(LES ETRANGERS DANS LA VILLE. MINORITES ET ESPACE URBAIN DU BAS MOYEN-AGE A L'EPOQUE MODERNE. Sous la direction de J. Bottin et D. Calabi. Ed. de la Maison des Sciences de l'Homme. P., 1999, 486 p.*)

За последние годы возрос интерес к межцивилизационным контактам, взаимодействию и взаимовлиянию различных, в том числе будто бы издавна враждующих, культур. Для новой России это направление исследований имеет актуальнейшее значение, особенно там, где речь идет о смешении и взаимной ассимиляции этнически разнородных групп населения, о соприкосновении и сосуществовании православия и ислама, о жизни русского и русскоязычного населения в иноэтничной и иноконфессиональной среде.

Непростой комплекс этих проблем у нас только начинает по-настоящему изучаться во всей его сложности и с учетом всего многообразия вариантов, которые невозможно оценить в полной мере, не объединяя усилия историков, экономистов, социологов, политологов, религиоведов, социопсихологов. Можно лишь приветствовать первые попытки российских историков обратиться к анализу вышеуказанных проблем или к освещению их неизвестных аспектов на базе первоисточников, ранее почти не использовавшихся или даже тенденциозно использовавшихся ¹ . Вместе с тем представляется весьма плодотворным обращение к опыту зарубежных ученых, давно разрабатывающих

* Иностранцы в городе. Меньшинства и городское пространство в период от позднего средневековья до нового времени. Под ред. Ж. Боттена и Д. Калаби. Париж, Изд-во "Дом наук о Человеке", 1999, 486 с.

стр. 199

проблему взаимодействия этносов и цивилизаций, культурных влияний и заимствований в таком уникальном по своему историко-политическому, этнонациональному и духовно-конфессиональному многообразию регионе земного шара, как Средиземноморье ² .

К сожалению, к этому опыту отечественные авторы почти не обращаются. Даже на международных встречах и конференциях с их участием подчас доминируют сугубо теоретические подходы, склонность к абстракциям, математизированным формулам и отвлеченным рассуждениям ³ . В то же время зарубежные исследователи Средиземноморья наряду с научными целями обычно не теряют из виду и практическое значение своих работ, их связь либо с проблематикой сегодняшнего дня, либо с традициями и факторами, так или иначе на нынешнее положение влияющими ⁴ .

Примером такого подхода может служить рецензируемый труд 35 ученых из Великобритании, Германии, Испании, Италии, Канады, Нидерландов, Франции и Швейцарии. В качестве научных руководителей авторского коллектива выступили Жак Боттэн, ведущий специалист Национального центра научных исследований Франции по сельской и городской экономике нового времени, и Донателла Калаби, профессор Института архитектуры Венеции и президент Европейской ассоциации городской истории, известная своими публикациями последних лет. Среди авторов - почетный член РАН Морис Эмар, директор- администратор Дома наук о Человеке, профессор Высшей школы социальных наук в Париже. Ныне это, бесспорно, крупнейший не только во Франции, но и во всем мире специалист по истории Средиземноморья, продолжатель дела великого французского историка Ф. Броделя, много сделавший для издания неопубликованных работ последнего.

М. Эмар - автор многих трудов, изданных во Франции и Италии и получивших международное признание. В рецензируемой работе он формулирует свою концепцию "средиземноморской модели" как "почти мифического моря", характеризовавшегося всегда постоянным "обменом людьми, товарами и культурными ценностями", постоянной конкуренцией "великих монотеистических религий, вышедших из одного ближневосточного очага", а также разнообразием форм "торговых республик и империй", давших широкие возможности для "культурного, религиозного и лингвистического плюрализма". Эмар показывает, что в течение столетий не было жесткого деления средиземноморцев на "только" европейцев или "только" представителей Востока, так как многообразные экономические, духовные и иные интересы подчас крепко связывали людей разного происхождения и различного вероисповедания. Он обращает внимание на то, что высокая активность "торговых групп иностранного происхождения" во всех коммерческих портах (немцев, турок, армян и греков в Венеции, французов в Тунисе и различных европейцев в Смирне) характерна для "восточного Средиземноморья, включая Венецию, а также для полуострова Индостан, где мусульманские султанаты действовали по той же формуле" (с. 19, 21).

Примерно три четверти объема сборника посвящены горожанам крупнейших центров Средиземноморья, таких как Дамаск, Смирна, Тунис, Рим, Венеция, Генуя, Мадрид, Толедо, Париж, Марсель. Это не означает, что авторы ограничили себя данным регионом. Книга содержит также разделы об Амстердаме, Брюгге, Лондоне и Праге, в которых показано, что жизнь этих отдаленных от Средиземноморья городов так или иначе была связана с деятельностью средиземноморцев, идет ли речь об итальянских архитекторах XVII-XVIII вв. в Чехии (Дирк де Майер) или о французских гугенотах и португальских евреях в Голландии (Кле Лес-гер). Внимание этих авторов к выходцам из Средиземноморья в центре и на севере Европы не случайно. Средиземноморье не только в течение рассматриваемых авторами пяти веков (XV-XIX), но и на протяжении, пожалуй, всей мировой истории было местом встречи, конфликтов и борьбы, но также взаимопонимания и взаимной учебы множества народов и духовных миров, местом рождения новых цивилизаций и культурных ценностей, вскоре становившихся достоянием всего мира. Для нас огромное значение имеет также то обстоятельство, что Средиземноморье, как и Россия (а до нее - Евразия), всегда было обширной зоной конфликтного, но чаще плодотворного контакта Востока и Запада.

Внимание востоковеда в первую очередь привлекут главы о евреях Италии XV- XVI вв., о религиозных и иноэтнических меньшинствах в Дамаске XVIII-XIX вв., об иностранцах в Мадриде и Толедо XVI-XVII вв., о европейцах Смирны в 1750 - 1850 гг., о французах Туниса в эпоху Великой французской революции. В главе Д. Калаби, выполненной на базе скрупулезного анализа архивов Венеции, Рима, Мантуи, Пизы, Сиенны, Феррары, Флоренции, говорится как об особенностях расселения, повседневной жизни и правового статуса гетто в различных городах

стр. 200

Италии, так и о постоянных нюансах и переменах политики властей по отношению к ним. Любопытно, что эти перемены нередко зависели от внешних факторов, в частности от иммиграции в Италию христиан-левантийцев с Востока или изгнания евреев из Испании (1492), Португалии (1498), Болоньи и Папского государства (1569), Милана и Неаполя (1589).

Б. Марино, работающая в Сирии исследователь из Института изучения арабского и мусульманского мира в Экс-ан-Провансе (Франция), включила в работу фрагмент своей ранее опубликованной монографии. Но он имеет самостоятельное значение, ибо дополнен материалами по XX в., что дало возможность проследить эволюцию различных групп населения Дамаска, в интеллектуальной и религиозной жизни которого в середине века "активно участвовали ученые и паломники из Магриба, Палестины, Ирака и Ирана". А если учесть последовательно сменявшиеся приходы в город, начиная с VII в., арабов, сельджуков, курдов, мамлюков (среди которых были и тюрки, и черкесы), османов, то не должен вызывать удивления крайне пестрый состав жителей Дамаска. Б. Марино делит их на три группы: 1) христиане и друзы (вторые делятся лишь на пришедших из Ливана и из южносирийской области Хауран, в то время как первые весьма разнообразны и в национальном, и в конфессиональном отношении, включая арабов, греков, ассирийцев, армян, но также православных, католиков, яковитов и пр.); 2) перешедшие к оседлости туркмены (также живущие в Халебе и Хаме) и курды, все более и более осваивающие предместья города, ранее сплошь "тюркизированные"; 3) "иноземцы", к которым относятся магрибинцы и египтяне. Выходцы из Магриба жили в Сирии начиная с эпохи арабских завоеваний. Но заметно их присутствие стало с XVI в., особенно после захвата Францией Алжира и переселения в Дамаск множества алжирских семей, а потом беженцев из Марокко, Туниса и Ливии. Египтяне же в основном стали селиться и приобретать собственность в Сирии начиная с XVIII в. Ныне, по мнению автора, все исторические и этнические различия между жителями предместий Дамаска стираются и наибольшее значение приобретает "дифференцированная индивидуальная интеграция в жизнь города в соответствии с положением в социальной иерархии" (с. 43 - 50).

На первый взгляд не имеет отношения к востоковедению глава Х.Монтемайора, специалиста по городской элите Испании XVI-XVIII вв. Основное внимание он уделяет численности, происхождению, занятиям и положению в Мадриде и Толедо эпохи первых Габсбургов французов, португальцев, немцев, фламандцев, сицилийцев, неаполитанцев и прочих европейцев, вплоть до ирландцев и англичан. Он, правда, упоминает об "африканцах", которые "в большинстве своем были "варварийцами", магрибинцами, находившимися, как и чернокожие, на положении рабов, держать которых было не так модно, как в Севилье". Вместе с тем одна из улиц Мадрида тогда называлась "улицей негритянок", ибо там жили рабыни герцога Оливареса (с. 55 - 60). Подробно анализируя профессии иностранцев, автор отмечает преобладание ремесленников среди французов, торговцев среди итальянцев и военных среди немцев. К сожалению, отмечая упадок экономики Толедо в XVI-XVII вв., автор не указывает главной его причины - изгнания морисков (мавров, насильно обращенных в католичество), которое почти полностью парализовало торговлю города, способствовало прекращению в нем шелкопрядения, выделки сукна, шерсти, производства керамики и ювелирных изделий, металлообработки и многих ремесел ⁵ . Иными словами, попытка умолчания столь важного фактора в истории Толедо, безусловно, несколько снизила научную ценность главы Х. Монтемайора. В то же время она лишний раз привлекла внимание к необходимости широкого и всестороннего взгляда на историю Средиземноморья, к невозможности обойтись без него на нынешнем уровне развития науки.

М.К. Смирнелис свою главу посвятила сосуществованию в г. Смирна (ныне - Измир), втором по величине в Османской империи XIX в., различных этноконфессиональных общин: греков-православных и греков-католиков, армяно-грегориан и армяно-католиков, евреев-иудаистов и турок-мусульман. Каждая община имела в городе свой квартал, внутри которого нередко были "чужеродные" анклавы, например небольшой греческий район в мусульманском квартале вокруг церкви святого Иоанна. Другой такой анклав был на берегу моря в центре стихийно сложившегося вдоль приморской "улицы франков" квартала выходцев из Европы (венецианцев, генуэзцев, голландцев, французов и англичан), появившихся здесь еще в XIII в. в качестве торговцев, ремесленников, моряков и т.п. С 1820 - 1830 гг. различия между европейцами и другими христианами стали постепенно размываться, тем более что многие греки, армяне и евреи приобретали либо гражданство, либо покровительство Англии, Франции, Италии и США.

стр. 201

Первые капитуляции (преимущества), предоставленные купцам Пизы и Флоренции еще в XII-XV вв., заложили основу деятельности европейцев в Смирне, где они получили право строить свои церкви, больницы, отели ("фондако"). Они фактически управлялись своими консулами, хотя и обязаны были формально подчиняться османским чиновникам и полиции. С XVIII в. наблюдались сближение и брачные союзы некоторых европейцев, особенно французов, с "персидскими" семьями бежавших из Нахичевани армяно- католиков. В то же время евреи, переселившиеся в Смирну из Европы, европейцев сторонились и полностью интегрировались в общину местных иудаистов. Европейцы Смирны не имели права появляться в других городах Анатолии (до 1838 г.), зато в самой Смирне свободнее общались с соседями, чем это вообще разрешалось в Османской империи (могли даже приобретать дома в окрестных деревнях или лавки на местном рынке). В дальнейшем европейский квартал стал экономическим центром города, а "сегрегация по этническим или этноконфессиональным критериям... постепенно уступила место сегрегации социальной" (с. 65 - 75).

Доцент Базельского университета К. Виндлер, известный своими исследованиями элиты и дипломатических отношений в Средиземноморье, в небольшой главе изучил вопрос о "французской нации" в Тунисе, под которой понимался "корпус европейских негоциантов, пользовавшихся особыми правами, предоставленными беем". С началом революции 1789 г. во Франции положение "французской нации" в Тунисе стало ухудшаться, тем более что значительную ее часть составили корсиканцы (в основном освобожденные беем рабы), которые, превосходя по численности "чистых" французов, никогда не подчинялись их консулу. Тем не менее бей Туниса старался сохранять добрые отношения с Францией и даже содействовал ее снабжению продовольствием в трудные революционные годы. В среде же самой "нации" шла борьба между сторонниками сохранения прежнего статуса французов в Тунисе и приверженцами якобинства, желавшими распространить на Тунис "новый революционный порядок". В конце концов революционеры и роялисты примирились (1809) на осуждении бея как "тирана", но также на поддержке Наполеона и его планов господства в Магрибе (с. 78 - 86).

Остальные главы рецензируемого труда посвящены не Востоку, а Западу. Однако своеобразный "средиземноморский" прицел авторского коллектива фактически позволяет читателю по-новому взглянуть на это формальное противопоставление. Уже во вступлении к разделу о "средиземноморской модели" М. Эмар указал на феномен "миллетов", т.е. этноконфессио-нальных общин жителей Османской империи немусульманского вероисповедания (с. 20). В сущности, не таким ли "миллетом" (что, кстати, в переводе означает "нация") ощущали себя французы в Тунисе или европейцы в Смирне, но также и другие инородные общины, в том числе и в Европе? И, очевидно, в этой связи не случайно в обозреваемом труде Клаудиа Конфорти пишет о "флорентийской нации" в Риме (тогда - в ином государстве, в Папской области); Джузеппе Бо- наккорсо о "венецианской нации" там же; Хелени Порфириу - о "греческом присутствии" в Риме и Венеции в XVI-XVII вв.; Сильвия Моретти - об албанцах в Венеции; Стефано Дзаггия - о евреях области Венето. Венецианцы и флорентийцы XV-XVIII вв. были весьма тесно связаны с Востоком, имея там форпосты, склады, отели, крепости. Именно через них, а также через генуэзцев поступали в Италию товары и рабы с Востока (в числе которых кроме арабов и тюрок часто бывали и греки, и славяне). Именно через них, не говоря уже об албанцах и греках (в то время - османских подданных), передавалось в Италию и остальную Европу влияние восточной роскоши, восточной политики, восточных методов управления, обогащения и дипломатии.

Столь же, если не более, ценен для востоковеда-историка и третий раздел, повествующий об иностранцах и их общинах в Венеции и на контролировавшейся ею территории. В частности, речь там идет о болгарине Виттури, разбогатевшем на поставках в Венецию шелка и черноморских рабынь, о киприоте Зибидо из Фамагусты, связанном с венецианцами и с Бейрутом, о далматинце Иоанне де Блазио из Рагузы, имевшем клиентов в Венеции, о связанных с ним Зиско Бранковиче и Бошиче де Сибенико, промышлявших работорговлей, о прочих уроженцах Рагузы, Загреба, Фриулы, Тревизе, Сплита, продававших венецианцам "скифских, русских, болгарских рабынь". О связях с Востоком говорит и предоставление в XIV-XVI вв. венецианского гражданства нескольким тысячам албанцев, греков и славян наряду с падуанцами и другими уроженцами итальянских городов. Среди иностранцев, проживавших в Венеции в XVII-XVIII вв., встречались, помимо уже упомянутых, армяне, мальтийцы, турки (под видом которых могли выступать и иные подданные Османской империи, например арабы). Доля иностранцев была высока (от 6 до 30%) и в таких североитальянских городах, связанных с Венецией, как Верона, Брешия и др. (с. 162 - 214).

стр. 202

Не менее колоритен, чем североитальянские города, был Марсель XVII в., в котором проживало немало турок, магрибинцев и связанных с ними корсиканцев. Кроме того, в этом городе (как, кстати, и на Корсике, тогда принадлежавшей генуэзцам) было немало "мавров" и "турок", служивших (иногда в статусе рабов) богатым марсельцам (с. 302 - 304). Были здесь представители и других этноконфессий, так как Марсель входил в единую сеть крупнейших средиземноморских портов от Барселоны и Генуи до Палермо, Алжира, Венеции и Туниса, не говоря уже о Неаполе, Триполи и Александрии.

Подводя итог, подчеркну, что рецензируемая книга представляет собой значительный вклад в изучение межцивилизационных контактов и опыта совместной жизни различных этноконфессий. Вместе с тем - это хороший пример широты подхода к изучению межкультурных, межэтнических и межконфессиональных отношений, источниковой фундированности и умелого применения интердисциплинарной методологии, соединяющей технику исследования историка, социолога, экономиста, лингвиста, культуролога.

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ У.Ю. Идрисов, С.Б. Сенюткин, О.Н. Сенюткина, Ю.Н. Гусева. Из истории нижегородских мусульманских общин в XIX-30-x годах XX века. Нижний Новгород, 1997; Г.Г. Косач. Город на стыке двух континентов. Оренбургское татарское меньшинство и государство. М., 1998; П.П. Литвинов. Государство и ислам в русском Туркестане (1865 - 1917) (по архивным материалам). Елец, 1998; Этничность и конфессиональная традиция в Волго- Уральском регионе России. М., 1998.

² D. Braudel. La Mediterranee et Ie monde mediterraneen a l'epoque de Philippe II. P., 1990; A.G. Chejne. Islam and the West. The Moriscos. A Cultural and Social History. Albany (USA), 1983; A. Gonzalez-Raymond. La Croix et Ie Croissant. P., 1992; Mediterranean Countrymen. Essays in the Social Anthropology of the Mediterranean. Paris-La Haye, 1963.

³ См., например, материалы конференции "Hierarchy and Power in the History of Civilization" (Moscow, June 15 - 18, 2000). Abstracts.

⁴ D. Ahulafia. Commerce and Conquest in the Mediterranean. 1100 - 1500. Brookfield (USA), 1993; М. Balard. Genes et Outre-mer. Paris-La Haye, 1973; S. Bono. Sicilian! nel Magreb. Trapani, 1992; A. Temimi. Etudes sur les relations islamo-chretiennes. Zaghouan (Tunisie), 1996.

⁵ Melanges Louis Cardaillac. T. l. Zaghouan (Tunisie), 1995, p. 406.

Постоянный адрес данной публикации: