Эссеистика

В последней четверти XX в. в современных литературах возникло своеобразное явление кросскультурного синтеза: творчество писателей постколониальной волны афро-азиатской иммиграции на Запад. Эти авторы создают свои произведения на языке той страны, которую они выбрали местом своего постоянного обитания. Их художественное творчество представляет собой новое явление в мировой культуре и является очевидным образцом интеграционных процессов, происходящих в современном мире. Они - и Восток, и Запад, но в то же время в полной мере не относятся ни к тому, ни к другому. Одним из ярких представителей этой литературы является лауреат Нобелевской премии, прозаик сэр Видьядхар Суръяпрасад Найпол (р. 1932), проза которого в наиболее законченной форме выражает специфику рассматриваемого культурного феномена.

Литература, созданная писателями постколониальной волны афро-азиатской иммиграции, расцвела и мощно о себе заявила в 80 - 90-х гг. XX в. Распад мировой системы колониализма и последовавший за ним массовый исход населения "третьего мира" в страны Западной Европы и Северной Америки создали предпосылки для возникновения этого своеобразного кросскультурного явления. Литераторы-иммигранты восточного происхождения представляют собой пока небольшой, но весьма активный компонент мирового художественного процесса. В настоящее время существует четыре основных очага этого культурного симбиоза: три - в Западной Европе (Великобритания, Франция и Германия) и один - в Соединенных Штатах Америки.

Эти писатели, как правило, являются выходцами из семей иммигрантов, т.е. принадлежат не к первому, а ко второму или третьему поколению переселенцев с Востока. Характерной особенностью прозаиков можно считать то, что создавать свои произведения и печатать их они стали на Западе, культура которого является средой, во многом питающей их творчество. Культурный, этнорасовый, социальный "разброс" литераторов-иммигрантов достаточно широк. Это очень разные писатели, каждый из которых создает свой художественный мир, обращаясь к различным приемам, методам и традициям. Но их сближает одно обстоятельство, которое, хотя и не определяет всецело поэтику их творчества, тем не менее влияет на нее - на формирование их личности (прежде всего творческой) одновременно оказали влияние весьма далекие друг от друга культуры двух цивилизационных комплексов, символически определяемых как "Восток" и "Запад".

Получившие образование в престижных университетах Запада, сформировавшиеся в его общественной, культурной, бытовой среде писатели поколения 1980 - 1990-х гг. мыслят и воспринимают мир как люди, проникшиеся западными ценностями. При

стр. 142

этом в них сохраняются заложенные с детства социокультурные традиции их отцов и дедов, определяющие своеобразие, уникальность этноса, к которому они принадлежат. И как следствие, эти писатели являются носителями менталитета, в котором поддерживается относительно непротиворечивое соотношение ценностных шкал, норм поведения и своего этноса, и принявшего их западного общества.

Эти литераторы одинаково свободно ориентируются и в западном, и в восточном дискурсах, легко переходя из одной культурной системы в другую. Но владение в равной мере культурным наследием Востока и Запада не просто усилило художественный потенциал этих прозаиков. Обладание, условно говоря, западной и восточной моделями мышления и художественного претворения действительности дает писателям возможность создавать новый способ познания и оценки как себя, так и окружающего мира, нехарактерный ни для Запада, ни для так называемого третьего мира. Им присущ особый ракурс видения - изнутри и извне одновременно.

Такой взгляд часто бывает более объективным и свежим, чем взгляд только извне или только изнутри. И не случайно книгами авторов, художественные миры которых не вмещаются в одну национальную традицию, в одну систему культурных координат, сегодня зачитываются в мире. Предложив свой особый взгляд, свое мировидение, эти писатели рассказали читателю о чем-то качественно новом в его мире, да и в нем самом и стали необходимым звеном мировой культуры, без учета которого Западу и Востоку самопознание давалось бы с большими трудностями и имело бы, возможно, несколько иной результат.

Оригинальность этих писателей состоит не в том, что они принадлежат более чем одной культуре одновременно, а в том, что присущие им ипостаси не являются ни подчиненными, ни вторичными по отношению друг к другу. Западное начало в них так же важно, как и культурный пласт, связанный с восточным наследием. Они - и Восток, и Запад, но в то же время в полной мере не относятся ни к тому, ни к другому. Вот что сказал по этому поводу Салман Рушди - самый, пожалуй, знаменитый представитель этой литературы: "Мы - индусы, которые переплыли через черные воды1 ; мы - мусульмане, которые едят свинину..." [Rushdie, 1992, р. 15].

Художественное творчество этих авторов представляет собой новое явление в мировой культуре. Они не поддаются однозначной "классификации" по национальному, территориальному или языковому признаку. Эти писатели-иммигранты восточного происхождения являются олицетворением новой реальности, в которой национальная модель все больше уступает место глобальному мировому пространству, процессам транскультурации, более гибким иерархиям. И все попытки характеризовать этих писателей как феномен, однозначно принадлежащий только какому-то одному - западному или восточному - контексту, содержат в себе элемент упрощения и не всегда обеспечивают надежную базу для всесторонней объективной оценки. В исследовании их мультикультурного творчества необходимо использовать более гибкий подход, который помог бы избежать альтернативного упрощения "или Восток, или Запад".

Среди англоязычных писателей, осевших в Великобритании, наиболее известны шесть прозаиков: Кадзуо Исигуро, Ханиф Курейши, Тимоти Мо, Видья С. Найпол, Бен Окри и уже упоминавшийся выше Салман Рушди.

Личность Видьядхара Сурьяпрасада Найпола и его творчество представляют особый интерес2 . Во-первых, В. С. Найпол признан одним из наиболее ярких и талантливых прозаиков современной англоязычной прозы. Его проза знаменита как высоким

1 Правоверный индус вообще не должен был переплывать море и покидать Индию. За нарушение этого запрета следовало суровое наказание - отлучение от своей касты. Только тяжелые очистительные жертвы могли сохранить индусу касту после морского путешествия.

2 Об этом подробнее см. авторскую статью о В. С. Найполе в нашем журнале [Колесникова, 2002, с. 145 - 152].

стр. 143

художественным уровнем, так и сфокусированностью на самом существенном в аксиологическом поиске современного человека - обретении самого себя. Во-вторых, он считается патриархом писателей-иммигрантов, которые после распада Британской империи съехались в Соединенное Королевство со всех концов света. В третьих, по пестроте культурных составляющих своей генеалогии этнический индиец, рожденный на колониальном Тринидаде3 и более 50 лет живущий в Великобритании, превосходит упомянутых выше писателей.

Проза В. С. Найпола откровенно автобиографична. Он пишет книги почти с 20 лет, и едва ли не каждый биографический факт становится у него фактом литературным. Он родился на маленьком острове в Атлантическом океане в семье выходцев из Индии, сохранивших верность национальным традициям и индуизму. Родители будущего писателя принадлежали к варне брахманов, т.е. относились к высшему слою в индусской социальной иерархии. Детство Видьядхара прошло в доме бабушки со стороны матери. Всему порядку жизни в этом патриархальном доме и характеру отношений между его обитателями были присущи черты традиционного индийского уклада и социального обихода. Видьядхар, выросший в ортодоксальной брахманской семье, по его собственному признанию, "родился неверующим" [Naipaul, 1964, р. 36]. Спустя много лет о своей потребности в вере и невозможности ее обрести В. С. Найпол расскажет устами Салима - героя романа "Излучина реки": "У меня не было того религиозного чувства, которым обладали члены моей семьи. Неуверенность, которую я испытывал, была результатом отсутствия настоящей веры... Это было расплатой за мое материалистическое отношение, за ту компромиссную позицию, которую я выбрал между полной погруженностью в жизнь и парением над земными заботами" [Naipaul, 1980, р. 16].

В. С. Найпол не испытывал радости от участия в религиозных обрядах своих домашних и упрямо отвергал любые попытки привлечь его к участию в религиозных ритуалах. В семье спокойно воспринимали такое поведение Видьядхара, так как характер индийской культурной традиции допускает подобную интеллектуальную позицию: "Мой дядюшка часто мне говорил, что это мое отрицание веры является частью традиции индуизма" [Naipaul, 1964, р. 32]. На эту фундаментальную особенность индийской культурной традиции обратил внимание В. К. Ламшуков в статье "Принцип "подвижной перспективы"", посвященной особенностям "индусского" сознания древних литераторов Индии. По мнению исследователя, в разноплеменной и многоукладной Индии в течение тысячелетий сотрудничества племен и народов сложился уникальный интеграционный механизм культуры - принцип или закон "подвижной перспективы", который допускал одновременное признание и согласование, казалось бы, взаимоисключающих тенденций, непротиворечивое сосуществование различных идеалов и ценностных установок. Данный интеграционный механизм, вырастающий "непосредственно из природы мифологического мышления индусов, из сути политеистической религии с характерными для нее генотеизмом и монолатрией, когда признание и вера в одного бога допускали существование и действенность других богов" [Ламшуков, 1989, с. 245], проявляется во всех сферах культуры Индии.

В жизни индийской общины, осевшей на Тринидаде, действовала та же подвижная шкала ценностных ориентации, которая и отличает, по мнению В. К. Ламшукова, индийскую культурную традицию от других цивилизаций и обеспечивает индийскому обществу особую эластичность и стабильность. Конечно, тринидадские индийцы живут во многом иначе. Но глубинные психологические установки, константы индийской культуры, обеспечивающие неальтернативное сосуществование различных жизнен-

3 Тринидад - самый большой из семи островов, расположенных в Вест-Индии. Этот обширный архипелаг (его второе название - Антильские острова) протянулся сильно изогнутой дугой между Южной и Северной Америкой, отделяя Атлантический океан от Карибского моря и Мексиканского залива.

стр. 144

ных позиций и форм жизнетворчества, изменились не так уж сильно. И это находит подтверждение в отношении индийских иммигрантов к тому миру, который существовал вне стен их дома: "Дом, в котором мы жили, был особенный, но не более особенный, чем остальные... Мы ели определенную пищу, совершали определенные ритуалы, и у нас были определенные запреты. Мы были готовы к тому, что и у других людей есть то же самое. Мы не хотели разделять с ними их особенности; мы не ждали, что они разделят с нами наши. Они были такими, какие есть, мы были такими, какими были. Никто нас этому не учил..." [Naipaul, 1964, р. 30 - 31].

По признанию В. С. Найпола, воспринимая индуизм лишь как связь с культурной традицией своей прародины, он унаследовал философское отношение к миру, присущее его дедам, их принцип мировосприятия. Ведь усвоенное в детстве остается в человеке, даже если он этого и не осознает, поскольку именно в детском возрасте человек особенно прочно усваивает поведенческие нормы и стереотипы культуры. Кроме того, по мнению индологов, ни сильное европейское влияние, ни широкое и разностороннее западное образование "не могут победить в индийце его приверженность к касте", которая формирует физический и психический склад личности [Куценков, 1983, с. 79]. Позиция касты, или, выражаясь языком социологов, ее статус, является результатом кармы, т.е. приобретается фактом рождения и является величиной постоянной. Поэтому, "даже если брахман не выполнял религиозные обязанности, предусмотренные для его варны, он уже по рождению принадлежал к высшей варне и будет придерживаться ее ценностей" [Бонгард-Левин, 1985, с. 664]. В. С. Найпол не является исключением. Подтверждением может служить эпизод, описываемый прозаиком в его книге "Зона мрака": "Однажды на практических занятиях в школе мы проводили эксперимент с сифонами, который, теперь не помню, чем и закончился. На одном из этапов эксперимента мензурка и трубка передавались от мальчика к мальчику для того, чтобы каждый из нас мог подуть в трубку и увидеть результат. Я пропустил свою очередь и был уверен, что никто не обратил на это внимания. Но один мальчик-индиец, сидящий за моей спиной, обыкновенный мальчик из Порт-оф-Спейна4 , считавшийся в классе хулиганом, прошептал с одобрением: "Настоящий брахман". Я был удивлен тем, что обычный мальчишка Порт-оф-Спейна понял смысл происшедшего, и одновременно был польщен неожиданной нежностью, прозвучавшей в его голосе... А вместе с этим чувством появилась во мне новая, неизвестная доселе нежность к этому мальчику..." [Naipaul, 1964, р. 34 - 35].

Принадлежность В. С. Найпола к касте высокорожденных требует незаинтересованности и сохранения дистанции в отношениях с остальными людьми. Поэтому якобы свойственный ему снобизм, в котором писателя обвиняют вестиндские компатриоты, и аристократическое безразличие английского джентльмена, отмечаемое многими западными исследователями (и не только ими), является не чем иным, как традиционным поведением брахмана и, стало быть, имеет глубокие корни. Создается впечатление, что под влиянием позиции брахмана, традиционно сохраняющего холодно-отчужденную дистанцию между собой и миром, складывалась творческая манера писателя, который как бы "отстоит" от рисуемого им мира, оставляя за собой право критиковать и комментировать. В подтверждение этого можно привести слова ВС. Найпола, сказанные им в предисловии к сборнику рассказов своего отца-журналиста5 . В. С. Найпол пишет: "Перечитывая много лет спустя эти истории, я, наконец, увидел (а долгое время это ускользало от меня) ту точку обзора, с которой они были написаны. Это была позиция брахмана, порожденная, возможно, одновременно кастовым происхождением и

4 Порт-оф-Спейн - столица на о-ве Тринидад.

5 Сеепрасад Найпол (1907 - 1953) в 36 лет опубликовал свой единственный сборник рассказов "Гурудева и другие индийские истории".

стр. 145

благоговением любого индийца перед знанием и его любовью к слову, которое было разбужено в отце тем образованием, которое он смог получить в английской начальной школе, и традиционным индусским религиозным обучением" [Naipaul, 1976]. Эти слова в полной мере могут быть отнесены и к самому писателю, унаследовавшему от отца не только увлеченность литературой, но и особый ракурс видения - ту трезвую беспристрастность наблюдения, которая как бы без всякого участия автора неожиданно выявляла в обыденной жизни то, что было смешно, нелепо и бесчеловечно.

В сущности, позиция В. С. Найпола остается везде и всегда позицией наблюдателя, свидетеля, очевидца событий. Он - писатель-"соглядатай", который никого не оправдывает и не обвиняет. Это его кредо: "Пусть читатель всматривается в тех, о ком я пишу, пусть обобщает сам, а какое получится обобщение, зависит от него самого" [Найпол, 2002, с. 5]. Наиболее ярко эта позиция проявилась в романе "Излучина реки", действие в котором разворачивается в маленьком городке на берегу большой африканской реки. Место действия прямо не названо. Да это и не важно. То, что происходит в излучине реки, могло бы происходить в любом другом месте в эпоху сброшенных кандалов и опьянения свободой. В стране, совсем недавно получившей независимость, идет обычный процесс "освобождения" от пережитков прошлого: физические расправы, конфискация имущества, депортация этнических меньшинств, коррупция, ненависть и всеобщая паника. Повествование ведется от имени Салима - мусульманина индийского происхождения, который приехал из соседней страны, чтобы стать владельцем магазинчика в городке. Наблюдая, как вокруг набирает силу бессмыслица анархии, этот чужак, аутсайдер не очень хорошо понимает смысл происходящего, но от этого впечатление от рассказа очевидца событий вдвое сильнее.

Только на первый взгляд может показаться, что главной мишенью этого произведения является колониализм, в отношении которого запас найполовской ярости неистощим. Но еще большие опасения писателя вызывает то, что на смену колониальной зависимости приходят не демократия и свобода, а варварство и хаос. В. С.. Найпол пишет правдиво и горько, без расчета кому-то понравиться и угодить. Его единственная цель - рассказать правду, из верности которой "он, может быть, часто бывает беспощаден к людям, о которых рассказывает, и к обществу, в котором они живут" [Иорданский, 1984, с. 6]. Если воспринимать В. С. Найпола именно таким образом, то будет правомерным отмести большинство обвинений критиков "третьего мира", оказавшихся просто не готовыми к восприятию произведений писателя, говорящего с одинаковой остротой как о Тринидаде, Африке или Индии, так и о Европе, США или Западе в целом. Но в первую очередь писателя интересует жизнь в бывших колониях и полуколониях - в тех ста с лишним странах, где проживает больше половины современного человечества. Великий знаток и безжалостный критик постколониальной эпохи, В. С. Найпол знает все беды "третьего мира" - он сам оттуда.

В романе "Ненастоящие", анатомируя политическую и социальную природу одной небольшой британской колонии, писатель дает весьма жесткую оценку не только тринидадского общества, но и карибского мира в целом, а главное, государств, которые называют "слаборазвитыми странами". Поэтому со страниц романа исчез реальный Тринидад, и вместо него местом действия стал вымышленный остров Изабелла, напоминающий многие бывшие колонии, подтверждением чего является фраза, звучащая рефреном в романе: "Так происходило в двадцати странах". Политическая жизнь таких государств, как Изабелла, представляется В. С. Найполу ненастоящей, потому что пришедшие к власти национальные политики, неплохо освоив представления о западной демократии и вооружившись необходимым набором демагогических штампов, оказались способны лишь поднять новый флаг и поставить местных мошенников вместо иностранных: "...они боялись, что мир богатства, открывшийся им как по мановению

стр. 146

волшебной палочки, мог в любую минуту исчезнуть. Поэтому каждый из них торопился превратить в реальность эту ненастоящую власть..." [Naipaul, 1983, р. 205].

В. С. Найпол был одним из первых, кто увидел и сумел показать, как велики были трудности стран, вставших на путь независимости, какой тяжкий груз прошлого висел над ними. Безжалостно трезвый и острый художник наполнил свои книги такой травмирующей правдой о человеке и социуме этого постколониального пространства и времени, что порой чрезмерная эмоциональность реакции критиков на нее и соответственно их оценок и приговоров становится понятной и объяснимой.

В. С. Найпол принадлежит к третьему поколению индийских иммигрантов (поколению внуков), которые родились уже на Тринидаде и находились под мощным воздействием этого причудливого мира, культура которого представляет собой сложный симбиоз европейского, азиатского, африканского и карибского элементов, привнесенных из разных культурных источников в молодую развивающуюся цивилизацию. Чтобы стать заметным в таком колоритном социуме, необходимо было вести себя необычно, экстравагантно, эксцентрично, что тринидадцы с удовольствием делали. Поэтому тринидадское общество, в котором не имели особого значения традиционные, классовые, региональные или религиозные ориентиры, состояло из ярких, неповторимых индивидуальностей. При этом жители крохотной колонии, расположенной где-то на окраинах Британской империи, испытывали комплекс неполноценности. Этому в немалой степени способствовало целенаправленное пробританское образование, делавшее из тринидадцев "маленьких англичан", которым было важнее всего ощущать себя подданными Британской империи.

В романе "Ненастоящие" В. С. Найпол рассказывает о тех, кто, стараясь придать смысл своей жизни, заимствует образцы другой социокультурной среды, начинает следовать чужому вкусу. Имитируя чужую систему ценностей, они привыкают жить подставной, вторичной, ненастоящей жизнью. Жители маленького острова Изабелла -"ненастоящие", подражатели. Они ведут не реальную, а воображаемую жизнь и поэтому обречены, как считает писатель, на жалкое прозябание в этом суррогатном мире. Затхлая атмосфера такого замкнутого мирка где-то на окраине ойкумены напоминает жизнь в глухой провинции, в которой, по мнению В. С. Найпол а, можно только рождаться и умирать, так и не узнав настоящей жизни.

В. С. Найполу было тесно на Тринидаде. Честолюбивый юноша грезил о Великобритании, притягательность которой отчасти объяснялась еще и тем, что она представлялась ему как альтернатива жизни в семье с ее обособленностью и многочисленностью. Узы зависимости от семьи, ставшие для юноши почти невыносимыми, породили в нем "вкус к жизни иного рода, уединенной и хотя бы не такой многолюдной, где было бы пространство для себя одного" [Naipaul, 1964, р. 31]. Таким образом, четкое разделение мира на "просвещенный центр" и "забитую пассивную периферию", навсегда определившее систему координат В. С. Найпола, а также его безудержный индивидуализм достались будущему писателю от Тринидада. Он навсегда отказался быть представителем чего бы то ни было - национальности, расы, веры - и с хладнокровным бесстрашием разоблачает удушающие претензии всякого коллективного сообщества, отстаивая право человека быть самим собой.

Хотя формирование характера В. С. Найпола происходило при тесном контакте с культурой этого уникального по своему историко-политическому, этнонациональному и духовно-конфессиональному многообразию региона, наиболее сильное влияние на него оказала английская литература, через которую он воспринял идеалы западной культуры. Уже в школе определились интересы и пристрастия будущего писателя. Его любимым предметом была литература. Вслед за этим увлечением пришла любовь к языку (кроме английского он изучал испанский и французский): "Наслаждение, которое я получал от изучения языка, было таким же огромным, как удовольствие, кото-

стр. 147

рое приходило от чтения книг" [Naipaul, 1984, р. 26]. По его признанию, время, проведенное с франко-английским словарем, давало ему намного больше знаний, чем чтение произведений английских или французских писателей. И вот это бережное, любовное отношение В. С. Найпола к слову, его установка на язык перешли потом в его прозу, за изящной простотой которой всегда стояла напряженная, мучительная, но победоносная борьба со словом. В результате у него выработался свой язык и собственный, ни с кем не сравнимый стиль, соединяющий серьезность с юмором, логическую ясность с парадоксальностью, простотой и пронзительной откровенностью.

На обложке одного из своих учебников Видьядхар написал обещание: навсегда уехать из этого богом забытого места и стать писателем. Отец, сам грезивший о карьере писателя, но так и не сумевший прыгнуть "выше репортера местной газеты" [Цветков, 2002, с. 247], всячески поддерживал сына в его желании. Реализовать первую половину мечты помогла стипендия, которой способного школьника наградило правительство Тринидада. Эта стипендия давала право на обучение в любом университете Великобритании. Чтобы продолжить изучение английского языка и литературы, В. С. Найпол выбрал Оксфорд (отделение английской филологии), из стен которого он вышел бакалавром гуманитарных наук. Четыре года, проведенные в университете, были для молодого человека очень трудным периодом. Он был совершенно одинок, и к тому же Англия, которую Видьядхар считал если не родной, то хорошо знакомой, оказалась ему чужой. Он даже представить себе не мог, насколько велика была пропасть, разъединяющая центр Британской империи и ее окраины: "В теплых странах вся жизнь проходит на улице. Окна открыты, двери открыты. Люди сидят на верандах и в кафе. Вы все знаете о делах соседа, и он все знает о ваших. ...В Англии все происходит при закрытых дверях" [Naipaul, 1984, р. 14].

Таким образом, связанный рождением, воспитанием и образованием с тремя разными мирами, В. С. Найпол чувствовал себя в каждом из них гостем, иностранцем, аутсайдером. Рождение на Тринидаде отняло у В. С. Найпола возможность считать себя в полной мере индийцем. При этом остров не стал его родиной, да и не мог ею стать в силу воспитания, "отравленного" Индией. В. С. Найпол испытывал чувство двойного отчуждения и от Тринидада, и от индийской общины. Более того, когда он оказался в Великобритании, эта отчужденность только увеличилась. Выросший на европейской литературе и разделяющий принципы западной культуры, Видьядхар Найпол чувствовал себя не более чем англизированным иностранцем, который постоянно осознавал груз собственной "инаковости". Индеру, другу и alter ego Салима из романа "Излучина реки", В. С. Найпол отдал то чувство ущербности и дискомфорта, которые испытывал в Великобритании: "Я с трудом мог смотреть на этот мир. Я не понимал, как он устроен и что я могу делать в нем" [Naipaul, 1980, р. 144]. В стране, которая издавна считается лучшим приютом для переселенцев, В. С. Найпол все время чувствовал, что его не принимают за "своего" и с безупречной корректностью держат на расстоянии вытянутой руки, так как общеизвестная терпимость коренных обитателей Британских островов к чужеземцам сочетается с их убежденностью в том, что иностранец всегда останется иностранцем: "Быть выходцем из колонии - значит быть немного смешным и не таким как все, особенно в глазах жителей метрополии. Все иммигранты и их потомки - жители колонии в том или другом смысле, и между выходцем из колонии и ...уроженцем метрополии всегда существует взаимное недоверие" [Naipaul, 1984, р. 32].

В поисках той земли, где он был бы "свой", где мог бы почувствовать себя "дома", Видьядхар отправился в Индию. Но все на земле предков показалось ему чужим: и пространство - огромное, немереное; и время - глубже древность, дольше день; и люди, подчиненные каким-то своим, неведомым ему условностям. Но главное - чужаком почувствовал себя сам В. С. Найпол, ощутив характерные для индийского общества замкнутость и отгороженность: "В Индии нет места аутсайдерам, не принадлежащим к ка-

стр. 148

кой-либо касте" [Naipaul, 1977, р. 171]. Хотя на своей прародине Видьядхар понял, что под англотринидадским "слоем" находится прочная индийская "основа", которая помогла ему "пережить стрессы во время долгого пребывания в Англии, сохранить верность себе, научила получать удовольствие от работы и своего имени... примирила с тем, что каждый человек - остров" [Naipaul, 1964, р. 45], он почувствовал себя бесконечно далеким от этой страны. Поездка в Индию не только не избавила писателя от мучительного состояния неукорененности на земле, но и окончательно сделала его "культурным сиротой". У В. С. Найпола осталось только вымышленное пространство литературы, и он вернулся в Великобританию. Ему больше некуда было бежать, да и Лондон был "лучшим местом для того, чтобы писать книги..." [Naipaul, 1984, р. 16].

Сложная имперско-колониальная конфигурация (культурное трио двух таких разных колоний, как Тринидад и Индия, и метрополии - Великобритания), сформировавшая писателя, обусловила проблемный характер его самоидентификации. И писательство для В. С. Найпола стало своего рода исследованием собственного прошлого. Он снова и снова возвращался к нему, чтобы понять свое необычайно простое и одновременно в высшей степени запутанное происхождение, ставшее, по его же признанию, источником творчества и вдохновения. В списке его работ есть романы, эссе, путевые заметки, повести и рассказы [подробнее см.: Колесникова, 2003]. Но, по сути, он - автор пятнадцати художественных произведений - всю свою жизнь создает один текст: об индийском иммигранте из бывшей английской колонии, который не может идентифицировать себя ни с одной из культур стран своего проживания.

Тема изгойства, невозможности вписаться в какую-либо систему (культурную, социальную, бытовую) господствует в прозе В. С. Найпола. До крайности она доведена в рассказе "Один из многих" из книги "В свободном государстве", за которую писатель получил высшую британскую литературную премию - Букеровскую. Этот рассказ заслуживает особого внимания. Тема столкновения с чужой традицией решается в нем не на характерном для В. С. Найпола столкновении полутонов: когда уроженец несвободного, полуколониального Тринидада оказывается в итоге лондонским жителем, - а на контрастах "Восток-Запад".

Главный герой рассказа - "настоящий" индиец и по происхождению, и по месту рождения, и по воспитанию, а местом действия являются Соединенные Штаты Америки - олицетворение так называемого западного мира. Этот рассказ - бесхитростный монолог индийца, который остается на Западе, но осмысливает свою жизнь с одной-единственной точки: взгляда человека, потерпевшего катастрофическое поражение. Сантош не смог отказаться от своей идентичности и не захотел принять американскую модель мира. Будучи не в состоянии раздвоиться или полностью раствориться в чужой жизни-культуре, он выбирает единственно возможный для себя способ существования - отчуждение: "Я закрыл свой ум и свое сердце для английского языка, я не читаю газет, не слушаю радио и не смотрю телевизор... Я больше ничего не хочу понимать или чему-нибудь учиться... Когда-то я был частью целого... Потом я посмотрел на себя в зеркало и решил стать свободным человеком. Единственное, что принесла мне свобода, - осознание того, что у меня есть лицо и тело, которое я должен буду кормить и одевать в течение какого-то количества лет. Затем - конец..." [Naipaul, 1978, р. 58]. У Сантоша, как утверждает В. С. Найпол, не остается другой возможности, кроме как существовать в одиночестве, затерявшись в чужом и непонятном мире.

И здесь нельзя не сказать о названии книги. Словосочетание "in a free state" означает "в свободном государстве". Но существует научный термин "a free state", описывающий состояние молекулы, свободное от любых сил притяжения. Этим вторым значением вскрывается потаенный, скрытый смысл названия, потому что создается впечатление, что именно в таком состоянии находится не только Сантош, но и действующие лица всей книги, которая состоит из двух рассказов и одной повести, обрамленных Проло-

стр. 149

гом и Эпилогом. Хотя тематика всех ее составляющих пестрая: в одной индиец-слуга переселяется из Бомбея в Вашингтон, в другой - два брата переезжают из Тринидада в Лондон, в третьей - двое европейцев путешествуют по одной африканской стране, - книга производит впечатление тонкого и сложного целого, поскольку ее смысловым центром является дорогая В. С. Найполу идея духовной свободы и свободного выбора. А вынесение на обложку заглавия одноименной повести невольно заставляет именно в ней видеть ключевую идею всей книги. Все ее персонажи, вырванные из своей естественной среды, привычного уклада жизни, без привязанностей, свободные от всего, кроме самих себя, находятся в каком-то подвешенном состоянии: им некуда возвращаться, потому что они переросли свое прошлое, и не хочется идти вперед, поскольку им чуждо их будущее. Но в таком положении нет места жизни, только опустошение, усталость и ощущение бессмысленности бытия - прямой результат ощущения чуждости того мира, где у них нет точек опоры.

В генах героев В. С. Найпола, даже самых, казалось бы, процветающих, живет вирус вечного неблагополучия. Все они, отчаянно одинокие, горестно несостоявшиеся, так или иначе пытаются вписаться в окружающую их действительность, и ни один из них не может этого сделать. "Вырванные с корнем" из той культурной среды, которую они могли бы считать родной, найполовские герои, как и их создатель, живут с осознанием собственной бездомности и маются неблагополучием: и мир им чужд, и они чужды миру. За это писателя часто называют "пессимистом". Однако при всей отчаянности существования, описываемого В. С. Найполом, его книги погружают в атмосферу неподдельного мужества и юмора во многом благодаря насмешливо-сдержанной тональности, свойственной его повествованию, которая смягчает писательский рассказ об одиночестве, страхах и комплексах современного человека.

Художественные произведения, возникшие в недрах западной литературы, но созданные писателями-иммигрантами афро-азиатского происхождения, порождают естественный вопрос о соотнесении текстов этих авторов с той или иной человеческой общностью, поскольку именно этот принцип "так или иначе, явно или неявно лежит в основе едва ли не всех способов выделения "одной литературы"" [Серебряный, 1987, с. 247]. Определить место В. С. Найпола в контексте современной литературы достаточно сложно. Одни исследователи называют его тринидадским писателем, другие - индийским. Третьи уверены, что он является британским прозаиком.

В. С. Найпола можно считать "британцем". Он пишет по-английски, как прозаик сложился в Великобритании, большую часть жизни обитает в этой стране, и по всем внешним признакам его проза является образцом английской и шире - западной литературы. В. С. Найпола можно назвать "тринидадцем" не только и не столько потому, что Тринидад является местом его рождения, и многие его книги "наполнены" материалом, связанным с проблематикой этого региона. Главное, писатель, выросший на по-граничье бывшей империи - "в глухой провинции у моря" (по И. Бродскому), навсегда сохранил слегка подозрительный взгляд "пограничника", регистрирующий в гротескном, предельно очужденном виде то, что его окружает и на Востоке, и в Вест-Индии, и на Западе. При этом В. С. Найпол принадлежит к семье брахманов, определивших не только его жизненную, но и творческую позицию. Он является носителем индусской культурной традиции, конечно, традиции, трансформированной временем, удаленной от классической, "чистой" традиции, но ощутимо присутствующей в сознании, мироощущении и творчестве индийского иммигранта в третьем поколении. Центром универсума у писателя при построении художественной модели мира является индиец-иммигрант, его судьба на чужбине, его мировосприятие. И воссоздавая жизнь индийцев-иммигрантов с присущими им поведением и миропониманием, В. С. Найпол дает "индийскую" интерпретацию мира.

стр. 150

Любой приклеенный к В. С. Найполу "ярлык" - тринидадский прозаик, живущий в Лондоне; английский гений индийского происхождения; или индийский литератор, родившийся на Тринидаде, - ни в коей мере не исчерпывает его как писателя и лишь свидетельствует о многозначности, присущей и его творчеству, и его человеческой судьбе, на которую наложила отпечаток утонченная сложность его натуры. В творчестве В. С. Найпола можно выделить три разные культурные составляющие, но всерьез задумываться о том, какая из них преобладает, не стоит. Своеобразие этого художника и человека заключается именно в триединстве составляющих его компонентов. Такие далекие культуры - Тринидада, Индии и Великобритании - не просто соприкасаются в В. С. Найполе, они сосуществуют одна в другой. Тесно переплетаясь, они образуют в высшей степени органическое единство, в котором порой бывает невозможно отделить данное судьбой по рождению или приобретенное по воспитанию и образованию. Чтобы понять загадку, тайну найполовского творчества, надо сосредоточиться не на природе его компонентов, а на фактуре их сплетения.

В. С. Найпол - писатель "всемирный" и принадлежит общемировой культурной традиции. Вооружившись инструментарием западной литературы, прозаик на безупречном английском языке рассказывает о своем опыте жизни без почвы под ногами, без социальной, национальной опоры. И острая современность 73-летнего автора проистекает из описания совершенно особого свойства жизни - неуверенности, острое ощущение которой витает в воздухе рубежа XX и XXI вв. Сейчас весь мир живет так: повиснув в воздухе, с ощущением полета в бездну, в пустоту. И людям стало интересно читать, как жить без почвы, держась ни на чем. Всматриваясь в судьбы своих героев, В. С. Найпол нашел рецепт существования в нашем нестабильном и неустроенном мире. Современный мир угнетает своей неустроенностью, пугает нестабильностью. В нем нельзя найти точку опоры. Твердь нужно искать в себе. "Почва" - только внутри, и она, по В. С. Найполу, складывается в неудачах. Только осознав свои неудачи и научившись жить в потоке неудач, человек может найти в себе мужество принять реальность такой, какая она есть, не разрушаясь, не закрываясь и не подчиняясь ей.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Бонгард-Левин Г. М., Ильин Г. Ф. Индия в древности. М., 1985.

Иорданский В. В плену у своего прошлого (Предисловие) // Видиа С. Найпол. Улица Мигель. М., 1984.

Колесникова Н. В. В поисках Индии: несентиментальное путешествие В. С. Найпола // Восток (Oriens). 2002. N 6.

Колесникова Н. В. Индия в творчестве В. С. Найпола (Художественная и путевая проза). Автореф. канд. дис. М.( 2003.

Куценков А. А. Эволюция индийской касты. М., 1983.

Ламшуков В. К. Принцип "подвижной перспективы" //Литературы Индии. М., 1989.

Найпол В. С. Невроз новообращенных // Иностранная литература. 2002. N 1.

Серебряный С. Д. К анализу понятия "индийская литература" //Литература и культура древней и средневековой Индии. М., 1987.

Цветков А. Стокгольмский синдром //Иностранная литература. 2002. N 5.

Naipaul V.S. An Area of Darkness. L., 1964.

Naipaul V.S. My Father// Onlooker. 1976. 1 - 14 November.

Naipaul V.S. India: A Wounded Civilization. L., 1977.

Naipaul V.S. In a Free State. Aylesbury, 1978.

Naipaul V.S. A Bend in the River. N.Y., 1980.

Naipaul V.S. The Mimic Men. Reading, 1983.

Naipaul V.S. The Overcrowded Barracoon. N.Y., 1984.

Rushdie S. Imaginary Homelands. Essays and Critics 1981 - 1991. L., 1992.

Постоянный адрес данной публикации: