Пожалуй, банальным уже стало утверждение о том, что востоковеда Восток в момент реальной встречи с ним поражает не всяческими переменами, о которых прежде он узнал из книг, а неизменной своей сущностью. Как бы то ни было, но именно так случилось и с пишущим эти строки, когда он ступил на дамасскую землю в апреле 2004 г., прилетев в сирийскую столицу после двадцатитрехлетнего перерыва.

В далеком теперь уже 1981 г. мне довелось дважды побывать в Дамаске (в июле-августе, на Всемирной Дамасской торгово-промышленной выставке) и в конце сентября (на Неделе дружбы сирийской и советской молодежи, устроителем которой был Комитет молодежных организаций СССР - структура, давно уже канувшая в Лету).

На сей же раз мы с моей коллегой, доцентом и кандидатом филологических наук Верой Сергеевной Морозовой, отправились в Сирию, чтобы укрепить контакты Института практического востоковедения (ИПВ) с Институтом преподавания арабского языка, не владеющим им (Ма'хад та'лим ал-луга ал-'арабиййа ли гайр ан-натикин биха)¹ , который действует под эгидой правящей в Сирии ПАСВ и ежегодно принимает десятки студентов и всех, кто по каким-то причинам интересуется арабским языком, из различных стран мира² . Хочу сразу отметить, что эта основная наша миссия завершилась весьма успешно, и летом того же года в Дамаск отправилась группа студентов нашего института и молодых арабистов из других московских учебных заведений, плодотворно стажировавшихся там в течение одного-двух месяцев.

Словом, для меня это была фактически вторая встреча с Дамаском, и должен сказать, что многое в этом полюбившемся мне городе изменилось в лучшую сторону: значительно улучшилось качество дорожного покрытия, более красивыми стали витрины, в особенности в центре, дамасцы стали одеваться почти так же модно, что и традиционно считающиеся франтами бейрутцы. Однако вскоре мне стало ясно, что в основном это прежний Дамаск, со многими своими неизменными традициями, где, по меткому выражению Насера, "бьется сердце арабской нации".

Начну с того, что было крайне приятно, когда некоторые из торговцев на знаменитом дамасском базаре ал-Хамидиййа, а также на так называемом Серебряном рынке, что располагается возле архитектурного комплекса XVI в. ат-Такийа ас-Сулайма-ниййа, через 23 года узнавали пишущего эти строки - дело в том, что иностранцев,

¹ Здесь и далее мы пользуемся для транслитерации арабских реалий, равно как и имен собственных, упрощенной отечественной системой транслитерации (за исключением тех случаев, когда имеется устойчивая отечественная традиция передачи таких реалий средствами русского языка другим образом).

² Связаться с руководством этого учебного заведения нам удалось по рекомендации и при посредничестве сирийского предпринимателя, долгие годы живущего и работающего в Москве, выпускника Московского инженерно-строительного института им. В. В. Куйбышева кандидата технических наук Хани' ал-Ахмара.

стр. 78

профессионально говорящих по-арабски, на самом деле в Дамаске, как и в других городах Ближнего Востока, бывает довольно мало (арабоговорящие же работники зарубежных представительств все наперечет). О глубинных связях современной арабской культуры (в ее дамасском и, разумеется, вообще сирийском варианте) с арабо-мусульманской эпохой свидетельствует и название отеля, в котором нам с В. С. Морозовой довелось остановиться - ал-Иван (ул. Бахса). Любезные работники этой гостиницы подтвердили мое предположение о том, что она названа в честь знаменитого дворца шахов иранской династии Сасанидов, располагавшегося в столице их государства Ктесифоне, развалины которого в настоящее время находятся в черте Багдада.

Дамаск, хотя и современный город, однако особенно в своей старой части сохраняет традиционное квартальное деление. Так, однажды мы разговорились с одним таксистом, и он с гордостью поведал нам, что происходит из старинного квартала ал-Майдан (или же, согласно местному произношению, ал-Мидан), расположенного недалеко от Мечети Омейядов. В этом квартале, по словам нашего собеседника, сохранились не только самые исконные обычаи арабского гостеприимства, но также особое ощущение местной самости (та 'ассуб) и основное традиционное ремесло его жителей - майданцы славятся как искусные изготовители сладостей. Другими исконными чертами обитателей ал-Майдана, по словам таксиста, являются веротерпимость и старинные дружеские связи с местными христианами и иудеями, а основой коллективной памяти - предание о происхождении от первых арабов-мусульман, завоевавших Дамаск еще в VII в. под предводительством славного арабо-мусульманского военачальника Халида ибн ал-Валида (ум. 641/42), равно как и активное участие в Сирийской национально-освободительной войне 1925 - 1927 гг.

Вместе с моим другом, литератором и блестящим знатоком русского языка и русской литературы, переводчиком на арабский язык Пушкина и Чехова, кандидатом филологических наук, защитившим диссертацию на филологическом факультете еще Ленинградского госуниверситета, Науфалом Наййуфом мне довелось побывать в одном весьма старинном квартале Дамаска, расположенном у подножия горы Касйун. Это Хайй ал-Акрад, дословно - Курдский квартал, называемый так потому, что в XII столетии знаменитый арабо-мусульманский полководец Салах ад-Дин (1138 - 1193), который был этническим курдом, расселил на этом месте своих воинов, являвшихся его соплеменниками.

Надо сказать, что в Дамаске Салах ад-Дина помнят очень хорошо. Рядом с Мечетью Омейядов находится мавзолей с его гробницей, а недалеко от отеля ал-Иван, в котором мы жили, располагается усыпальница его родственников. У входа же на знаменитый базар ал-Хамидиййа герою борьбы против крестоносцев поставлен внушительный памятник. По словам моего друга Н. Наййуфа, большинство современных обитателей Хайй ал-Акрад - потомки воинов Салах ад-Дина. Возможно, так оно и есть, однако антропологически люди, которые попадались нам навстречу, ничем не отличались от дамасцев из других районов города. По всей видимости, сказалось естественное смешение курдов Салах ад-Дина с остальной частью населения Дамаска, которое произошло за истекшие столетия.

Как бы то ни было, но поселившиеся у Касйуна курды утратили не только антропологический облик, но и курдский язык, на котором они изначально говорили, сохранив только память о своем происхождении. Возможно, что подробное полевое исследование жителей Хайй ал-Акрад выявило бы клановый состав его коренного населения, устно или даже письменно передаваемые родословия кланов, восходящие к военачальникам или простым воинам Салах ад-Дина, а также локализацию расселения кланов внутри квартала. Во всяком случае, память о курдском происхождении потомком воинов Салах ад-Дина, по словам Н. Наййуфа, способствовала тому, что в

стр. 79

1970-е годы в Хайй ал-Акрад стали появляться курдские эмиссары с севера Сирии (где компактно проживает значительное число курдов) и учить тамошних жителей курдскому языку. По всей видимости, такая деятельность была пресечена властями.

Этот квартал, по которому я только совершил краткую прогулку, оказался интересен не только своей историей и особым этническим составом его жителей, но и старинной планировкой, которой следовали современные строители, возводя новые дома на месте прежних зданий.

Выше, на горе Касйун, мне довелось побывать в новом городском микрорайоне. Особенностью этого микрорайона является типовая планировка и наличие всей необходимой современной инфраструктуры жизнеобеспечения. Здесь мой друг Н. Наййуф недавно приобрел квартиру с тем, чтобы затем сдавать ее и таким образом обрести дополнительный источник стабильного дохода - ведь на жалованье чиновника не проживешь, и приходится, что называется, крутиться. Тем более что у Н. Наййуфа до настоящего времени нет возможности получать и такое мизерное содержание - вернувшись из длительной командировки в Москву, где работал корреспондентом одной из арабских телекомпаний, сейчас он безуспешно пытается поступить на службу в министерство культуры.

Следует признать, что при всем своем внешнем благополучии Дамаск в настоящее время переживает, по мнению таксиста из ал-Майдана, жилищный кризис. Сам он владеет шестикомнатным домом, в котором проживает с женой и шестью детьми (двумя сыновьями и четырьмя дочерьми), и считает, что женить сыновей, по возрасту уже подходящих для этого, не имеет возможности, потому что его жилье слишком тесное. Замечу в связи с этим, что, по моим наблюдениям, многие дамасцы живут и в гораздо менее благоприятных условиях, однако всегда весьма чисто и аккуратно (что является одной из существенных черт сирийского национального быта). Так что нет ничего удивительного в том, что в последнее время, по словам таксиста, наметилась стойкая тенденция миграции коренных столичных жителей в близлежащую сельскую местность - многие продают городские дома и покупают вместо них сельские, более дешевые, но зато и более просторные.

Во время одной из наших прогулок по Дамаску Н. Наййуф привлек мое внимание к еще одному достопримечательному месту - площади Шахбандара, расположенной в центральной части города. Там, еще со времен французского мандата, проводились публичные казни приговоренных к смерти уголовников. Согласно детским воспоминаниям моего друга, относящимся к началу 50-х годов XX в., преступника вешали, предварительно накрыв простыней. Н. Наййуф полагает, что публичные смертные казни стали особенно важным сдерживающим фактором в начале 1970-х годов. Тогда, благодаря широко развернутой сирийским руководством образовательной политике, в Дамаске появилось много иногородних студентов, в том числе и девушек. Это обстоятельство привело к умножению случаев убийств, изнасилований и других преступлений против личности. Практика же публичных смертных казней, по мнению Н. Наййуфа, помогла сбить ту волну преступности.

Еще один микрорайон центральной части Дамаска, где мне довелось побывать вместе с Н. Наййуфом, - это фешенебельное место Ша'лан, названное таким образом, как сообщил мой друг, по имени некоего бедуинского племени или племенного подразделения бани (байт) ша'лан, которому принадлежали сады, некогда располагавшиеся на этом месте³ . Рядом с Ша'лан находятся одна из главнейших торговых

³ Сведений о таком племени или племенном подразделении нам получить не удалось. Может быть, ша'лан - это искаженное джумлан (так называется небольшое племя, несколько столетий тому назад (когда точно, неизвестно), пришедшее из-за Евфрата и поселившееся в окрестностях Дамаска [см. об этом племени: Oppenheim von, 1983, S. 339].

стр. 80

улиц Дамаска, Абу Руммани, и оживленный перекресток Джиср ал-Абйад (см. об этих дамасских местах: Медведко, Осипов, с. 118 - 120). На этом последнем имеется много магазинов, в том числе торгующих "традиционной" мусульманской одеждой для женщин (длинными легкими плащами, которые можно надевать даже в самое жаркое время года, длинными же платьями с длинными рукавами, головными платками и прочим).

По всей видимости, такое средоточие магазинов религиозно поощряемой одежды на Джиср ал-Абйад исторически обусловлено. С этим кварталом связан определенный пласт современного дамасского фольклора, в котором фигурируют мусульманские богословы. Имеются сведения, что там некогда происходили традиционные собрания дамасских улемов - маджлисы. Возможно, что знатоки мусульманской религии и религиозного права компактно там проживали. Поэтому квартал сохраняет репутацию особо благочестивого места, поддерживаемую наличием магазинов соответствующей направленности.

Нужно сказать, что среди дамасских знакомых автора этих строк относительно много выходцев из других городов и местностей Сирии. Касаясь проблемы их адаптации в Дамаске, отмечу, что многие из иногородних, получив высшее образование в столице, обосновываются здесь и чувствуют себя довольно комфортно. Таков и мой друг Н. Наййуф - он родился в приморской Латакии и происходит из алавитской семьи.

Сходным образом сложилась и судьба другого моего дамасского знакомого, также латакийца, сотрудника административного аппарата комплекса общежитий Дамасского университета господина Хусайна, которому весной 2004 г., во время нашего знакомства, было около 30 лет. Мы встретились, когда вместе с В. С. Морозовой отправились в университетский кампус, чтобы договориться с тамошней администрацией о размещении в университетском общежитии группы наших студентов. По образованию господин Хусайн историк (выпускник исторического факультета столичного университета).

Весьма примечательной персоной является известный сирийский писатель и публицист Мухаммад Камил ал-Хатиб, с которым автора этих строк познакомил Н. Наййуф. М. К. ал-Хатиб родился примерно в 1948 г. в приморском сирийском городе Тартусе в семье богатого торговца обувью. Он являлся старшим сыном своего родителя, которому полагалось, в соответствии с обычаем, унаследовать отцовское дело. Вопреки этому, М. К. ал-Хатиб весьма рано увлекся литературой, и заботливый отец скрепя сердце решил отправить первенца учиться во Францию. По пути в Париж, в 1968 г., будущий писатель увидел в египетском городе-порте Александрии тамошнюю нищету и решил вернуться на родину, чтобы служить народу. Чтобы не стать бременем для отца и братьев, М. К. ал-Хатиб порвал связи с семьей и поселился в Дамаске, существуя на скудные литературные заработки. Когда же отец скончался, писатель отказался от своей доли наследства. Со временем он стал знаменит, начал получать значительные гонорары и, будучи холост и скромен в расходах, накопил немалые средства и даже купил большую квартиру. Тут с М. К. ал-Хатибом восстановил отношения один из его братьев в надежде на то, что знаменитый родственник завещает квартиру, деньги и прочее свое достояние ему самому или же его детям.

Разумеется, эти сведения о М. К. ал-Хатибе мне сообщил Н. Наййуф. С самим же писателем, скромным пожилым молчаливым худощавым человеком небольшого роста, мы поговорили весьма кратко. На прощание он подарил мне свою последнюю публицистическую книгу, в которой анализируются причины отсталости арабского мира [см.: ал-Хатиб, 2003].

стр. 81

Иногородней по своему происхождению является и семья Хайрбаков, в гостях у которой мы с В. С. Морозовой провели прекрасный вечер⁴ . Семейство это многочисленно и с этнографической точки зрения представляет собой рудиментарную большую семью, возглавляемую после смерти отца старшим из братьев (родительница их продолжает здравствовать). Старший брат и глава семейства инженер Салим Хайрбак (такое титулование остается в Сирии почетным и до сего дня) еще в 1970-е годы закончил инженерный факультет Университета Дружбы народов (в то время -им. Патриса Лумумбы) и является видным специалистом в области сирийской гражданской авиации. Он руководит собственной небольшой авиакомпанией. Кроме того, С. Хайрбак получил известность как правозащитник и общественный деятель. Два его других брата, Аксам и ал-Харис, врачи, выпускники советских вузов, женатые на русских, успешно трудятся в Москве. Четвертый из братьев, Мухаммад (с ним мне в тот день довелось познакомиться), в прошлом офицер-танкист, вышел в отставку еще в 1980 г. и в настоящее время проживает в Ливане. Между братьями и их детьми, то есть уже двоюродными братьями и сестрами, поддерживаются тесные отношения, хотя семьи и не проживают компактно, а дисперсно, причем даже в различных государствах (мне известно, что некоторые из представителей третьего поколения Хайрбаков поселились во Франции и Канаде). Семейные отношения простираются также и на родственников по женской линии - в гостях у господина Салима и его супруги, госпожи Халы, уроженки Латакии, мне довелось познакомиться и с племянником первого (сыном сестры) Мухаммадом ал-Мисри. Этот двадцатипятилетний молодой человек, магистрант-историк Дамасского университета, в настоящее время готовит магистерскую диссертацию, посвященную дамасским ханам (постоялым дворам) эпохи османского владычества в Сирии, основывающуюся на архивных и отчасти археологических данных.

Согласно сведениям, полученным от главы семейства, в Дамаск переехал отец братьев. Сама же семейно-родственная группа, члены которой носят фамилию Хайрбак, происходит из деревни Абу Кубайс, что находится недалеко от Хомса (Центральная Сирия), на расстоянии примерно 250 км к северу от Дамаска. Там проживает несколько родственных семей Хайрбаков, члены которых занимаются сельскохозяйственным трудом. Сохранился и дедовский дом, построенный лет двести тому назад. Хайрбаки не только берегут клановые связи, но и помнят о своей племенной принадлежности - они относят себя к племени килаб ⁵ . Из всех дамасских Хайрбаков в родную деревню иногда приезжает господин Салим (как глава и представитель всего своего семейства) - чаще всего на похороны одного из родственников. По словам нашего любезного хозяина, в Сирии имеется всего четыре семейно-родственные груп-

⁴ Пользуясь случаем, хочу выразить семейству Хайрбак глубокую благодарность за гостеприимство, оказанное моей дочери, начинающему арабисту Д. Д. Микульской, во время ее стажировки в Дамаске в июле-августе 2002 г.

⁵ Килаб - крупное арабское племя, одно из двух основных подразделений племенного объединения 'амир б. са'са'а. Согласно сведениям, приводимым крупным немецким арабистом Ф. Кренковом, в эпоху, предшествовавшую возникновению ислама, оно обитало в районе современного Эр-Рияда. Во время арабо-мусульманских завоеваний мигрировало в Северную Сирию, где поселилось в Халебе (Алеппо) и на прилегающих территориях [Krenkow, 1927, S. 1080]. Исторические данные свидетельствуют, что и обитатели окрестностей Хомса вполне могут быть потомками бедуинов килаб. Тем не менее полученные сведения пока не позволяют установить, является ли мнение С. Хайрбака о происхождении его клана от племени килаб преданием, бытующим среди его родственников, или же почерпнуто из книг. Как бы то ни было, но широко распространенное представление, будто традиционно оседлые сирийские арабы утратили память о племенной принадлежности, возможно, следует пересмотреть (правда, на основе достаточного количества полевых данных).

стр. 82

пы, носящие фамилию Хайрбак, которые однако не связаны друг с другом родственными узами.

Еще одним иногородним по происхождению жителем Дамаска, с которым мне довелось познакомиться во время описываемой поездки, был известный сирийский поэт Бандар 'Абд ал-Хамид (примерно, лет 55)⁶ . В отличие от прочих моих сирийских знакомых, по происхождению он бедуин из большого полукочевого племени джабур (сам мой информатор произносит это название несколько по-другому - джбур). Традиционная территория расселения этого племени частично находится на северо-востоке современной Сирии, а другая, большая часть - в современном Ираке (соответственно на северо-западе) [Першиц, 1958, с. 117]. По мнению моего знакомого, прародителем его родного племени является знаменитый арабский витязь, поэт и один из первых мусульман 'Амр ибн Ма'дикариб аз-Зубайди (ум. в 638). Таким образом, полагает Б. 'Абд ал-Хамид, джабур - это подразделение кахтанидского (южноарабского) племени зубйан, одним из предводителей которого и был 'Амр ибн Ма'дикариб. Сам облик моего любезного хозяина, возможно, свидетельствует о его южноарабском происхождении - он высок и худощав. В речи же его, в отличие от манеры говорить других моих дамасских знакомых, явственно ощущается бедуинский субстрат.

В связи с этим Б. 'Абд ал-Хамид сообщил, что у бедуинов Сирии до сих пор распространена племенная диалектальная поэзия. Бедуинский поэт исполняет стихи нараспев, аккомпанируя себе на рабабе⁷ . Такая поэзия, однако, не поощряется сирийскими властями и бытует сама по себе - по всей видимости, руководители культурной политики в Сирии полагают, что подобное творчество не соответствует принципам единой арабской культуры, носителем которой является "единая арабская нация". Такая позиция коренным образом отличается от той культурной политики, которая проводилась в соседнем Ираке при Саддаме Хусейне - там диалектальная поэзия бедуинских стихотворцев пользовалась широкой государственной поддержкой и пропагандировалась в средствах массовой информации⁸ .

Б. 'Абд ал-Хамид поведал и ряд других интересных деталей о современном бедуинском быте в Сирии. Так, его родитель, как и полагается настоящему бедуину, не отличался глубокой религиозностью - он даже не умел молиться, хотя, безусловно, всегда верил в Аллаха. Позже, когда сверстники отца Бандара стали один за другим умирать (по всей видимости, он входил в некое возрастное мужское сообщество, которое объединяло мужчин определенного возраста в его семейно-родственной группе и удовлетворяло основные общественные потребности своего члена) пожилой уже мужчина стал испытывать одиночество и, чтобы обрести новый круг общения, попросил сына научить его молиться (тот же приобрел этот навык еще во время учебы в школе, хотя, по его словам, молится весьма редко). Потом отец стал ходить в мечеть, где нашел новых подходящих по возрасту и кругу интересов друзей.

⁶ С автором этих строк Б. 'Абд ал-Хамид провел большое интервью, которое недавно было опубликовано: [Микулски, 'Абд ал-Хамид, 2004, с. 72 - 77].

⁷ Автору этих строк довелось видеть и слышать такого бедуинского поэта во время пребывания в Палестине в составе делегации Императорского Православного Палестинского общества, действительным членом которого он является с 1987 г. Встреча с молодым бедуином, сидевшим в шатре у знаменитого Колодца Рахили и угощавшего туристов кофе под надзором старшего родственника, произошла в январе 1994 г.

⁸ Скорее всего эта информация, выражающая личное мнение Б. 'Абд ал-Хамида, не совсем верна: во время пребывания в Сирии в 1981 г. автору этих строк неоднократно доводилось присутствовать на баасистских митингах, где публично исполнялись политические стихотворения на диалекте. Правда, их авторы, партийные активисты, насколько мне известно, являлись коренными горожанами (то есть не были бедуинами).

стр. 83

У бедуинов сохранилась практика нанесения татуировок, которые маркируют важнейшие этапы в жизни индивида. Показав автору этих строк татуировку на внешней стороне правого запястья, имеющую форму небольшой узорчатой линии, Б.' Абд ал-Хамид объяснил ее значение. У него была двоюродная сестра, старше его года на два. В детстве они постоянно играли друг с другом. Когда девочке пришло время выходить замуж в другое племя (возможно, по достижении четырнадцати лет), она сказала Бандару, что хотела бы оставить ему память о себе на всю жизнь, пригласила цыганку (возможно, промысел нанесения татуировок практикуется в бедуинских кочевьях именно цыганами), и та нанесла мальчику этот знак.

Рассказ моего знакомого об этом событии, может быть, свидетельствует и о том, что его семейство знатное, относящееся к сословию племенных вождей-шейхов. Дело в том, что в бедуинских племенах традиционно действует принцип эндогамии. Однако племенные шейхи весьма часто женятся на девушках знатного происхождения из других племен, подчеркивая таким образом особость своего положения и укрепляя межплеменные связи [Першиц, 1958, с. 148 - 149]. Скорее всего, именно о таком случае и упоминается в рассказе Б. 'Абд ал-Хамида. Кроме того, бедуинам до сих пор присуще традиционное гостеприимство - незнакомец может приехать на становище и жить там сколько душе угодно, пользуясь радушием хозяев.

Не менее интересными собеседниками и в личностном, и в этнографическом плане оказались и коренные жители Дамаска.

Среди них - водитель такси из квартала ал-Майдан. Он 1953 года рождения, стал активно заниматься спортом еще в школе, где получил степень бакалавра, и даже играл в ручной мяч за сборную Сирии. Его предки традиционно занимались кузнечным ремеслом, а потом переключились на ремонт автомобилей. Сам он научился слесарному делу у старшего брата. Помимо авторемонтной мастерской владеет тремя автомашинами-такси. Для работы на них нанимал водителей. Однако в последнее время те разленились, их пришлось уволить и работать на одной из машин самому.

Другим коренным дамасцем, с которым мне довелось встретиться в Дамаске после двадцатитрехлетнего перерыва, оказался владелец антикварной лавки на Серебряном базаре Йусуф Сафиййа, по вероисповедованию православный христианин. Происходит из интеллигентной семьи. Отец Й. Сафиййи профессиональный историк, заведующий реставрационным отделом в Национальном музее. Этот мой знакомый учился во Франции, где получил специальность инженера-электронщика и поэтому прекрасно разбирается в компьютерах. Тем не менее сугубо профессиональные навыки Й. Сафиййи оказались востребованными не полностью, и, чтобы прокормиться, он вернулся к традиционному семейному занятию - торговле раритетами.

Среди тех, с кем во время той поездки судьба свела в Дамаске, были и люди другого круга интересов.

Прежде всего это пожилой владелец мастерской керамических изделий Абу Мухаммад ал-Джаухари. (С ним и его семьей давно дружит В. С. Морозова.) Небольшое предприятие Абу Мухаммада процветает, а сам он славится как искусный мастер. Некоторое время тому назад наш знакомый прекрасно справился с заказом на изготовление керамических деталей оформления фойе в одной из самых престижных дамасских гостиниц - "аш-Шам". Изготовление керамики является традиционным для семейства Абу Мухаммада. В его мастерской на почетном месте висит свидетельство о членстве в профсоюзе ремесленников этой специальности, а также портрет родителя рядом с портретами обоих сирийских президентов - покойного и нынешнего. Нужно заметить, что такой набор настенных изображений характерен для владельцев лавок и мастерских во многих арабских странах - портреты отца (иногда также и деда), хозяина и главы государства (в странах с республиканским правлением - президента, а в

стр. 84

монархиях, например в Иордании - короля). Еще одной достопримечательностью той керамической лавки являются два палаша, употреблявшихся в конце XIX в. для исполнения боевого "танца меча и щита" - популярной забавы дамасского простонародья в то время.

В мастерскую Абу Мухаммада ал-Джаухари одновременно с нами зашел феллах, по всей видимости, для того, чтобы сделать большой заказ (сирийские керамисты изготовляют также красивые детали садового оформления). Это моложавый шестидесятисемилетний мужчина с загорелым лицом, в куртке военного образца и бедуинском платке-куфии, завязанном на голове в виде чалмы. По словам нашего нового знакомого, он имеет усадьбу, расположенную недалеко от Дамаска, и занимается выращиванием овощей для продажи на дамасском рынке. У этого достойного труженика 13 детей, однако никто из них, по его словам, не помогает ему по хозяйству, так как все отпрыски выбрали "городские" профессии. Получить же сведения о семейно-родственных связях этого случайного собеседника не представилось возможным в силу краткости времени общения.

Зато куда более обстоятельной получилась беседа с мухтаром (старостой, старшиной) дамасского округа Мизза (это новый район, расположенный в северной части Дамаска, откуда дорога ведет к Дамасскому международному аэропорту). Знакомство с мухтаром состоялось потому, что он помогал моему другу Н. Наййуфу оформить какую-то имущественную сделку. Это приятной наружности мужчина лет 35, который наследовал свою должность после отца. Родитель же его исполнял обязанности старосты в течение многих лет и сумел завоевать большой авторитет среди тамошних жителей. Наша встреча произошла в конторе, маленьком строении, над дверью которого помещается вывеска с надписью: "Макарр мухтар ал-Мизза", то есть "Контора (или же, по-старинному, Присутствие) мухтара [округа] ал-Мизза". Помощник мухтара угостил нас кофе по-сирийски, сказав, что рецепт его приготовления восходит еще к XVI-XVII вв., началу эпохи османского владычества в Сирии. Через некоторое время в контору зашел мальчик лет 13, которого мухтар с гордостью представил нам как своего сына. Особо было подчеркнуто, что сынишка носит редкое и старинное мусульманское имя - Сухайб. Так, сказал отец, звали одного из первых сподвижников пророка Мухаммада. Сухайб происходил из знатной ромейской (то есть византийской) семьи, с которой порвал ради того, чтобы принять ислам.

По возвращении в Москву я пытался идентифицировать этого сподвижника мусульманского пророка. Выяснилось, что, согласно важнейшему биографическому источнику по истории раннего ислама - Табакат ("Разрядам") Ибн Са'да (ум. в 844), действительно одним из первых жителей Мекки, принявших ислам, был Сухайб б. Синан. Согласно версии его происхождения, которую Ибн Са'д считает основной, то ли отец, то ли дядя Сухайба отправлял должность наместника иранского шаха в некоем округе на севере Ирака. Однажды на селение, где Сухайб жил еще отроком, напали византийцы (возможно, отметим, это были некие арабы, находившиеся на византийской службе) и увели мальчика в полон. Позже он был продан в рабство одному мекканцу, который через некоторое время отпустил невольника на свободу. Приняв ислам, Сухайб немало пострадал за новую веру от язычников-мекканцев. После он вместе с Пророком и прочими мусульманами совершил хиджру в Медину и принял участие в важнейших военных предприятиях Мухаммада, в том числе сражался при Бадре и в "Битве у рва". Скончался Сухайб в 38 г. х. (658/9 г. н.э.) в Медине и был погребен на знаменитом кладбище ал-Баки', где покоится вместе со многими другими выдающимися мужами, зачинателями мусульманской общины. Пророк Мухаммад неоднократно упоминает Сухайба в хадисах.

Что касается происхождения Сухайба, то его потомки, жившие в Медине, по свидетельству Ибн Са'да, еще в IX столетии, придерживались другой версии - их пращур

стр. 85

был природным ромеем (то есть греком-византийцем) и бежал от родных в Мекку во взрослом возрасте, когда услышал о пророке Мухаммаде (это версию и пересказал автору его знакомый мухтар). В пользу греческого происхождения Сухайба свидетельствует деталь его внешнего облика, зафиксированная Ибн Са'дом, - он был рыжеволос [Ibn Saad, 1904, S. 161 - 164].

Приведенный случай, с моей точки зрения, лишний раз свидетельствует о том, что сирийцы, как и представители других арабских народов, весьма бережно относятся к своим религиозным и прочим культурно-историческим традициям. Часто и не будучи профессиональными гуманитариями, они прекрасно знают прошлое арабской культуры. Сохранение же в Дамаске устных преданий о Сухайбе, который однозначно считается византийцем, и известная популярность его имени, возможно, связаны с наличием греко-византийского субстрата в современной сирийской арабской культуре.

Хорошо известно, что на Арабском Востоке неприлично интересоваться семейной жизнью относительно малознакомого собеседника. Тем не менее некоторые этнографически интересные сведения о семейном быте современных сирийцев удалось почерпнуть и во время описываемой краткой поездки в Дамаск.

Прежде всего удалось выяснить, что большинство лиц, с которыми довелось общаться, вступали в брак по собственной воле, знакомясь с будущим брачным партнером самостоятельно, а не на основе института сватовства. Не зафиксировано также и случаев родственных браков, традиционно столь частых у народов, исповедующих ислам. В большинстве семей, о которых довелось получить сведения, брак заключался на основе неких общих духовных интересов. Так, любезно принимавший нас у себя в гостях господин Салим и его супруга мадам Хала познакомились и поженились вследствие общих общественно-политических воззрений. Двоюродная сестра Халы, также уроженка Латакии, недавно вышла замуж за инженера кампании, в которой работает.

Весьма курьезный случай представляет собой семейная история нашего знакомого из администрации общежития Дамасского университета господина Хусайна. Он познакомился со своей будущей женой в студенческие времена. Его будущая супруга, уроженка Латакии, проживала в общежитии. Первоначально молодые люди ссорились между собой. Дело дошло до того, что их вызывали в маджлис (совет) общежития и стыдили за взаимное неуважение. И Хусайн, и его будущая жена посылали домой письма родным, в которых жаловались друг на друга. Однако потом взаимная антипатия сменилась взаимным интересом, приведшим к зарождению влюбленности, развитию этого чувства и женитьбе. Хусайн и его жена, по профессии семейный врач, имеют двоих детей и живут счастливо.

По всей видимости, традиционным образом был заключен брак нашим знакомым из квартала ал-Майдан. Правда, он особо подчеркнул, что его жена ему не родственница, однако происходит из соседнего квартала, где, по его словам, царят такие же добрые старинные нравы, как и в ал-Майдане. На традиционные устои б семье этого нашего информатора указывает и то обстоятельство, что его супруга носит мусульманский платок, называемый в Дамаске хиджабом. Правда, по словам водителя из ал-Майдана, со своими шестью детьми он всегда старался обращаться не как с младшими родственниками, а как с друзьями. Иными словами, сам он оценивает обстановку у себя дома не как авторитарную, но как эгалитаристскую. Возможно, что такие настроения являются характерными для жителей современных больших городов Сирии. Что же до преобладания браков, заключенных не на основе традиционных механизмов, а по инициативе самих брачных партнеров, то такая тенденция, по нашим наблюдениям, характерна в настоящее время не только для таких мегаполисов, как Дамаск, но и для других крупных городов Арабского мира [Микульский, 2003, с. 132- 134].

стр. 86

Во время описываемой поездки удалось установить, что у современных жителей Дамаска имеется устойчивый институт внесемейного общения. Так, во время обеда в одном из дамасских ресторанов Н. Наййуф обратил мое внимание на компанию людей обоего пола среднего возраста, одетых по-богемному ярко. Большинство их оказались знакомыми моего дамасского друга. Н. Наййуф объяснил мне, что подобные компания типичны для современного Дамаска и представляют собой устойчивый институт общения, как правило, людей определенной профессии или сферы деятельности. Прежде же такие сообщества действовали чаще всего на основе членства в некоей политической партии или сочувствия ее программе. Местное название такого сообщества - шилла, маджму'а или джама'а. Знакомые Н. Наййуфа, которых мы видели в том ресторанчике, - журналисты, писатели и прочие представители литературно-гуманитарных кругов. По его словам, существуют многочисленные сообщества, которые объединяют людей творческих профессий, инженеров, преподавателей, торговцев, ремесленников и представителей иных специальностей.

Чаще всего, по словам Н. Наййуфа, члены сообщества собираются в каком-либо кафе или ресторанчике. В таком случае угощение приобретается вскладчину и с каждого из участников взимается определенная сумма. Наиболее известными местами неформальных встреч дамасской богемы и людей, интересующихся политикой, являются кафе "Гавана" и "ар-Рауда" ("Сад"), находящиеся в центральной части сирийской столицы. Местом подобных встреч может быть и частный дом одного из членов. Собираются еженедельно в определенные дни и часы, обычно во второй половине дня. Пример такого неформального общения - встречи у Б. 'Абд ал-Хамида. У него помимо основной квартиры, где он живет с женой и детьми, есть находящаяся неподалеку однокомнатная квартира, в которой поэт работает и где собирается группирующееся вокруг него сообщество (в него входят литераторы и преподаватели-гуманитарии). В день встречи каждый приносит с собой какое-нибудь угощение. Для поддержания помещения в порядке Б. 'Абд ал-Хамид нанимает одного небогатого армянина лет шестидесяти, с которым обращается как с равным.

По словам Н. Найййуфа, система неформальных объединений пронизывает все дамасское общество. На основе таких объединений образовались многие политические партии. Их роль была особенно велика для интеллигенции в те эпохи, когда всякая политическая деятельность запрещалась. Тогда, по всей видимости, преобладал тип объединений, собиравшихся в частных домах либо в специально снимавшихся для этого помещениях (как у Б. 'Абд ал-Хамида). Члены сообществ слушали доклады и лекции и обсуждали насущные общественные проблемы. Н. Наййуф полагает, что традиция таких сообществ недавняя, однако когда именно этот обычай возник, он не знает. На самом же деле известно, что на Ближнем Востоке подобные сообщества, называвшиеся маджалис, существовали испокон веков и в арабо-мусульманскую эпоху являлись главной формой общения культурной элиты [Микульский, 2002, с. 17].

Мы видели, что в современном Дамаске кафе и рестораны, являющиеся преемниками традиционных кофеен, служат местами собраний традиционных неформальных сообществ. Нам также удалось зафиксировать единственный в своем роде случай восстановления еще одной традиционной функции такого рода заведений - быть местом выступлений публичных исполнителей произведений так называемой простонародной (или же лубочной) литературы, хакавати. Таким известным на весь Дамаск кафе является "ан-Науфара" ("Фонтан"), расположенное по соседству с Мечетью Омейядов. Согласно мнению уже упоминавшегося нами писателя М. К. ал-Хатиба, лицо, которое выступает в кафе "ан-Науфара", подлинным хакавати не является. Последний настоящий представитель этой профессии, которого звали Абу Мухаммад, скончался в 1964 г., и традиция прервалась. Нынешний же чтец первоначально раз-

стр. 87

носил в заведении кофе, а после, почувствовав возможный туристический интерес к искусству исполнителей народных сочинений, решил возродить древнее ремесло.

Автору этих строк довелось присутствовать на части выступления нынешнего дамасского хакавати. Оно происходило в том самом кафе "ан-Нафура", представляющем собой весьма обширное застекленное помещение, которое прилепилось к какой-то древней стене Старого Дамаска. Кафе уставлено деревянными столиками и легкими стульями из бамбука. В левой стороне кафе устроено некое подобие подиума, на котором установлен деревянный, обтянутый красным сукном трон.

Сам хакавати, человек весьма преклонных лет, прохаживался между рядами столиков, которые почти все были заняты публикой (как дамасцами, так и приезжими из стран Аравийского полуострова). Тем временем служители кафе (судя по их внешности, внуки или другие младшие родственники хакавати) разносили чай и сладости. Когда наступил аншлаг, двери кафе были затворены, так что на улице не было слышно, что говорится внутри. Тут хакавати уселся на трон, вынул из-под подушечки на подлокотнике тонкую книгу в потертом кожаном переплете (рукопись или старопечатное издание исполнявшегося им произведения), вытащил из-под кресла-трона деревянный меч и темно-красный тарбуш (низкую феску), надел очки и принялся декламировать, заглядывая время от времени в книгу и размахивая мечом, когда скорее всего повествование достигало самых решительных моментов.

Само собою ясно, что такого рода развлечение в современном Дамаске является уникальным в своем роде. Собираясь в кафе или на частных квартирах, современные дамасцы по большей части занимаются разговорами. Полагаю, что беседы, которые мои дамасские друзья и знакомые вели со мною, дают представление о типичных темах разговоров дамасской интеллигенции в кафе и в гостях. Прежде всего мои знакомые дамасцы проявили самый живейший интерес к политике. Они много спрашивали о положении в России, о жизни в Москве, строили догадки о намерениях российского руководства касательно развития отношений с США и выработки политической линии на Ближнем Востоке. Почти все выражали сожаление в связи распадом Советского Союза и надеялись на то, что Россия, несмотря на все пережитые ею потрясения, сумеет вновь стать великой державой и достойным образом, в соответствии с традициями своей политики, поддерживать арабские страны.

В связи с этим некоторые мои собеседники выказали интерес к русской культуре. Так, работник системы студенческих общежитий Дамасского университета и профессиональный историк господин Хасан, по его словам, особенно интересуется русской историей и литературой, а его любимым писателем является некто Иван Будрин, автор ряда документально-художественных книг о Второй мировой войне (что это за писатель на самом деле, установить не удалось). Уроженка приморского города Латакия мадам Хала вспоминала, что в 1950-е годы прошлого века одну из пристаней ее родного города стали называть пристанью Ярослава - по всей видимости, там швартовались советские корабли. Ностальгия по былой арабо-российской и арабо-советской дружбе, уважение к российской культуре сочетаются у моих собеседников с антиамериканскими и вообще антизападными настроениями.

У меня сложилось впечатление, что в кругах светских образованных людей Дамаска до сих пор доминируют рационалистические воззрения и левые политические взгляды. Так, один из знакомых Бандара ' Абд ар-Рахмана (преподаватель английского языка, стажировавшийся в США) выразил недоумение, что я, говоря по-арабски, слишком часто употребляю выражение "Бог даст" (ин ша'а-ла) и что стиль моей речи имеет, с его точки зрения, слишком сильный религиозный налет (по всей видимости, такое впечатление у моего собеседника сложилось в связи с медиевистическими интересами автора этих строк). А брат господина инженера Салима господин Мухам-

стр. 88

мад с явной гордостью обратил наше с В. С. Морозовой внимание на то, что он, по его мнению, внешне похож на В. И. Ленина.

Наряду с этим мои собеседники продемонстрировали серьезные познания в арабо-мусульманском культурном наследии, так что я еще раз убедился в том, что оно актуально для многих носителей современной арабской культуры.

Так, любимая книга мадам Халы Хайрбак, которая между прочим является сторонницей левых, прогрессистских идей, - "Сказки тысячи и одной ночи". В разговоре со мною она особо подчеркнула, что ядро этого сочинения сложилось еще у персов, а затем было воспринято арабами, которые существенно переработали его и дополнили. Нужно заметить, что такая точка зрения полностью совпадает с воззрением на происхождение "Сказок тысячи и одной ночи", господствующим в современной науке. Мадам Хала любит также и другие памятники так называемой арабской простонародной, или же лубочной, литературы позднего средневековья. Другой историко-культурной темой, которой интересуется мадам Хала, является доисламская история арабов. Моя собеседница черпает об этом сведения из лучшей, по ее мнению, современной работы по доисламской истории арабов Та'рих ал-'араб кабл ал-ислам ("Истории арабов до ислама") иракского исследователя Джавада 'Али (1957 - 1959) [Негря, 1981, с. 141]⁹ . И наконец, еще одной сферой интересов мадам Халы является культура древней, не только доисламской, но и доэллинистической Сирии. Сама моя собеседница объясняет это обстоятельство тем, что родилась в приморской Латакии, наследнице древней сирийской цивилизации (действительно, недалеко от нее находятся развалины одного из древнейших годов мира, Угарита, равно как и многие другие археологические памятники), и с детства впитала дух исконной культуры своей страны.

Сходными интересами обладает и мой знакомый из ал-Майдана - он любит читать книги по религиозным проблемам, причем не только об исламе, но и о других религиях: это мало того, что интересно, но и необходимо, чтобы понимать иные вероучения и уметь строить отношения с их последователями.

Итак, завершая рассказ о путешествии в Дамаск, возвращусь к тому, с чего начал. В современной повседневной культуре сирийской столицы мне как специалисту по арабо-мусульманской истории и культуре бросились в глаза многие сугубо традиционные черты.

Прежде всего многие топографические пункты сирийской столицы имеют глубинную связь с историческим прошлым, которая прекрасно осознается самими ее обитателями.

На личности моих дамасских знакомых продолжают оказывать серьезное влияние традиционные стереотипы и установления, причудливо сочетающиеся с современными ориентациями.

Дамасцы сохраняют исконные клановые, а подчас и племенные связи (насколько сохранение таких связей типично - сказать, не проведя репрезентативного исследования, трудно).

Коренные жители Дамаска прочно ассоциируют себя с кварталом или районом, где живут. Выходцы из других городов и местностей подчеркивают связь со своей малой родиной.

В Дамаске сохранились традиционные формы общения, а также, правда в рудиментарном виде, традиционные формы развлечений.

В сирийском обществе сохраняется явно прослеживаемый обычай наследования сыном не только социального статуса, но подчас и должности отца (самый яркий, всем известный и понятный пример этого - факт наследования президентской власти Башшаром Асадом после смерти своего отца Хафеза Асада).

⁹ Судя по внешнему виду, в доме Хайрбаков имеется другое, более позднее издание сочинения Джавада 'Али, по всей видимости, бейрутское.

стр. 89

Образованные сирийцы, даже не будучи профессиональными гуманитариями, интересуются арабо-мусульманским и арабским доисламским культурным наследием, считают себя преемниками не только сирийской культуры арабо-мусульманской эпохи, но также ее древнейших, эллинистических и византийских пластов.

Ради познания таких аспектов и собственно сирийской, и вообще арабской современной общественной и культурной жизни, которая обладает для арабиста неизъяснимой прелестью, и стоит не жалеть сил на овладение премудростями арабского языка.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Медведко С., Осипов Д. Сирия: шаг за шагом (путеводитель). Б.м.: Арабинформ, 2001.

Микульский Д. В. Мир арабской культуры в сочинении ал-Мас'уди (X век) "Мурудж аз-захаб ва ма'адин ал-джаухар" ("Золотые копи и россыпи самоцветов"). Автореферат диссертации ... доктора исторических наук. М., 2002.

Микульский Д. В. Современные арабы: кланы и племена (заметки русского путешественника) // Мир Востока. М., 2003. N 2 (4 - 5).

Микулски Димитри ва 'Абд ал-Хамид Бандар. Хусусиййат ал-истишрак ар-руси фи мун'атафат хадда // Ал-'Араби. Эль-Кувейт, 2004, дисамбар.

Негря Л. В. Общественный строй Северной и Центральной Аравии в V-VII вв. М., 1981.

Першиц А. И. Патриархально-феодальные отношения у кочевников Северной Аравии (XIX - первая четверть XX в.) // Переднеазиатский этнографический сборник. М., 1958.

Ал-Хатиб М. К. Ахир ахбар ал-мас' ала аш-шаркиййа: ма йазал ар-раджул маридан. Димашк, 2003.

Ibn Saad. Biographien Muhammeds, seiner Gefarten und der Spatere Trager des Islam bis zum Jahre der Flucht. Herausgegeben von E. Sachau. Bd. III, Th. I. Leiden, 1904.

Krenkow F. Kilab // Enzyklopaedie des Islam... Bd. II. E - K. Leiden-Leipzig, 1927.

Oppenheim von M.F. Die Beduinen ... Band I. Die Bediunstamme in Mesopotamien und Syrien. Hildesheim-Zurich-New York, 1983.

стр. 90

Permanent link to this publication: