© А. Л. ШИЛОВ

"Какая еще Болвановка, нет такой в Москве", - может сказать современный читатель. И он будет прав, опираясь на современные справочники по названиям улиц Москвы. Из более же ранних изданий читатель узнает, что Болвановка в Москве не только была, но их было целых две: в Замоскворечье и на Таганке. Положение замоскворецкой Болвановки сейчас фиксируют переулки 6-й Монетчиковский (до 1930 г. - Малый Болвановский), 1-й и 2-й Новокузнецкие (до 1954 г. - Большой и Малый Спасоболвановские) переулки. До сих пор во 2-м Новокузнецком переулке стоит церковь Спаса Преображения на Болвановке (иногда называемая Спас на Новой Болвановке), известная с 1465 года.

Местность Болваново (Болвановье) была в Москве хорошо известна. Так, под 1490 годом Никоновская летопись сообщает о жизни Мистра Леона - лекаря, неудачно лечившего сына Ивана III, "всенародно на Болванове за Москвою рекою". О дороге на Рязань через Болвановье говорится в документе 1521 года. Часто указывалось, что при Иване IV Болвановка была местом поселения иноземных служилых людей. Во всяком случае, английский посланник Горсей сообщал: "Войско царя [во время Ливонской войны. - А. Ш. ] продвинулось вглубь страны ... захватывая многих пленных... Царь отослал большую часть их к Москве, поселив отдельно вне города [этим, кстати, было положено начало Немецкой слободе на Кукуе. - А. Ш. ]. .. Среди плен-

стр. 78

ных было 85 шотландских солдат.., а также трое англичан. Я добился разрешения разместить их у Болвановки [в оригинале Bulvan ] около Москвы" (Джером Горсей. Записки о России. XVI - начало XVII в. М., 1990. Курсив в цитатах наш).

Таганская же Болвановка находилась примерно там, где теперь проходят Верхняя и Нижняя Радищевские улицы, до 1919 года называвшиеся Верхняя и Нижняя Болвановская улицы. Верхняя (и большая из них) улица называлась подчас просто Болванка или Николо-Болвановская, а Нижняя - Николо-Болвановский пер.: по церкви Николая Чудотворца на Болвановке (стоит на углу Верхней и Нижней Радищевских улиц). Церковь документально известна с 1632 года. Но уже под 1547 годом Никоновская летопись сообщает о пожаре, который начался "за Яузою на Болвановье" (Полное собрание русских летописей. СПб., 1904. Т. XIII. Далее - ПСРЛ).

А что вообще означает название Болвановка? Для него в литературе предлагалось несколько объяснений. Наиболее ранняя версия (в отношении названия как замоскворецкой, так и таганской Болвановки) такова: "На этих местах во времена татарщины перед привезенными из Орды "басмами", или войлочными изображениями ханов, - "болванами", московские князья давали присягу, подписывали договоры и приносили дань. По свержении татарского ига, на этих местах всегда строились храмы в благодарность Богу за избавление от татарского ига" (Московские церковные ведомости. 1902. N 32). Возможно, своим появлением эта версия обязана Н. М. Карамзину, сообщавшему: "Пишут еще, что София [жена Ивана III. - А. Ш. ] убедила Иоанна не встречать послов Ординских, которые обыкновенно привозили с собою басму, образ или болван Хана; что древние Князья Московские всегда выходили пешие из города, кланялись им, подносили кубок с молоком кобыльим и, для слушания Царских грамот, подстилая мех соболий под ноги чтецу, преклоняли колена. На месте, где бывала сия встреча, создали в Иоанново время церковь, именуемую доныне Спасом на Болвановке" (История государства российского. М., 1998. Т. VI).

Безусловно, ордынские посланники приезжали в Москву многократно: привозя ярлыки на княжение от хана (это случай довольно редкий, обычно князья за ярлыками сами ездили в Орду), в качестве баскаков - для переписи податного населения ("числа") и сбора дани (но это ранний период; позже князья собирали дань ("выход") сами и уже в XIV в. баскаков на Москве не бывало); в качестве послов для самых разных целей: требования военной помощи или военной акции против других русских княжеств, требования денег сверх регулярной дани, вызова князя в Орду.

Но никаких достоверных данных об унизительных для князя церемониях при приеме (встрече) ордынских послов не существует. Всё

стр. 79

упомянутое цитируется Карамзиным по иностранным источникам XVI - XVII веков (Герберштейн и др.). Летописи же под 1261, 1283 годами говорят (имея в виду не Москву, а иные русские города) о выходе "с питьем и з дары" навстречу хану или представляющему его военачальнику (темнику Бурундаю), но отнюдь не к ханским послам. В отношении последних характерно известие Тверского сборника (ПСРЛ. Пг., 1922. Т. XV) под 1408 годом: "князь великий повеле царева посла сретити на Володимерском мосту честно".

Так что упомянутая версия есть не более чем поздняя легенда иностранного происхождения, малоправдоподобная исторически. Кроме того, русское слово болван никогда не было синонимом слова басма "оттиск, клеймо" (тюркского происхождения), а означало "идол; деревянный обрубок" (подробнее см. далее).

Внешне более реалистично выглядит другая версия, согласно которой в районе Болвановских улиц на Таганке в XVII веке находилась ремесленная слобода, жители которой делали из дерева болванки, для пошива на них головных уборов (Сытин П. В. Откуда произошли названия улиц Москвы. М., 1959). Предлагался и такой вариант занятий жителей гипотетических Болвановских слобод: "обе Болвановки соседят с кузнечными слободами - что означает, что в них были болванки, нужные в кузнечном деле" (цит. по: Паламарчук П. Г. Сорок сороков. М., 1994. Т. 2).

Но никаких данных о существовании подобной слободы (слобод) не выявлено (см. Богоявленский С. К. Московские слободы и сотни XVII века // Московский край в его прошлом. М., 1930. Ч. II). Более того, названия Никола на Болвановке, Спас на Болвановке выпадают из ряда именований церквей по ремесленным слободам, в которых они находились, например таких: Никола в Толмачах, Рождества Христова в Палашах, Николая Чудотворца в Плотниках, Троицы в Котельниках, Успения в Кожевниках, Воскресения в Бронниках, Георгия в Лучниках, Николы во Псарях, Успения в Гончарах, Харитония что в Огородниках и т. д. Из этих примеров видно, что обозначение слободского места в названиях церквей всегда имело форму множественного числа местного (предложного) падежа, т. е. давалось по людям, которые там работали. Поэтому в нашем случае (принимая гипотезу о Болвановке, как ремесленной слободе) следовало бы ожидать Никола (или Спас) в Болванниках (Болванщиках), а не на Болвановке.

Подобного типа (с предлогом на) уточняющие определения давались церквам исключительно по положению в какой-то местности, урочище, учреждении, например: Покровский собор что на Рву, церкви Спаса на Бору, Покрова что на Лыщиковой горе, Антипия на Колымажном дворе, Девяти Мучеников на Кочерыжках, Алексея Митрополита на Глинищах, Благовещения на Бережках, Власия что

стр. 80

на Козьем Болоте, Троицы на Грязях, Параскевы Пятницы на Кулижках, Георгия на Красной горке, Успения на Вражке, Николы на Песку, Николы на Ямах, Николы на Щепах и т. д. Таким образом, определение на Болвановке (если под Болвановкой понимать слободу) не совпадало с моделью, которая отвечала этой грамматической форме, и относилось к местности, урочищу.

Для правильного решения вопроса следует, очевидно, вернуться к тому значению слова болван, которое оно имело в древнерусском языке. Кстати, слово болван имеется и в других славянских языках, а из древнерусского оно было заимствовано в балтские (лит. bulvonas, лтш. bulvans) и в германские (шведск. bulvan, нем. диал. Bulbahn) языки. Впервые встречается в "Слове о полку Игореве": "Див кличет връху древа велит послушати земли незнаеме Влъзе и Поморию и Посулию и Сурожу и Корсуню и тебе Тьмутораканьскый блъван". Комментаторы отмечали, что на Таманском полуострове близ древней Тмуторокани, еще в XVIII веке стояли огромные статуи, посвященные божествам Санергу и Астарте. Спектр значения русского болван и древнерусского бълванъ, приводимый в различных словарях (В. И. Даля, А. Преображенского, М. Фасмера), достаточно широк: "идол, изваяние, истукан; грубо обтесанный кусок дерева или камня; деревянный столб, бревно, обрубок дерева; большой камень, глыба; деревянная или глиняная форма для отливки тех или иных металлических изделий; глупец, невежа, дурак". Большинство этих значений вторично, как и совсем позднее диалектное (северное) болван "объект, неудобный для преодоления; угодье (покос), находящееся отдельно от других" (Березович Е. Л. Русская топонимия в этнолингвистическом аспекте. Екатеринбург, 2000).

В первую же очередь (и изначально), древнерусское болванъ/бълванъ подразумевало статую, изваяние (зачастую условное) языческих божеств, идолов: "Михаило князь Черниговский со внуком своим Борисом поехаша в Татары и бывшим им в станех посла Батый к Михаилу князю веля ему поклониться огневи и болваном их Михаило же князь не повинуся веленью их но укори и глухыя его кумиры" (ПСРЛ. М., 1997. Т. I; 1246 г.; в ряде летописей здесь вместо болваны и кумиры стоит идолы).

Это же значение "идол, кумир; изваяние" имели болгарское балванъ (с XIII в.) и венгерское balvany (с начала XII в., в топонимии - с начала XI в.). Полагают, что венгерские и славянские слова были независимо заимствованы из древнетюркского *balban/*balvan "ритуальный камень, символизирующий человека".

Соответственно этому, исходному, значению слова и в топонимии названия типа Болванский Нос (на Печоре и на о. Вайгач), Болвано-Из (гора на Северном Урале), Болван (гора в Пермской обл.), Болванский городок (Кировская обл.), дер. Болванцы (Вологодск. обл.),

стр. 81

Бальванке, Бальванёш (горы в Венгрии) отмечали либо каменные столбы, скалы-останцы, либо наличие языческих идолов (Матвеев А. К. Нёройки караулят Урал. Свердловск, 1976; Кузнецов А. В. Болванцы на Лысой горе. Вологда, 1999).

Поэтому логично предположить, что и на московских Болванках некогда располагались капища языческого населения - славянского или более раннего (в условиях московского рельефа говорить о скалах-останцах не приходится). Подобная мысль в той или иной форме высказывалась и раньше: "По преданию, здесь [на таганской Болвановке. - А. Ш. ] стоял идол, которому поклонялись татары" (Путеводитель по Москве и ее окрестностям. М., 1918). Критики этой версии указывают на то, что статуи-болваны здесь не были обнаружены (Смолицкая Г. П. Названия московских улиц. М., 1996). Но иначе и быть не могло, если мы вспомним о давней и устойчивой традиции ставить церкви именно на местах языческих святилищ, при которой языческие изваяния уничтожались: "... и се рек [Владимир Святославович. - А. Ш. ] повеле рубити церкъви и поставляти по местом идеже стояху кумири" (ПСРЛ. Т. I; 988 г.). Возможно, это высказывание было вложено в уста князя летописцем. Но в "Слове о законе и благодати" митрополита Иллариона (середина XI в.) мы прямо читаем: "Уже не сотонинские капища сограждаем, но Христовы церкви зиждем ... капища разрушишась и церкви поставляются, идолы сокрушаются и иконы святых являются".

Но этим "болванская" проблема московской топонимии не исчерпывается, ибо в ряде документов (например, в Никоновской и Вологодско-Пермской летописях под 1380 г.) в числе трех дорог, которыми выходили из Москвы полки против Мамая, названа Болвановская (Повести о Куликовской битве. М., 1959).

Почему дорога называлась Болвановской? Многие исходят из того, что она начиналась от Болвановки на Таганке: "Болвановская дорога начиналась от восточной оконечности города, где до нашего времени существовала церковь Николы на Болвановке, в районе Таганской площади. Дальнейшее направление дороги неясно. Она, по-видимому, вела на Коломну по левому берегу Москвы- реки" (Тихомиров М. Н. Древняя Москва XII - XV вв. М., 1947).

Если же отталкиваться от московских названий и исторических свидетельств, начальный участок дороги следует скорее вести через замоскворецкую Болвановку. Известно ведь, что через нее заведомо шла одна из дорог на Коломну и Рязань.

Впрочем, и на этом варианте не стоит категорически настаивать, ибо получается (как в том, так и в другом случае), что Болвановская дорога получила название по ближнему к городу объекту. Но тогда ее название было бы уникальным по мотиву образования, так как московские дороги получали названия по достаточно удаленным населен-

стр. 82

ным пунктам или местностям: Владимирка, Стромынка (с. Стромынь), Брашевская (бывш. с. Брашево Коломенского уезда), Ордынка, Тверская, Волоцкая (на Волок Ламский), Можайская, Боровская, Калужская, Серпуховская и т. д. Правда, следует отметить, что в 1380 году Болвановка замоскворецкая отчетливо лежала не просто вне города, но и довольно далеко от него, так что потенциально могла, все же, дать имя дороге.

Но есть и еще одна возможность, которую подсказывает летописное сообщение 1497 года: "...прииде великая княгиня Анна рязаньская на Москву, сестра великого князя Ивана Васильевича. Князь же великыи срете ея велми честно на Спольи за Болвановем... и по Крещении отпустил ее... и проводил ея князь Юрьи з бояры до У греши [т. е. до Николо-Угрешского монастыря за Москвой-рекой. - А. Ш. ]" (ПСРЛ. М., 1994. Т. 39). Так вот, на "плане местности между землей села Петровского, дорогой из Москвы в Мячково, Николо-Угрешским монастырем и Москвой рекой" XVII века показан луг Болвановка (Кусов В. С. Чертежи земли Русской XVI - XVII вв. М., 1993. N 219). Так, может быть, здесь и была та местность Болвановка (а монастырь был воздвигнут Дмитрием Донским на месте древнего святилища с идолами-болванами), по которой и названа древняя дорога, предположительно частично совпадающая с позднейшим Николо-Угрешским (Перервинским) шоссе? И, следовательно, Болвановка замоскворецкая могла быть названа просто по прилеганию к Болвановской дороге.

Увы, этого мы, вероятнее всего, не узнаем, если только на помощь лингвистам не придут археологи.

стр. 83

Постоянный адрес данной публикации: