдения, чаще проверять дозорных, к тому позднему часу уже изрядно озябших под мерзопакостным проливным дождем.

- Кстати, - заметил Виталий, когда морпехи юркнули из палатки и растворились в непроглядной ночной завесе. - Кустов-то родом из Вологды - земляк нашего командующего.

- И как боец? - поинтересовался я.

- На пять баллов, - без колебаний оценил Сушко.

стр. 18

На дембель младший сержант Аркадий Кустов мог уйти еще прошлой осенью, но не ушел. Мог не ехать с ротой на Северный Кавказ, так как был сиротой и закон на его стороне, но парень без колебаний отверг эту льготу. Написал рапорт, затем второй - остаться в дшб по контракту до окончания ведения морской пехотой боевых действий в Чечне. Зачем? Во имя чего? Рискнул с судьбой в "орлянку" сыграть? Все сталось проще: подобно другим своим сослуживцам решил, по его же утверждению, до конца выполнить перед Родиной долг "черного берета".

Профессию снайпера Аркадий осваивал серьезно. За капитаном Дуличем ходил буквально по пятам: объясните вот это, а здесь как лучше сделать? С офицером Кустов был знаком еще раньше. Даже слышал от друзей, Дулич коллекционирует охотничьи ружья, свободное время отдает заполярным сопкам: занимается поиском останков советских бойцов, героически погибших в Кольском приграничье в годы Великой Отечественной войны. Но ближе узнал капитана только в Чечне, постигая под его началом премудрости снайперского ремесла: как правильно, а значит, эффективно вести огонь из винтовки Драгунова, маскироваться в любое время года, наблюдать. С самого начала по характеру пришлась парню работа. Немногословный, выдержанный, Аркадий в зной и ненастье готов часами, сутками напролет таиться в засаде, рисковать, возможно, ради одного-единственного выстрела, после которого пусть на толику, но чище станет воздух на Северном Кавказе.

Чем жили в Чечне морские пехотинцы? В первую очередь, конечно, воспоминаниями о доме, близких людях, жизни "на гражданке". К примеру, тот же Кустов по довоенной специальности - столяр- мебельщик. Мечтал поскорее вернуться в Вологду, к прежней работе: делать оконные рамы, двери, столы, стулья...

Часто получал письма от любимой Катюши. В них - последние вологодские новости, а между строк, Аркадий сердцем это чувствовал, девушка переживает за него очень, ждет и горячо верит, что уже совсем скоро вернется к ней ее "черный берет".

- Пишу, все нормально, жив, здоров, - рассказывал морпех. - Про бои? А зачем волновать дорогого мне человека? Наоборот: пусть будет уверена, что у меня все хорошо. Хотя рассказать, естественно, есть о чем. Например, о штурме той же Гизчене...

Гора, на которую предстояло взойти первой десантно-штурмовой роте, оказалась в сравнении с предыдущими вершинами довольно высокой. Боеприпасы, оружие тащили на себе. В жуткий мороз, уставшие, голодные, грязные как черти, шли часов четырнадцать. Последний бросок к убеленной снегом вершине делали уже в ночи. Разведчики предупредили: возможно, на Гизчене "чехи". К бою морские пехотинцы были готовы, но с трудом представляли: если сразу с подъема сцепятся с бандитами, как еще все станется.

Высоту "оседлали" за полночь. К удаче морпехов, боевиков на ней не оказалось...

Души, опаленные войной

За свою армейскую "карьеру" пулеметчик матрос контрактной службы Андрей Жаворонков сменил четыре воинские части. Теперь пятая. Срочную в середине девяностых "отбарабанил" в Капустином Яре, в ракетных войсках стратегического назначения. В бригаду морской пехоты перевелся уже из службы радиационной безопасности соединения атомных подводных лодок Северного флота, где был водителем.

На войне стал пулеметчиком. В заведовании - крупнокалиберный "Утес". Чтобы дать читателю хоть маломальское представление о "подопечном" Андрея и насколько матросу с ним "сладко", отмечу: при калибре ствола (диаметре) 12,7 миллиметра сам "Утес" весит порядка 25 килограммов, его станина - около 15, один БК (боекомплект, которых нужно иметь пять) - 10 килограммов.

В Чечне Андрей Жаворонков впервые по-настоящему, как говорится, до глубины, прочувствовал, что такое морская пехота: "Там, где мы, там - победа!" И, главное, отношения между людьми должны быть искренние, доверительные. Они в корне отличаются от тех, которые сложились в частях по прежним местам службы. Наверное, в первую очередь на атмосферу в коллективе повлияла командировка на Северный Кавказ - это не элементарный полевой выход. И пусть политики выводят, мол, в Чечне - контртеррористическая операция. "Черные береты" называют вещи своими именами: здесь идет война, а на войне как на войне...

Когда в канун Нового года погибли морские пехотинцы из второй десантно-штурмовой роты, в душе Андрея, как, впрочем,

стр. 19

и у других, зародилось тяжелое чувство мести: не стало "черных беретов", их кровь взывает об отмщении. Но мстить не каждому первому встречному чеченцу: старику, женщине, ребенку. А выйти с бандитами в открытый бой, лицом к лицу. И обязательно победить...

Люди на войне взрослеют быстрее, внутренне меняются. Иногда, к сожалению, не в лучшую сторону. К сожалению. Появляется какая-то необъяснимая, обвальная злость. На все и вся. Жаворонков говорил, что ему после войны даже немного боязно возвращаться "на гражданку", где совершенно иные отношения. Здесь - сам погибай, но товарища выручай. А в мирной жизни: человек человеку - волк? Обдури ближнего или же он обдурит тебя?

- Да за такие вещи просто сразу нужно бить в "табло", - кипятился Андрей. - Ведь после всего пройденного, увиденного в Чечне мириться с волчьими законами гражданского бытия, химерой демократической "справедливости" невыносимо...

Поэтому и планирует матрос остаться служить в морской пехоте, закончить впоследствии школу прапорщиков. А вот у однополчан, считает, возвращение домой будет сложным.

Разговаривая с морскими пехотинцами, невольно пришел к мысли. Вернее, сами парни, о том не подозревая, как-то исподволь, ненавязчиво подвели меня к ней: "Отчего вы, журналисты, все о ратных подвигах нас пытаете, фронтовых путях-дорогах? Кто-нибудь из вас, если честно, задумывался, какими мы выйдем из кровавой передряги? Что останется у нас на душе, в сердце? А может, специально обходите стороной эти вопросы, заранее зная, что правда будет нелицеприятна? Подобная той, что горечью прозвучала в кинофильме об Афгане "Груз 300", "все мы на этой войне "трехсотые"?.."

Мы - морская пехота. Честь имеем!

За двое суток моего пребывания на позициях первой десантно- штурмовой роты о чем только не говорили с "черными беретами". И в каждом их рассказе неизменно улавливал нотки юношеской гордости за службу в морской пехоте, пусть даже именно принадлежность к этим элитным войскам и забросила парней на Северный Кавказ, в горнило одной из самых кровопролитных войн конца уходящего столетия.

Может быть, именно в этом и

стр. 20

заключается морпеховский секрет" в разрешении набившей уже оскомину в Вооруженных Силах проблемы укрепления дисциплины? И, вероятно, не столько уж сама по себе война дисциплинирует, сколько цементируют коллектив такие понятия, как честь подразделения, святость черного берета, флотской тельняшки. На зимних квартирах, где парни, образно говоря, варились в собственном соку, эти морально- этические категории, скажем, не так доходчиво уяснялись. Совершенно иное дело, когда появилась возможность сравнения с кем-то. К сожалению, на войне.

Но последняя, на мой взгляд, только ужесточила максимализм оценок, требовательность "черных беретов" к самим себе. Здесь любой недостойный поступок лег бы несмываемым пятном на честь всей морской пехоты. Не говоря уж, о провале боевой операции. Об этом вообще не могло быть и речи: в Чечне морпехи представляли Военно- Морской Флот, на них смотрели разнородные подразделения, входившие в состав группировки федеральных сил. "Не опозорить, не уронить достоинство" - эти слова, сказанные при отправке морских пехотинцев на войну командующим Северным флотом адмиралом Вячеславом Поповым, стали для "черных беретов" сродни заповеди. А вручение им комфлотом Андреевского флага как бы подвело черту, оттеснив напрочь все сомнения: "Там, где мы, там - победа!"

- Хоть в Чечне и много наших войск, - говорил мне сержант Станислав Харитонов, - боевые задачи на сто процентов выполняет лишь морская пехота. К примеру, десантники же не смогли взять "Черепашку", а мы - только так. Поэтому, на мой взгляд, и боятся выводить нас. Группировка сразу будет обезглавлена.

Ну, с этим парни, пожалуй, загнули. А в остальном правы: легендарная морская пехота, оставившая боевикам о себе крепкую память пять лет назад, не уронила своей чести и сейчас. И главная заслуга в этом моих девятнадцати-двадцатилетних собеседников. Рядовых войны, для которых служба в морской пехоте - трепетная гордость. "Это действительно школа мужества, школа жизни, - убежденно говорил матрос Андрей Васин. - Такой и должна быть армия..."

Постоянный адрес данной публикации: