Идентичность, как явление концептуального порядка и как инструмент анализа общественно-политических процессов, - в современной политологии феномен сравнительно новый, но с конца прошлого века активно обсуждаемый [см., например: Борисюк, 2004, с. 9]. Поскольку этот феномен имеет множество аспектов, включая социальный, культурный, политический, экономический, однозначное определение подобрать ему трудно, и оно фактически отсутствует. Имеющееся философское обозначение в виде "феноменологии взаимоотношений и взаимовлияний индивида и общества" не раскрывает нынешней сущности концепции и мало что говорит о присущих ей новых (и особых) возможностях при исследовании изменений, происходящих в современном мире. Между тем учет этих возможностей идентичности важен при изучении Африканского региона, отличающегося чрезвычайной сложностью, переплетением различных общественных тенденций, спецификой, понимание которой в значительной степени искажено устоявшимся европоцентристским подходом.

Концепция идентичности некоторыми учеными рассматривается в одной связке с другими новаторскими идеями, составляющими, в частности, идеологию глобализма, в которой заложен конфликт с присущим сегодня государствам и народам стремлением сохранить национально-культурную самобытность. Такой ракурс исследования (идентичность-глобализация) особенно актуален для сегодняшней Африки, которая предпринимает усилия, чтобы вернуться в глобализирующееся мировое сообщество полноправным участником, и при этом надеется отстоять свою социокультурную идентичность.

Идентичность, как приверженность особой системе ценностей, в Африке долгое время была предметом интереса и обсуждения довольно узкого круга интеллектуалов, озабоченных главным образом защитой культурной самобытности. В связи с кардинальными геополитическими переменами в мире идентичность стала приобретать новую значимость и ее толкование политологами, которые раньше не уделяли ей должного внимания, заметно расширилось. Все чаще ее стали воспринимать как выражение самоидентификации не только отдельной личности, но и целых групп, объединенных общими ценностными установками (этническая, национальная, религиозная идентичность). Кроме того, в результате усиливающегося влияния глобализации идентичности стали придавать защитительные функции по отношению не только к области культуры¹ , но и к социальной сфере и даже экономике. "Влияние глобализации... способствует формированию новых требований к идентичности", -говорится в вышедшей в Лувене в 2001 г. книге "Душа Европы. Создание Европы", рассматривающей, в частности, соотношение политической идентичности и наднаци-

¹ В данном контексте культуру следует понимать широко - не сводить к образованности или эталонам поведения, равно как к достижениям различных искусств.

стр. 50

ональности в рамках Европейского Союза [см.: A Soul for Europe..., 2001]. Дело в том, что глобализация все сильнее воздействует на различные области жизнедеятельности государств, развитие общественных процессов. Экспансия неолиберализма, снижение роли государства как социально-политического института, перспектива униформизации культурных ценностей внушают опасения, связанные с сохранением национальной идентичности, даже некоторым развитым странам. Что же касается экономики развивающихся стран, то выведение ее из-под национального контроля, фетишизация рыночных отношений, требования ВТО прекратить субсидирование сельскохозяйственной продукции - все это ослабляет данные страны, снижает и без того их низкую конкурентоспособность. Наступление глобализации, которая, как выразился бывший премьер-министр Малайзии М. Махатхир, уравнивает в правах "гигантов" и "карликов", в африканских странах воспринимается как серьезная угроза.

Давление на Африку навязываемых Западом условий, определяемых прежде всего потребностями высокоразвитых, так называемых постиндустриальных стран, вызывает у африканцев отторжение и подталкивает их к защите своей социокультурной идентичности.

КУЛЬТУРНАЯ САМОБЫТНОСТЬ: ОПАСНОСТЬ ГИПЕРБОЛИЗАЦИИ

Оказавшись на обочине ныне возведенной в идеал западной цивилизации, Африка продолжает отстаивать право на поиски своего особого пути, которые начались еще в колониальную эпоху, когда африканцам были доступны лишь робкие выступления в защиту своих традиционных культурных ценностей. Со временем отстаивавшие их немногочисленные интеллектуалы стали родоначальниками культурного национализма, который в годы борьбы за независимость превратился в неотъемлемую составную часть политической идеологии панафриканского движения. Его приверженцы выступали против европейского культурного гегемонизма и духовного порабощения Африки. Борьба за признание самоценности африканской культуры² в бывших французских владениях стала реакцией на политику ассимиляции, во владениях Великобритании - ответом на унизительную политику расовой дискриминации.

Как утверждал А. Диуф, именно при столкновении с европейцами у африканцев появилась потребность в культурной самоидентификации. По мнению другого африканца, зимбабвийского автора Н. Ситоле, колониальное угнетение привело к тому, что африканцы отказывались превращаться в черных англичан, французов или португальцев, они "хотели оставаться самими собой, сами вершить свои судьбы, а не отдавать их на милость чужеземцам" [см.: Voice of Africa, 1961, N 8]. Его концепция "африканской личности", соавтором которой был К. Нкрума, отстаивала право африканцев чувствовать, думать, поступать сообразно своему мироощущению, сложившемуся на основе традиционной культуры. В трудах других африканских ученых, таких как Л. Диакате, Ж. Ки-Зербо, Ш. Анта Диоп, также красной нитью проходила мысль о том, что в самоутверждении африканца как личности непосредственную роль играет вера в наличие собственного самобытного прошлого [Diakhate, 1962; Ki-Zerbo, 1967; Diop, 1959]. К. Нкрума, Ж. Ки-Зербо, Л. С. Сенгор, известные певцы африканской культурной самобытности мартиниканцы Ф. Фанон и Э. Сезэр были убежденными приверженцами возрождения африканской культуры, но по-разному понимали ее

² Культура воспринималась африканцами в социально-политическом измерении. Л. Сенгор, например, называл ее способом, манерой, свойственной каждому народу чувствовать и мыслить, действовать и самовыражаться. Из его философских размышлений можно сделать вывод, что для него африканская культура - это все бытие африканских народов. Дж. Ньерере считал, что культура - это "фундамент" и "душа всякой нации".

стр. 51

роль как для выхода из колониального состояния, так и в дальнейшем, в строительстве постколониального общества.

Размежевание в рядах представителей культурного национализма стало одним из важных факторов, повлиявших на развитие африканских стран уже в первые годы после провозглашения политической независимости. Незначительная часть интеллектуалов, получивших европейское образование и долго жившая за границей, не видела особой беды в культурной ассимиляции, поскольку она затронула лишь верхушечные слои африканского общества и к тому же внесла полезные изменения в его организацию (государственные институты, административное устройство, зачатки новой политической культуры). Другие представители политической и культурной элиты придерживались диаметрально противоположного мнения. Они опасались, что в колониальные времена произошло необратимое разрушение автохтонной культуры, и Африка превратилась в "культурного сателлита" Запада. Третьи пребывали в состоянии некой "культурной эйфории" и обретение политической независимости оценивали как неоспоримое доказательство преимуществ африканских традиционных ценностей, позволивших доказать колонизаторам право и способность африканцев на самостоятельное развитие. Как следствие в их взглядах появилось излишнее любование прошлым африканских народов и стереотипом африканского характера, несхожего ни с каким другим и противопоставляемого всем иным национальным типам.

Речь шла об исключительных чертах африканской индивидуальности и сохранении всего ее традиционного антуража (общины, архаических племенных обычаев, этнокультуры), без чего, как утверждалось, африканец перестает быть африканцем. Эзотеризм африканской души отвергал любую культуру "рационального типа" [Kabou, 1991]. Защитные функции культурной идентичности представителями подобных взглядов возводились в абсолют и придавали ей агрессивный характер. Как всякая крайность подобное направление в культурном национализме превращалось в препятствие для успешной трансформации постколониального общества. Преувеличение самобытности вело к созданию программ развития, очевидно не отвечавших потребностям молодых африканских государств. Одним из ярких примеров принятия подобных планов может служить "мобутизм", или доктрина "заирской подлинности", намечавшая строительство нового общества посредством "обращения к истокам".

Другая опасность преувеличения самобытности состояла в том, что своей социокультурной идентичностью африканские страны отгораживались от остального мира. А гиперболизация культурной специфичности на микроуровне (племенная, этническая идентичность) вела к политической напряженности внутри государств и в условиях существования спорных границ вносила сложности в межгосударственные отношения. В обстановке спекуляций на этничности, когда этнофаворитизм стал повседневной политической тактикой элит, боровшихся за власть, культурные различия, существовавшие между многочисленными этносами, населявшими ту или иную страну, искусственно трансформировались в несовместимость. Результатом стала нерешенность национального вопроса, отсутствие в Тропической Африке государств-наций.

Иллюстрацией к этому может служить положение в Камеруне, где, как писал профессор Яундского университета Ю. Моно Нджана, проживает 250 этносов, которые говорят на стольких же языках и исповедуют разные религии: ислам, христианство, анимизм. Кроме того, в наследство от колонизации им досталось двуязычие - французский и английский языки. Такое множество социокультурных различий, очевидно, затрудняет успешную национальную интеграцию [Mono Ndjana, 1985, p. 59 - 60]. А если эти различия еще и намеренно преувеличиваются, то они создают взрывоопасную обстановку уже, как правило, не в отдельной стране, а в целом регионе.

стр. 52

Проблема наслоения идентичностей, их многослойность стала предметом обсуждения в ходе Недели национальной культуры, проходившей в Яунде в 1985 г. На этом форуме рассматривался вопрос о том, как расценивать социокультурное разнообразие, характерное для стран Субсахарского региона: как разъединяющий фактор, преимущественно препятствующий процессам консолидации, будь то в рамках отдельно взятых стран или в масштабах всего континента, либо все-таки культурное разнообразие следует признать богатством Африки, которое вовсе не обязательно предполагает тягу к обособленности.

Мнения участников Недели разделились. Одни из них сосредоточили внимание на социокультурных противоречиях между этническими общностями и пришли к выводу, что они существенны и мешают их мирному сосуществованию. Другие обосновывали идею общности африканских культур, ее сплачивающую роль. В конечном счете защитники тезиса о непримиримости этнокультур оказались в меньшинстве. Их оппоненты приводили аргументы в пользу того, что культурная общность сильнее культурных партикуляризмов. Например, бывший министр информации и культуры Камеруна Ф. Сенгат Куо и профессор Яундского университета М. Това сумели убедить аудиторию в том, что совокупность культур многочисленных этносов составляет "коллективное культурное пространство" Африки и может стать основой для различных форм интеграции [L'Identite culturelle camerounaise, 1985, p. 34].

Подобный подход к африканской культурной идентичности в своих поздних трудах обосновывал и Л. Сенгор, указывая на схожесть африканских культур, в основе которых лежат принципы сближающей их духовной солидарности и взаимопомощи [Senghor, 1988]. Аналогичное мнение по этому вопросу изложил перед африканцами во время визита в Кот-д'Ивуар Д. де Вильпэн, бывший тогда (2003) министром иностранных дел Франции. "Постоянно перемешивающиеся народы, расселившиеся на бескрайнем континенте, объединены общей идентичностью, в основе которой и лежат как духовные, так и материальные связи", - заявил он. Африканцы знают друг друга и в результате постоянного общения "ткут полотно своей общности" [Jeune Af-rique..., 2003, p. 22]. Среди отечественных исследователей такой же точки зрения в свое время придерживался Б. С. Ерасов, считавший, что, во-первых, существует несомненное сходство "культур народов и этнических групп Африки" и, во-вторых, что "африканская культура воплощает в себе общие формы самосознания населения" [Ерасов, 1972, с. 167, 139].

Действительно, казалось бы, именно эти, традиционно утвердившиеся в африканском менталитете стереотипы общественных отношений могут и должны стать стержнем и фундаментом для объединительных процессов. Однако до сих пор Африка сталкивается с тем, что микроидентичности, чаще всего этнические по своей природе, с легкостью используются беспринципными элитами при разжигании внутренних и межгосударственных конфликтов.

Другой вопрос, ставший предметом дискуссии во время Недели национальной культуры, касался зависимости экономического развития африканских стран от интерпретации африканцами своей социокультурной идентичности. На эту взаимосвязь, в частности, указал генеральный секретарь Университетского центра в г. Дуале Бруно Беколо-Эве, а другой ученый, Пабе Монго, выступивший с докладом на тему "Культурная идентичность и экономика", высказался в том духе, что достижение идентичности более высокого, национального, уровня возможно только в результате синтеза культуры и экономики [L'Identite culturelle, p. 372 - 395].

Позже, уже в 90-е годы ушедшего столетия, известный тоголезский политик Э. Коджо, социолог А. Кабу, камерунский ученый Д. Этунга-Мангелле, братья Аллен и Эдгар Хазуме, т.е. целая группа африканских ученых, часть которых представляла школу "внутренней африканской мысли", занялась переосмыслением влияния

стр. 53

культурной идентичности на развитие африканских стран. Их интересовала не культурная самобытность сама по себе, а ее влияние на принятие практических (государственных) решений в различных сферах жизни африканского общества, другими словами, "культурное измерение развития" [Kodjo, 1983; Etounga-Manguelle, 1991; Hazoume A. et Hazoume E., 1988].

Представителям этого направления в общественной мысли Африки были свойственны несколько достаточно четко выраженных общих позиций. Все они высказывали убеждение в том, что влияние культурной самобытности на развитие африканских стран является если не определяющим, то весьма существенным, т.е. гораздо большим, чем просто фон. Кроме того, их характеризовало понимание опасности преувеличения культурного своеобразия Африки для ее продвижения по пути социально-экономического прогресса. Наконец, третья объединяющая их идея состояла в том, что Африка, приверженная своей идентичности, должна научиться трезво и беспристрастно оценивать свое место в современном мире.

Тема самоопределения Африки в меняющемся мировом сообществе возникла у упомянутых ученых в результате их обеспокоенности упорным сопротивлением африканских стран модернизации. В связи с этим появился на свет памфлет одного из участников этой группы, философа и теолога Ка Маны "Умрет ли Африка?", в котором он не только предостерегал против гиперболизации африканской самобытности, ведущей к пренебрежению любыми современными, особенно техническими, достижениями, но и настаивал на необходимости заимствований у "других цивилизаций". Весь пафос его эссе был направлен на развенчание мифа о якобы всемогущей африканской идентичности [Ка Мапа, 1991]. Рассмотрению этой проблемы уделила немалое внимание и А. Кабу. Как и ее единомышленники, она писала о том, что отказ от модернизации и пренебрежительное отношение африканцев к техническому прогрессу объясняются "культом самости", отсутствием критического отношения к собственным культурным ценностям. Именно в этом она усматривает одну из важных причин маргинализации Африки [Kabou, 1991, р. 38].

Идеи Ка Маны, А. Кабу и их соратников вносили новую струю в развитие культурного национализма. В них содержалась резкая критика приверженности африканцев уходящим в прошлое традиционным ценностям. "Африка, - писал, например, Д. Этунга-Мангелле, - должна здраво судить о своей культуре и, может быть, больше разрушить в ней, чем сохранить. Ей не следует слишком настаивать на своей самобытности; свою культуру она должна приспосабливать к требованиям времени, и только тогда она сумеет достичь поставленных целей" [цит. по: The Courier, 1992, p. 68].

Следует отметить, что и ряд российских исследователей, например Н. Б. Кочакова, далеки от убеждения, что абсолютизация традиций может стать движущей силой развития африканского общества [Африка: проблемы перехода..., 1994, с. 71 - 73]. С ней солидарна Э. С. Лебедева, которая, рассматривая концепцию "африканского ренессанса", высказывает сомнения в ее успехе, если она будет строиться на базе, как она выражается, "виртуальной культурно-исторической преемственности" [МЭ и МО, 1999, с. 58, 64].

С такими оценками трудно не согласиться и приходится признать, что идентичность, апеллирующая к архаическим традициям, вряд ли продуктивна.

Столкновение взглядов на африканскую культурную идентичность проходит через всю историю независимой Африки. Эти споры будоражат общественное мнение континента и сегодня, когда в глобально меняющемся мире ее руководители решили начать "битву за Африку", которую трудно выиграть без урегулирования противоречий, связанных со специфическими проблемами социокультурной идентичности. Уже в начале 1980-х годов, когда развернулась дискуссия вокруг "программ струк-

стр. 54

турной адаптации" экономики, ряд африканских авторов, в их числе профессор Бенинского университета К. Квали Кусси и бывший исполнительный секретарь Экономической комиссии ООН для Африки А. Ададеджи, высказывали убеждение, что только учет культурной специфики африканских обществ позволит "наладить развитие африканских стран и наметить варианты прогресса" [L'ldentite culturelle et revolution..., 1983, p. 3]. Они справедливо полагали, что смогут "работать" только те привносимые извне модели, которые станут доступны пониманию африканцев, будут разъяснены на микроуровне и не будут разрушительны для традиционных связей. Дальнейшее развитие Африки и сохраняющееся негативное отношение к модернизации показало, что осуществление самых многообещающих стратегий развития африканских стран требует самого пристального внимания к особенностям африканского менталитета, специфике социальных отношений. Пренебрежительное отношение к этим проблемам Запада, который настаивал на принятии африканскими лидерами "адаптационных программ", и проведение политических реформ стало одной из причин неудач первых и достаточно уродливого развития процесса демократизации, спровоцировавшего обострение этнических противоречий и превращение Африканского континента в обширную зону бедствий.

ИДЕНТИЧНОСТЬ VERSUS ГЛОБАЛИЗАЦИЯ

К концу 1990-х годов африканским лидерам пришлось признать, что континент "выпал из современности" и не готов к вызовам глобализации. Политические реформы, с осуществлением которых связывалось преодоление кризиса и либерализация экономики, возлагавшихся на них надежд не оправдывали. Размеры внешней задолженности не сокращались. Рост ВВП, отмечавшийся в ряде стран, "перекрывался" темпами рождаемости, оставалась нерешенной главная проблема - проблема бедности.

Неспособность правящих элит преодолеть национальный эгоизм парализовала деятельность Организации африканского единства, которая не сумела не только наладить взаимодействие государств-участников, но и воспрепятствовать возникновению между ними конфликтных ситуаций, уносивших тысячи человеческих жизней и причинявших колоссальный экономический ущерб. Африка теряла привлекательность для инвесторов и из-за неумелого управления и чудовищной коррупции оказалась в положении безнадежного маргинала.

Результатом осознания тупика, в котором оказался континент, стало новое обращение руководителей африканских государств к идеям панафриканизма, сыгравшего в прошлом консолидирующую роль в развитии национально-освободительного движения и рассматривавшегося в качестве идеологического фундамента для сплочения молодых, только что ставших независимыми государств. Но в постколониальный период серьезным препятствием на пути осуществления этой цели стал государственный национализм, до сих пор оказывающий негативное влияние на развитие отношений между африканскими странами, в том числе на решение проблем экономической интеграции. Во многом из-за политики экономического изоляционизма не был осуществлен Лагосский план действий (1979), который должен был стимулировать формирование региональных организаций на всем континенте, а затем так и осталась нереализованной Африканская программа приоритетов экономического развития (АППЕР- 1985 г.). Та же участь ожидала принятое в Абудже (Нигерия, 1991 г.) решение о создании Африканского экономического сообщества (АЭС). После ратификации в 1994 г. Абуджийского договора Сообщество заметных успехов не демонстрировало.

Но вот осенью 1999 г. на чрезвычайной Ассамблее глав государств и правительств - членов ОАЕ, проходившей в Сирте (Ливия), достаточно неожиданно даже

стр. 55

для ее участников предметом обсуждения стала идея создания Соединенных штатов Африки. Позднее стало ясно, что рассматривалась проблема политического и экономического объединения африканских государств в масштабах всего континента. В Сиртской декларации, подписанной всеми участниками Ассамблеи, выражалась решимость создать не Соединенные штаты Африки, а Африканский союз (АС) - "в согласии с фундаментальными целями Хартии ОАЕ и с учетом договора об Африканском экономическом сообществе", процесс осуществления которого намечалось значительно ускорить. Преемственность между АС и ОАЕ была отражена в Декларации через выражение признательности отцам-основателям ОАЕ и "поколениям панафриканистов, которые ковали единство" [Jeune Afrique... , 1999, p. 15].

Следующим важным шагом на пути преобразования ОАЕ стала встреча африканских лидеров в Лусаке (Замбия, 2001 г.), на которой была принята программа "Новое партнерство для развития Африки" - НЕПАД, намечавшая стратегию экономического оздоровления Африки.

АС и НЕПАД рассматривались их создателями как две взаимосвязанные составляющие сообщества, интегрированного в политическом, социальном и экономическом отношениях и отвечающего задачам вхождения Африки в глобализирующийся мир. Африканцы спешили. Ставший в 2003 г. председателем Комиссии АС А. О. Конаре предлагал ускорить процесс африканской интеграции, чтобы противостоять крупным сообществам, складывающимся в мире.

Понятно, что успешная деятельность АС, обусловленная осуществлением НЕПАД, требует качественно новой солидарности африканских государств, отказа их лидеров от эгоистической направленности их государственной политики. Плодотворное развитие межафриканских отношений зависит от изменения их подхода к национальной идентичности, агрессивные проявления которой, как показывает история постколониальной Африки, нередко порождали серьезные катаклизмы и даже гуманитарные катастрофы. Чтобы избежать их впредь, руководители африканских государств просто обязаны подавлять в зародыше любые вспышки этнонационализма, пагубность которых для Африки даже более очевидна, чем вред, причиняемый государственным национализмом.

Однако этнополитические конфликты в Африке 2004 г. - длящийся практически с конца 1999 г. в Кот-д'Ивуаре, вспыхнувший в середине года в Дарфуре (Судан), убийство 160 беженцев тутси в лагере Гатумба (Бурунди) в августе 2004 г. (названы лишь самые масштабные конфликты) - не внушают оптимизма. Вместе с тем у африканцев все же могут появиться надежды на предотвращение подобных конфликтов, связанные, в частности, с деятельностью созданного в рамках АС Совета мира и безопасности. После принятия соответствующего решения Ассамблеей Союза этот комитет получил право вмешиваться во внутренние дела государств-членов, в которых совершены военные преступления, геноцид или преступления против человечности. Помимо этого в АС принято правило, предусматривающее, что правительству, которое придет к власти неконституционным путем, т.е. в результате переворота, будет отказано в праве участвовать в деятельности Союза. (Такой прецедент уже был - наказанию подвергся совершивший военный переворот в ЦАР Ф. Базизе.)

Помогут ли подобные меры убедить представителей африканского политического класса отказаться от разжигания конфликтов, покажет время, но уже сегодня ясно, что дальнейшее развитие Африки во многом будет зависеть от того, какие пределы отстаивания идентичности будут приняты на уровне этносов, регионов, государств. Не менее важно и то, сумеют ли африканцы рационально подойти к собственной социокультурной идентичности при взаимодействии с внешним миром. Эта проблема для современной Африки имеет особую значимость, потому что при осуществлении целей, поставленных перед АС и НЕПАД, континенту придется

стр. 56

встретиться с жесткими реальностями глобализации, ослабляющей государство, наносящей разрушительные удары по социальной сфере, лишающей массы африканцев минимальных гарантий выживания, которые обеспечивают им веками складывавшиеся традиционные отношения, особая культура социального общежития и взаимопомощи.

На особенности социально-экономических отношений, прежде всего в африканской глубинке, обращают внимание многие исследователи, среди них известный итальянский специалист в области культурной антропологии Д. Пирцио-Бироли. Он пишет о том, что условия существования в странах Тропической Африки определяются тем, что "экономика целиком поглощена социальной организацией" (в отличие от индустриальных обществ, в которых социальная жизнь подчинена рынку), а орудием приспособляемости к экономической и социальной деятельности является культура, понимаемая в данном случае как хранилище социальных знаний [Пирцио-Бироли, 2001, с. 73, 60]. Культуру Д. Пирцио-Бироли, подобно Л. Сенгору, рассматривает как "стержень африканского бытия", а культурную независимость Африки считает незавершенной, поэтому настаивает на продолжении "культурной революции", которая должна помочь африканцам "обрести собственную самобытность и, наконец, отдать ей должное". Самобытность как общее культурное достояние питает, по его мнению, континентальное единство и позволяет Африке защищать свои интересы, конкурируя с другими континентами и цивилизациями [Пирцио-Бироли, 2001, с. 319 - 323].

Д. Пирцио-Бироли закончил исследование, на которое мы ссылаемся, в конце 1970-х годов, когда влияние на Африку глобализации не было столь очевидно, как сегодня. Но затронул он сходные вопросы - проблемы сопротивления африканской культурной самобытности новой аккультуризации Африки, у него - неоколониализму. Иными словами, он рассматривал проблемы весьма злободневные для сегодняшней Африки, и потому его анализ представляет значительный интерес.

Исследование непосредственно того, что несет Африке глобализация на нынешнем этапе, содержится в докладе чл-корр. РАН А. М. Васильева "Африка - падчерица глобализации", сделанном им на VIII конференции африканистов, проходившей в Москве в сентябре 1999 г. Влияние глобализации на Африку он рассматривает как грядущую социокультурную катастрофу. В письменном варианте доклада он, в частности, делает вывод: "Глобализация в ее неолиберальном варианте ведет к подрыву национальной и цивилизационной самобытности (идентичности) миллионов африканцев... и, как следствие, к культурной маргинализации социумов". И далее уточняет: если глобализация в таком виде окажется устойчива и долговечна, то африканские социумы окажутся или "на низшей ступени иерархически-сословной лестницы, или просто будут выброшены из современной жизни" [Африка на пороге. .., с. 35 - 37].

К еще более пессимистическим выводам пришел автор из нигерийского университета Уйо Э. Нвадигве. "К 2099 г., - считает он, - исчезнет последний след туземной Африканской (с заглавной буквы у автора. - Н. В.) культуры. Все, что сохранится, если сохранится, будет достоянием историков и археологов. Нынешний Африканец представляет собой вымирающий вид. Его идентичность и культура быстро разрушаются в основном под влиянием Западной культуры" [Африка на пороге..., с. 162 - 163]. Интересно, что подобное гипотетическое разрушение он связывает не только с "информационным империализмом", но и с тем, что "Африканец позволяет использовать себя и свои возможности", т.е. не способен защитить свою идентичность. Косвенным образом в защиту африканца, слабо сопротивляющегося современной аккультуризации, выступает другой африканский автор - В. Футу, выходец из Республики Конго. Он привлекает внимание к тому, что в переживаемый континентом переходный период африканец сталкивается с кризисом самоидентификации

стр. 57

("не включен полностью ни в традиционную родоплеменную, ни в современную урбанистическую культуру") и в то же время оказывается лицом к лицу с насильственным вторжением в общественный механизм элементов чужеродной культуры. "Так, - заключает он, - даже лучшее и прогрессивное при бездумном насаждении становится разрушительным фактором для культур, находящихся на раннем этапе развития" [Африка в меняющемся мире..., с. 189 - 191]. Схожие проблемы рассматриваются в ряде статей Е. Б. Рашковского и Э. Е. Лебедевой, которая пришла к выводу, что "подключение" Африки к глобализации уже состоялось и "к началу XXI века ее воздействие породило кризис цивилизации Тропической Африки" [МЭ и МО, 2004, с. 46].

Наряду с представителями науки к вопросам воздействия на Африку глобализации обращались и политические деятели. Известны высказывания на эту тему президента Франции Ж. Ширака, который неоднократно, особенно часто на встречах стран-участниц Международной организации франкофонии (в Монктоне в 1999 г. и в Бейруте в 2001 г.), говорил об опасном влиянии глобализации на африканскую культуру, "о навязывании культуры, сильной своей финансовой поддержкой, более слабой" [Jeune Afrique..., 1999, p. 76 - 83]. Это был очевидный намек на распространение американской поп-культуры, ставшее одним из проявлений миссионерских устремлений США.

До сих пор говорилось об определенном согласии политиков и ученых относительно того, что глобализация грозит Африке разрушительными последствиями. Но есть и другие мнения. Ряд политологов не только сожалеют, что Африка все еще находится в стороне от глобализации, но и утверждают, что в перспективе ее влияние на континент может быть только плодотворным. Поскольку такой подход выпадает из превалирующих (негативных) оценок влияния глобализации на Африку, он, на наш взгляд, заслуживает более подробного изложения. Его разделяют авторы изданного под редакцией Петера Гешире и Биржит Майер сборника под названием "Глобализация и идентичность" [Globalization and Identity..., 1999]. Они сходятся в одном, общем для них тезисе: "Глобализация, говорится в предисловии к изданию, подтачивает монополию государства-нации на моральные ресурсы, участвующие в формировании единого территориального сообщества", но в этом нет ничего страшного, ибо это вовсе не ведет к разрушению культуры, а, напротив, "содействует расширению возможностей для появления новых культурных различий, что обогатит мировой культурный пейзаж". Авторы сборника едины и в том, что пока глобализация, последствия которой еще не до конца осознаны, может вызывать в Африке значительные опасения и усиливающуюся озабоченность защитой собственной идентичностью. Но у подобной реакции, по их мнению, также нет оснований, а аргументация их при этом сводится к тому, что раз колониальная ассимиляция не сумела разрушить африканскую идентичность, то глобализация, не ставящая подобных задач, своим влиянием должна расшевелить Африку: произойдет расширение культурных горизонтов для людей, отрезанных от цивилизации, и они поймут, что находятся от нее в стороне, не вписываются "в поток" [цит. по: Politique africaine, 2000, p. 205].

Другая любопытная мысль принадлежит Рут Маршал-Фратани из Лондонского университета, которая озабочена чрезвычайной закрытостью Африки. "Проблема Африки, - утверждает она, - состоит в том, что ей не хватает глобализации" [цит. по: Politique africaine, 2000, p. 191 - 196]. Поправить это положение, на ее взгляд, можно с помощью средств массовой информации. Новые информационные технологии позволяют распространять в Африке "привлекательные образы", пропагандирующие достижения западного мира, способны заставить африканцев "облизываться на витрины" (она употребляет выражение "leche-vitrine"). Как ей кажется, это будет способствовать стремлению африканцев приобщиться к западной культуре. Если вспомнить о сопротивляемости местной социокультурной среды модернизации, то можно

стр. 58

предположить, что проникновение глобализации в африканскую глубинку вполне может ограничиться внимательным разглядыванием "образов", которые уже сегодня туда транслируют западные телевизионные станции.

Даже если рассматривать сборник "Глобализация и идентичность" только как научную дискуссию социальных антропологов, то косвенно эта дискуссия ставит перед Африкой вопрос: целесообразно или контрпродуктивно ее намерение отстаивать свою идентичность, защищаясь от глобализации.

Представляется, что ответ африканцев вытекает из их прошлой борьбы за сохранение культурной идентичности, которая началась еще в колониальные времена и с тех пор не прекращалась, о чем свидетельствуют, хотя бы метаморфозы культурного национализма. Сегодня часть политических деятелей континента видит воплощение африканской идентичности в идеях, заложенных в основание Африканского союза, который не может игнорировать доминирующие в мировой экономике тенденции, но должен в то же время критически воспринимать рекомендации международных финансовых организаций, поскольку последние не всегда учитывают социокультурные особенности континента. Так, по мнению исполняющего обязанности директора экономического департамента Комиссии АС Рене Н'Геттиа Куасси, Африка по ряду показателей в области управления экономикой стала более либеральной, чем некоторые "бастионы капитализма", но строить она должна все же "не капитализм в Африке", а "африканский капитализм" [Jeune Afrique. Economie, 2003, p. 216 - 217]. Это значит, что он должен быть рыночным, но с учетом африканских ценностей.

Другие африканские авторы, например южноафриканцы К. Ландсберг и Ф. Корнеги, не ограничивают воплощение идентичности определенными организационными формами, а ее достижение не связывают с компромиссами. Они обусловливают ее возрождение общностью духовных и идейных ценностей, воплотившихся в обновленном панафриканском движении, стремящемся охватить весь Африканский континент [см.: Африка: поиск идентичности..., с. 29].

Право Африки на самобытность при организации политической и общественной жизни в странах континента, особенно при проведении демократизации, отстаивают многие африканские деятели. В качестве примера можно привести высказывания министра иностранных дел Габона Ж. Пинга. Критикуя разрушительное влияние на Африку глобализации и давление на нее западных норм и стандартов, он считает, что она не должна соглашаться с "космополитической моделью" "рыночной демократии" и имеет право, опираясь на собственный традиционный опыт, "придумать свою демократию" [Ping, 2002, р. 126].

Готовность Африки отстаивать свою самобытность и социокультурную идентичность разными путями (сплачиваясь, идя на компромиссы, отвергая все, что предлагается ей "именем прогресса") очевидна, но понятно вместе с тем, что успехи на этом пути сопряжены с трудностями и условиями внутреннего и внешнего порядка. Многие из них часть африканцев все еще связывает с остаточным влиянием колонизации. "Последствия европейской аккультуризации, - пишет уже упоминавшийся М. Нджойа, -мешают проявлению африканской индивидуальности, и это влияние сказывается на континенте в целом и на каждом государстве в отдельности" [L'ldentite culture lie..., 1985, р. 157]. В качестве других препятствий он, как и многие другие авторы, указывает на многоязычие, полиэтничность, особенности межгосударственных границ, в рамках которых складывалась национальная идентичность, но постоянно возникали противоречия политического характера. Создание ОАЕ, пишет он далее, как будто проложило путь к африканской (вернее, панафриканской. - Н. В.) идентичности, однако вместо консолидации стали усиливаться "государственные индивидуальности", а затем возникла атмосфера соперничества и даже открытых конфликтов. В конечном счете М. Нджойа приходит к выводу, что общеконтинентальная идентичность в

стр. 59

Африке, хотя и налаживается, все еще отсутствует, во всяком случае, такая социокультурная общность, которая позволила бы ей, не вступая в соперничество с кем бы то ни было, на равных говорить с другими о настоящем (выделено автором. - Н. В.) сотрудничестве, а не просить помощи и поддержки [L'ldentite culturelle..., 1985, p. 157, 158].

Думается, камерунский ученый прав, и именно о таком подходе к африканской идентичности говорил председатель Комиссии Африканского союза А. О. Конаре. Выступая на III конференции в верхах АС, проходившей в Аддис-Абебе в июле 2004 г., он сказал: "Африка может вернуться на мировую сцену и встать вровень с другими (странами), если она соберет все оставшиеся силы и если лучшие из ее руководителей сделают правильный выбор" [Jeune Afrique..., 2004, p. 4]. Выбор же этот, на наш взгляд, будет правильным, если в африканских странах осознают, что на данном этапе их исторического развития, когда им предстоит решать амбициозные экономические и политические задачи, особое значение приобретает трезвое и рациональное отношение к идентичности как для взаимоотношений африканцев между собой, так и для их роли в современном мире.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Африка в меняющемся мире. VII конференция африканистов. Москва 1 - 3 ноября 1997 г. Тезисы докладов. Выпуск II. М., 1997.

Африка на пороге третьего тысячелетия. VIII конференция африканистов. Москва 28 - 30 сентября 1999 г. Итоговые материалы. М., 2000.

Африка: поиск идентичности. Ученые записки Института Африки РАН. Вып. 24. М., 2001.

Африка: проблемы перехода к гражданскому обществу. VI конференция африканистов. Тезисы докладов и выступлений. М., 1994.

Борисюк В. И. Политические идеи и идеологии // МЭ и МО. 2004. N 7.

Ерасов Б. С. Тропическая Африка: идеология и проблемы культуры. М., 1972.

МЭ и МО. 1999; 2004.

Пирцио-Бироли Д. Культурная антропология Тропической Африки. М.: Восточная литература, 2001.

The Courier (Brussels). 1992. N 34.

Diakhate L. Un fondement culturel // Developpement et civilisation. N 11. P., 1962.

Diop Ch. A. L'Unite culturelle africaine // Presence africaine (Paris). 1959. N 24 - 25.

Etounga-Manguelle D. UAfrique a-t-elle besoin a"un programme d' ajustement culturelle? P., 1991.

Globalization and Identity. Dialectics of Flow and Closure. Geschire Peter, Meyer Bitgit (eds.). Oxford: Blackwell Publishers. 1999.

Hazoume A. et Hazoume E. L Afrique, un avenir en sursis. P., 1988.

L'ldentite culturelle camerounaise. Yaounde. 1985.

L'ldentite culturelle et revolution technique. P., 1983.

Jeune Afrique. Economie. P., 2003.

Jeune Afrique. L'Intelligent. P., 1999; 2003; 2004.

Kabou A. Et si VAfrique refusait le developpement. P.: Harmattan, 1991.

Ka Mana. L' Afrique va-t-elle mourir? P., 1991.

Ki-Zerbo J. Civilisation africaine de demain 11 Afrique nouvelle (Dakar). 1967. N 1016.

Kodjo E. Africa tomorrow. N.Y., 1983.

Mono Ndjana H.Z. L'idee sociale chez Paul Biya. Yaounde: Universite de Yaounde, 1985.

Ping J. Mondialisation, Paix, Democratic et Developpement en Afrique: Vexperience gabounaise. P.: Harmattan, 2002.

Politique africaine (Paris). 2000.

Senghor L.S. La Culture africaine. Tunis, 1988.

A Soul for Europe. The Making of Europe. Vol. I. A Reader. V. II. An Essays Collection. Furio Ceretti and Enno Rudolph (eds). Preface by V. Havel. Leuven: Peeters, 2001.

Voice of Africa (Accra). 1961. Vol. I. N 8.

Permanent link to this publication: