София, 2002. 591 С.

Эту книгу я "выпросил" у автора во время нашей встречи в здании Библиотеки - Фонда "Русское Зарубежье" осенью 2005 г. и обещал написать рецензию.

Начну с плохого, т.е. с риторического вопроса. Если так долго идет информация о новых изданиях, то почему бы не создать новый жанр - исторической рецензии, когда критика на книгу публикуется спустя несколько лет после ее выхода. Однако это всего лишь грустная шутка, вызванная отвратительным состоянием научных связей между историками Болгарии и России. Особенно плохо, на фоне повторяющихся время от времени юбилейных заверений в дружбе двух стран, обстоит дело в исследовании российскими историками темы русской эмиграции в Болгарии. Хотя она может стать, еще не поздно, одной из важнейших в деле обогащения нашей истории. Спасают положение болгарские исследователи, работающие давно, активно и плодотворно. Благодаря их трудам, в болгарском обществе прежде всего, русская эмиграция перестает быть terra inkognita, приоткрывая читающему люду страницы своей жизни.

Одним из новейших трудов в этой сфере и является фундаментальное исследование Ц. Кьосевой, долгое время занимающейся разысканиями "русского за рубежом". Для ее книги характерно изобилие неизвестной и разноспектральной информации по "русским делам", разноцветное освещение оригинальных политических процессов, происходивших в болгарском обществе, с его глубоко различным отношением к "гостям" из страны победившей революции, бережное отношение к воссоздаваемым картинам из ранее одиозного Русского Зарубежья.

При всем уважении к регионам русского рассеяния, скажу, что, пожалуй, Балканы были самым интересным, уже по своей политической жизни, в гущу которой попала эмиграция. С одной стороны, это глухая провинция Европы, с другой - там шел разноуровневый поиск своего "я", своего пути либо через революцию, либо через эволюцию... И балканско-византийская Болгария здесь чрезвычайно интересна через приятие бывших подданных "Третьего Рима", не оставлявших своих надежд на новое переустройство Родины, славянско-азиатского мира.

Когда читаешь сюжеты, посвященные приему и обустройству русских "в мундирах и без оных" в Болгарии, понимаешь, что история человеческого поведения, человеческого общежития закреплена в определенных стереотипах. Пускай они будут расплывчатыми, туманными, ускользающими, но их суть не изменяется. В качестве примера можно назвать те же, во многом сходные, сюжеты по приему русских в Королевстве сербов, хорватов и словенцев, в других славянских странах. Есть внешняя стандартизованность причинно-следственных связей, берущих начало в принадлежности к православному миру, славянской ойкумене, а потом и к соцлагерю. Есть определенное сходство в конкретике предпринимаемых властями славянских стран мер в отношении к беженцам из "страны старшего брата". Но здесь интересна не столько схожесть процессов по вбиранию русского люда, сколько их разность, обуславливающая красоту и оригинальность самой истории.

С неподдельным интересом читаются строки о бурной политической жизни Болгарии, о контактах ее властей с воевавшими на юге России белогвардейцами (я не вкладываю в это слово какого-либо негативного содержания), о русских военнопленных, их "большевизации" и, соответственно, провала планов Деникина по их отправке в Россию для борьбы с большевиками. Много нового можно

стр. 98

узнать о деятельной помощи русским эмигрантам со стороны будущего экзарха епископа Стефана, о разноречивой политике правительства во главе с Александром Стамболийским. Все это рисуется на фоне отлично поданной Ц. Кьосевой картины деятельности различных комитетов по организации помощи русским эмигрантам, для которых Болгария не всегда оправдывала ожидания. И в эмигрантской среде тогда вспоминались слова Данте: "Тяжелы ступени чужих лестниц, и горек хлеб чужбины". Хотя, правды ради, болгарские власти и народ делали многое для оставшихся без Родины русских. Возможно, ситуация с приемом "братушек" была бы лучше, если бы многие из них не носили военной формы. Именно присутствие многотысячной (18 - 20 тыс.) врангелевской армии, превосходившей болгарскую (12 тыс.), значительно осложняло политическую ситуацию в стране, где росли левые силы, в государстве, испытавшем влияние революции в России. Поэтому с особым интересом читаются страницы, на которых исследуются "нелакированные" сюжеты о политике болгарских властей, их отношения к русским в мундирах и без оных.

Конечно, многим историкам известен далеко не простой сюжет о расформировании болгарскими властями врангелевской армии в 1922 г., но, вероятно, не все достаточно объемно знают начавшуюся волну гонений на русских, их организации. Новое знание только помогает перевертывать страницы не только русской эмиграции в Болгарии, а в целом и всего русского беженства.

Сама болгарская история, в которой органически сочетается русофильство с русофобством, государственная целесообразность с романтизмом, взращенным на памяти крови, на вере, на славянстве, дает свое оригинальное "прочтение" болгарской политики и разношерстной русской эмиграции. В качестве примера может послужить сюжет с возвращением русских на Родину. Новые материалы в сочетании с результатами исследований других авторов позволили Ц. Кьосевой подробно остановиться на репатриации (свыше 11 тыс. человек), в которой были задействованы самые различные политические, государственные, международные лица и организации, от Фритьофа Нансена до Красного Креста Болгарии, от Советского Красного Креста до чекистов.

Свою специфику, как показывает исследование Ц. Кьосевой, имело и русское общественное самоуправление. Например, существовала такая организация, как Совнарод, занимавшаяся вопросами репатриации и, как следствие, переполненная агентами ЧК. Разумеется, в книге присутствуют и традиционные для всей русской эмиграции сюжеты, связанные с культурно-просветительной деятельностью, с работой других эмигрантских формирований, например, казацких.

Хронологически-проблемный принцип исследования русской эмиграции внутри болгарской государственности, политической жизни страны позволил Ц. Кьосевой на должном уровне реконструировать такую традиционную тему как адаптация русской эмиграции, имевшая и свои отличительные черты. Прежде всего это связанные с приходом к власти правительства Александра Цанкова наступление на просоветские организации эмигрантов Совнарод, Советский Красный Крест и торможение процесса репатриации, избавление страны от "балласта" - шулеров, проституток, нищих, членов нелегальных антигосударственных организаций. Достаточно подробно освещены и сюжеты, связанные с юридическим статутом, с положением в сфере труда, в области медицинского обслуживания. Так, автор отмечает, что болгарские власти не признавали справедливым желание украинцев оформиться в отдельную категорию эмигрантов и тем самым обособиться от русских беженцев. Не забыта и деятельность международных организаций по вопросам русских беженцев.

Относительно картины трудоустройства можно сказать, что она написана "без художественных излишеств". Подчеркнуто, что на государственную службу принимались только специалисты, в которых нуждалась страна, и не было болгарских кандидатов. Хотя, как пишет автор, русские врачи, несмотря на протесты болгарских медиков, уравнивались с

стр. 99

последними в правах. Не забыт и мировой экономический кризис: тогда в Болгарии, стремившейся защитить свои национальные трудовые кадры, от него страдали иностранцы, в том числе русские беженцы, терявшие свои рабочие места в первую очередь. При освещении такой "скучной материи", как пенсионное обеспечение, Ц. Кьосева не затушевывает тяжелого положения русских в этой сфере, напоминая, что эта проблема была решена только для участников войны 1877 - 1878 гг., когда они получали право на пожизненное месячное содержание, но не в форме пенсии.

Стремление показать жизнь эмиграции без прикрас характерно для всего исследования Ц. Кьосевой, сделавшей главной темой не сладкозвучную культуру, а сам достаточно тернистый путь русской эмиграции в Болгарии, где надо было многое пройти, чтобы выживание превратилось в жизнь. И здесь свой вклад делали болгарские власти, оказывая разнообразную финансовую помощь, например, в сфере образования, отпуская некоторые суммы на инвалидов, бедняков, стариков и старух. Здесь надо вспомнить, подчеркивает автор, и начатую болгарскими властями в начале 1930-х годов "русскую акцию", осложненную вопросом о русском церковном имуществе в Болгарии.

Не обойдена в книге и деятельность на болгарской земле старых и новых военно-политических и гражданских организаций. Кратко очерчены известные РОВС, младороссы, мимоходом задета Русская фашистская партия. Гораздо больше посвящено места Союзу русских инвалидов и Русскому общетрудовому союзу, стремившимся облегчить жизнь русских беженцев, защитить их права. При этом автор замечает, что среди иностранцев русские до начала Второй мировой войны находились в привилегированном отношении. Приводятся сухие цифры и факты помощи болгарских властей на высшем уровне, равно как и интересный анализ издаваемых ими документов, посвященных "Русской акции", явлению достаточно сложному уже потому, что она была связана с громоздким бюрократическим аппаратом, чиновниками, решения которых вызывало протесты русских эмигрантов, в частности в сфере просвещения, где наблюдался ряд злоупотреблений.

С неослабевающим вниманием читаются страницы, в которых освещается деятельность советского диппредставительства после установления дипломатических отношений с СССР (1934), не прерывавшаяся и в годы Второй мировой войны. Здесь и сюжет с советской инициативой по возвращению на родину, блокированной заявлениями братьев Ивана и Бориса Солоневичей о действительном положении в СССР, и интересные данные по информаторам из эмигрантов, работавшим на СССР.

В книге Ц. Кьосевой можно найти и много так называемой отчетной информации: по количеству эмигрантов в те или иные годы, распределению беженцев по районам, по трудовой деятельности, образованию и другие данные, что позволяет воссоздавать многоэлементную картину русской жизни в Болгарии.

Исследование Ц. Кьосевой позволяет увидеть не только жизнь русской эмиграции, но и сложную политику болгарских властей по отношению к русским беженцам. Здесь не только "Русская акция", различная помощь, но и установление контроля через финансы над гуманитарными и благотворительными организациями.

Период Второй мировой войны в жизни русской эмиграции в Болгарии представлен традиционными сюжетами о политическом размежевании эмиграции, например, о Русском охранном корпусе с новой информацией и о "просоветских настроениях", когда после Сталинградской битвы "большевистские войска" приобретают название "русской армии".

В авторских размышлениях, относящихся либо к мирному, либо к военному периодам жизни эмиграции, всегда присутствует тема репатриации/натурализации. И освещая жизнь русских в послевоенной Болгарии, Ц. Кьосева и здесь верна себе. Правда, добавляется новый элемент - репрессии против "враждебных" новой власти лиц, зачастую не имевших ничего общего с фашизмом. Достаточно четко освещена история создания трудовых воспитательных обще-

стр. 100

житий (ТВО), куда направлялись все "вредные элементы", куда включались даже обыкновенные работники, трудившиеся на германских фабриках. К началу 1947 г. в ТВО находились 401 русский эмигрант, к 1949 - 45 "белогвардейцев", к 1952 г. - 12 человек. Преследования физических лиц сочетались с закрытием большинства эмигрантских организаций, что было естественным шагом для новой власти. Под ее строгим контролем, подчеркивает Ц. Кьосева, после 1945 г. известный период могли продолжать работу Общество русских художников, Союз ветеранов русско-турецкой Освободительной войны, Русский клуб в Софии и Русский Красный Крест. Эта свобода, хотя и "урезанная", позволяет говорить о том, что в Болгарии эмигрантские дела шли несколько иначе, чем в соседней Югославии. Несомненный интерес представляет и сюжет, связанный со слежкой за общественной деятельностью русских, агентурной работе среди них, помощи в этом деле со стороны соответствующей службы в СССР, например в разработке дела "Предатели". Была здесь и своя политико-географическая специфика, связанная с выявлением с 1949 г. "агентов Тито".

"Охота на ведьм", если можно так назвать слежку и гонения на "белогвардейцев", среди которых было немало людей, не интересовавшихся политикой, постепенно снижалась, особенно после смерти

Сталина. Начался новый этап в сфере репатриации. К концу 1958 г. в СССР вернулись около пяти тысяч человек, примерно 90% от всех имевших советское гражданство. Но в Болгарии оставались и тысячи тех русских, которые приняли болгарское гражданство или имели нансеновские паспорта. Именно эти сюжеты заключают собою книгу Ц. Кьосевой. Вероятно для сухих прагматиков автор сообщает, что общая сумма, израсходованная всеми болгарскими властями на разнообразную помощь русским эмигрантам, превышает в четыре раза болгарский оккупационный долг к России.

Завершая свой экскурс, скажу, что исследование автора, построенное на солидной архивной базе, прежде всего ценно тем, что в нем органически показана жизнь и взаимосвязь русской эмиграции с политикой Болгарии на протяжении довольно длительного периода. Здесь нет особого места театру, артистам, писателям, т.е. миру искусства, что вполне логично, учитывая задачи Ц. Кьосевой, посвященные прежде всего болгарскому государству и его отношению к русской эмиграции как особому феномену в жизни Болгарии. Именно в этом особая ценность книги, дающей новое знание ищущему.

Постоянный адрес данной публикации: