9 - 13 августа 2011 г. в Улан-Баторе состоялся X Международный конгресс монголоведов

(X МКМ), организованный Международной ассоциацией монголоведения (МАМ) совместно с Академией наук Монголии и Монгольским государственным университетом (МонГУ). Конгресс проходил под эгидой президента Монголии Ц. Элбэгдоржа и был посвящен 2220-летию основания монгольской государственности, 100-летию завоевания национальной независимости в 1911 г. и 90-летию победы народной революции 1921 г., что придавало ему особую значимость и юбилейный характер.

X МКМ, как и предыдущие конгрессы, которые ведут свое происхождение от Первого Международного конгресса монголоведов-филологов в 1959 г. и созываются каждые 5 лет, отличался широкой международной представительностью. В нем приняли участие более 200 ученых из 25 стран Европы, Азии и Америки и более 100 монгольских ученых.

Торжественное открытие конгресса проходило в большом конференц-зале Дома правительства. Участников и гостей приветствовали народные музыканты. После этого генеральный секретарь Международной ассоциации монголоведения акад. Ш. Бира объявил конгресс открытым. Затем с приветственной речью выступил президент Монголии Ц. Элбэгдорж.

Президент подчеркнул большое значение этого научного форума и как смотра достижений мировой науки о Монголии за последние годы, и как импульса для ее дальнейшего развития. Особо важным направлением исследований, по его мнению, является изучение истории монгольской государственности, начиная от империи хунну (гунны, сюнну) и возникновения демократии в Монголии.

Президент подчеркнул необходимость подготовки молодых кадров монголоведов и выдвинул предложения об организации в Монголии Фонда поддержки развития монголоведения, Международного университета монголоведения, а также монголоведного исследовательского центра.

На первом пленарном заседании конгресса были заслушаны два доклада: директора Института археологии АН Монголии Д. Цэвээндоржа "Хунны (гунны) - это древний монгольский род" и одного из ведущих монголоведов Японии Наками Тацуо "Поиски строительства национального государства: Декларация о независимости Монголии 1911 г. Пересмотр взглядов".

Д. Цэвээндорж на основе археологических находок обосновал родство между хунну (гуннами) и монголами. Наками Тацуо сфокусировал внимание на необходимости объективного исследования причин и конкретного хода событий, которые привели к отделению Монголии от Китая, чего, по его мнению, пока никто из ученых не сделал из-за ограниченности соответствующих источников, особенно монгольских.

Главная тема конгресса - "Внешние отношения Монголии и исторический опыт". Работали пять секций: "Монголия и внешний мир в доисторический и исторический периоды"; "Актуальные проблемы монгольского языка и культуры"; "Экономика и политика Монголии"; "Внешние отношения и дипломатия Монголии"; "Независимость Монголии и революция".

На секции "Монголия и внешний мир в доисторический и исторический периоды" выступили около 50 ученых из разных стран.

Р. Ю. Почекаев (Россия) в докладе "Угэдэиды как компромиссные фигуры (к истории межгосударственных отношений чингизидов в XIII-XV вв.)" рассказал о потомках Угэдэя, судьба, которых сложилась довольно трагично, несмотря на то что его род в течение двух десятков лет сохранял власть в Монгольской империи. В XIII в. они были формально лишены права занимать трон, а в XIV в. и вовсе лишились своего улуса.

У. П. Бичелдей, К. А. Бичелдей (Россия) посвятили доклад "О трансмонгольском пути распространения буддизма в Туву" распространению буддизма махаяны и его роли в духовной культуре тувинцев. Первая волна буддизма пришла в Туву в форме хинаяны из Согдианы, второй период совпал с образованием единого монгольского государства в начале XIII в. Начиная с XVI в. буддизм в Туве получает поддержку со стороны светских властей, благодаря чему тувинцы приобщились к старомонгольской и тибетской письменности.

Н. Н. Крадин и А. Л. Ивлиев (Россия) свое выступление посвятили раскопкам средневекового города Хермен (Монголия) в 2010 - 2011 гг. На основе анализа найденных предметов был сделан вывод о том, что артефакты относятся к периоду империи Ляо.

А. Самдан (Россия) в докладе "Народные предания об ойратском Амурсане" рассказала о легендах и преданиях (свыше 10) о хотогойтском Чингунжаве и ойратском Амурсане, записанных на территории современной Тувы, начиная с 1950-х гг.

В. Д. Бальжинимаева (Россия) проанализировала терминологическую лексику, отражающую инструментарий и обработку цветных металлов у монголов.

С. Чулуун (Монголия) сообщил о найденном им источнике "Шар тууж" (XVII в.), обнаруженном у жителя г. Зуунмод аймака Тув Ш. Цэрэндоо. Исследователь установил, что автором найденной рукописи (32 л.) является Шамба Эрх Дай - автор "Истории Асарагчи". Планируется издать текст с введением, переводом, комментарием и факсимиле.

В докладе Т. Гуа (КНР) "К вопросу о маньчжурском переводе "Эрдэнийн товч"" шла речь об известном сочинении Сагаан Сэцэна (XVII в.). В 1766 г. по указу маньчжурского императора Цянлуна сочинение было переведено сначала на маньчжурский язык, затем - на китайский. Впоследствии был изготовлен ксилограф. Докладчик подробно остановился на изучении памятника и переводах его на английский, немецкий, японский и корейский языки.

Л. Билэгт (Монголия) в докладе "Небо, время и предопределенность в мировоззрении кочевников Монголии VIII-XIV вв." поделился своими соображениями о понятии и этимологии термина "тенгеризм".

Ц. Энхчимэг (Монголия) в докладе "Благотворительность в Монгольской империи (XIII-XIV вв.)" осветила эту сферу деятельности, которой занимались главным образом супруги монгольских ханов. Основными сферами приложения благотворительности в то время были образование и культура, строительство монастырей. Подробно была освещена деятельность Сорхогтани-беки, супруги Толуя, и Тогус-хатан, супруги Хулагу-хана и др.

Тема выступления С. Ульзийбаяр (Монголия) - дифференциация мест захоронений монгольской знати в "Их хориг" и "Ихсийн газар". Н. Эрдэнэ-Очир (Монголия) остановился на рассмотрении оружия хуннов. Г. Бетленфалви (Венгрия) в докладе "Тибетские и индийские связи в отражении божеств в монгольской народной религии" рассказал о шаманизме и других религиозных практиках, которые и доныне широко представлены в современной Монголии. Особое внимание было акцентировано на центральном постулате шаманского культа в Монголии - поклонению "Вечному синему небу".

Участники секции "Актуальные проблемы монгольского языка и культуры" заслушали свыше 60 докладов, отличавшихся широким спектром обсуждаемых тем, актуальностью и новизной, использованием новых источников и полевых материалов. 34 доклада были прочитаны на монгольском языке, 17 - на английском и 10 - на русском. Заседания секции проходили в двух подсекциях.

На лингвистической подсекции рассматривались особенности языка памятников монгольской письменности разных исторических периодов и разных жанров, в том числе буддийских сочинений, а также вопросы транскрипции, перевода и публикации классических текстов, пре-

жде всего "Сокровенного сказания монголов" (1240) как первого историко-литературного памятника.

В центре внимания лингвистов стояли также неисследованные или малоизученные вопросы грамматики, диалектологии, исторической фонетики, фонологии, словообразования, лексикографии, терминологии, фразеологии, иноязычных заимствований, ономастики, этимологии и семантики слов, межъязыковых контактов, проблемы сохранения и развития языков монгольских народов на территории различных стран, прежде всего России и Китая.

Известный монгольский лингвист акад. Л. Болд в докладе "Вопросы лексической структуры в "Сокровенном сказании монголов" (ССМ)" обратился к этимологии и семантике некоторых слов и выражений в составе пословиц, встречающихся в тексте памятника. С привлечением данных тюркских языков ученый выявил неточности в их трактовке при переводе произведения на другие языки. В частности, он предположил, что в слово hudaru, трактуемое китайскими переводчиками как "объяснять, комментировать", Ц. Дамдинсурэном - как "не сдержать обещания", в ССМ означает "забыть". Слово в той же форме и в том же значении встречается в тюркских языках. По мнению автора, смысл некоторых слов в древнейшем литературном памятнике монголов не всегда понятен, поэтому актуальной задачей лингвистов является реконструкция оригинальной транскрипции текста памятника и адекватное описание его лексической структуры.

Э. Пурэвжав (Монголия) в докладе "Монгольский лексикон в "Сокровенном сказании монголов"" сделал заключение, что пришло время составить толковый словарь ССМ. Автор рассказал о словарях ССМ, опубликованных в Монголии и зарубежных странах, в частности о первом таком словаре, изданном в 1939 г. известным германским монголоведом Э. Хенишем.

Большой интерес вызвал доклад известного монгольского ученого Ж. Цолоо "Термины и символы традиционного жилища в монгольском эпосе", в котором автор справедливо подчеркнул отсутствие внимания лингвистов к языку монгольского эпоса, в то время как эпический текст является ценнейшим лексическим источником монгольской диалектологии. Ученый отметил важность изучения терминологии монгольской юрты, имеющей отличия как от тюркской, так и от тибетской.

Природе, семантическим расширениям и социальному использованию слова нам в монгольском языке был посвящен совместный доклад Б. Пурэв-Очира и Д. Баасанбата (Монголия). В результате проведенного исследования авторы пришли к выводу, что это слово очень древнего происхождения и восходит к шумерскому периоду. В качестве источника языкового материала было использовано произведение известного монгольского писателя и драматурга Л. Вангана. Следует отметить, что авторы применили новые методы исследования к анализу данного слова, в частности фреймовый подход, когнитивный анализ и др.

Доклад Я. Баянсана (Монголия) на тему "Некоторые вопросы новой парадигмы в изучении монгольских сложных слов" был посвящен интерпретации структуры сложных слов и выявлению причин их образования, в качестве которых автор указал не только аллитерационный фактор, но также и морфолого-семантическую аналогию и ассоциацию.

Монгольский ономаст Е. Равдан представил доклад "О форме и семантике монгольских географических названий". Интересен вывод о том, что монголы относятся к тем немногочисленным народам, которые давали персонализированные имена географическим местностям. Статистические подсчеты выявили, что 99.8% всех монгольских топонимов составляют активные двух-, трех- и четырехкомпонентные названия, доля же пассивных топонимов - одно-, пяти-, семи- и восьмикомпонентных слов - незначительна.

В докладе Ц. Унурбаяна (Монголия) "Образы абстрактного мира в зеркале монгольского языка" была сделана попытка рассмотреть с позиции этнопсихолингвистики такие важные концепты, как оюун (разум, интеллект), ухаан (мудрость), бодол (мысль), санаа (идея), сэтгэл (душа). Автор отметил особенности их лексической и семантической сочетаемости.

Б. Амаржаргал (Монголия) в докладе "Сравнительное исследование некоторых говоров западных и восточных халха" выявила грамматические и лексические особенности говоров дариганга и элджиген, связанные с процессами языкового и исторического развития, укладом жизни, обычаями и традициями их носителей.

Спорный вопрос о статусе залоговых суффиксов в монгольском языке деривационном (словобразовательном), или словоизменительном, - поднял Д. Заяабаатар (Монголия).

Выступления зарубежных монголоведов также отличались актуальностью поставленных проблем, введением в научный оборот нового материала и современных методов исследования.

Куребито Токусу (Япония) показал различия между переходным и непереходным глаголом в монгольском языке. Он рассмотрел суффиксальные способы образования транзитивных глаголов от интранзитивных.

Доклад Нарико Ямагучи (Япония) был посвящен заимствованиям из санскрита в монгольских буддийских сочинениях. Автор отметил, что многие санскритские слова пришли в монгольский язык через уйгуров в связи с переводом буддийских текстов.

Японская исследовательница Фуджи Мако посвятила свой доклад местоимению первого лица множественного числа bida, встречающемуся в монологической части текста "Сокровенного сказания монголов", для выявления его возможного авторства. Она отметила, что данное местоимение в форме именительного падежа зафиксировано 86 раз, и только в диалогах. В то же время генитивная форма этого местоимения встречается 67 раз, в том числе 19 случаев относятся к монологу.

Суйинг Хсяо (Тайвань) выявил ряд синтаксических особенностей памятника. Интерес вызвал доклад Я. -О. Свантенссона (Швеция), посвященный проблеме фонологической интерпретации системы вокализма монгольского языка. В докладе Марии Магдалины Татар (Норвегия) "Аграрная терминология тюркского и иранского происхождения в западномонгольских диалектах" были проанализированы 26 слов, большинство из которых неизвестны халхаскому диалекту или имеют другую семантику.

Доклад Э. Омакаевой (Россия) "Монголистика и ойратоведение в России: нерешенные проблемы и исследовательские приоритеты в работах калмыцких лингвистов" был посвящен вопросам полевых исследований устных и письменных традиций монгольских народов и классификации монгольских языков. Особое внимание автор придает нерешенности вопроса о статусе ойратского: это западный диалект монгольского, независимый язык или же это группа диалектов, включающая калмыцкий в России, ойратские в Китае (в основном, торгутский и хошутский) и Монголии (дербетский, торгутский и др.)? Содержание и структуру лингвокультурного концепта "Монголия" в русском языковом сознании и его реализацию в научном и публицистическом текстах рассмотрела в своем докладе Т. С. Есенова (Россия). Г. А. Дырхеева (Россия) в докладе "Язык и культура монголов: становление монгольской лингвокультурологии" сделала обзор исследований, проводимых монголоведами в данной области. Обзор показал перспективы и возможности, открывающиеся в связи с новыми интеграционными подходами к изучению соотношения язык-культура. И. В. Кормушин (Россия) изложил некоторые соображения по поводу возможной очередности трансформаций морфологического состава монгольского названия числительного десять, которые могут послужить дальнейшему сближению точек зрения Г. И. Рамстедта и Н. Н. Поппе.

Описание основных принципов транскрипции монгольского языкового материала в словаре Дада юй/бэйлу юй (конец XVI - начало XVII в.) представил П. О. Рыкин (Россия). По его мнению, учет выделенных им принципов делает возможной максимально точную фонетическую реконструкцию монгольских форм в указанном словаре.

Г. Ц. Пюрбеев (Россия) исследовал фразеологию памятника монгольского права XVIII в. "Халха джирум". В этом законодательном сборнике, отражающем важнейшие для своего времени государственно-правовые нормы и сложившиеся социально-политические отношения в монгольском феодально-классовом обществе, содержится немало оригинальных фразеологизмов, относящихся к разным сферам жизни и быта монголов. В силу юридического характера памятника значительная часть фразеологических словосочетаний относится к судебным и следственным делам, а также к системе различных мер наказания.

В докладе Д. Гедеевой (Россия) речь шла об ойрат-калмыцких законодательных памятниках XVII - начала XIX в.: "Ик цаажи", "Законы Дондук-Даши", "Уложение 20-тысячного войска" и "Зинзилинские постановления".

В. Э. Раднаев (Россия) в докладе "Синтез западных и восточных составных частей в монгольской лексикографии (XIV-XIX вв.)" проследил историю развития монгольской лексикографии в свете макро- и микроструктур словарей разного типа, созданных составителями различных традиций в лексикографической теории и практике. По мнению докладчика, в современной монгольской лексикографии незримо существует диалог между Западом и Востоком, о чем свидетельствуют ныне составляемые монголистами словари.

Оживленное обсуждение вызвали доклады: У. Сонг-Гюу (Корея) "О киданьских словах, имеющих отношение к корейскому языку", В. Капишовска (Чехия) "Иноязычные элементы в монгольских парных словах", М. Базаррагча (Монголия) "Способы словообразования в древ-

немонгольском языке", О. Самбудоржа (Монголия) "К проблеме стратификации монгольского разговорного языка", С. Цэцэнцогта (КНР) "Некоторые особенности монгольского глагола" и Дж. Балтцерсена (Дания) "Международное сотрудничество в образовательной сфере Монголии".

На второй подсекции прозвучали доклады литературоведческого и фольклористического характера, а также доклады, касающиеся вопросов изучения рукописного наследия, создания базы данных фольклорных произведений, современных процессов и тенденций в монгольской прозе и поэзии и т.д. Можно выделить доклады монгольских ученых Д. Цэдэва "Неопубликованная рукопись стихотворения Д. Нацагдоржа", Д. Бурнээ "О монгольском рукописном Ганджуре в Национальной библиотеке Улан-Батора", С. Хувсугул "О рукописях драмы "Биография Лунной кукушки"", китайского ученого Сихименке "О типах монгольских народных легенд и создании базы данных", К. Коллмар-Пауленц (Швейцария) "К сравнительному изучению колофонов Ганджура", российских ученых И. В. Кульганек "Монгольская афористическая поэзия о буддизме", М. П. Петровой "Модернизм в монгольской литературе XXI в.", Е. Э. Хабуновой "Эпическая традиция "Джангара" в новом времени (по материалам полевых исследований)" и др.

Доклады, представленные на секции, свидетельствуют о том, что современная монголистика характеризуется расширением эмпирической базы научных исследований, применением новых методов и приемов, интересом к изучению устной и письменной традиции, активизацией монголоведов в области социолингвистики, этнолингвистики, лингвокультурологии, лингвофольклористики, а также углублением научных контактов между исследовательскими центрами разных стран.

В работе секции "Экономика и политика Монголии" приняли участие более 100 ученых, преподавателей и студентов из Монголии, России, Китая, Японии, США, Канады, Франции, Великобритании, Республики Кореи, Швейцарии, Австрии. Свыше 40 из них выступили с докладами по широкому кругу проблем экономического и политического развития современной Монголии, а также истории, этнографии, политической и культурной антропологии, истории традиционной монгольской медицины и др. Большинство докладов были подготовлены на высоком академическом уровне, как правило, на базе глубокого изучения разнообразных монгольских, китайских, русских, японских, американских и других источников и литературы, результатов полевых археологических, этнографических, культурологических и других исследований, проведенных монгольскими, российскими и другими иностранными учеными. В географическом, пространственном отношении многие доклады охватывали территорию не только современной Монголии, но и соседних с ней территорий России (Бурятия, Тува) и Китая (Внутренняя Монголия, Синьцзян).

Представленные на заседаниях секции доклады условно можно было разделить на следующие группы: 1) экономика современной Монголии; 2) политика и политическая антропология Монголии; 3) история, источниковедение, 4) этнография, культурология монгольских народов, включая народное искусство, музыку, традиционную тибетско-монгольскую медицину и др.

Среди наиболее содержательных выступлений по экономике современной Монголии следует выделить доклады монгольских ученых, в том числе акад. Т. Намжима "Переходная экономика Монголии и прогноз на будущее", Ц. Баатара "Современное состояние прямых иностранных инвестиций (ПИИ) в Монголию и их перспективы", Р. Ринчинбазара и Г. Пурэвсурэна "Инвестиции и финансовая поддержка частного сектора и предпринимательства в Западной зоне Монголии" и др.

Академик Т. Намжим (Монголия) проанализировал ход и результаты переходного периода в Монголии (1990 - 2010), современное состояние и перспективы развития экономики страны, государственной политики в области экономики и выдвинул ряд предложений по разработке научно обоснованной стратегии экономического развития страны до 2021 г. В рамках переходного периода докладчик выделил два основных этапа: 1) 1990 - 2000 гг. - этап упадка производства и экономики в целом; 2) 2001 - 2010 гг. - этап постепенного восстановления и подъема экономики. За 2000 - 2010 гг. удалось вывести экономику страны из кризиса, восстановить производство в основных отраслях, возместить ущерб экономике, который был причинен в 1990 - 2000 гг.

По мнению Т. Намжима, Монголия располагает тремя основными видами ресурсов, которые могут стать базой для ее экономического роста в будущем: население и резервы рабочей силы, природные богатства и животноводческое сырье. Главными факторами относительно высоких темпов роста основных макроэкономических показателей Монголии за последние 10 лет были рост добычи меди, золота, угля и некоторых других видов полезных ископаемых, значительный рост мировых цен на медь и золото, а также рост производства водки и продуктов питания

внутри страны. В то же время не удалось добиться существенных сдвигов в подъеме обрабатывающей промышленности. В животноводстве выросло поголовье скота, которое к концу 2009 г. достигло рекордного показателя - 44 млн. голов. Этот рост в основном был обусловлен главным образом за счет сокращения экспорта скота и мяса в Россию. В этот же период произошли сильнейшие стихийные бедствия (в 2000 и 2010 гг.), в результате которых погибло свыше 20 млн. голов скота и экономике страны был нанесен большой ущерб. В начале переходного периода земледелие оказалось в полном упадке. В последние годы в результате принятых правительством мер достигнуты заметные успехи в возрождении земледелия, в увеличении производства зерна и другой сельскохозяйственной продукции, в обеспечении потребностей страны в зерне и других продуктах полеводства за счет собственного производства. Преодолен спад в развитии строительства и автотранспорта. В переходный период сформировался частный сектор, который в настоящее время производит более 70% ВВП, появились крупные национальные производственные и сервисные компании.

Наряду с этим, несмотря на заметное улучшение макроэкономических показателей, уровень безработицы и бедности в стране продолжает оставаться высоким. В стране имеются большие резервы и возможности для развития горнорудной промышленности.

К настоящему времени переходный этап закончился. Начинается новый этап интенсивного развития экономики Монголии. Наибольшие надежды на успехи в развитии экономики страны в ближайшие 10 лет Т. Намжим связывает с развитием промышленности, прежде всего с разработкой и реализацией крупных проектов в горнорудной, угольной, нефтяной, металлургической и обрабатывающей отраслях промышленности.

Ц. Баатар (Монголия) проанализировал основные тенденции иностранных инвестиций в экономику страны за 1990 - 2010 гг., привел свежие обобщенные данные об объемах и основных направлениях этих инвестиций. В указанный период общий объем прямых иностранных инвестиций (ПИИ) в экономику Монголии составил 3.4 млрд. дол. США, в том числе более 70% из них приходится на последние 5 лет. Это свидетельствует о заинтересованности зарубежных инвесторов, в том числе крупных (например, англо-австралийская группа "Рио Тинто", китайская "Шенхуа", американская "Пибоди" и др.), в освоении крупных месторождений полезных ископаемых (уголь, медь, золото, уран и др.). Обращает на себя внимание то, что, по данным за 2010 г., более 50% всех ПИИ (2.5 млрд. дол. США) приходилось на долю Китая, на втором месте, далеко отставая от лидера, оказались Нидерланды (около 300 млн. дол.). Россия (свыше 60 млн. дол.) даже не попала в первую десятку основных зарубежных инвесторов в экономику Монголии. 70 - 80% всех ПИИ направляются прежде всего в горнодобывающую промышленность.

Современная острая конкуренция крупных транснациональных корпораций за доступ к природным ресурсам Монголии нашла отражение в докладе А. Маре (Франция) "Монголия в войне: экономическая война под голубым небом".

Доклад Р. Ринчинбазара и Г. Пурэвсурэна (оба - Монголия) был посвящен анализу инвестиций и финансовой поддержки частного сектора и предпринимательства в Западной зоне Монголии, в которую входят пять западных аймаков.

Японский ученый Шим Ю Суп в интересном новаторском докладе "Сравнительное изучение экономического развития стран, не имеющих выхода к морю ("Landlocked countries")", предпринял первую и, на наш взгляд, успешную попытку сравнительного анализа результатов экономического развития этих стран на примере Монголии и африканской страны Ботсваны. Ботсвана, подобно Монголии, также богата природными ресурсами и к настоящему времени уже накопила немалый положительный опыт их рационального использования для развития своей экономики. По мнению докладчика, опыт Ботсваны, так же как и других стран, не имеющих выхода к морю, может быть использован в Монголии.

Немало докладов было посвящено проблемам и перспективам развития пастбищно-кочевого скотоводства, номадизму и кочевому образу жизни аратов-животноводов, а также ухудшению экологической среды, деградации пастбищ и опустыниванию в Монголии и во Внутренней Монголии (КНР) и другим насущным проблемам. В частности, данная тематика нашла свое отражение в следующих докладах: Й. Янзен (ФРГ) "Настоящее и будущее подвижного животноводства в Монголии", Э. Эндшотт (США) "Кочевое пастбищное животноводство в XXI в.: Монголия", Акира Камимура (Япония) "Предварительная оценка влияния нового закона о пастбищах на пастбищное животноводство в Монголии", Ж. Энхээ (КНР) "Традиционная мудрость монголов и ее роль в развитии животноводческих районов Внутренней Монголии", Начинхонхор (КНР) "Кочевое животноводство и стабильность пастбищ в Монголии", Хайсан (Япония) "При-

чины деградации растительной экосреды в районах пастбищного животноводства во Внутренней Монголии" и др. Некоторые современные западные кочевниковеды, номадологи (например, К. Хамфри, Д. Снис, И. Янзен и др.), исходя из того, что такие понятия, как "номадизм", "номадный", "кочевой", у большинства современных людей и ученых, как правило, ассоциируются с отсталыми, устаревшими формами хозяйства и образа жизни, предпочитают для характеристики современного монгольского животноводства использовать такое понятие, как "подвижное животноводство". Многие зарубежные докладчики, основываясь на результатах своих многолетних, в том числе полевых, исследований, отмечали ухудшение природно-климатических и социально-экономических условий ведения традиционного животноводства в современной Монголии и в соседней Внутренней Монголии (Китай), выдвигали свои предложения, направленные на сдерживание негативных процессов, на восстановление и сохранение экосистемы, на защиту социальных, экономических и других интересов и прав монгольских животноводов-кочевников в нынешних условиях, когда явный приоритет в дальнейшем развитии экономики Монголии отдается прежде всего развитию промышленности.

Чойралжав (КНР) сделал доклад на малоисследованную тему "Обзор договоров на аренду земли и жилище в монастырях г. Хуххото".

В. В. Грайворонский (Россия) в докладе "Развитие человеческого потенциала в Бурятии (Россия), Монголии и Внутренней Монголии (Китай): основные тенденции и показатели", основываясь на данных докладов ПРООН о развитии человека в России, Монголии и Китае, сделал сравнительный анализ основных тенденций развития человеческого потенциала в указанных странах и их регионах за 1990 - 2010 гг. В последние годы наблюдается заметное повышение общего индекса развития человеческого потенциала (ИРЧП) и его составляющих, в том числе средней продолжительности жизни, уровня образования населения, среднедушевого ВВП, растет рейтинг указанных стран и их регионов в мировом рейтинге стран развития ИРЧП, сокращается разрыв между показателями Бурятии, Монголии и Внутренней Монголии.

Среди докладов на современные политические и политико-антропологические темы следует отметить доклады: И. Г. Аюушеевой (Россия) ""Короткий XX век" Монголии: внешний фактор в развитии страны в современных оценках", С. Баттулга (Монголия) "Межэтнические отношения в Монголии в 1990-х гг. на примере аймака Баян-Ульгий", Максуда С. Шиотани (Япония) "Монгольские женщины в поисках путей выживания и развития в переходный и постпереходный период", Л. Четыровой (Россия) "Культурные практики современной калмыцкой молодежи: от традиций к неотрадиционализму" и др.

Из выступлений на исторические темы следует назвать доклады: известного монгольского политика и ученого Г. Очирбата "Роль Джалханза-хутухты Дамдинбазара в признании западными монголами власти Монгольского государства и в установлении порядка в Западной Монголии", М. Золзаяа (Монголия) "Моральные ценности как отражение новой социально-политической тенденции в Монголии в начале XX в.", Лиду Йю и М. Герверс (Канада) "Древние китайские шелка из раскопок в Монголии", Хитоши Мураока (Япония) "Появление городов на Монгольском плато" и др. В частности, японский ученый рассказал о результатах нового прочтения с помощью современных цифровых технологий надписей на старой географической карте (сокр. монг. назв. "Кон-ицу зураг"), которая была составлена в Корее в начале XV в. и сохранилась до настоящего времени в библиотеке Университета Киото. В докладе была дана краткая характеристика двух монгольских городов Ян-Ма-Чуань и Чингай, которые играли важную роль в торговле между Монголией, Китаем и Центральной Азией.

На заседаниях секции были также представлены несколько докладов по этнографии и культурной антропологии монгольских народов: Мари Казато (Япония) "Об уникальной технологии изготовления войлока в Монголии", К. Куита (Канада) "Круговые танцы в Монголии: андай, ёохор и цам", В. Ю. Сузукей (Россия) "Актуальные проблемы изучения музыки монгольских и тюркских народов", Ж. Долгорсурэн (Монголия) "Вклад русских ученых-монголоведов в изучение монгольской культуры и в развитие культурологии в Монголии" и др.

Различным аспектам истории развития и изучения традиционной тибетско-монгольской медицины были посвящены доклады: ученого-ламы З. Санждоржа "Об изучении традиционной монгольской медицины", Н. Д. Болсохоевой (Россия) "Вклад монгольских эмчи (врачей) в подготовку традиционных бурятских врачей", К. Саберниг (Австрия) "Об истории настенных росписей в Лавранском медицинском колледже" и др.

На секции "Внешние отношения и дипломатия Монголии" было заслушано и обсуждено более 50 докладов. Их проблематика была весьма разнообразной, охватывала как далекое исто-

рическое прошлое, так и современность. По содержанию доклады можно разделить на исторические, культурологические, источниковедческие.

Отметим доклады, наиболее близко отвечавшие главному профилю работы секции. К ним относятся доклады: Ц. Батбаяра (Монголия) "Проблематика "третьего соседа" - преемственная линия во внешней политике Монголии", где прослеживается историческая преемственность современной Монголии в развитии отношений с "третьими странами", помимо России и Китая, с начала XX в.; Э. Нарана (КНР) "Внешняя политика Монголии и взаимоотношения соседних стран", в котором автор высоко оценил многовекторную политику Монголии как основу ее внешнеполитической доктрины после 1994 г.; С. Цолмона (Монголия) "Традиции и инновации в монгольском дипломатическом церемониале и протоколе", содержащий также некоторые рекомендации по упрощению дипломатического протокола; Шарада Сони (Индия) "Значение Индии во внешнеполитической дипломатии Монголии", раскрывающий позитивную роль индийско-монгольского сотрудничества для региона ЮВА; Д. Нарана (КНР) "Монгольская дипломатия в области культуры: лицом к лицу с региональными культурными державами", освещающий культурные связи Монголии с Китаем, Японией, Республикой Кореей и особенности дипломатии Монголии в области культурного сотрудничества.

К этой группе примыкают доклады о высокой результативности отношений России и Монголии за последние 90 лет (Е. В. Бойкова, Россия), об обменах человеческим капиталом между Республикой Кореей и Монголией (Пак Хо Йонг, РК), о сотрудничестве России и Монголии в сфере международной политики (В. А. Родионов, Россия), о значении монголо-китайского экономического взаимодействия для экономической интеграции в СВА (Н. Тумур, Монголия), об особенностях и тенденциях развития отношений между Россией и Монголией в области науки (Т. К. Юсупова, Россия) и др.

Исторические доклады касались всех периодов истории Монголии, но их большая часть была посвящена средневековью, прежде всего эпохе Монгольской империи и Юаням. Так, Б. Сумъяабаатар (Монголия) рассказал о первых дипломатических документах времен правления Чингисхана, относящихся к 1218 - 1224 гг., С. Татар (Венгрия) описала пути и дороги, по которым шло нашествие монголов на Венгрию, А. Косавар (Венгрия) показал, какую большую роль играли мусульмане во внешнеполитических отношениях Великой Монгольской империи, Бетини Берге (США) рассмотрела правовое законодательство монгольских ханов в Китае в период Юаней (1260 - 1368), Ушимо Ясухиро (Япония) описала особое положение и религиозную активность монгольского племени онгууд в Монгольской империи, многие представители которого исповедовали христианство несторианского толка.

Все вышеназванные доклады, как видим, касались отдельных, локальных сторон, но в целом проливали новый свет на многие важные стороны конкретной истории Монгольской империи.

Обобщающий характер носили доклады: монгольского филолога Ц. Шагдарсурэна "Pax Mongolica or Pax Mongolorum" и двух российских востоковедов А. В. Лушникова "Великая Монгольская империя как матрица цивилизации Евро-Азии" и А. С. Железнякова "Монгольская империя и современный Запад (опыт сравнительного анализа полюсов мироустройства)".

Первый доказывал, что оба понятия, Pax Mongolica и Pax Mongolorum, впервые, по его мнению, введены в научный оборот В. Котвичем и в свете последних документальных данных по своему содержанию обозначают стремление монгольских ханов утвердить мир и покой (энх амгалан) в пределах империи и развивать добрые отношения с государствами Запада и Востока.

А. В. Лушников считает, что евразийская цивилизация формировалась на основе созидательного симбиоза кочевых и оседлых культур, имевшего место в Монгольской империи, и что это требует продолжения комплексного изучения внутренней жизни монголов в этот период. А. С. Железняков представил весьма смелую и оригинальную, но, на наш взгляд, несколько умозрительную схему восьми параллелей, внешне доказывающих сходство истории и современного положения США с историей Монгольской империи. В частности, он считает, что Белый Дом в Вашингтоне и ставка хана в Каракоруме были в равной степени центрами западной и кочевой цивилизаций и соответственно между американской революцией XVIII в. и образованием Хамаг Монгол улуса в XIII в. имеется полное цивилизационное сходство и т.п.

Доклады по новой истории Монголии касались главным образом религиозной тематики: биографии Дзонхавы (Элза Батиры, Россия); вклада тибетских лам в распространение буддизма в Монголии в XVII-XVIII вв. (К. Телеки, Венгрия); историй, связанных с монастырем Эрдэни Дзу (Мамзукава Таками, Япония) и др. В. Т. Тепкеев (Россия) посвятил доклад исследованию ранних письменных свидетельств ойратов середины XVII в.

Выступлений по новейшей истории Монголии было немного. Из них отметим доклад японского исследователя монгольского происхождения Хусэла Борджигина "Отношения между МНР и Внутренней Монголией в 1945 - 1947 гг." За подробностями истории неудачных попыток Внутренней Монголии объединиться с МНР докладчик рекомендовал обратиться к его монографии "Политика Компартии Китая и Гоминьдана в отношении Внутренней Монголии".

Большой интерес вызвали доклады: Л. Хайсандая (МНР) "Геополитика Монголии: аспекты экономической безопасности и развития" и Б. В. Базарова (Россия) "Трансграницы России и Монголии в условиях восточноазиатского экономического подъема", а также Сонг By Юи (РК) "Развитие и многостороннее культурное сотрудничество в Восточной Азии".

Во всех выступлениях были рассмотрены актуальные проблемы современности: обеспечение безопасности Монголии в условиях развития интеграционных процессов в СВА, место и роль приграничного сотрудничества России и Монголии, в частности роль Бурятии в этих процессах, значение укрепления культурных связей для прогрессивного развития стран региона.

Польский ученый С. Шинкевич сообщил о межкультурных связях Монголии с сопредельными странами, М. Сантаро (Франция) о древнем и широко распространенном в Евразии со времен хунну музыкальном инструменте "цур" - своеобразной флейты, а Кимура Аяко (Япония) - о различиях в характере и церемонии религиозного представления Цам в монастырях Монголии, Бутана и Тибета.

На филологические темы представили доклады: А. Д. Цендина (Россия) "Индийские легенды о короле Крикинге в литературной традиции Северной Монголии", И. В. Кульганек (Россия) "Монгольская афористическая поэзия о буддизме", Э. Омакаева (Россия) "Монголистика и ойратология в России в настоящее время и 100 лет назад" и др.

В целом проблематика докладов на секции была настолько широкой и многообразной, что она, как видим, даже выходила за рамки главной темы.

Заключительное пленарное заседание и церемония закрытия конгресса состоялись в Государственном драматическом театре им. Д. Нацагдоржа. На нем состоялись также выборы Президента и Генерального секретаря Международной ассоциации монголоведения. Президентом стал известный немецкий монголовед Клаус Загастер, а Генеральным секретарем - видный монгольский ученый акад. Д. Тумуртогоо. Бывшие президент МАМ Ш. Озава (Япония) и Генеральный секретарь МАМ акад. Ш. Бира (МНР) избраны почетными президентами МАМ. Был также утвержден обновленный состав руководящих органов МАМ: президиума, секретариата и консультативного совета, представленный секретариатом МАМ.

После официального закрытия конгресса состоялся большой концерт народного искусства. Для участников конгресса была организована познавательная и интересная культурная программа: посещение музея национальной истории, монументального комплекса Чингисхана, туристической базы "СИГИ" в живописнейшем месте недалеко от турбазы Тэрэлж. Побывали делегаты и на открытии замечательной выставки картин Н. К. Рериха в Музее изобразительных искусств им. Занабазара, организованной стараниями акад. Ш. Биры и российских коллег. Конгрессу Ш. Бира также посвятил выпущенную им книгу "Монгольская идеология тэнгэризма" - плод многолетних исследований идеологической основы Великой Монгольской империи.

В целом X МКМ стал крупным событием в мировой монголистике, а также важным событием в общественно-политической, культурной и научной жизни Монголии. Его работа широко освещалась в средствах массовой информации и получила высокую оценку.

Permanent link to this publication: