Одним из феноменов мирового цивилизационного процесса выступает община, представляющая собой "ядро" любого архаического социума (общества), сохранившаяся в континентальном масштабе в 48 странах Африки южнее Сахары и играющая значительную роль в процессах их эволюции. Перефразируя Гераклита, об общине можно сказать, что, попадая в различные природные и исторические условия, она, конечно, "течет" и изменяется сообразно им, но, изменяясь в деталях, в главном остается прежней, то есть сохраняет свои основные свойства как трансцивилизационного феномена вплоть до разрушения или интеграции в некую иную социальную систему.

В недрах классического первобытного строя распад родовой общины (обычно, в силу неблагоприятных внешних причин) вел к гибели либо к ассимиляции "освободившихся" индивидов в других однородных коллективах. На древнем Востоке конгломерат общин, надобщинных и квазиобщинных (ремесленные корпорации и касты) объединений, а также "выпавших" из общинных структур индивидов функционировал в рамках гигантской сверхобщины - социальной системы восточного деспотизма, унаследовавшей и гипертрофировавшей многие черты классической общины. В конфедерациях индейских, зулусских и ашантийских племен, в кочевых "империях" Центральной Азии объективный процесс централизации "вырывал" из противоречивого дуализма общины иные грани. Здесь были выработаны (на базе опять же общинных традиций) принципы военной демократии как специфической переходной формы социального общения и консолидации. В Африке ярчайшим примером этого является "полковая" организация зулусов эпохи их военного столкновения с англичанами ¹ .

На периферии рабовладельческого Средиземноморья освобождение индивидов от общинных уз обычно было связано с перспективой их превращения в рабов. Это относится и к раннему средневековью в том плане, что распад общины приводил к увеличению числа крепостных и иным образом лично зависимых людей. В то же время рабовладельческий полис и феодальная вотчина в превращенной (скорее, даже в "перевернутой") форме несли в себе черты и символы социальной консолидации, созвучные классическим общинным. Это относится и к корпоративности господствующего класса, и к некоторым квазидемократическим формам его связи с "низами".

Андреев Игорь Леонидович - доктор философских наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института Африки РАН.

стр. 52

Что же касается самобытных цивилизаций Африки южнее Сахары, где взаимосвязанные тенденции развития неолитической цивилизации "на рабовладение" и "на феодализм" так и не выкристаллизовались в более или менее "чистом" виде, то молодая африканская наука, отвергая традиции многовекового третирования и искажения исторического прошлого народов континента, акцентирует в большей степени самобытность цивилизационного развития своих этносов, нежели их "вписывание" в созданные европейской наукой классификационные схемы. Часто крен делается в сторону утопической идеализации "своего" далекого и в то же время такого "близкого" прошлого, находящегося подчас в нескольких милях от столицы или даже на ее окраинах.

Председатель Международного научного комитета по подготовке "Всеобщей истории Африки" проф. университета в г. Найроби Б. А. Огот считает, что "Всеобщая история Африки" есть "...прежде всего история идей и цивилизаций, обществ и учреждений" и что она, "показывая настоящее лицо Африки, может в эпоху, когда господствует экономическое и техническое соперничество, предложить особую концепцию человеческих ценностей". Боязнь оставить впечатление об африканских народах как о лишенных будто бы оригинальности "попугаях Истории" привела известного историка из Буркина Фасо проф. Ж. Ки-Зербо к утверждению, что у них так и не появилась частная собственность на землю, государство не стало чисто управленческим аппаратом. Основой жизни было взаимодействие людей с природой, а не борьба друг с другом, как в Европе. А потому главной формой социальной консолидации осталась община - средоточие исконных навыков коллективизма, обычаев взаимопомощи и гуманистических настроений ² .

Видный сенегальский историк Ш.-А. Диоп в течение многих лет отстаивал идею о том, что мирное сотрудничество и взаимовыгодный обмен своей продукцией профессионально- ремесленных каст являлся специфически африканской антитезой, "заменой" ожесточенной борьбы классов, характерной для Европы. А африканских обществах, утверждает он, стремление к накоплению было притуплено, если не отсутствовало вовсе. Поэтому, по его мнению, правомерно противопоставление исконно африканского коллективизма чуждому Африке "индоарийскому индивидуализму", насильственно имплантированному в структуру массового сознания населения континента ³ .

К. Кокри-Видрович назвала "африканским способом производства" специфическое сочетание патриархально-общинной экономики натурального типа и монополию верхушки на распоряжение внешнеторговыми контактами, что порождало преобладание косвенной эксплуатации общин в виде присвоения части их избыточного труда и избыточного продукта. В Тропической Африке, согласно этой концепции "производства через торговлю", не было деспотизма и широких общественных работ по ирригации или строительству престижных сооружений (некоторым исключением выступает цивилизация Мономотапа на территории Зимбабве). "Каналом" зарождавшейся эксплуатации (при наименьшей в мире способности сельского хозяйства создавать избыток годной для хранения и транспортировки продукции) стало непрямое господство этноплеменной верхушки над общинами в сочетании с вовне ориентированным обменом, по значению "сравнимым с формой производства и противоположным циркуляции товаров внутри данных обществ". Эволюцию этой в принципе стагнационно-тупиковой формы В. А. Попов видит в последующей "переориентации с работорговли на торговлю пальмовым маслом - продукцией собственного земледельческого производства" ⁴ .

Особенно резко принципы цивилизационного устройства народов Африки и Европы противопоставлены Л. С. Сенгором. В качестве фундаментальной основы исторической специфики африканских народов он выдвинул своеобразный критерий симбиоза различных социальных групп: европейское общество является расколотым, дихотомическим, в то время как африканские социумы - общества взаимного участия (поддержки),

стр. 53

коммуникативности. Их сущность - не конгломерат "договаривающихся" индивидов, а общение душ. Другая линия разграничения проходит в сфере образа жизни, его привычно-ценностных ориентации. Так, считает Сенгор, "для европейцев характерна забота об эффективности", в отличие от африканцев, традиционно настроенных на гуманизм, заключенный в гармоничном следовании социально-природным ритмам жизнедеятельности в русле мудрых "заветов предков", для которых видимые процессы всегда были важнее скрытых временем результатов нетрадиционного поведения, а эффект пунктуального повторения прошлого опыта и до сих пор считается надежнее новаций ⁵ .

Очень образно выразил явное тяготение к стабильности, равновесию, балансу всех сторон бытия известный мальгашский ученый и общественный деятель, пастор и проф. истории Р. Андриаманзату. По его мнению, в этом несущемся с сумасшедшей скоростью и уже потерявшем эффективное самоуправление мире нет ничего надежнее и практичнее, нежели следовать выверенным временем маршрутам поведения мудрых предков, деревянные фигурки которых обычно украшают по периметру ритуальное возвышение над каждым фамильным склепом. Тем более, что все, в конце концов, возвращается "на круги своя". И народные моральные нормы, языческие обычаи, казалось бы, безжалостно девальвированные вездесущей вестернизацией, вновь и вновь демонстрируют свою непреходящую жизненную силу, гуманность, неизменную ориентацию на баланс интересов и достижение согласия как традиционную форму предотвращения возможных конфликтов ⁶ .

Только с позиций тянущегося из глубин истории африканского менталитета понятен специфический, так называемый, "танзанийский прецедент": на всенародных выборах в местные органы власти кандидаты, обещавшие своим избирателям изменения, направленные на улучшение их жизни, неизменно проваливались, а выборы выигрывали те, кто предлагал свято соблюдать и защищать от нововведений традиции предков.

Великий поэт и писатель континента лауреат Нобелевской премии нигериец В. Шойинке, полемизируя с Сенгором и негритюдом, в большей степени нацелен на будущее, лично столкнувшись в мятежной Биафре с "прелестями" племенного сепаратизма. Прошлое для него - не столько идеал, сколько кошмар полуживотного образа жизни, "украшенного" неотвратимыми табу и жестокими ритуалами. Он язвительно выступил против идеализации первобытных порядков, против "неотарзанизма" и "романтизма в набедренной повязке". Что ушло, того не вернуть! Будущее заключено в прошлом лишь виртуально. Чтобы оно родилось здоровым и желанным, нужно длительное, подчас мучительно ностальгическое расставание с прежним образом жизни и менталитетом ⁷ .

Взвешенную позицию занимает проф. А. Мазруи. Отказываясь от "проклятья предков, нависшего над континентом" и призывая "признать, что король модернизации гол", он видит иной судьбу общинных традиций: "Африка никогда не сможет вернуться к своему доколониальному отправному пункту, но возможен по крайней мере частичный возврат для восстановления контактов со знакомыми ориентирами прошлого и начала движения в направлении модернизации под действием туземных импульсов" ⁸ .

Хотя эпоха капитализма в принципе обрекла традиционную общину на гибель, она и сегодня еще остается формой локальной консолидации сотен миллионов людей. Классические капиталистические отношения (конкуренция, предпринимательство, частная собственность, индивидуализм, прибыль, кредиты, инвестиции, "далекая" и трудно осязаемая государственная власть и др.) трудно поддаются ассимиляции в общинных структурах, а капитал не "впитывается", а лишь проедается ими. Все новации такого рода либо "отталкиваются" общиной, либо разрушают ее. Однако, отрицая общину как принцип социально-экономической консолидации, рыцари рыночной экономики и бюрократическая буржуазия "терпят" ее на периферии ранее колониальных стран и даже пытаются приспособить для решения экономических (резерв дешевой рабочей силы, традиционная форма содер-

стр. 54

жания нетрудоспособной части населения и т. п.) и политических проблем (поддержка племенного сепаратизма, создание этнических партий, клановость в руководящих структурах и т. д.).

Разумеется, община в Тропической Африке подверглась значительной социальной и психологической трансформации: системы деревенских и туземных вождей, прямого и косвенного управления, глумление над местными традициями, а затем лицемерное признание их и интерпретация в духе сближения с классическими нормами буржуазной политической жизни и т. п. Недаром, простонародный сленг отразил этот феномен в терминах "тракторная буржуазия" (Гвинея), "телефонные фермеры" (Кения), "фермеры-джентльмены" в ряде других африканских стран. Стандарт колониального сознания подгонялся под мерку традиционного "послушания" старейшинам, которых либо превращали в служащих колониальной администрации (во французских колониях), либо заменяли ими (в английских колониях). В первом случае "авторитет" и власть традиционных вождей поддерживалась искусственно, во втором - происходила подмена фетиша. Словом, африканская община весьма далека от классической первобытной. Она является скорее квазиобщиной, нежели собственно общиной, ибо значительная часть составляющих ее индивидов (отходники, государственные служащие, торговцы, городские жители и т. п.) лишь формально абонируют "свои" места (ячейки) традиционной структуры, фактически находясь большую часть жизни вне ее.

Сохранению африканской общины в континентальном масштабе в немалой степени способствовала ее изолированность от других, ей подобных. Это специфическое сочетание экономической автаркии и социально-психологической обособленности дает основание и сегодня квалифицировать африканскую общину как своего рода социальный микрокосм.

Не претендуя на аналогии с русской историей, правомерно отметить типичность данного феномена в определенных социальных условиях. В частности, Г. В. Плеханов высказал тезис о том, что усиление централизации, начиная с Ивана Грозного, постепенно привело к тому, что к петровскому времени "подневольный быт русского крестьянина стал, как две капли воды, похож на быт земледельца великих восточных деспотий". Надо думать, - развивал он эту мысль по отношению к началу XV в. - что если бы ожила мумия какого-нибудь "холопа" и дьяка... одного из египетских фараонов, скажем, XIII династии, и совершила бы путешествие в Московию, то, в противоположность западному барону Гербертштейну, она не нашла бы очень много удивительного для себя в общественно-политическом быту этой страны. Она решила бы, что отношения московитян к верховной власти, весьма близкие к тому, что существовало на ее далекой родине, именно таковы, какими они должны быть в благоустроенной стране". В новом ракурсе эту аналогию реанимирует В. В. Бочаров. "Египтолог, например, без труда усмотрит немало тождественного в организации властных отношений в древнем Египте за несколько тысяч лет до нашей эры и в стране "победившего социализма" конца XX века". Как отметил В. Г. Хорос, российскому исследователю, пожелавшему сличить прошлое своей отчизны с идеологическими клише и социально-психологическими реалиями современной Африки, "может показаться, что происходит какой-то непрестанный перевод с русского" ⁹ .

Что же выступает основой такой мощной адаптации явно реликтового социального института? Несомненно взаимодействие полярно противоположных и столь же нерасторжимо связанных друг с другом патриархально-общинных и парцелльно-общинных структур. Генетически оно обусловлено кровнородственными и функционально-корпоративными связями, закономерно зародившимися в недрах исходной ячейки истории - родовой общины. Словом, движущей силой эволюции общины выступали вызревающие в ее недрах частная собственность и генезис государственной власти. Первая, путем втягивания общин в обмен, затем рыночную и, наконец, в качестве поставщиков сырья на периферию индустриальную экономику, охватывает все более широкий круг объективных, а затем и субъективных

стр. 55

предпосылок традиционно общественного производства. Вторая, опираясь на культ предков, предполагает все более регламентированное распоряжение старейшинами от "их имени" временем общинников.

Реликты общественной собственности на землю опираются на традиции исконно уравнительного регулирования совместного труда и хозяйственной взаимопомощи, подкрепляемые архаической ментальностью. В ней же коренятся традиционные "образцы" поведения общинников. В обыденной жизни африканец-традиционалист скрупулезно оказывает многочисленные почести умершим, способствуя их благополучию в "том" мире. В свою очередь, прозорливые и благодарные предки приходят (обычно по зову колдуна) с советом и помощью не только к "смертным", но и к тем, кто еще не родился, включая заботу о сохранении традиционных флоры и фауны, миропредставлений и ритуалов.

Только все поколения, вместе взятые, солидарно решают проблемы использования "родной" земли. Сама мысль о возможности ее предоставления чужим, раздела, а тем более приватизации представляется африканцу кощунственной, ибо она является совместной собственностью множества людей, включая предков и потомков. Поэтому традиционно африканское крестьянство крайне болезненно воспринимает переход в индивидуальную собственность земельных участков, водных источников, лесов и рощ, а бушмены, например, противятся проведению на их землях коммерческих туристических сафари. Отсюда - тщательно регламентируемая обычаем коллективная забота о гармонии с животным и растительным миром, который передан предками и завещан потомкам. Но и здесь нашлась лазейка для неотвратимых социальных перемен. Вполне возможно стать собственником кустов и деревьев, растущих на общей земле: ведь в их выращивание и уход за ними вложен труд конкретных индивидов и даже целых семей. К тому же кусты и деревья, как и домашние животные, не вечны. Ими не пользовались духи предков, и не будут пользоваться далекие потомки. Со временем они "уходят", как и люди, в отличие от "вечной" земли.

Солидарная ответственность перед теми, кого уже или еще нет среди живущих, выражается и в том, что решение ключевых вопросов общинного бытия, включая межличностные отношения и общественные дела, обычно осуществляется смертными перед "лицом" значительно более многочисленных умерших и неродившихся. Харизму культа предков, которую персонифицирует совет старейшин, как бы уравновешивает институт "первобытного парламентаризма" - палабр, отождествляемый с деревом согласия, обычно баобабом, под которым (или при его отсутствии в хижине с двумя входами-выходами) совещаются вплоть до достижения завещанного предками единогласия все взрослые мужчины, а иногда все взрослое население деревни, либо представители различных селений.

Дуализм общины (земля - флора и фауна, харизма - палабр и т. п.) в различные эпохи, в конкретных условиях и ситуациях "обнажает" те или иные свои грани, реализуется в специфических формах и становится почвой разнородных социальных процессов. По мере изменения исторической среды меняется не только удельный вес, характер взаимодействия, но и специфика личностных и вещных отношений в общине, не только эффективность, но и принципы действия механизмов общинного регулирования (девальвация традиций, насыщение прежних ритуалов новым содержанием, использование символов этноплеменной солидарности в процессах политической или национальной консолидации и т. п.). Вместе с тем их устойчивость обеспечивается высокой адаптивностью к изменяющимся условиям. Эта универсальность примитивных неспециализированных механизмов общения и консолидации объясняет их колоссальную способность к самовосстановлению, к заполнению "ячеек" традиционных производственных, социальных и ментальных структур новыми элементами.

В методологическом смысле дуализм общины представляет собой социальный феномен, своеобразно преломляющий сквозь традиционные институты и кристаллизованные в них тенденции далекого прошлого противоречивые внешние

стр. 56

среды как бы "давят" на те или иные "клавиши" и обычно стимулируют тот или иной из полюсов внутреннего дуализма общины, соответственно подавляя другой. В обоих случаях община трансформируется в качественно новое состояние.

Для более четкого различения родственных и "деловых" отношений автором предложено выражение дуализма общины в виде антиномии патриархально-общинных (несущих в себе значительные пласты родовых, кровнородственных отношений) и парцелльно-общинных (соседских, сотруднических на взаимно-компенсационной, договорной основе) структур. "Патриархальность" в данном контексте употребляется как символ и наиболее устойчивый реликт кровнородственных, семейных, а также квазиродственных связей, а также искусственно- родственных отношений, основанных на власти традиционного харизматического лидера - воплощения и хранителя культа предков. "Парцелла" также не сводится в примененном словосочетании к участку земли, принадлежащему малой семье, ее главе или любому из ее членов. Парцелльность как социальное качество означает тенденцию более или менее явного крена от властных отношений к собственническим как более динамичному из полюсов общинных связей, открывающему индивиду (малой семье) перспективу ослабления власти традиционной геронтократии и приобретения определенной свободы действий, в частности, путем интеграции в товарно-рыночные структуры. В экономическом смысле аналогом парцеллы может быть отара овец, рыночный ларек, лоток коробейника, дом и усадьба, колодец и арык, а генетическим прологом "парцеллы" вполне допустимо считать зарождение автономной от общины собственности на жилище и домашнюю утварь, деревья и кустарники, поле, скот и воду, появившиеся и кристаллизовавшиеся как сгустки социальных отношений в недрах общественной собственности на землю.

В рамках африканской общины одни и те же люди обычно участвуют в двух различных системах социальных связей, которые изначально взаимодействуют как формальная (кровнородственная) и неформальная (функционально-корпоративная) организации. Первая имеет своим основанием канонизированные отношения родства, в том числе искусственного, социального в большей степени, нежели биологического. Вторая охватывает принципиально внеродственные локальные (обычно, называемые соседскими) формы кооперации труда и средств производства.

Община как первичная ячейка социальной организации несет в себе ростки и деспотической, и демократической тенденций общественного регулирования и контроля. Эволюция общины как хозяйственной ячейки объективно связана с двумя взаимно дополняющими друг друга тенденциями генезиса эксплуатации - отчуждением прибавочного труда и отчуждением прибавочного продукта. В недрах родственно-патриархальной системы преимущественно личных связей эксплуатация и угнетение складывались в форме отчуждения верхушкой общины прибавочного продукта основной массы общинников. В сфере соседско-деревенских институтов, ядром которых долго остаются традиции коллективных работ, эти же крестьяне нередко эксплуатировались кулацко-ростовщическими элементами путем отчуждения их прибавочного труда. В рамках патриархально-общинных отношений власть наследственных традиций старейшин ("командование" людьми через регулирование их "свободного" времени) обычно служила основанием для распоряжения главными средствами производства: свободным земельным фондом, водой, пастбищами. Напротив, в парцелльно-общинных структурах формирующаяся частная собственность на основные средства производства (скот, землю, воду), зачастую становились предпосылкой власти над людьми, генетически вырастающей из потребности регулирования общественного бытия. В первом случае почвой эксплуатации выступали архаические родоплеменные тенденции общины, традиции "родства" бедняка и богача, на страже которых стояли суровые, казавшиеся вечными и незыблемыми "обычаи предков". Во втором случае кулацко-ростовщическая верхушка, используя экономические рычаги (индивидуальное богатство)

стр. 57

постепенно, но неуклонно захватывала в свои руки назначение старейшин и других должностных лиц общины.

Деревенские жители многих стран Тропической Африки по сей день одновременно втянуты в две противоположные системы социальных отношений и связей. Одна из них пирамидальна и этим напоминает миниатюрный слепок сакрально-деспотической структуры власти древневосточного типа: вождь - старейшины - главы семей - взрослые мужчины - подростки- выходцы из других местностей, племен, этнических групп. Другая система - эволюционно более молодая, а потому существенно динамичнее первой. В центре этой системы - коммерсант-кулак, узурпировавший связи с рынком и административными органами, а также распоряжение поступающими от последних кредитами, техникой, семенами, удобрениями и т. д. Вокруг него располагаются соответственно степени зависимости: подкулачники - батраки - кабальные должники - держатели временных ссуд - потенциальные должники и работники. В Танзании по признаку преобладания в деревне той или иной из названных систем отношений различаются родственно-патриархальные общины (коммъюнити) и соседско-деревенские (виллидж).

Не учитывая бесчисленных форм взаимосвязи этих типов традиционных структур, трудно объяснить различную эффективность проводившейся танзанийским правительством кампании по созданию "социалистических деревень" (уджамаа) в районах товарного и самообеспечивающего сельского хозяйства, и тем более дать адекватную оценку самому многообразию "ликов" африканской общины. И если сенегальский исследователь Т. Амат сокрушается, что "разнообразие социальной структуры даже в какой-то небольшой отдельно взятой области не дает возможности сделать вывод, исходя из одной модели", то бывший президент Танзании Д. Ньерере, напротив, высказывался в том смысле, что само это разнообразие чаще всего представляет собой не что иное, как местные вариации однотипных традиционных структур. Каждый из них прав по- своему. Единая модель должна быть диалектической. Только тогда она может охватывать внешне противоположные структуры как однотипные, но полярно ориентированные в зависимости от характера социальной среды.

Подавляющая часть деревенских жителей в странах Африки до сих пор связана общинными узами. В этих условиях совершенно закономерным представляется то обстоятельство, что африканская община продолжает оставаться одной из главных форм общественной организации. 60 - 80% населения Тропической Африки в целом и 80 - 90% населения Нигерии, Эфиопии, Сомали, Нигера, Буркины Фасо, ЦАР, Мали, Чада, Заира, Ботсваны и ряда других стран по- прежнему являются членами общин. Некое социальное целое, единство, "класс в себе", распыленное по общинам, изолированным одна от другой, крестьянство образует лишь в силу объективной одинаковости общественных и природных условий существования многих однотипных социальных ячеек.

Различные виды общин охватывают (исторически и теоретически) довольно широкий спектр типов общественного труда - от натурального в своей основе, обусловленного прежде всего природой производства до товарного хозяйства, ориентированного на рынок. На одном полюсе - мелкий производитель - общинник, труд которого почти не ориентирован на обмен и местный рынок, на другом - готовый порвать с общиной, сдерживающей его предприимчивость, мелкий товаропроизводитель экспортных культур, которого В. А. Крылов уже в 1977 г. предложил считать работающим "на заказ" рабочим гигантской "рассеянной" мануфактуры ¹⁰ .

Вопрос об отношении к традиционным общинно-коллективистским институтам нередко обсуждается зарубежными исследователями (особенно в связи с проблемой кооперирования) под углом зрения альтернативы "Танзания или Кения?". И если одни ставят вопрос: может ли стать не очень удачный опыт развития деревень уджамаа в Танзании примером для всей Африки, то другие склонны видеть в нем путь, в принципе приемлемый для

стр. 58

своих стран, в частности, для еще более "общинной" Папуа-Новой Гвинеи ¹¹ .

В то же время часть африканских исследователей, разочарованных трудностями, встретившимися на пути независимого развития, склонны "винить" во всем общину, рассматривая последнюю как форму социальной коммуникации и хозяйственную ячейку, фатально препятствующую интенсификации сельского хозяйства и его кооперированию, благодаря своей "врожденной иррациональности". Архаическая община "соткана" из противоречий: с одной стороны, она несет в себе, как улитка раковину, древние традиции коллективизма и взаимопомощи, стихийного непосредственного демократизма в решении общественных дел; с другой - принадлежность к стратифицированному обществу видна в "разъедающем" общину имущественном и рангово- статусном расслоении, в постепенной трансформации институтов непосредственной демократии в средство ее эксплуатации извне (как связанной круговой порукой фискальной ячейки) и изнутри (со стороны возвышающихся над общиной геронтократии, вождей и глав семейств). Она уже вырвалась за рамки первобытного социума, но еще не разорвала всех прежних связей с ним, а потому "противится" тенденциям как товарно-рыночной экономики, так и внедрению демократических институтов парламентского типа.

Важной предпосылкой утверждения такого подхода в отечественной науке стало, во-первых, осознание роли общины как основной "клеточки" традиционного общества (а не как досадного пережитка первобытного строя, однозначно мешающего любому прогрессу), и, во-вторых, отказ от неправомерной экстраполяции закономерностей и основных этапов классического процесса становления индустриальной цивилизации в Западной Европе на тенденции эволюции освободившихся стран.

В Африке преобладают общинные отношения на большесемейной и родоплеменной основе. Внутри традиционных коллективов сильна власть сакрально-харизматических вождей и геронтократии, имеют место довольно резкое статусное неравенство, жесткая иерархия полов, возрастов, социальных рангов и профессиональных каст; крепки различного рода магические предрассудки, анимистические предписания и запреты ¹² .

В этноправовом очерке И. Е. Синициной "Африканец при жизни и после смерти. Дело С. К. Отиино. Кенийский прецедент" весьма детально описано конкретное "сражение" малой и большой семьи, гражданского права и дремучих ритуально-обычных процедур, европейской культуры общения и африканских норм "устного права". Кроме того, генезис товарного производства и рыночных отношений в условиях, когда им приходится пробиваться в глубь общества "сквозь" общину, может и должен существенно отличаться от характерного для истории Западной Европы его шествия по расчищенной прежним развитием социальной почве ¹³ .

Иными словами, именно пристальное внимание к общине, долгое время бывшей предметом исследования главным образом этнографов, со стороны историков, археологов, философов, психологов, юристов и формирование на этой почве цивилизационной методологии ее анализа способствовали тому, что и в африканистике община стала рассматриваться не как допотопный цивилизационный прецедент, не как "ошибка" истории или иным образом объясняемый атавистический реликт, а как глубинная, корневая, естественная часть многоукладного общества, выполняющая целый спектр общественнозначимых, интегрирующих функций в общей системе социальных отношений современных африканских государств. А ведь всего несколько лет назад объективному исследованию аграрных проблем стран Африки очень мешала субъективная точка зрения, согласно которой разложение общины под влиянием капитализма пойдет на континенте примерно так же, как это было в свое время в Западной Европе, а сами социальные преобразования африканской деревни рассматривались в контексте данной "директивной" методологии как тривиальные буржуазно-демократические реформы.

В литературе предприняты попытки выделения двух основных типов

стр. 59

социального расслоения крестьянства африканских стран: квазитрадиционного и пробуржуазного. Представляется более актуальной и методологически плодотворной задача выявления их взаимосвязи друг с другом и объективной "привязанности" к тем или иным сферам материального производства, обмена и торговли. Например, пробуржуазный тип социального расслоения, преобладающий в районах производства экспортных и технических культур, а также господства парцелльно-общинных отношений, опирается прежде всего на использование верхушкой общины в своих корыстных целях привычных форм коллективного труда и взаимопомощи. Напротив, квазитрадиционный тип социального расщепления африканской общины, характерный для районов производства продовольственных культур и распространения патриархально-общинных структур, как правило, не может быть адекватно понят без учета влияния на него (прямого и косвенного) товарно-денежных отношений. Первый вариант преобладает в Кении и Камеруне, второй стал почвой развития по сути тех же товарно-денежных отношений в Сенегале и Кот д'Ивуаре.

Процесс дифференциации сельского населения и генезиса местной буржуазии происходит как вне, так и внутри общины. В первом случае речь можно вести о складывании "на плечах" крестьянства национальной бюрократической буржуазии, во втором - о генезисе собственно сельской буржуазии, кулаков, а также ростовщиков, перекупщиков. Бюрократическая буржуазия, даже не проникая непосредственно в сельское хозяйство, эксплуатирует общинное крестьянство, используя "ножницы" между произвольно устанавливаемыми ею закупочными и мировыми ценами на экспортную продукцию. По данным западных ученых, таким путем ей удается присваивать примерно половину стоимости произведенной крестьянами продукции (например, арахиса в Сенегале). Впрочем, иногда бюрократическая буржуазия не без выгоды для себя передает эти "ножницы" транснациональным корпорациям, выполняя при этом (например, в Камеруне) главным образом посреднические функции. То же самое происходит при продаже общинным ассоциациям производителей и фермерам по ценам, значительно превышающим мировые, удобрений, сельскохозяйственной техники и средств защиты растений, ветеринарных препаратов, кормовых добавок и т. п. Кроме того, бюрократическая буржуазия присваивает значительную часть собираемых с общин и индивидуальных производителей налогов и международной финансовой помощи.

В отличие от бюрократической, складывающаяся, в том числе, из ушедших в отставку чиновников, сельская буржуазия гораздо более активно паразитирует именно на традициях общинного коллективизма и взаимопомощи. Традиционный вождь и кулаки-нувориши, имея в своем распоряжении больше земли, получают явное преимущество при использовании привычных форм коллективного труда (даровых и весьма дешевых рабочих рук) всей деревни. Кроме того, они в состоянии предоставить работникам-добровольцам обильное угощение, а бедняк стесняется пригласить соседей на помощь, не имея возможности хорошо накормить их после работы. Этим объясняется кажущаяся поначалу парадоксальной закономерность, выявленная В. Г. Растянниковым на индийских и позже подтвержденная Н. П. Космарской на африканских материалах. Суть в том, что чем беднее мелкое или мельчайшее хозяйство, тем относительно больше чужого труда оно привлекает ¹⁴ . Короче говоря, беднейшие семьи "выталкивают" лишние "рты" в город, а в период наиболее напряженных сельскохозяйственных работ нанимают батраков, оплачивая их труд за счет переводов, получаемых от своих родственников-отходников, более или менее удачно устроившихся в городе либо иных очагах индустрии. Так своеобразный обмен труда через рынок вытесняет непосредственный обмен живым трудом в рамках общины.

Кстати, обе названные выше группы африканской буржуазии не следует слишком противопоставлять друг другу. Более того, известная конкуренция между ними нередко перекрывается тенденцией их взаимопроникновения. Подавляющее большинство сенегальских чиновников, пробив с помощью

стр. 60

закона о национальном благосостоянии брешь в запрете приобретения общинной земли без разрешения традиционного вождя, стали собственниками многих лучших земель, не выезжая из города. Напротив, в Кот д'Ивуаре сыновья многих сельских буржуа устремились (часто после учебы в СССР) в сферу государственного и административного аппарата. Коррумпированная бюрократическая буржуазия, естественно, предоставляет льготные кредиты, дефицитные удобрения, новую эффективную технику в первую очередь выделившимся из общины "крепким хозяевам", становящимся сельскими буржуа. Кроме того, в Сенегале бюрократическая буржуазия ввела так называемый налог солидарности, связавший общину круговой порукой. Причем, примерно 80% недоимок, покрываемых дополнительными сборами под угрозой отказа правительства выделить общине удобрения и технику, приходятся на долю самой общинной верхушки. Кстати, местом сбора основной части урожая главной экспортной культуры Сенегала - арахиса - до сих пор остается "поле среды" (где послушники-мюриды не только по средам, но и в другие дни недели обрабатывают земли мусульманских авторитетов-марабутов), "поле вождя" (где работают каждое утро, кроме пятницы), "коллективное поле", а потом уже индивидуально- семейные поля. Что касается Кот д'Ивуара, то ивуарийская плантационная буржуазия выросла за счет эксплуатации соплеменников на традиционных "полях вождей", позже отведенных под экспортные культуры.

Оборотной стороной выделения из общины разбогатевшей верхушки является процесс вытеснения из нее обезземеленных и лишившихся прочих средств производства, то есть "раскрестьяненных", крестьян. В Западной Европе крестьянин, прежде чем стать рабочим, искусственно разорялся, превращался в паупера, с которого жестоко "сдиралась" крестьянская социальная "кожа". И лишь когда у "раскрестьяненного" бедняка оставалась только способность к труду, на него опять-таки насильственно (под угрозой казни на виселице за бродяжничество) натягивалась промасленная блуза рабочего. В Африке еще 40 - 50 лет назад колонизаторам стоило больших усилий вырвать крестьянина хотя бы на время из деревни, заставить его несколько месяцев или даже недель "побыть" рабочим. Для этой цели были введены денежные налоги и трудовая повинность. Затем по мере разрушения традиционного сельского хозяйства в города хлынул поток временных мигрантов-отходников, так называемых целевых рабочих.

Пагубным для традиционных общинно-родовых форм консолидации населения оказались не только и не столько акции колониальной администрации. Сама девальвация традиционных стереотипов производства вызывает (в наши дни это видно особенно отчетливо) болезненный для большинства населения процесс крушения традиционных общинно-племенных структур, резкие сдвиги в территориальном размещении, формах дислокации, профессиональной принадлежности значительных масс людей.

Роль социального механизма, призванного способствовать перемещению их в новые условия производства, быта, общения, играет чаще всего отходничество. С одной стороны, оно - показатель прорвавшегося наружу аграрного перенаселения, усугубляемого постепенным повышением технической оснащенности сельскохозяйственного труда (например, замена мотыги упряжкой и сохой освобождает 5 - 8 пар рабочих рук, а трактор и плуг делают "лишним" труд примерно 30 - 50 человек) и недовольством молодежи архаическим "идиотизмом деревенской жизни", с другой - отражает объективную потребность растущих городов и промышленных предприятий в рабочей силе, "свободной" от собственных средств производства.

Отходники, подобно туманности, окутывающие фабрично-заводское ядро формирующегося рабочего класса, как бы мечутся между общинной деревней и гипертрофированно разбухающими за счет люмпенского гетто городами. Усиление эксплуатации со стороны деревенской верхушки - трибалистской бюрократии и кулацко-фермерских элементов, обострение земельной тесноты или проблемы лишних рабочих рук из-за смены монокультуры, лежащей в основе национальной экономики (скажем, хлопка на гораздо менее трудоемкий кофе), все это выталкивает аморфную массу

стр. 61

отходников в города. Этот гигантский социально-демографический маятник расшатывает традиционную общину, но не создает ей замены. Его роль в данном случае деструктивна.

В условиях генезиса товарного производства, рыночной экономики и конкуренции отходники "путаются в ногах" и рабочего класса, и крестьянства. Выступая помехой в отношении первого как нетребовательный резерв дешевой рабочей силы, отходники в тягость и крестьянству. "Выжатые" на частном предприятии, в случае болезни и при наступлении старости они возвращаются на иждивение общины, которой ничего не дали в трудоспособном возрасте. Оставаясь в городе, отходники зачастую окончательно "выбиваются из жизненной колеи" и превращаются в люмпен- пролетариат, ядро которого составляет преступный мир, образно названный Мазруи люмпен- милитариатом.

Такая драматическая раздвоенность социального "статуса" отходника, не сумевшего успешно интегрироваться в городскую жизнь, обусловлена его промежуточным положением в системе многоукладного "городского" хозяйства. У крестьянина основными являются естественные средства труда, в первую очередь, земля и скот, у рабочего - искусственные орудия, техника. Первый закован в духовный панцирь дедовских традиций, мешающих ему разбогатеть и оторваться от общины, но в то же время обеспечивающих его минимумом пищи и элементарным кровом. Второй вырван из тисков общины и в фабрично-заводских условиях дисциплинируется самим производственным процессом, правилами обращения с техникой, складывающейся профессиональной солидарностью. Отходник уже "выпал" из первой системы, но никак не может "включиться" во вторую. В бывших африканских колониях особенно велика масса таких "раскрестьяненных" крестьян, быстро происходит рост люмпен-пролетариата. Как еще можно назвать людей, душевой годовой доход которых колеблется в пределах 50 - 75 долларов? ¹⁵ .

Окрепнув за счет общины, бюрократическая и сельская буржуазия нередко совместно - извне и изнутри - приступает к ликвидации общины, ставшей помехой ее дальнейшему, ныне уже буржуазному развитию. В Кении еще в 1965 г. был принят партийно-государственный документ "Африканский социализм и его применение в планировании в Кении", где провозглашалась политика целенаправленного разрушения крестьянской общины. Одним из средств решения данной задачи была так называемая консолидация (объединение в одном месте) земель, обрабатываемых индивидом с правом его последующего выхода из общины (так поступали главным образом зажиточные крестьяне и кулаки), другим - выкуп земель европейских колонистов на плодородном Белом Нагорье (путь, удобный для чиновников из города). Законодательные акты о поддержке частных собственников в деревне приняты в Камеруне, Того, ряде других стран. Несколько иначе это происходило в Сенегале. Помимо городских чиновников, скупивших часть земель, общину разрушали, разоряя общинников, ростовщики. Не встречая запретов и ограничений со стороны государства и местных чиновников, ростовщики субсидировали крестьян на чудовищных условиях (подчас из расчета 50 - 70% суммы долга каждый месяц).

Размышляя относительно будущего африканской общины, некоторые исследователи фиксируют внимание на складывающемся в результате законодательных актов противоречии между декларативным и во многом декоративным сохранением общины, с одной стороны, и ослаблением власти вождей и старейшин - с другой. В одном из вариантов социальной дифференциации община регенерируется за счет государственных чиновников и административных служащих частных компаний. Второе направление эволюции состоит в распадении ее на все более мелкие, а в итоге - отдельные индивидуальные семьи, первое время ведущие хозяйство на формально общинной земле, которая постепенно переходит в длительное пользование, наследственное владение и, наконец, полное распоряжение ею вплоть до свободного отчуждения. Это ведет к утверждению частной собственности на землю и подрыву общинных структур, чья власть и функ-

стр. 62

ции перемещаются в сферу магически-ритуального регулирования родственно-межличностных отношений.

Словом, несмотря на инертность "пронизанной" реликтами общины, тенденции глобализации ускоряют глубокие изменения и в аграрных структурах Африки. В деревне распространяется товарное потребление, а затем и производство. Проникновение иностранного капитала и индустриальных форм хозяйства усугубляет процесс разрушения простейших форм производительных сил и эрозии традиционных структур.

Отношение государственных "верхов" к общине отличается неизменной двойственностью: с одной стороны, она разрушается, и на ее месте создается класс крепких сельских хозяев и наемных работников-батраков, способных обеспечить рост производства сырья и экспортной продукции; с другой - на традиционные институты взаимопомощи власть имущие охотно перекладывают функции социального обеспечения, призрения больных и стариков, строительство методом коллективных народных строек местных дорог, мостов, школ и т. п.

В свою очередь мелкие производители, вышедшие из общины и связанные с рынком, зачастую сами разоряются, становясь легкой "добычей" бизнесменов, коммерсантов, ростовщиков, перекупщиков, словом, деревенских и городских "мироедов", которым бюрократическая буржуазия предоставляет не только кредиты, льготы, помощь в сбыте продукции, но и защиту их собственности и привилегий от протеста обездоленных и эксплуатируемых. Все чаще роль "заботливого" эксплуататора берут на себя транснациональные корпорации, действующие через разветвленную сеть посредников и скупщиков продукции, а то и непосредственно занимаясь контрактацией будущего урожая. Короче говоря, мелкий производитель, зависящий от рынка, и безземельный паупер постепенно становятся, наряду с кулаком, основными социальными фигурами в африканской деревне, где ростки плюралистической демократии слишком слабы, чтобы эффективно корректировать вызываемую либерализацией экономики дестабилизацию внутренней жизни этих стран.

Итак, в древней Африке появились "новые" африканцы: кто же они?

Материалы, собранные автором в 14 африканских странах, позволяют предпринять попытку дополнения и расширения общепринятой классификации, наметившейся в отечественной литературе. В частности, на их основании представляется правомерным выделение пяти основных системообразующих (но не отраслевых) путей и вариантов формирования субъектов рыночной экономики в африканских странах.

Один из вариантов складывания сельской экономической элиты как результат внутриобщинной дифференциации по "вертикали власти" - интеграция в коммерческие структуры и внесение в их уставной фонд общинных земель либо результатов труда своих подопечных,- осуществляется главным образом в рамках патриархально-общинных структур преимущественно в районах пищевого земледелия и скотоводства. Так, в Ботсване традиционная знать тсвана, используя старинный институт "опекунов" и распорядителей общинных земель, а также поощряемый колониальными властями контроль над природными ресурсами и трудом соплеменников, к моменту получения страной национальной независимости превратилась (незаметно для соплеменников) в зажиточных землевладельцев, склонных к частному предпринимательству ¹⁶ .

Материалы петербургской полевой экспедиции 1996 - 1997 годов в сельскую глубинку Республики Мали, как и личные наблюдения автора, неоднократно работавшего в этой стране, показывают, что на путь узурпации общинных земель и превращения в частных собственников становятся не только представители традиционной знати и общинной "аристократии". Наиболее ловкие и предприимчивые, но отнюдь не чистоплотные люди из числа "новых малийцев" спекулятивно подчеркивают свою якобы искреннюю приверженность общинным обычаям и заветам предков, а также используют родственные и сверстнические отношения и обычаи взаимной поддержки членов "возрастных братств" для того, чтобы как можно более

стр. 63

незаметно подобраться к традиционной собственности и институтам власти в целях корыстного личного обогащения ¹⁷ .

Другой распространенный случай: разложение самой общины на большие, а затем на малые (индивидуальные) семьи, непосредственно связанные с торговлей, рынком или работой "на заказ". Экономические связи в данном случае "заменяют", а затем во все большей степени вытесняют родственные. Эта тенденция характерна прежде всего для районов товарно-экспортного сельского хозяйства и интенсивного ремесленного производства и реализуется главным образом в рамках парцелльно-общинных структур. Последние в гораздо большей мере, нежели патриархально- общинные, "открыты" рынку, коммерции, кредитам, но вместе с тем также характеризуются специфической "невпитываемостью" финансовых инъекций извне, которые либо дружно "проедаются", либо накапливаются, либо тратятся на цели поддержания социального престижа, в любом случае проходя мимо сферы производства, поскольку психологические стереотипы общины в течение длительного времени превалируют над экономическими стимулами. Таковы достаточно хорошо исследованные, можно сказать, классические сюжеты расслоения традиционных общин, объективно обусловленные их внутренним дуализмом.

Л. К. Туманова, обследовавшая 12 семейных лавок на территории центрального рынка провинциального эфиопского города Джимма, пришла к выводу, что энергичные люди уходят из общины "на приработки", превращающиеся в случае удачи в постоянное занятие, опираясь при формировании стартового капитала не на банковские кредиты, а на средства, заимствованные из традиционной кассы взаимопомощи - икуб ¹⁸ .

Третий вариант формирования "новых африканцев" - бизнесменов также тесно связан с общинной проблематикой, хотя формально выглядит "внешним" по отношению к внутренним механизмам жизнедеятельности различных типов общин. Источником генезиса сельской собственнической (а подчас и властной) элиты нередко становятся энергичные предприимчивые чиновники (так называемая, бюрократическая буржуазия), ростовщики, представители банковских кругов, "вклинивающиеся" в общину, либо надобщинные структуры типа этноса, используя генеалогические связи или вульгарный подкуп ее верхушки. Автору известен случай, когда бывший министр финансов своей страны баллотировался на место этнорегионального вождя. Дело в том, что приобретение традиционного титула делало его фактическим распорядителем земельных угодий, водных ресурсов и рабочей силы всей этноплеменной группы, насчитывающей до двух миллионов человек. Отныне он мог закладывать под кредиты на нужды своего бизнеса традиционно неотчуждаемые объекты недвижимости в принципе без ведома или с чисто формального согласия своей необразованной "паствы".

Также в принципе внеобщинным выступает процесс формирования среднего фермерского "класса" на осваиваемых землях либо при выращивании имеющими средства волонтерами новых для данного региона культур. Государство, транснациональные корпорации или международные организации обеспечивают кредитами, семенами, техникой, удобрениями местные общины или переселенцев из других районов для выращивания экспортного сырья. В Мали под эгидой французских текстильных компаний так организовано хлопководство. В Малави реализован проект по созданию трех тысяч индивидуальных фермерских хозяйств по выращиванию чая в долине реки Лилонгве, однако, через несколько лет этот эксперимент зашел в тупик, ибо у новоявленной "чайной буржуазии" возникли серьезные трудности с погашением кредитов. Тем не менее, данный путь "фермеризации" поощряется, например, инвестиционным кодексом Ганы (выращивание какао-бобов вообще освобождается от налогов), созданием целой сети региональных банков сельского развития ¹⁹ .

Наконец, специфической формой вовлечения в бизнес интеллектуальной части населения является кредитование проектов и освобождение от налогов на первые два года предпринимательской деятельности выпуск-

стр. 64

ников высших учебных заведений, в том числе, советских. В этой связи важный резерв экономических подвижек в хозяйстве африканских стран - разработка и реализация комплексных проектов, опирающихся на использование российских технологий ноу-хау (нередко разработанных в учреждениях военно-промышленного комплекса, а позднее переданных в гражданское производство), российской техники (в том числе, новых поколений) и интеллектуального потенциала отечественной науки, носителями которого нередко выступают также выпускники советских вузов, знающие русский язык, наш образ жизни и менталитет. Кстати, их приблизительно сто тысяч во всех африканских странах. Это - солидная база формирования нового типа местного бизнесмена - интеллектуального, цивилизованного, преданного гуманистическим традициям своих предков. Таковы основные общинные "каналы" генезиса новых социальных слоев и групп. Среди них наиболее перспективной представляется та, которая ближе всего к достижениям научно-технической революции. Ее костяк составляют выпускники советских вузов.

Вместе с тем, появление в общине и "рядом" с нею неведомых прежде социальных субъектов с их специфическими притязаниями в экономической сфере, объективно предполагает зарождение в традиционном обществе новых противоречий, влияние которых еще не стало предметом пристального исследования за исключением публикации Л. К. Тумановой, впервые в отечественной африканистике отметившей на базе обобщения полевых материалов, собранных ею в Нигерии, Эфиопии и других странах, все чаще прорывающееся вовне (например, в Уганде) противоречие между предпринимательской прослойкой и коррумпированным чиновничеством ²⁰ .

Постепенно общинные структуры насыщаются вещественными, энергетическими, информационными, поведенческими, культурными, а подчас инорасовыми людскими (смешанные браки и дети от них) элементами. Кроме того, общинники подвергаются психологическому влиянию западного образа жизни, при этом коррупция местных чиновников далеко превосходит по масштабам традиционные "должностные" подношения вождям и "функционерам" общины.

Под влиянием этих факторов община не может не трансформироваться. Она разлагается по мере того, как нарушается ее автаркия и изменяется окружающая экологическая, демографическая, этническая, социальная среда. Родственные связи подчас приобретают характер отношений в духе классического частного права, а социальные отношения маскируются под родственно-общинные, вернее, отождествляются с ними. Во многих африканских странах исследователям приходится сталкиваться с известным затруднением собеседников при определении характера личных отношений. Наряду с привычными отношениями типа "брат-брат", "дядя-племянник" и т. п., нередко встречалось многозначное: он мне "как брат", "в качестве брата", "не меньше, чем брат". В то же время напрочь "оторваться" от общины пока не рискуют даже высокопоставленные чиновники и бизнесмены. Обычные в Африке опоздания на деловую встречу, наряду с шутками в адрес традиционного "ганского времени", обычно пояснят примерно так: "Если я еду к Вам из офиса, то, как дипломат, прибываю минута в минуту. Но отправляясь из дома, каждый раз могу встретить родственников, которых у меня множество. Тогда я забываю обо всем другом и обо всех других. И это логично: ведь гости приезжают и уезжают, а родственники - живые, мертвые и даже еще не родившиеся - всегда со мной: и до рождения, и в жизни, и после нее".

В какую же сторону "повернет", в конце концов, насквозь маргинальная африканская община? Как это скажется на судьбах континента и, может быть, всего человечества? Прежняя "развилка" выбора социалистической либо капиталистической ориентации развития канула в Лету, хотя в ряде стран (Зимбабве, Мали, Сенегал) слово "социализм" все еще фигурирует в официальных документах. Остается "отец" колониализма - капитализм?

В целом негативно характеризуя стандарты вестернизации и отрицая рекомендованную западными экспертами роль "попугаев Истории", Ки-

стр. 65

Зербо и другие поборники африканских народных традиций обычно отождествляют Запад с индустриальной цивилизацией, которая объективно атомизировала, разделила, антагонизировала общество не только на своей исторической родине, но и в прежних "своих" колониях. Именно индустриальная цивилизация зашла в тупик, масштабы которого, несмотря на мрачное пророчество О. Шпенглера в его книге "Закат Европы", и теперь, спустя многие десятилетия, не осознаны человечеством в полной мере. Особенно остро, как ни парадоксально, эта проблема стоит в "третьем мире". Захлестнувшая африканские страны "забегающая" и к тому же "дикая" модернизация имитаторского типа подспудно готовит свой неизбежный "откат", связанный с "реваншем" предшествующих форм жизнедеятельности. Отсюда - вполне "естественная" для реликтовых и "боковых" по отношению к западноевропейской модели развития этносов, социумов и конфессий тяга к традиционно-общинному либо мединско-мусульманскому фундаментализму, усилившаяся сейчас, когда заря постиндустриальной эры несет в себе реальную надежду на новый исторический виток гуманизма и человечности.

Возможно, именно созвучные им социально-психологические элементы общины станут, наряду с другими ценностями мировой цивилизации, ростками новых этических норм, адекватных эпохе информационно-компьютерной революции и в то же время близких, понятных, "родных" для населения "третьего мира". "Представление о постсовременном обществе,- пишет В. Г. Федотова, - сближает черты традиционного и современного обществ. Оно включает в себя: ориентацию на новое с учетом традиции; использование традиции как предпосылки модернизации; светскую организацию социальной жизни, не исключающую значимости религии и мифологии в духовной сфере; значение выделенной персональности и вместе с тем использование имеющихся форм коллективности; сочетание мировоззренческих и инструментальных ценностей; демократический характер власти, признающей авторитеты в политике; эффективную производительность с ограничением пределов роста; совмещение психологических характеристик человека традиционного и современного обществ; эффективное использование науки при осуществлении традиционных ценностных легитимации социального выбора" ²¹ .

Изложенный материал и выводы, из него вытекающие, свидетельствуют о том, что гносеологическое дистанцирование обоих полюсов общины как трансцивилизационного феномена дает определенный эвристический эффект.

Во-первых, принятая в этнографии и социальной антропологии регионально-отраслевая (по видам и орудиям деятельности) классификация общин уступает место более масштабной и динамичной шкале общинных структур на фоне всемирного цивилизационного процесса.

Во-вторых, это позволяет хотя бы приблизительно соотнести в процессе социологических, а тем более полевых исследований значение и удельный вес реликтов прошлого и ростков будущего в казалось бы уныло-однообразной жизнедеятельности общинных коллективов.

В-третьих, "присутствие" и взаимодействие обоих типов общинных структур в одном социальном субстрате дает эвристический эффект, сравнимый с подходом, присущим голографии. "Двуликость" общины получает объяснение со стороны своего внутреннего механизма, а не только направлений и видов функционирования в определенных экологических и исторических средах.

В-четвертых, учитывая взаимосвязь обеих закономерных тенденций эволюции общинных структур, можно в известных пределах предвидеть диапазон "поведения" каждой из них и их взаимодействия в ситуациях, как стимулирующих поддержкой извне адаптацию общин к новым, благоприятным для них условиям, так и блокирующих их эволюцию, "загоняющих" их в прошлое, толкающих к деградации вплоть до вымирания.

В-пятых, на этом строится стратегия деликатного отношения к духовным принципам коллективизма и взаимопомощи, к своим эволюционным

стр. 66

предкам и соплеменникам, к своей истории и окружающей природе, сохранившаяся в общинном менталитете, что может представлять собой психологический каркас бурного экономического "прорыва", ибо именно коллективизм, включающий в себя артельность, общинность, даже настроения эгалитаризма, но отнюдь не игнорирующий при этом возможности развития различных форм соперничества, состязательности, разумных форм эгоизма, из "социалистического пугала" стал фундаментом экономического чуда Японии, а затем "молодых драконов" Юго-Восточной Азии ²² . Не исключено, что этот опыт сумеют использовать лидеры стран, претендующих на роль первых экономических "львов" Тропической Африки, например, Ганы.

Может быть, именно в этом заключен глубинный эволюционный смысл, казалось бы, сугубо иррационального сохранения "островков" и целых субрегиональных "материков" общинных структур как своего рода генетического, первичного, "чистого" материала для цивилизационной селекции будущих социальных форм. Подспудная вера в то, что это сохранит нить времен и поколений в Африке живет и в проектах наиболее прозорливых государственных деятелей. Президент Ганы Джерри Дж. Роллингс, к примеру, стремится внедрять новое, сочетая его с возможно деликатным отношениям к гуманистическим и демократическим традициям предков ²³ .

Примечания

1. БРАЙАНТ Л. Т. Зулусский народ до прихода европейцев. М. 1953. Гл. XII, с. 307 и др.

2. Histoire generate de L'Afrique. I. Metodologie et prehistoire africaine. P. UNESCO, 1980, p. 16, 776.

3. DIOP Ch.-A. L'Afrique Noir precolonial. P. 1960, p. 119. Тезис о том, что семья в Африке предшествовала роду, этот автор развивает в другой работе: Civilisation au barbarie. P. 1981, p. 142.

4. COQUARY-VIDROVITCH K. Recherches sur mode de production africaine. La Pensee, 1969, N 144; African social studies. A radical Reader. N.-Y. Lnd. 1977, pp. 77 - 90; ПОПОВ В. А. Этносоциальная история аканов в XVI - XIX веках. М. 1990, с. 46, 196.

5. SENGHOR L. S. La poesie de L'action: conversation avec Mohamed Aziza. P. 1980, p. 24, 143.

6. ANDRIAMANJATO R. Le Tainy et le Tudy dans le pensee malgache. Antananarivo. 1982, p. 83 etc.

7. БЕЙЛИС В. А. Нобелевский лауреат в Африке. В кн.: Культурное наследие: преемственность и перемены. Вып. 2. М. 1991.

8. См. Африка: многовариантность развития. М. 1997, с. 23.

9. ПЛЕХАНОВ Г. В. Соч. т. XX. М.-Л. 1925, с. 72, 79; БОЧАРОВ В. В. Индивид и власть в Тропической Африке. В кн.: Околдованная реальность. М. 1994, с. 125; ХОРОС В. Г. Идейные течения народнического типа в развивающихся странах. М. 1980.

10. КРЫЛОВ В. В. Традиционализм и модернизация деревни развивающихся стран в условиях НТР. В кн.: Аграрные структуры стран Востока. Генезис, эволюция, социальные преобразования. М. 1977, с. 277.

11. SCHUTTE H. Tanzanie. A Model for Papua-New Guinea. - New Guinea. 1972. Vol. 7, N 1.

12. Из работ по данной проблематике особый интерес представляют: АРСЕНЬЕВ В. Р. Звери - Боги - Люди. М. 1991; его же. Мали: традиции культуры и проблемы социально-политического развития. В кн.: Ранние формы социальной стратификации. М. 1993; его же. Бамбара: люди в переходной экономике. Очерк традиционной организации хозяйственной деятельности. СПб. 1997; СИНИЦЫНА И. Е. Человек и семья в Африке (по материалам обычного права). М. 1989.

13. СИНИЦЫНА И. Е. В мире обычая. М. 1997.

14. КОСМАРСКАЯ Н. П. Деревня Тропической Африки. Особенности эволюции традиционных форм хозяйства. М. 1983, с. 52 - 59.

15. Report on the World Social Situation. 1989. N-Y. UN. 1989, p. 119 etc.

16. Мир африканской деревни. М. 1997, с. 45 и др.

17. АРСЕНЬЕВ В. Р., МАСЛОВ A. A. Опыт полевой работы в Мали в 1996 - 1997 годах. - Бюллетень Центра африканских исследований СПбГУ. СПб. 1997, с. 11 - 13.

18. ТУМАНОВА Л. К. Эфиопия, социальный облик предпринимателя. - Азия и Африка

стр. 67

сегодня, 1997, N 6, с. 51 - 54. Сходные тенденции отмечают и другие отечественные африканисты: В. В. Лопатов, Н. Л. Крылова и другие.

19. ТУМАНОВА Л. К. Предприниматель в африканском изменяющемся мире. В кн.: Околдованная реальность. М. 1994, с. 171; Act 478 of the Parlament of the Republic of Ghana. - The Ghana Investment Promotion Centre Act, 1994. Accra. 1994.

20. ТУМАНОВА Л. К. Предпринимательство и демократизация африканского общества. В кн.: Процессы демократизации в африканских странах: тенденции 90-х годов. Ч. 1. М. 1992, с. 68 - 69.

21. ФЕДОТОВА В. Г. Плюсы и минусы модели "догоняющей" модернизации. В кн.: Модернизация и национальная культура. М. 1995, с. 68.

22. ИВАНОВ В. Н. Социальные технологии в современном мире. М. 1996, с. 67; ГОРДОН Л. Ю. Воспитание и социализация.- Советская педагогика, 1991. N 2, с. 41; Проблемы Дальнего Востока, 1991, N 1, с. 51.

23. ДЕНИСОВА Т. С. Гана: особенности политического руководства (80 - 90-е годы). - Восток, 1995, N 3.

Постоянный адрес данной публикации: