В 20-е годы XIX в. на российском финансовом небосклоне взошла звезда семьи банкиров Штиглицев, сначала отца, а затем сына. Основателем петербургского торгового дома "Барон Штиглиц и К ^о " был Людвиг Иоганн (Любим Иванович) Штиглиц (1778 - 1843) - крещеный еврей родом из г. Арользена западногерманского княжества Вальдек. Начав малоудачно коммерческие дела в одной из торговых контор Гамбурга, Людвиг Штиглиц в 25-летнем возрасте покинул родину и почти без всякого состояния, в качестве мелкого биржевого маклера приехал в Петербург. Он был третьим из обосновавшихся в России четырех сыновей врача из Ганновера ¹ . До него еще в конце XVIII в. оставили Германию и поселились на юге России два старших брата Николай (1772 - 1820) и Бернар (1774 - ?). Первый стал херсонским купцом и имел контору в Одессе, а второй занялся винными откупами в Кременчуге.

Николай Штиглиц вместе с известным банкиром Авраамом Перетцом (Перецом) брал крупные казенные подряды. В 1799 г. им достался соляной откуп. В марте 1801 г. по утвержденному Павлом I докладу Сената херсонским купцам А. Перетцу и Н. Штиглицу было на 8 лет было предоставлено право снабжать Белорусскую, Минскую, Литовскую, Подольскую и Волынскую губернии крымской солью из находившихся у этих купцов на откупе озер, по установленному тарифу. Однако 15 апреля, уже при Александре I, из-за возражений в Сенате Г. Р. Державина и генерал-прокурора А. А. Беклешова, дело было приостановлено. Сенат признал контракты с Перетцем и Штиглицем невыгодными для казны, а откуп - монополией, вредной для государства. Желая сделать соль, предмет первой необходимости, более доступной, Сенат кроме того закрепил крымские соляные озера в казенном управлении. Державин в письме к Д. Б. Мертваго писал, что Перетц и Штиглиц "сделали такое положение, из которого они, заведя большие запасы по городам соли.., извлекут выгоды, содержав почти монополию в одних своих руках сего промысла ² .

Занимался Николай Штиглиц также и винными откупами. Именно на этом поприще он обратил на себя внимание правительства. В 1801 г. он был произведен в чин коллежского асессора "за бытие им при торгах о винном откупе" ³ . По-видимому, к этому времени Штиглиц уже перебрался в Петербург, где основал собственный торговый дом. В 1802 г. он купил у княгини

Лизунов Павел Владимирович - докторант Поморского государственного университета им. М. В. Ломоносова.

стр. 35

Вяземской ее большое южное имение с более чем 2 тыс. крепостных, с залежами каменного угля. Но купчая крепость, совершенная Петербургской гражданской палатой, не была утверждена местной екатеринославской администрацией, так как в ту пору купцам и пожалованным в чин не дозволялось покупать населенные земли, а креме того, нехристианам запрещалось владеть христианами. Отметив, что Штиглиц - еврей, Державин, незадолго до того назначенный генерал- прокурором, высказался против признания купчей.

В 1811 г. Штиглиц просил разрешения ввозить колониальные товары в Россию через "новоприсоединенную" Финляндию. В 1812г. А. Перетц и братья Штиглицы взяли огромный провиантский подряд для армии, о котором граф Ф. В. Ростопчин отзывался очень неодобрительно, обвиняя министра финансов Д. А. Гурьева, "которой пользу двух жидов Переца и Стиглица предпочитает продовольствию войск" ⁴ . В письме М. И. Кутузову от 19 августа 1812г. Ростопчин писал: "Отправка (вина) приостановлена министром финансов, который находил, что ваше вино должно быть, сохранено в целостности, но благосклонно условился с жидом Перецом и его здешним помощником Стиглицом, которые доставят 20 тысяч ведер войскам по 5 руб., тогда как ваше вино стоит 2 руб. 50 коп. ведро". Тем не менее, после окончания Отечественной войны 1812г. Александр I пожаловал Николая Штиглица "за большие заслуги" дворянским званием, а его брата Людвига - "за пожертвования во время войны" - бронзовой медалью на аннинской ленте для ношения в петлице ⁵ . Некоторые банкирские поручения Штиглицу свидетельствуют о том, что он пользовался доверием правительства: еще в 1809 г. император Александр I перевел при его посредничестве за границу на личные, только ему известные расходы 13200 тыс. рублей ⁶ .

Не имея детей, в 1815 г. Николай Штиглиц через дюка Ришелье ходатайствовал перед Александром I о даровании своим братьям полного дворянства или хотя бы права наследовать после его смерти имение в Новороссийском крае. Основанием для просьбы служило пожертвование Штиглицем 100 тыс. руб. на учреждение в Одессе Ришельевского лицея. Ходатайство, переданное на усмотрение членов Кабинета министров, было отклонено. По мнению большинства министров, "российское дворянство не может быть никакими пожертвованиями куплено", но "устроенное имение г. Штиглиц может быть оставлено в потомство братьям его" при условии, что "владение их должно быть не на праве вотчинном, которое принадлежит одному российскому дворянству". В 1817 г. по представлению херсонского военного губернатора Штиглицу "за полученную по совету его пользу, объявлено ему высочайшее благоволение". В том же году он был назначен директором Государственной комиссии погашения долгов. На этом поприще, как отмечал министр финансов граф Е. Ф. Канкрин в докладе царю, его "усердие и труды... способствовали к успешному ходу первых наших займов и ускорили достижение цели правительства в одной из важнейших финансовых операций" ⁷ . В 1818 г. Штиглиц получил чин надворного советника, а в 1819 г. был награжден орденом Владимира" 4-й степени.

После смерти Николая Штиглица в 1820 г. все его состояние, завещанное племянникам, включая имение в Новороссийском крае, насчитывавшее до "100 тысяч дес. земли с населенными на оных до 2000 душ крестьянами", заводами овец испанской породы, рогатого скота и лошадей, перешло к его брату Людвигу Штиглицу до совершеннолетия его детей ⁸ .

Из братьев Штиглиц именно Людвиг добился наибольшего успеха. Приехав в Петербург, он начал вести самостоятельные денежные операции с капиталом в 100 тыс. руб., ссуженным ему дядей, Питером Кляйном - известным немецким банкиром, и братом Николаем. Первоначально обороты не удавались, и через полгода Людвиг даже прекратил платежи, и только поддержка брата и новая ссуда в 100 тыс. руб. позволили ему возобновить коммерческую деятельность. На этот раз обстоятельства сложились более удачно, и его торговые дела год от года становились значительнее ⁹ .

стр. 36

В 1803 г. Л. И. Штиглиц записался в петербургское купечество первой гильдии и в 1805 г. открыл в столице свой банкирский дом под фирмой "Штиглиц и К ^о ". Контора его помещалась на Английской набережной - самом престижном и аристократическом районе Петербурга. Здесь жил и сам Штиглиц. В 1807 г. он принял российское подданство, указав в прошении, что с 1803 г. производит "торг выписыванием разных товаров из иностранных земель, отправлением российских товаров за море и денежными по курсу переводами". "Непременное желание" Штиглица принять "вечное Российской державы подданство" объяснялось опубликованным 1 января 1807 г. манифестом о запрете иностранцам состоять в гильдиях ¹⁰ .

Постепенно Людвиг Штиглиц приобрел в коммерческом мире всеобщее уважение и солидное имя, "возбуждающее повсеместно беспредельную доверенность". Н. И. Греч в своих путевых записках отмечал, что в парижской конторе Ротшильдов он лишь обмолвился о пересылке незначительной суммы в Гамбург, как его тут же любезно обслужили. Это напомнило автору "нашего доброго почтенного барона Штиглица, который равномерно не пренебрегал никаким делом, зная, что неважно для него, может быть важно для других" ¹¹ .

Через несколько лет Л. И. Штиглиц превратился в одного из самых богатых и влиятельных людей в России. Росту его капиталов особенно способствовала война с Наполеоном и континентальная блокада Англии. У него были крупные сахарные заводы, большая бумагопрядильная мануфактура, свечной завод, овчарни мериносов. В 1827 г. Штиглицем было основано Первое Российское страховое от огня общество, в котором он до 1843 г. занимал пост директора. При его активном участии в 1830 г. было образовано Общество акционеров для учреждения постоянного сообщения между Петербургом и Любеком, которое получило исключительные привилегии на перевозку "грузов и пассажиров в гавани и из гаваней Балтийского моря к югу от 55 ⁰ северной широты". Общество владело крупными пароходами и приносило немалые прибыли. Штиглиц являлся также основателем Общества для приготовления искусственных минеральных вод и других весьма доходных предприятий. Торгово-промышленные начинания Штиглица пользовались самым широким кредитом, и, по отзывам современников, "вексель его был наличные деньги; слово лучше всякого векселя" ¹² .

Благодаря содействию Канкрина, К. В. Нессельроде, а позже А. X. Бенкендорфа Штиглиц посредством разных торговых операций сумел извлечь для себя немалые выгоды ¹³ . Услугами банкирской конторы "Штиглиц и К ^о " пользовались самые влиятельные вельможи империи. Сохранились письмо Н. Н. Новосильцева к графу А. А. Аракчееву от 23 июня 1821 г. из Варшавы, в котором он просил перевести деньги через банкира Штиглица, а также переписка графа П. Д. Киселева с банкирами Штиглицем и Ротшильдом о доходах и расходах по движимому и недвижимому имуществу. Штиглиц кредитовал многих крупных петербургских предпринимателей. В 1835 г. была учреждена администрация по делам торгового дома "Мольво с сыном", владевшего двумя большими сахарными заводами и одним водочным. Долг этого дома составлял 2,8 млн. руб., из которых он задолжал Л. Штиглицу 246,4 тыс. рублей ¹⁴ .

22 августа 1826 г. по случаю коронации Николая I "за оказание правительству услуг и усердие к распространению торговли" Штиглиц был возведен в потомственное баронское достоинство ¹⁵ , в 1828г. причислен в Петербургское первостатейное купечество, а затем, как крупнейший российский финансист, пожалован званием придворного банкира. Особая контора придворных банкиров существовала с 1798 г. по 1811 г. и была упразднена с учреждением Министерства финансов, хотя ее операции продолжались до 1816 года ¹⁶ . После этого времени звание, придворного банкира можно рассматривать как особую "монаршую милость" к лицу, которому доверялось заключать внешние займы русского правительства. До Л. И. Штиглица придворным банкиром был барон А. Ф. Ралль, с которым они соперничали на бирже в 10 - 20-е годы XIX века. С постепенным

стр. 37

упадком дел Ралля увеличилось значение и возросла роль Штиглица. Когда же в 1817 г. А. Ф. Ралль приостановил свои платежи, то "все торговое сословие указало на Штиглица как на достойного занять первенство на Петербургской бирже". В 1828 г. он был избран членом Мануфактурного совета при Министерстве финансов, в 1829 г. - членом Коммерческого совета, а в 1836 г. назначен членом совещательного комитета "по предмету учреждения Российско-Азиатской торговой компании". В течение многих лет (1821 - 1827 и 1833 - 1848) по выбору петербургского купеческого общества Штиглиц состоял членом Совета государственных кредитных установлений. В 1831 г. "за труды и усердие на пользу Отечества, торговли и промышленности" барон Л. Штиглиц был награжден орденом Анны 2-й степени, а в 1836 г. - орденом Владимира 3-й степени ¹⁷ .

В 1829 г. он открыл в Одессе контору своего банкирского дома. Инициатива исходила от графа М. С. Воронцова, желавшего, по его словам, иметь в Одессе коммерческое заведение, "коего капиталы и особливо кредиты могли бы служить подпорой торговли всей Южной России". Генерал-губернатор Новороссийского края, "зная, каков во всей Европе кредит дома петербургского банкира Штиглица, обратился к нему с предложением устроить в Одессе контору дома его, которая бы пользовалась капиталом и кредитом его". Первоначально Штиглиц отнесся к этому предложению настороженно, но, желая получить для своего старшего брата Бернара право владеть землей и крестьянами в России, согласился ¹⁸ . Воронцов взялся походатайствовать за Штиглица перед Николаем I, ссылаясь на недавний прецедент с коммерции советником Рено.

С 1805 г. Бернар Штиглиц состоял в 1-й гильдии одесского купечества и был пожалован чином коллежского асессора, дававшим право на потомственное дворянство, а в 1829 г. - надворного советника. В последние годы жизни он, прекратив торговые дела, жил в Кременчуге. Старший из двух его сыновей, Николай, при окончании Ришельевского лицея за успехи и прилежание был удостоен чина 12-го класса и затем поступил на юридический факультет Дерптского университета. С 1836 по 1838 г. он служил атташе с Стокгольме, а затем секретарем русской миссии при саксонском дворе. Второй сын Бернара, Федор, после гимназии поступил на военную службу и в 1844 г. имел чин лейтенанта ¹⁹ .

Управляющим банкирской конторы в Одессе был поставлен муж побочной дочери Л. И. Штиглица Пуль. Литератор и историк Н. Н. Мазуркевич вспоминал, что Пуль "старался показать себя денежным аристократом, держа великолепный дом и приемы, мало думая об интересах верителя, чем часто вводил его в огромные убытки, которые, наконец, заставили Штиглица закрыть одесскую контору, и "обезденежевший" Пуль кончил печально жизнь в нищете" ²⁰ .

В 1833г. была образована знаменитая Штиглицева биржевая артель. Она возникла после слияния двух ранее существовавших при Петербургской бирже артелей- Шараповой и Бетлинговской, причем объединенная артель приняла свое новое название в честь Штиглица, который был ее главным доверителем (работодателем). Артель просуществовала под этим названием до середины 20-х годов XX в., пережив не только самого Л. И. Штиглица, но и его сына Александра. В 1917 г. она была переименована в Петрогродскую, а затем Ленинградскую артель ответственного труда им. Штиглица ²¹ .

Без участия Штиглица не обходилось почти ни одно крупное кредитное или финансовое предприятие в России. К этому времени "богатство и кредит" Людвига Штиглица "уже приобрели ему европейскую славу". С получением титула "придворного банкира" значение его увеличилось настолько, что в 30-е годы Штиглиц "мог равняться богатством с известным гамбургским банкиром Соломоном Гейне" ²² . "В феврале 1838 г., - свидетельствовал А. А. Половцов, - Алексей Бобринский окончил с большими затруднениями первую в России железную дорогу (Царскосельскую)... для достройки дороги оказалась необходимою сумма в 800 тыс. рублей. Бобринский обратился к министру финансов Канкрину, который категорически отказал

стр. 38

ему в помощи, прося раз и навсегда не говорить более о таких пустяках, как железные дороги. Бобринский обратился к Штиглицу, которые предложил ему взять на вес лежавшие уже на пути рельсы" ²³ . В 1841 г. при посредничестве банкирского дома "Барон Штиглиц и К ^о " был заключен очередной внешний российский государственный заем в 50 млн. руб. серебром на постройку железной дороги из Петербурга в Москву.

В 1835 г. Штиглиц участвовал в пожертвовании петербургского биржевого общества на содержание за счет доходов биржи нескольких студентов Технологического института и воспитанников Коммерческого училища и Училища торгового мореплавания. В декабре того же года Штиглиц пожертвовал 20 тыс. рублей Коммерческому училищу на строительство трехэтажного каменного здания с церковью, за что был отмечен "особенной признательностью" Николая I ²⁴ . В 1838 г. барон внес большие суммы в пользу учреждений призрения нищих, а в 1840 г. - на нужды детской больницы. На средства Штиглица в Петербурге был основан "образцовый приют" на 150 сирот. В 1841 г. он удостоился "высочайшей благодарности за отличное содержание людей" на своих заводах.

Умер он 6 марта 1843 г. "от нервического удара" ²⁵ . Состояние миллионера - по разным оценкам оно колебалось от 7,5 до 30 млн. рублей - унаследовал единственный сын барона Александр ²⁶ . (Старший сын Николай умер еще при жизни отца). В день похорон Людвига 11 марта в знак траура по высочайшему соизволению была закрыта Петербургская биржа. Присутствовали многие министры, иностранные послы, видные военные и гражданские чиновники, почти все петербургское купечество. После отпевания в лютеранской церкви Св. Петра он был погребен на Волковом кладбище. Речь на могиле барона Л. И. Штиглица произнес редактор "Северной пчелы" Н. И. Греч ²⁷ .

Дальнейшее процветание банкирского дома "Барон Штиглиц и К ^о " связано с именем Александра Любимовича (Людвиговича) Штиглица (1814 - 1884). В оценках современников он предстает личностью довольно противоречивой. Одни видели в нем возвышенную романтическую натуру, "пылкого поклонника Шиллера в Гете, страстного почитателя театра". Другие, напротив, - человека ограниченного, трусливого и эгоистичного, не отличавшегося умом и талантами. Е. И. Ламанский, сменивший А. Л. Штиглица в должности управляющего Государственным банком, находил, что этот Штиглиц "не был так плох и глуп, как многие об этом говорили", но "отличался чрезвычайно узким горизонтом и носил следы дурного коммерческого воспитания" ²⁸ . Получив домашнее классическое образование, Александр Штиглиц "выказывал наклонность к иному, некоммерческому пути в жизни". Он изучал латинский и древнегреческий языки в Дерптском университете, затем некоторое время путешествовал по Европе, а с 1840 г. состоял членом Мануфактурного совета при Министерстве финансов, но до 1859 г. только числился на государственной службе. В 1842 г. Александр Штиглиц женился на дочери коммерции советника Миллера.

После смерти его отца говорили даже, что "колебание осиротелого Штиглица-сына вынудило милостивое настояние императора Николая I, с сожалением представлявшего себе возможное прекращение дел столь знаменитого дома". В конечном счете, унаследовав дела семейного банкирского дома и звание придворного банкира, А. Л. Штиглиц занял "первенствующее положение в столичном финансовом мире" ²⁹ . Первое время он действовал под руководством опытного старого сотрудника конторы К. М. Фелейзена, когда-то приказчика, а затем управляющего делами у старшего Штиглица. Вскоре А. Л. Штиглиц стал вести дела и в 1842 - 1847 гг. успешно реализовал один за другим четыре 4-процентных государственных займа на строительство Николаевской железной дороги. В 1843 г. "в воздаяние особенных трудов" по реализации второго из этих займов Штиглиц получил орден Владимира 4-й степени, а в следующем году "за усердие и труды" по реализации третьего - золотую табакерку, украшенную бриллиантами, с вензелем Николая!. С 1842 по 1859 г. все внешние

стр. 39

российские займы (за исключением одного, заключенного в 1849 г. через банкирский дом Беринга в Лондоне) совершались при посредничестве банкирской конторы Штиглица ³⁰ .

Самые крупные займы (по 50 млн. руб.) были заключены при ее участии во время Крымской войны, в 1854 - 1855 годах. Имя Штиглица пользовалось большим доверием на европейских биржах, и он успешно сотрудничал с такими крупнейшими банкирскими домами, как "Братья Беринг" в Лондоне, "Мендельсон и К ^о " в Берлине, "Гопе и К ^о " в Амстердаме. Именно они стали постоянными партнерами петербургского дома "Штиглиц и К ^о ". При отсутствии в России частных коммерческих банков, этот сложившийся "мировой банковский квартет" сосредоточил в своих руках почти все денежные заграничные операции, как правительственные, так и общественные и частные. Многие министры и вельможи того времени по той же причине свои капиталы, как правило, держали на текущем счету у барона Штиглица. Он был банкиром князя А. Ф. Орлова, князя А. С. Меншикова, графа К. В. Нессельроде и других известных лиц ³¹ . В Петербурге, Москве, Риге, Одессе и прочих городах существовали свои торговые дома, занимавшиеся наряду с другими коммерческими делами и банкирскими операциями, но в этом отношении они находились в зависимости от главной банкирской фирмы, владелец которой недаром являлся придворным банкиром. Штиглиц пользовался исключительной привилегией совершать все заграничные переводы правительства, и в то же время с его посредничеством заключались все внешние российские займы; ему принадлежал выбор заграничных партнеров по реализации займов. От Штиглица и его компаньонов полностью зависел и вексельный курс. "Имя его, - писал "Вестник промышленности", - пользуется такою же всемирною известностью, как и имя Ротшильда; с векселями его, как с чистыми деньгами, можно было объехать всю Европу, побывать в Америке и в Азии. Нет городка в Европе, где бы не приняли его векселей, и с ними можно было ездить везде, как с наличными деньгами; другое дело, - дорого ли они стоили" ³² .

В 1846 г. "всемилостивейше дозволено" было петербургскому купечеству избрать из своей среды председателя биржевого комитета. На состоявшихся 28 ноября выборах председателем петербургского биржевого комитета был избран А. Л. Штиглиц ³³ . Впервые эту должность занял не городской голова, по должности, а лицо, избранное всем биржевым купечеством. За труды на этом поприще в первое трехлетие барон в 1849 г. был награжден орденом Анны 2-й степени с императорской короной и в том же году он снова был избран председателем биржевого комитета, а затем переизбирался в 1852, 1855, 1859 г., оставаясь на этом посту в течение 13 лет.

Биржевым гоф-маклером в председательство Штиглица был избран его близкий друг и компаньон К. К. Фелейзен. Все ключевые должности оказались в руках банкирской конторы "Штиглиц и К ^о ", а ее хозяин "сделался в полном смысле королем Петербургской биржи". По словам ее "старожилов", "вексельные курсы котировались, когда на биржу приходил барон Штиглиц, в его отсутствие котировки не бывало" ³⁴ . Исходя из тех или иных интересов, банкирский дом Штиглица выбрасывал на биржу для продажи массу векселей или являлся значительным их покупателем, постоянно играя на повышение или понижение курса. Ни один торговый дом не имел возможности вести не только банкирские операции, но и заниматься внешней торговлей, если не подчинялся условиям конторы "Штиглиц и К ^о ". Биржевые маклеры, находившиеся в полной зависимости от этой фирмы, могли предлагать заграничные переводы векселей только тех торговых домов, которые были одобрены Штиглицем, и по тому курсу, который ему было угодно назначить ³⁵ .

Для поддержки вексельного курса и курса русских фондов из Государственного казначейства отпускались денежные средства и золото. Например, в 1855 г. было направлено на поддержку курсов около 20 млн. руб. из сумм, вырученных от реализации 6-го внешнего 5-процентного займа. В том же году было продано на бирже при посредничестве банкирского

стр. 40

дома Штиглица за счет правительства 2,2 млн. полуимпериалов. Котировка государственных и частных бумаг, а также составление биржевых прейскурантов совершались под его непосредственным влиянием. Штиглиц закупал громадные партии хлопка, продавал за границу сало, лен, пеньку. Прочим торговым фирмам доставались остатки. При таких, исключавших всякую конкуренцию, условиях, банкирский дом А. Л. Штиглица, как и при жизни его отца, "делал погоду" на Петербургской бирже ³⁶ .

Кроме банкирских дел и торговли, Штиглиц владел основанными им в Нарве (1847 г.) суконной и льнопрядильной (1851 г.) фабриками (в 1880 г. эти предприятия были преобразованы в Товарищества Нарвской суконной мануфактуры и Нарвской льнопрядильной мануфактуры), Екатерингофской бумагопрядильной мануфактурой, имениями, доходными домами. В 1854 г. вместе с К. К. Фелейзеном Штиглиц занялся постройкой железных дорог из Петербурга в Петергоф с веткой в Красное Село (Петергофская железная дорога) и из Гатчины в Лугу (Балтийская железная дорога), которую затем подарил своему компаньону. За постройку Петергофской железной дороги в 1857 г. Штиглиц был награжден орденом Станислава 1-й степени ³⁷ .

1 января 1853 г. банкирская контора "Барон Штиглиц и К ^о " торжественно отметила свое 50-летие. Во многих газетах был помещен отчет о деятельности этого банкирского учреждения. "Русский художественный листок", издававшийся В. Тиммом, посвятил этому событию весь свой шестой номер за 1853 год. Была отчеканена специальная памятная медаль с изображением отца и сына Штиглицев.

В 1857г. было основано русско-французское акционерное общество Главного общества российских железных дорог. Единственным с русской стороны банкиром среди учредителей этого предприятия и его вице-председателем оказался Штиглиц. Устав Главного общества был подписан министром путей сообщения К. В. Чевкиным, министром финансов П. Ф. Броком и по доверенности от всех учредителей Штиглицем. Руководящая роль в новом обществе принадлежала европейским финансистам и банкирам Э. и И. Перейра, Ф. и Ф. Берингам, А. Турнейсену, А. Эйхтаму, Г. Г. Готтингеру, Э. Силему, Б. Фульду и др. Более четверти акций оказались в руках Штиглица.

4 мая 1857 года в Петербурге началась подписка на акции Главного общества. Акции выпускались номиналом 125 руб. при правительственной гарантии 5-процентного дохода, что делало их очень привлекательными для акционеров. За первые 10 дней подписки были проданы все акции первого выпуска, а желающих их приобрести было еще столько же. Среди акционеров были разбогатевшие на откупах В. А. Кокорев и Д. Е. Бенардаки, видные сановники князья А. Ф. Орлов, Н. Б. Юсупов, граф Э. Т. Баранов, члены императорской фамилии. Александр II владел 1200 акциями этого общества. Значительно сложнее обстояло дело с размещением акций Главного общества на европейских биржах: там сказалось противодействие Ротшильдов, повлиял и начавшийся в Европе финансовый кризис. Поэтому учредители постарались перевести свои акции в Петербург, на Штиглица. К осени 1859г. только 17 тыс. акций (5% всего количества), были размещены за границей ³⁸ . Когда акционерный капитал должен был быть собран, оказалось, что денег в наличности нет. Учредители расписали этот капитал на себя, а денег не внесли, поэтому средств на постройку железных дорог не оказалось. Пришлось выпускать облигации с доходом в 4 - 4 ¹ / ₂ % годовых, гарантированных правительством.

Крымская война подтолкнула развитие промышленности. Начавшееся еще до заключения мира оживление продолжалось до 1859 - 1860 гг. с апогеем в 1857 - 1858 гг., о которых вспоминали как о "золотом времени". "Подписка на акции некоторых предприятий, - отмечал Н. X. Бунге, - представляла картину, о которой у нас имели понятия лишь по рассказам европейских журналов 1853 - 1854 гг., - картину крайнего увлечения и ажиотажа". "Не успеет составиться новая акционерная компания, смотришь, все ее акции разобраны нарасхват до дня официальной продажи, - свидетельствовало финансовое обозрение "Вестника промышленности", - и тот-

стр. 41

час же начинают ходить из рук в руки с надбавкой". Участвовать в биржевых торгах являлась так много желающих, что "началась теснота, давка, были и такие, которым сделалось дурно, другие принуждены были вылезать в окно, потому что назад протесниться было невозможно" ³⁹ .

Акции большинства новых обществ легко покупались и продавались на петербургской бирже. Порой они заменяли наличные деньги ⁴⁰ . Особое предпочтение отдавалось акциям Главного общества российских железных дорог. "Министры и другие сановники, чиновники всех рангов бросились играть на бирже, помещики стали продавать имения, домовладельцы - дома, купцы побросали торговлю, многие заводчики и фабриканты преобразовали свои учреждения в акционерные компании, вкладчики в правительственных банках начали выбирать оттуда свои вклады, - и все это бросилось в азартную игру на бирже, преимущественно, разумеется, на ажиотаж с этими последними, впервые гарантированными нашим правительством акциями. Разгулу на бирже не было удержу. Тон этой бесшабашной спекуляции давал ежедневно всесильный барон" ⁴¹ . Привлекательность акций Главного общества усматривалась в том, что при внесении 30% стоимости (37 ¹ / ₂ руб.) они выдавались на предъявителя. Не взирая на постоянное предложение акций учредителями общества, спекулятивная премия достигла 12%.

Вскоре, однако, ситуация изменилась. В начале 1858 г. произошло резкое изменение конъюнктуры; обозначился спад, еще более обострившийся под влиянием мирового экономического кризиса. С середины 1859 г. оживление в российской экономике сменилось застоем, подъем - падением. Резко вырос спрос на наличные деньги. Банки перестали выдавать ссуды под недвижимое имущество. Вскрылись многочисленные ошибки, злоупотребления и даже расхищения акционерных капиталов. Многие акционерные общества обанкротились. Предприятия, основанные в годы оживления, сокращали производство и закрывались.

Бумаги многих обществ вообще перестали продаваться и покупаться; акции Главного общества российских железных дорог упали ниже паритета, а облигации - со 100 до 96 рублей. Около 100 тыс. штук этих акций были заложены в Государственном коммерческом банке и не выкуплены их владельцами. Штиглиц в 1860 г., получив предложение возглавить Государственный банк, настоял, чтобы вместо положенной по закону продажи акций Главного общества, их уступили ему по заложенной цене, то есть по 87 руб. за каждую. Он мотивировал это ликвидацией Коммерческого банка и неудобством переносить в новое кредитное учреждение такие "дурные бумаги", потерявшие доверие на бирже. Позже акции Главного общества поднялись до 250 руб. и принесли немалую прибыль Штиглицу.

Обозреватель "Вестника финансов" писал: "Петербургские капиталисты обменяли все свои миллионы кредитных билетов на сотни и тысячи других бумаг более крупных форматов, более красивых, подающих такие заманчивые и блестящие надежды; обменяли деньги и продолжают обменивать их на акции... В Петербурге у богачей нет больше денег, у них есть акции; деньги остались только у бедняков". В проекте росписи доходов и расходов на 1860 г. министр финансов А. М. Княжевич констатировал глубочайший финансовый кризис. "Повсеместный недостаток звонкой и даже медной монеты, - отмечал министр, - стеснение частного и государственного кредита, застой торговых оборотов и упадок достоинства кредитных билетов, возвышение вследствие этого цен... и понижение курса по переводу денег за границу производили вредное действие на промышленность и торговлю страны, а постоянно повторявшийся дефицит имел гибельное влияние на государственное хозяйство вообще" ⁴² .

Исключительное положение Штиглица у многих вызывало недовольство. Широко распространилось мнение, что "главная и единственная причина понижения курсов есть монополия, которой пользуется банкирский дом Штиглица и К ^о ... и что единственное средство против такого вопиющего зла будет открытие новых банкирских домов в С. - Петербурге". Как отметил осведомленный автор дневника, "о Штиглице у нас в обществе уже давно

стр. 42

сложилось самое дурное мнение", рассказывали "о некоторых банковых проделках Штиглица", которого считали одним "из деятельных наших разорителей", "как у нас его терпят - непостижимо" ⁴³ . Говорили о его пагубном влиянии на изъятие из обращения звонкой монеты, исчезновение которой приписывали значительным переводам золота за границу. Лица, нуждавшиеся в переводе платежей за границу, жаловались на величину комиссионных, назначаемых Штиглицем за свои услуги. Биржевые деятели требовали учредить при бирже особый комитет для определения курса, сетуя, что это право присвоил себе один барон Штиглиц.

В конце 50-х годов влияние Штиглица на европейском рынке, казавшееся прежде незыблемым, стало падать. Годы брали свое и, как отмечали "Санкт-Петербургские ведомости", у Штиглица "в последнее время часто отнимали первенство в успехе такие бойкие головы, как Мирсс, Мильо, и в особенности Перейра" ⁴⁴ . Международный финансовый кризис 1858 - 1859 гг. способствовал расстройству денежного обращения и инфляции в России. Пошатнулось положение Главного общества российских железных дорог, биржевая цена его акций упала на 45 процентов. Штиглица, вице-председателя этого общества, обвиняли в том, что его операции с банкирским домом "Братья Беринг и К ^о " в Лондоне принесли убытки в размере 4,5 млн. рублей. Те благоприятные условия, в которые с самого начала было поставлено Главное общество, казалось, позволяли надеяться на полный успех этого предприятия, но действительность не оправдала ожиданий: предприятие оказалось несостоятельным; многие акционеры были разорены, обогатились лишь банкиры-учредители. Полагали, что на долю только одного Штиглица достался "куш в сумме до 30 млн. рублей". Что касается дивидендов, то первые выплаты были произведены только 1 июня 1870 г. в размере 19 копеек ⁴⁵ .

С переходом в 1858 г. управления Министерством финансов от Брока к Княжевичу и с назначением директором Особенной канцелярии по кредитной части Ю. А. Гагемейстера правительство также стало неодобрительно относиться к деятельности Штиглица. К тому же в начале 1859 г. свои услуги русскому правительству предложили Ротшильды. На Петербургской бирже появился их поверенный Капгер, переселившийся незадолго до этого из Гамбурга и претендовавший занять место придворного банкира. Перемену в положении Штиглица объясняли тем, что им "и его иностранными компаньонами было утеряно чувство меры, неудовольствуясь ролью властителя на бирже... этот банкирский квартет вздумал командовать и финансами... иметь решительное влияние на финансовую политику" правительства ⁴⁶ .

Продолжая господствовать на российском денежном рынке, Штиглиц в сентябре 1859 г. воспользовался объявлением войны между Францией и Италией и в течение нескольких дней уронил вексельный курс рубля на 20%. Это истощило долготерпение Министерства финансов. Новый заграничный заем - уже после предварительных переговоров со Штиглицем и его заграничными партнерами Гопе и Берингом, приглашенными в Петербург для подписания контракта, - неожиданно был заключен через торговые дома "Томсон Бонар и К ^о " в Лондоне и "Мартин Магнус" в Берлине. Штиглиц, возмутившись, до окончания срока отказался от должности председателя биржевого комитета. Еще в октябре 1859 г. он приступил к ликвидации дел своей банкирской конторы и даже собирался вообще уехать из России.

Приостановка дел Штиглицем в свою очередь содействовала дальнейшему падению цен на бирже и недостатку свободных денег в обращении. "Вексельный курс еще не определился после упадка в последние сессии биржи, - писали газеты, - хотя этот упадок, по-видимому, должно приписать единственно неизвестности, в которой находится наше купечество, насчет того: какими средствами или кем заместится наш главный банкирский дом?" ⁴⁷ Циркуляром от 1 января 1860 г. банкирский дом Штиглица объявил, что он "вступает в ликвидацию с 1 марта с. г. и совершение оной возлагается на г. Константина Фелейзена (товарища фирмы) и К. Фосса" ⁴⁸ .

стр. 43

Банкирский дом "Барон Штиглиц и К ^о ", просуществовавший 57 лет, прекратил свою деятельность.

Воспользовавшись прекращением дел "первенствующего банкирского дома", в течение двух-трех лет в Петербурге появилось сразу несколько влиятельных фирм, соперничавших в борьбе за влияние на бирже. Главы торговых домов "Томсон Бонар и К ^о ", "Капгер и К ^о ", "Э. М. Мейер и К ^о ", "И. Е. Гинцбург", "Винекен и К ^о " объявили себя петербургскими банкирами. В марте 1859 г. правительство заключило неудачный 3-процентный внешний заем на 12 млн. фунтов стерлингов (75 млн. руб.) без участия Штиглица через банкирский дом "Томсон Бонар и К ^о ". Контракт о заключении займа был подписан главой банкирского дома в Петербурге Беллем и В. Магнусом, представителем банкирского дома "Мартин Магнус" в Берлине. Заем этот, вследствие сильного понижения вексельного курса, не удался. Причину неудачи старались объяснить начавшейся войной между Францией и Италией, хотя, скорее всего, она заключалась в соперничестве банкиров. Правительству пришлось приостановить заем, а сделанные уже незначительные взносы возвратить подписчикам. При возобновлении подписки на этот заем противодействие со стороны европейских банкиров, бывших агентов барона Штиглица, было так сильно, что вместо предполагаемых 12 млн. фунтов стерлингов было получено лишь 64 процента от этой суммы ⁴⁹ . Банкирский дом "Капгер и К ^о " вскоре получил поручение совершать вместо Штиглица платежи за счет правительства. И хотя этот дом имел за собой репутацию сомнительного характера, испытав за время своей еще заграничной деятельности несколько банкротств, по которым, впрочем, полностью расплатился, его использовали в противовес Штиглицу. Последний, видя, как принимаемые правительством против него меры оставляют его в стороне, решился прекратить все свои банковские дела.

Ликвидировав свой банкирский дом, барон Штиглиц сохранил влияние в правительственных сферах. По указу Александра II, 31 мая 1860г. Коммерческий банк был преобразован в Государственный банк, а 10 июня его первым управляющим с ежегодным жалованием 3 тыс. руб. и 3 тыс. руб. столовых денег был назначен Штиглиц. Связанный старой дружбой и давними отношениями с бывшим государственным канцлером Нессельроде и являвшимся уже тогда кандидатом в министры финансов М. X. Рейтерном, имея огромный опыт и знания, Штиглиц был наиболее приемлемым претендентом на вновь открывавшуюся должность. Нессельроде, Рейтерну и Ламанскому удалось, хотя с большим трудом, убедить Княжевича в необходимости этого назначения, а затем уговорить и самого Штиглица занять пост управляющего банком "в видах государственной пользы в финансовом отношении". Он согласился только тогда, когда узнал, что его товарищем предполагается назначить Ламанского и что "на нем будет лежать лишь главное руководство деятельностью нового кредитного учреждения". В конце 1861 г. министр финансов Княжевич вынужден был сдать дела преемнику - Рейтерну, состоявшему в добрых отношениях с бароном ⁵⁰ . С этого времени Штиглиц сделался деятельным советником министра финансов, а Петербургская биржа снова попала под его влияние как главного представителя высшего и тогда единственного коммерческого кредитного установления в стране - Государственного банка.

Так как в уставе Государственного банка не предусматривалось трассирование иностранных векселей, то эта операция была поручена лично Штиглицу. Себе в помощь он пригласил своего старого сотрудника, ранее служившего в его банкирской конторе, - Константина Эстеррейха, на которого и были возложены все вексельные операции Государственного банка. Сосредоточенные в особом отделении под названием "Foreign office", операции с иностранными векселями проводились отдельно от всех других счетов и отражались только в балансе Государственного банка. Считалось, что это были частные операции придворного банкира Штиглица и Эстеррейха, банк же только уплачивает деньги по их ордерам. Фактически получалось, что Штиглиц перенес все заграничные вексельные операции своей бывшей банкирской конторы в Государственный банк, и теперь они

стр. 44

совершались за счет правительства. За время его управления Государственным банком были заключены три займа: первые два непосредственно им, а последний при его деятельном посредничестве. По мнению Рейтерна, "все три увенчались блестящими успехами" ⁵¹ .

Бюрократическая карьера Штиглица оказалась менее удачной. В его управление Государственным банком была сделана - по проекту Ламанского и Рейтерна и, как утверждали, против желания Штиглица, - неудачная попытка размена кредитных рублей на металлические, стоившая казне громадных денег. Для этой цели был через посредничество Ротшильдов в Лондоне и Париже заключен седьмой 5-процентный заграничный заем в 15 млн. фунтов стерлингов. В указе об этом займе говорилось, что он предпринят с целью "установления денежного обращения на твердом основании... для открытия в Государственном банке размена государственных кредитных билетов на звонкую монету". Но при этом министр финансов Рейтерн совершил ошибку, публично заявив, что до определенного срока кредитные рубли будут размениваться по одному курсу, а спустя некоторое время - по более высокому, потом еще выше, рассчитывая, что курс рубля будет повышаться. Затем, дальнейшими постепенными понижениями курса на звонкую монету, к 1 января 1864 г. предполагалось восстановить обмен по нарицательной цене ⁵² .

Спекулянты стали скупать кредитные билеты, пока они разменивались по более низкой цене, а затем предъявили их к размену, когда было обещано платить за них дороже. Спекуляция сорвала операцию обмена. Приостановка ее привела к краху на Петербургской бирже. 29 октября 1863г. на бирже началась паника несмотря на то, что Государственный банк пытался поддерживать курс. Вслед за тем стали поступать неприятные известия из-за границы о том, что в Берлине и Лондоне российские фонды и курс рубля внезапно и значительно упали. На Петербургской бирже 5- процентные государственные фонды, державшиеся в начале 1862 г. на уровне 104 ³ / ₄ % и в январе 1863 г. котировавшиеся еще на уровне 99 ¹ / ₈ %, в ноябре упали до 89 ³ / ₄ %. 1 ноября 1863 г., несмотря на продолжавшиеся усилия Государственного банка, вексельные курсы упали на 7% ⁵³ . Продолжать размен становилось невозможным, и 5 ноября операции были приостановлены. Княжевич оценил происшедшую катастрофу так: "Эту финансовую ошибку нельзя исправить ранее 20 лет!".

Вспыхнувшее в январе 1863 г. польское восстание вынудило правительство воспользоваться металлическим фондом в иных целях, что спасло репутацию Рейтерна, помогло выйти сухим из воды Ламанскому, но стоило карьеры Штиглицу, который вынужден был оставить Государственный банк. Официально он до 1866 г. оставался управляющим банком, его подписи стоят на облигациях первых двух выигрышных займов 1864 и 1866 гг., но фактически с конца 1864 г. делами заведовал уже Ламанский ⁵⁴ . Реализацию первого внутреннего выигрышного займа 1864г. на сумму 100 млн. рублей, "успех которой казался весьма сомнительным" даже Рейтерну, Штиглиц поддержал огромной подпиской за свой счет на 30 млн. руб. серебром. Позже, когда дела приняли более выгодный оборот, Штиглиц без всякого вознаграждения уступил большую часть подписной суммы Государственному банку, который получил более миллиона рублей серебром чистой прибыли ⁵⁵ . По поводу этого займа в обществе ходили весьма разноречивые слухи: одни полагали, что "заем совсем не удался", другие утверждали, что "успех займа колоссальный"; одни говорили, что "берлинский банкир Мендельсон взял на 30 млн. руб.", другие - что "всего на миллион или полтора" ⁵⁶ .

В начале декабря 1866 г. Штиглиц официально просил министра финансов Рейтерна уволить его с должности управляющего Государственным банком по "домашним обстоятельствам". Рейтерн обратился к Александру II с предложением уволить Штиглица согласно его прошению, отмечая, что "по значению имени и личного кредита барона Штиглица в Европе, по практическому значению его в делах кредита, в особенности заграничного... желательно сохранить участие барона Штиглица в означенных делах",

стр. 45

назначить его членом Комитета финансов и оставить при Министерстве финансов по Кредитной части. Александр II подписал соответствующий указ, пожаловав при этом Штиглица "в воздаяние усердной и деятельной службы" орденом Владимира 2-й степени ⁵⁷ .

В обществе увольнение Штиглица связывалось с разными "нечистыми банковскими спекуляциями" - беспроигрышной, при его положении, биржевой игрой. С удалением Штиглица, который, по мнению многих, "был 20 лет диктатором биржи" и "тяжелым пресс-папье лежал 25 лет над всей системой русского кредита", Государственный банк, как отмечал Скальковский, стал "казенным учреждением или, вернее, учреждением Ламанского" ⁵⁸ .

Газета "С. -Петербургские ведомости" довольно верно охарактеризовала службу Штиглица, так как она должна значиться в его личном формуляре: "Официальная деятельность барона А. Л. Штиглица по Государственному банку продолжалась 7 лет, с 1860 г. по 1867 г. В указанный промежуток времени деятельность барона Штиглица была отмечена, главным образом, следующими действиями. Во-первых, по его проекту, составленному вместе с Мендельсоном, были выпущены 5-процентные внутренние займы с выигрышами. Во-вторых, по его же, барона Штиглица, плану состоялся выпуск 4-процентных металлических билетов. В-третьих, им производились огромные операции всех внешних переводов и займов за счет правительства, которые каждый раз поручались ему непосредственно. В 1867 г. барон Штиглиц был назначен сотоящим при министре и членом особого комитета финансов. Вместе с тем, к нему перешло заведование иностранной кредитной частью при кредитной канцелярии". С выходом в 1878 г. в отставку Рейтерна барон Штиглиц совершенно удалился от дел ⁵⁹ .

С этого времени Штиглиц жил рантье в своем роскошном особняке на Английской набережной,.имея свыше 3 млн. руб. годового дохода. Отойдя от всех дел, он до конца жизни числился по финансовому ведомству с правом ношения мундира Министерства финансов. Еще в августе 1855 г., к коронации императора Александра II, "за построение Петергофской (Балтийской) железной дороги" по ходатайству министра финансов Штиглиц получил чин действительного статского советника, в 1862г. он был произведен в тайные советники, а в 1881 г. - в действительные тайные советники ⁶⁰ . В разные годы он был награжден девятью российскими и иностранными орденами (в том числе ордена Александра Невского, Белого Орла, Почетного Легиона, Даненброг).

Широкую известность получила благотворительная деятельность барона Штиглица. Им было основано несколько разных "богоугодных" учреждений, в том числе приют в Коломне, носивший его имя. Значительные пожертвования получили Петербургское коммерческое училище (в 1854 г. на строительство нового учебного корпуса 8200 руб.) и Петербургский высший коммерческий пансион (в 1850 г.). В многочисленных списках пожертвований на различные нужды имя барона Штиглица по размеру взносов непременно стоит первым. В 1854 г., во время Крымской войны, он пожертвовал на нужды правительства 300000руб. серебром. В 1853 и 1855 гг. вместе с членами биржевого купечества он сделал два крупных пожертвования (по 5000 руб. каждое) на нужды Чесменской военной богадельни и в пользу морских чинов, лишившихся имущества в Севастополе. В 1858 г. одновременно с пожертвованием на сооружение в биржевом зале памятника императору Николаю I Штиглиц внес и значительную сумму на содержание воспитанников в учебных заведениях столицы в память покойного императора.

В 1876г. Штиглиц "в память трудов покойного отца" передал Министерству финансов 1 млн. руб. 5-процентными билетами Государственного банка "для устройства и содержания" в Петербурге учебного заведения с тем, чтобы ему было присвоено "наименование училища Технического рисования барона Штиглица". Позже он пожертвовал еще 5 млн. руб. на создание при училище художественного музея и завещал ему же неприкос-

стр. 46

новенный капитал в размере почти 8 млн. руб., который в течение двухлетнего срока, предназначенного для исполнения духовного завещания, увеличился до 9,7 млн. рублей ⁶¹ .

Странностью Штиглица, по мнению некоторых финансистов - его современников, было то, что большую часть своего капитала тот поместил в русские фонды. На все скептические замечания относительно неосторожности подобного поступка Штиглиц отвечал: "Отец мой и я нажили свое состояние в России: если она окажется несостоятельной, то и я готов потерять с ней все свое состояние" ⁶² .

О частной жизни барона Штиглица известно немного. В 1874 г. после смерти жены Каролины Логиновны (урожд. Миллер) он остался вдовцом. Детей у него не было. Однако на его попечении находилась воспитанница - Н. М. Июнева (Июни), впоследствии ставшая женой государственного секретаря А. А. Половцова. По семейному преданию, она была внебрачной дочерью великого князя Михаила Павловича от фрейлины "К" и была "подброшена" в июне 1843 г. (отсюда и ее фамилия). Участие в судьбе своей племянницы принимал Николай I, сказав Штиглицу, что его интересует судьба "подкидыша". Наряду с этой версией, ходили слухи, что девочка была незаконнорожденной дочерью самого барона ⁶³ .

Штиглицу, как и любой неординарной личности, были свойственны свои странности и причуды. О его неразговорчивости и непомерной скупости ходили анекдоты. Действительно, Штиглиц был человеком необщительным. Ворочая колоссальными суммами, он часто отдавал и брал миллионы, не проронив при этом ни одного слова. Парикмахер, который приходил к нему ежемесячно по утрам в течение 15 лет, уверял, что за все это время ни разу не слышал его голоса. Будучи представлен одной известной французской артистке, барон просил позволения бывать у нее. С тех пор он ежедневно являлся днем к артистке, пил у нее кофе, просиживал по три-четыре часа, не произнося ни слова. И так продолжалось несколько месяцев. Барона можно было встретить на всех театральных премьерах. Он никогда не садился в первых рядах кресел, предпочитая дальние ряды или, чаще, ложи. В последние годы жизни Штиглиц имел особую склонность к легкой музыке и, помимо посещения зимой оперы и концертов, он и летом являлся на все выдающиеся спектакли французской оперетки из Новой деревни, где "хорошо была знакома фигура хилого старика в пальто темного цвета и цилиндре" ⁶⁴ .

Скальковский уверял, что лично видел, как в Михайловском театре Штиглиц несколько минут искал упавший гривенник, а сторожа насмешливо поглядывали со стороны. Тот же Скальковский вспоминал эпизод, когда горный инженер Ледантю, шурин Григоровича, хотел занять денег в долг у барона Штиглица. Тот, не найдя лучшей отговорки, стал уверять, что у него нет денег, на что Ледантю в сердцах произнес: "Какой же вы банкир, если у вас нет денег". Похоже, что барон прижимист был только на мелочи, в расчетах по домашнему хозяйству, экономя на себе самом в таких мелочах, когда проявление подобной скупости становится только смешным. Известен случай, когда Штиглиц в минуту великодушия подарил своему камердинеру, служившему у него десятки лет, пятиэтажный дом, приносивший до 40 тыс. руб. годового дохода. Прошло несколько лет: камердинер сам стал богачом, имел уже своего собственного камердинера и решил уйти от Штиглица. Когда он объявил об этом хозяину, тот был поражен. Штиглиц, давно привыкший к старому слуге, просил его остаться, предложив "подарочек"- банковских билетов на 50 тыс. рублей ⁶⁵ .

Во время болезни к нему приглашены были известные врачи: лейб-хирург А. Л. Обермюллер и доктор медицины лейб-медик С. П. Боткин. После состоявшегося 23 октября консилиума за подписью обоих врачей был выставлен следующий бюллетень: "20 октября в ночь барон Александр Любимович заболел крупозным воспалением левого легкого" ⁶⁶ . Этот единственный бюллетень оказался последним. Умер Штиглиц 24 октября 1884 года. Похоронили барона, по его желанию, в Нарве, рядом с женой, в православном храме Св. Троицы, воздвигнутом им среди его фабрик, несмотря на то, что сам он был лютеранином.

стр. 47

В последние годы его жизни о Штиглице почти совсем забыли. Он вел скромный, тихий образ жизни, ничем не напоминая барона Александра в лучшие его годы. И только смерть его напомнила многим о его былой славе. В "Петербургской газете" сообщалось: "Все интересы столичной жизни сдвинулись со вчерашнего дня как-то на второй план при известии о смерти туза-миллионера, сказочного богача барона Штиглица. Личность его, в последние годы ничем рельефным не выдававшаяся и будто забытая, теперь всех вдруг стала интересовать! Наследство, оставленное бароном, превышает всякие казавшиеся преувеличенными толки о богатстве, которые ходили при его жизни. Барон Штиглиц оставил состояние в деньгах и недвижимом имуществе (дома, имения, фабрики, заводы и проч.) на сумму в 151 млн. руб., из которых 110 млн. чистейшими деньгами". Известие о кончине Штиглица поразило заграничные биржи, вызвав ослабление вексельного курса и понижение русских бумаг. В телеграмме Северного телеграфного агентства из Берлина от 25 октября, через день после смерти Штиглица, сообщалось об "угнетенном" настроении с русскими фондами. В другой специальной телеграмме из Берлина, от того же числа, отмечалось: "Сегодняшняя биржа ознаменовалась довольно крупным поворотом настроения стоимости русской валюты и цен всех русских фондов к понижению. Объяснить этот неожиданный поворот к худшему можно двумя причинами: во- первых, зародившимся на текущей неделе (во время опасной болезни барона) общим слабым настроением берлинского фондового рынка и, во-вторых, дружным приступом к реализации русских фондов со стороны крупных спекулянтов" ⁶⁷ . Опасения, вероятно, были вызваны неизвестностью того, где находятся колоссальные капиталы барона Штиглица.

Смерть банкира вызвала в российской и зарубежной прессе много заметок и воспоминаний о покойном. Газета "Journal de St. Petersburg" сообщила, будто барон Штиглиц собственноручно написал извещение о своей кончине на французском языке, тут же и .напечатанное в этом издании, оставив только место для числа. В основном же писали о размерах состояния, оставленного покойным. К. Трубников в новом журнале "Русский экономист" утверждал: "Обладатель 150 млн. руб. металлических! Барон Штиглиц оставил наследникам состояние в золотой валюте в сумме немного менее всего металлического фонда (171 млн. руб.), обеспечивающего кредитно-денежное обращение в России... До кончины биржевого Креза все думали, что он обладает 40 - 50 миллионами, но мало кому в голову могло придти, что он владеет чудовищным капиталом в 150 млн. рублей!" Газета "Минута" полагала, что согласно закону о 9- процентном налоге с наследства, казна получит 15 млн. руб. "Новое время" сообщало, что "после покойного осталось... колоссальное состояние в с лишком сто млн. руб., находящееся здесь и в разных европейских банках, преимущественно в лондонских и амстердамских". В биржевой хронике "Русского экономиста" за ноябрь 1884 г. отмечалось: "В самом духовном завещании даже не упомянуто об этих капиталах, которые барон Штиглиц перевел на своих наследников, как пишут в газетах, еще при жизни, незадолго до смерти, посредством данных иностранным банкирам приказам" ⁶⁸ .

Ходившие по городу толки и слухи, проникавшие в печать, о фантастической сумме завещания оказались значительно преувеличенными. Состояние, по утверждению Половцова, оказалось не так велико, как предполагали, всего около 38 млн. рублей. Завещание было составлено в мае 1884 г., домашним порядком. Свидетелями при его составлении и подписании были товарищ министра финансов Ермаков и присяжный поверенный Фосс, душеприказчиками назначены государственный секретарь По ловцов, К. К. Эстеррейх и Ф. К. Раштет. Газета "Новое время", опубликовавшая текст завещания, полагала, что в него вошла лишь часть всего состояния покойного.

Большая часть всего имущества и капиталов была отписана приемной дочери - Н. М. Половцовой и ее детям - двум сыновьям и двум дочерям. Они наследовали все недвижимое имущество, в том числе фабрики, заводы, имения, доходные дома, два особняка в Петербурге на Английской набе-

стр. 48

режной и Галерной улице, дачу на Каменном острове, а также все процентные бумаги, находившиеся в наличии ⁶⁹ . Сестре, баронессе Ю. Н. Кубе (урожд. Штиглиц), и ее детям было завещано 14 млн. руб., то есть то, что барон унаследовал от своего отца ⁷⁰ . Число лиц, упомянутых в завещании, весьма велико: близкие и дальние родственники, друзья, сотрудники по Государственному банку, служащие и артельщики конторы. Свыше 170 тыс. руб. было отказано на благотворительные цели в пользу приютов и больниц. Остаток после раздачи долей наследников и всех выплат был передан в пользу Центрального училища технического рисования имени А. Л. Штиглица. Петербургским окружным судом был исчислен налог с наследства, доходивший почти до 2 млн. рублей ⁷¹ .

Характерной особенностью крупной буржуазии в России XIX в., на которую давно обращали внимание историки, являлось заметное число капиталистов иностранного происхождения: Брандты, Винекены, Вогау, Гужон, Кларки, Кнопы, Колли, Мейеры, Миллер, Нобели, Утеман, Штиглицы и др. ⁷² Они связывали свои надежды на удачу с переселением в Россию, которая как магнит притягивала деловых людей из Западной Европы. Многие из них приняли российское подданство, а "некоторые обрусели и даже перешли в православие. Значительная часть прибылей или же фонда накопления оставалась и использовалась в России. Владельцы многомиллионных состояний, они, подобно Штиглицам, не были представителями каких-либо заграничных капиталистических групп, а действовали в России в собственных интересах.

Примечания

1. Известия Императорского русского археологического общества, 1884, N 10. Примечание, с. 343 - 344. Возможно, это был Иоганн Штиглиц, практикующий хирург, автор нескольких сочинений по медицине, преимущественно по патологии, придворный лекарь и первый врач короля Ганновера.

2. ГОЛИЦЫН Н. Н. История русского законодательства об евреях. Т. 1. СПб. 1886, с. 386. СКАЛЬКОВСКИЙ А. Опыт статистического описания Новороссийского края. Одесса. 1853, ч. 2, с. 156; ДЕРЖАВИН Г. Р. Соч. СПб. 1876, т. 6, с. 156.

3. Еврейская энциклопедия, т. 16, с. 116; Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 1263, оп. 1, д. 219, л. 614об. -615.

4. Русский архив, 1875, кн. 3, с. 162.

5. Там же, с. 165, РГИА, ф. 1091, оп. 1, д. 11, л. 3; д. 1, л. 29.

6. ГОЛИЦЫН Н. Н. УК. соч., с. 988.

7. РГИА, ф. 1263, оп. 1, д. 109, л. 40; д. 95; д. 625, л. 647об.; д. 219, л. 615 - 615об.

8. Там же, с. 614 - 616.

9. Русский биографический словарь. Т. 23. СПб. 1911, с. 379.

10. РГИА, ф. 13, оп. 1, д. 621, л. 621.

11. ГРЕЧ Н. И. Парижские письма. СПб. 1847, с. 379.

12. Северная пчела, 8.III.1843.

13. Вестник промышленности, 1859, т. 4, с. 102.

14. ДУБРОВИН Н. Ф. Письма главнейших деятелей в царствование императора Александра I. СПб. 1883, с. 302; РГИА, ф. 958, оп. 1, д. 767; АНАНЬИЧ Б. В. Банкирские дома в России, 1860 - 1914гг. Л. 1991, с. 20.

15. В Российской империи баронский титул часто получали финансисты и промышленники, а также лица недворянского происхождения. Род баронов Штиглицев записан в 5-ю часть дворянской родословной книги Петербургской губернии, герб внесен в 10-ю часть Общего гербовника. РГИА, ф. 1343, оп. 46, д. 2329. О титуле барона Штиглица; ф. 1411, оп. 1, д. 388 - 389. Жалованная грамота императора Николая I санкт-петербургскому банкиру Л. Штиглицу на баронское достоинство.

16. АНАНЬИЧ Б. В. УК. соч., с. 12 - 14, 21.

17. Вестник промышленности, 1859, т. 4, с. 103; РГИА, ф. 1091, оп. 1, д. 1, л. 2 - 5.

18. Там же, ф. 561, оп. 1, д. 59, л. 6, 7.

19. Там же, л. 11 - 11об.;ф. 1091, оп. 1, д. 11, л. 3.

20. МАЗУРКЕВИЧ Н. Н. Записки. - Русская старина, 1887, N 53, с. 286.

стр. 49

21. Устав Санкт-петербургской биржевой барона Штиглица артели. СПб. 1893; Лениградская артель ответственного труда им. Штиглица. Отчет за 1925 год. Л. 1925.

22. Вестник промышленности, 1859, с. 103.

23. Дневник государственного секретаря А. А. Половцова. Т. 2. М. 1966, с. 268.

24. РГИА, ф. 1091, оп. 1, д. 1,. л. 9.

25. Русский биографический словарь, т. 23, с. 427.

26. Вестник промышленности, 1859, т. 4, с. 104; Новое время, 25.Х.1884; СКАЛЬКОВСКИЙ К. Наши государственные и общественные деятели. СПб. 1891, с. 496.

27. Московские ведомости, 20.III.1843; РГИА, ф. 994, оп. 2, д. 936, л. 1.

28. Вестник промышленности, 1859, т. 4, с. 104; СКАЛЬКОВСКИЙ К. Наши государственные и общественные деятели, с. 496; ЛАМАНСКИЙ Е. И. Из воспоминаний. - Русская старина, 1915. Кн. 5, с. 340.

29. Вестник промышленности, 1859, т. 4, с. 104.

30. РГИА, ф. 560, оп. 16, д. 198, л. 57 - 58; ГЕЙЛЕР И. К. Сборник сведений о процентных бумагах, фондах, акциях и облигациях России. СПб. 1871, с. 5, 291.

31. АНАНЬИЧ Б. В. УК. соч., с. 14; СКАЛЬКОВСКИЙ К. Наши государственные и общественные деятели, с. 473 - 474.

32. Вестник промышленности, 1859, т. 4, с. 102.

33. Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга (ЦГИА СПб.), ф. 852, оп. 1, д. 640.

34. Вестник промышленности, 1859, т. 4, с. 105; СУДЕЙКИН В. Т. Биржа и биржевые операции. - Экономический журнал, 1892, N 3 - 4, с. 20.

35. Вестник промышленности, 1859, т. 4, с. 106.

36. Русский экономист, 1884, Вып. 1, с. 47; СКАЛЬКОВСКИЙ К. Воспоминания молодости. СПб. 1906, с. 148.

37. РГИА, ф. 560, оп. 16, д. 198, л. 64.

38. СОЛОВЬЕВА А. М. Железнодорожный транспорт России во второй половине XIX в. М. 1975, с. 69 - 71.

39. БУНГЕ Н. X. Заметки о современном экономическом кризисе в России. - Журнал для акционеров, 28.XI. 1860; Вестник промышленности, 1858, т. 1, с. 17.

40. ШИПОВ А. Как и отчего исчезли у нас деньги. СПб. 1860, с. 33 - 34.

41. Русский экономист, 1884, вып. 1, с. 47 - 48.

42. Там же, с. 48; ЛЕВИН И. И. Акционерные коммерческие банки в России. Пг. 1917, с. 118; Министерство финансов. 1802 - 1902. Ч. 1. СПб. 1902, с. 461.

43. Вестник промышленности, 1859, т. 1, с. 3; НИКИТЕНКО А. В. Дневник. Т. 3. М. 1956, с. 34.

44. С. -Петербургские ведомости, 27.Х. 1859.

45. Русский экономист, 1885, вып. 4, с. 157; ГЕЙЛЕРИ. К. УК. соч., с. 291.

46. Финансовое обозрение, 20.XI.1877.

47. С. -Петербургские ведомости, 27.X. 1859.

48. Журнал для акционеров, 6.I.1860.

49. АНАНЬИЧ Б. В. Банкирские дома, с. 16; ГЕЙЛЕР И. К. УК. соч., с. 45.

50. РГИА, ф. 560, оп. 16, д. 198, л. 57, 66; Русская старина, 1915, кн. 5, с. 338; Дневник государственного секретаря А. А. Половцова. Т. 2, с. 311.

51. Русская старина, 1915, кн. 5, с. 351; РГИА, ф. 560, оп. 16, д. 198, л. 1.

52. Полное собрание законов Российской империи (ПСЗ)-2, т. 37. Отд. 1. Ст. 38170, с. 327 - 328; ст. 38207, с. 369 - 370.

53. Русский экономист, 1884, вып. 1, с. 52.

54. РГИА, ф. 560, оп. 16, д. 198, л. 1 - 1об., 5, 16; Русская старина, 1915, кн. 5, с. 344 - 345.

55. РГИА, ф. 560, оп. 16, д. 198, л. 1.

56. НИКИТЕНКО А. В. УК. соч., т. 3. М. 1956, с. 482.

57. РГИА, ф. 560, оп. 16, д. 198, л. 1 - 1 об., 16, 5.

58. Современная Россия, СПб. 1890, т. 2, с. 103; СКАЛЬКОВСКИЙ К. Наши государственные и общественные деятели, с. 496.

59. Русский экономист, 1884, вып. 1, с. 50.

60. РГИА, ф. 560, оп. 16, д. 198, л. 63, 66, 69.

61. РГИА, ф. 1091, оп. 1, д. 4; ф. 560, оп. 16, д. 198, л. 35 - 35об.; ф. 790, оп. 1, д. 2, л. 17 - 17об.

62. Новое время, 25.Х.1884.

63. ЗАЙОНЧКОВСКИЙ П. А. А. А. Половцов. В кн.: Дневник государственного секретаря А. А. Половцова, т. 1, с. 6.

64. Новое время, 25.Х.1884; Петербургская газета, 26.Х.1884.

стр. 50

65. СКАЛЬКОВСКИЙ К. Воспоминания молодости, с. 184; Петербургская газета, 26.Х.1884.

66. Новости и биржевая газета 26.Х.1884.

67. Петербургская газета, 26.Х.1884; Русский экономист, 1884, вып. 1, с. 43.

68. Новое время, 25, 26.Х.1884; Русский экономист, 1884, вып. 1, с. 42 - 43, 79.

69. Полный текст завещания местами расходится с текстом, опубликованным в "Новом времени". Если "Новое время" упоминает, что Половцову были отказаны все ценные бумаги, составляющие сумму около 10 млн. руб., то в архивном тексте Половцов вообще не упомянут. В том же завещании двум дочерям Н. М. Половцовой, княгине А. Оболенской и графине Н. Бобринской, оставлено по 100 тыс. руб. каждой. Половцов же в своем "Дневнике" писал, что "каждому из моих детей назначено по миллиону".

70. Дневник государственного секретаря А. А. Половцова, т. 1, с. 251.

71. РГИА, ф. 759, оп. 61, д. 252, л. 12об.; ф. 790, оп. 1, д. 2, л. 1 - 17об.

72. ГИНДИН И. Ф. Русская буржуазия в период капитализма, ее развитие и особенности. - История СССР, 1963, N 2, с. 70.

Постоянный адрес данной публикации: