Реформация и Крестьянская война начала XVI в. являются как бы кульминационным пунктом средневековой германской истории. Естественен поэтому тот интерес, который проявляют наши историки к этой проблеме, и не случайно появление в последнее время посвященных ей трудов, статей и заметок. Понимание характера этих явлений очень важно, оно неразрывно связано с общей концепцией исторического развития Германии. Пока нет правильного решения этой проблемы, вряд ли можно говорить о правильном понимании истории Германии как предшествующего периода, так и последующих веков и особенностей социально-экономического развития страны, определивших собой ее политическую систему.

В последнее время в нашей историографии Реформация и Крестьянская война в Германии рассматриваются как первая в Европе буржуазная революция, которая, как и всякая социальная революция, была порождена непримиримым противоречием между уровнем развития производительных сил и характером производственных отношений.

На первый взгляд кажется, что в нашей историографии в основном нет разногласий в оценке событий германской истории начала XVI в., что кардинальные проблемы истории Германии этого периода уже решены и остается лишь разработка отдельных конкретных вопросов. Однако это лишь кажущаяся ясность. В действительности вышеуказанная концепция не только противостоит многим конкретным марксистским исследованиям, но и исполнена внутренних противоречий, она не только не решает основных проблем Реформации и Крестьянской войны, но и порождает ряд недоумений.

Автор настоящей статьи, естественно, далек от мысли дать решение столь сложным проблемам, это дело специального исследования или - и это вернее - ряда специальных исследований. Задача настоящей работы показать всю противоречивость и - во всяком случае на данной стадии исследования - несостоятельность принятой в нашей науке концепции буржуазной революции в Германии начала XVI века.

Прежде чем перейти к рассмотрению самой проблемы и ее освещения в трудах классиков марксизма и в нашей литературе, ""обходимо остановиться на вопросе терминологического характера. Представляется необходимым возможно более точное разграничение таких понятий, как "бюргерство" - носитель феодального ремесленного производства, и "буржуазия" - носитель новых, капиталистических производственных отношений. Такое разграничение исключит возможность многих недоумений и недоразумений.

Впрочем, практически точное разграничение этих понятий произвести отнюдь не легко, особенно когда речь идет о переходном периоде, каким и является рассматриваемая нами эпоха. Вся трудность заключается в том, что сама действительность дает основание для смешения этих понятий, поскольку на этом этапе исторического развития бюргерство уже объединяло в себе и скупщиков и мастеров, превративших свои мастерские в предприятия капиталистического типа, поскольку налицо были и самостоятельные мастера и масса мастеров, потерявших экономическую независи-

мость. Очень трудно определить социальную природу этого слоя, находившегося в процессе перерождения, перехода из одного состояния в другое. Тем не менее необходимо максимально возможное для каждой данной страны и для каждого данного периода разграничение.

Следует отметить, несколько забегая при этом вперед, что в трудах классиков марксизма термины "буржуазный" и "бюргерский" подчас не различаются. Объясняется это отчасти тем, что в немецком языке слова "Burgertum", "burgerlich" означают и "бюргерство", "бюргерский" и "буржуазия", "буржуазный", отчасти же тем, что Маркс и Энгельс нередко употребляют эти термины в самом широком смысле. Поэтому при анализе текстов классиков марксизма надо "сходить не из простого перевода слова "biargerlich", а - и это обязательно - из толкования смысла в зависимости от контекста.

В наиболее упрощенном и наименее аргументированном виде концепция немецких событий XVI в., как буржуазной революции изложена в статье С. М. Стама "О некоторых вопросах истории Реформации и Крестьянской войны в Германии" ("Ученые записки" Саратовского государственного университета, 1954, т. XXXIX). "Имя "реформации", - пишет С. М. Стам, - укоренилось за ранней буржуазной революцией в Германии. Но это, тем не менее, была настоящая буржуазная революция: борьба против феодализма - таков ее подлинный смысл" (стр. 299). Автор не ставит вопроса о том, какие социально-экономические процессы обусловили возникновение революционной ситуации, какие слои и в силу каких причин были заинтересованы в уничтожении феодальных отношений и оказались способны сделать попытку разрушить их. Более того: он утверждает, что немецкое бюргерство "...не решалось на сколько-нибудь радикальную ломку феодального строя, не желало переустройства общественных отношений, стремилось оставить "сей мир" - в неизменном виде" (стр. 309). Итак, буржуазная революция, осуществляемая бюргерством, которое не собирается ломать феодального строя! Читатель принужден довольствоваться тем объяснением, которое дает автор: Реформация (под ней автор понимает все революционное движение начала XVI в.) является буржуазной революцией потому, что она представляет собой борьбу против феодализма.

Существует и такое расширительное понятие слова "буржуазный": буржуазно все то, что направлено против феодализма в его чистом, "натуральном" виде, все, что расчищает путь будущим буржуазным отношениям. В таком случае изначально "буржуазны" средневековые города. В таком случае любое крестьянское движение в любую эпоху феодализма можно было бы назвать буржуазным, поскольку все они направлены против феодализма. Данная формулировка была бы, например, отчасти понятна в свете концепции чешских историков Й. Мацека и Фр. Грауса, для которых всякое городское движение антифеодально и которые под раннебуржуазной революцией, собственно, понимают "бюргерскую революцию", однако эта формулировка ничего не объясняет в свете концепции "настоящей" буржуазной революции, той концепции, которой придерживается С. М. Стам.

Перед каждым историком, как бы поверхностно он ни был знаком с историей Германии данного периода, неизбежно встанет вопрос: почему в Германии, экономически отсталой и в силу этого политически раздробленной, предпосылки для буржуазной революции сложились раньше тех стран, где (как, например, в Англии) уже действительно начинался и зашел гораздо дальше (и был несравненно лучше подготовлен) процесс первоначального накопления? Неужели к началу XVI в. немецкое бюргерство сплотилось в единый класс, кровно заинтересованный в революции и способный если и не победить в ней, то сделать попытку к ее осуществлению, в то время как энергичная английская буржуазия осмелилась на революцию только в середине XVII века? Словом, перед сторонниками рассматриваемой концепции стоит задача: объяснить, почему, в силу каких условий первая буржуазная революция произошла в одной из феодально-отсталых стран Западной Европы.

Если в статье С. М. Стама подобного рода вопросы даже не поставлены, то в работах известного исследователя и крупнейшего знатока германской истории этого периода М. М. Смирина, которому, очевидно, ясны трудности, возникающие в ходе обоснования данной концепции, сделаны попытки ответить на эти вопросы и разрешить или примирить указанные противоречия.

В первом издании работы "Народная реформация Томаса Мюнцера и Великая Крестьянская война" (М-Л. 1947) М. М. Смирин посвятил данной проблеме, к сожалению, всего несколько строк. Во введении он отмечает, что "Энгельс и Ленин указали на Крестьянскую войну как на первый акт европейской буржуазной революции" (стр. 3). Далее автор излагает свое понимание концепции книги Энгельса "Крестьянская война в Германии". "Указывая на особенности обстановки конца XV и начала XVI в. в Германии, - пишет М. М. Смирин, - Энгельс подчеркивает вместе с тем общее значение Крестьянской войны и общий характер ее причин, связанных с влиянием городского раннекапиталистического развития на деревню, с тем, что уже на раннем этапе развития капиталистических отношений созревали основные, решающие силы буржуазной революции" (стр. 9.).

В другой работе М. М. Смирина, "Очерки истории политической борьбы в Германии перед Реформацией" (М. 1952) интересующей нас проблеме уделено несколько больше внимания: к сожалению, правда, вопрос решается здесь не в исследовательском плане. Тем не менее именно в этой работе сделана попытка разъяснить, в силу каких причин в Германии возникла революционная ситуация.

М. М. Смирин начинает "Очерки" с указания на экономическую и политическую отсталость Германии - этот вопрос достаточно разработан в трудах классиков марксизма, и приводит известные высказывания их на эту тему. Однако дальнейшее рассуждение обнаруживает, что главной целью автора является одновременное доказательство и обратного тезиса - о том, что Германия отнюдь не была страной экономически отсталой. Делается это с помощью простого "однако", причем оба противоположных друг другу положения доказываются одним и тем же способом: цитатам из трудов классиков марксизма об экономической отсталости Германии противопоставляются цитаты из трудов классиков марксизма, утверждающие, по мнению М. М. Смирина, экономический подъем ее в тот же период.

По словам М. М. Смирина, Энгельс в "Крестьянской войне в Германии" неоднократно говорит о том, что, изучая экономику Германии перед Реформацией и Крестьянской войной, необходимо обратить внимание как на слабые ее стороны (экономическая разобщенность районов страны и в связи с этим особенности немецкого бюргерства), обусловившие поражение буржуазной революции XVI в., так и на те стороны развития, которые привели к общенародному подъему, явившемуся первым актом буржуазной революции в Европе. В чем же, по мнению М. М. Смирина, видит Энгельс признаки значительного экономического развития, а это развитие, повторяем, не могло не быть значительным, если его политическим проявлением была буржуазная революция? В чем видит он зарождение тех новых форм производства, которые создали возможность для столь больших социально-политических изменений? Автор отвечает на этот вопрос двумя цитатами. "Свою книгу "Крестьянская война в Германии", - говорит он, - Энгельс начинает с перечисления элементов экономического подъема в конце XV и в начале XVI вв., указывая при этом, что, несмотря на торговую конкуренцию англичан и голландцев, ставшую особенно ощутимой с конца XV в., "великий торговый путь из Индии на север проходил еще, несмотря на открытия Васко-да-Гама, через Германию, и Аугсбург попрежнему оставался крупным складочным пунктом для итальянских шелковых изделий, индийских пряностей и всех произведений Леванта"" (стр. 4).

Здесь, как нам кажется, неизбежны два недоуменных вопроса: почему в качестве' признаков экономического подъема Энгельс указывает лишь такой фактор, как торговля, да притом еще и транзитная? Неужели классик марксизма считал ганзейских или южногерманских купцов той силой, которая была заинтересована в буржуазной революции и оказалась способной выступить против феодализма? Неужели действительно в области транзитной торговли, а не в сфере производства видел он экономические предпосылки буржуазной революции? Далее бросается в глаза то обстоятельство, что Энгельс указывает не на новые, а на остаточные, так сказать, явления экономического развития Германии. Великий торговый путь, говорит Энгельс, все еще проходил через Германию, и Аугсбург попрежнему оставался крупным складочным пунктом¹ ; действительно, это явления не только не новые, но и в значитель-

¹ См. Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии. Госполитиздат. 1953, стр. 20.

ной степени отмирающие; перенесение мировых торговых путей, как известно, нанесло сильный удар по торговле Германии, в особенности южногерманских городов, и тот факт, что это перенесение еще не сказалось в полной мере на германской торговле, вряд ли можно считать признаком экономического подъема страны. Вторая цитата, которой М. М. Смирин стремится подтвердить тезис об экономическом подъеме Германии в XV - начале XVI в., представляет собой отрывок из черновика Энгельса, где он писал: "В экономическом отношении Германия вполне на уровне современных ей стран"² . Это высказывание, кстати сказать, противоречащее тем высказываниям Маркса и Энгельса об экономическом " политическом положении Германии, которые М. М. Смирин приводит выше, в данном контексте вообще ничего не доказывает. Ведь те страны, о которых говорит Энгельс, были на самой различной стадии развития, и трудно сказать, с какой из них - с Англией, например, или Испанией - следует сравнивать Германию. Смысл этого высказывания, по-видимому, заключается в том, что не следует представлять себе Германию явлением экстраординарным, страной, экономически резко отличающейся от остальных. Во всяком случае, на основании этого столь краткого, чернового, не имеющего контекста замечания трудно сделать вывод об экономическом расцвете Германии, а тем более о степени развития в ней капиталистических отношений.

Противоречивость и неубедительность аргументации автора бросаются в глаза. Впрочем, сам автор стремится преодолеть эти противоречия и выдвигает тот аргумент, который является одним из основных в концепции, поскольку он и должен объяснить, почему в стране экономически отсталой и политически раздробленной произошла первая в мире буржуазная революция: экономическая разобщенность отдельных районов Германии, ее политическая раздробленность привели к тому, что на пути капитализма, элементы которого стали возникать в отдельных отраслях производства, встретились большие трудности. Вследствие этого, по мнению М. М. Смирина, немецкая нарождавшаяся буржуазия очень рано столкнулась с необходимостью выступить против феодализма, раньше, чем в этом испытала необходимость буржуазия других, более передовых стран. На первый план здесь выдвигается проблема объединения Германии, необходимого для буржуазного развития страны: именно потому, что нарождавшийся капитализм не нашел благоприятных для себя условий развития, а, наоборот, столкнулся с мощной территориальной системой, немецкая буржуазия принуждена была выступить против феодализма в целом. Такова концепция автора: возникает противоречие между новыми производительными силами, поскольку в Германии уже развиваются капиталистические отношения, и старыми производственными отношениями, представленными территориальной системой; это противоречие и вызвало революционную ситуацию.

По мнению автора, подобной точки зрения придерживается и Энгельс. "В особых условиях экономического подъема XV - XVI вв. в Германии, - пишет М. М. Смирин, - который происходил в отдельных городах и районах страны, не связанных в единое целое, Энгельс видел одну из важнейших причин раннего созревания в Германии ситуации буржуазной революции. Элементы капиталистических отношений, возникавшие в Германии, как и в других странах, в недрах феодального общества, не нашли там необходимых для них условий национального развития" (стр. 5).

Подобного рода точка зрения также не может не вызвать ряда возражений. Рассуждая чисто логически, можно представить себе такую ситуацию, когда капиталистические отношения в своем развитии сталкиваются с мощными феодальными преградами и уже на ранней стадии развития принуждены ломать эти преграды. Перед нами тогда возникают два возможных хода мыслей. Либо мы должны представить себе Германию страной отсталой и раздробленной. В этом случае очень трудно объяснить, почему слабые ростки капитализма оказались способными породить буржуазную революцию; неужели только потому, что им противостояли мощные феодальные пласты, через которые они не могли пробиться? Приходится допустить, что, встретившись со столь могучим препятствием, эти слабые ростки расцвели буйным цветом революции, не имея к тому решительно никаких причин.

Может быть другой ход рассуждений: в Германии, где в силу особых условий

² "Архив Маркса и Энгельса". Т. X. стр. 357.

развитие товарно-денежных отношений не смогло в достаточной степени разложить феодализм, не смогло объединить страну и т. д., стали, тем не менее, бурно развиваться капиталистические отношения, которые неизбежно и сразу же пришли в столкновение с феодализмом и сделали возможной революцию. Однако эту точку зрения можно принять только в том случае, если будет доказано быстрое развитие капиталистических отношений и объяснены причины столь внезапного переворота в развитии страны.

Таким образом, подобная концепция вызывает возражения при самой поверхностной ее логической проверке; ниже мы попытаемся проверить ее тем конкретным фактическим материалом, который известен в настоящее время советской медиевистике.

Поскольку исследователь не касается экономических сторон дела и никак не отвечает на неизбежно возникающие при этом вопросы, проблема оказывается перенесенной в сферу политическую. Германия политически была более раздроблена, чем другие страны, поэтому потребность в революционном перевороте здесь возникла раньше.

В еще более резкой и, мы бы сказали, неосторожной форме концепция "буржуазной революции" изложена в кандидатской диссертации З. М. Демышевой "Развитие марксистско-ленинской историографии крестьянской войны в Германии в борьбе с буржуазной историографией" (1954). "Энгельс указал, - пишет автор, - на наличие в Германии к концу XV в. новых производительных сил, требовавших для своего дальнейшего развития новых капиталистических производственных отношений; новые производительные силы приходили в противоречие со всей совокупностью феодальных производственных отношений, то есть экономическим базисом феодального общества" (стр. 59 - 60). Эти противоречия, по мнению Энгельса, в Германии были острее, чем в любой другой западноевропейской стране; они сделали необходимой социальную революцию - так полагает автор.

Постараемся теперь выяснить подлинную точку зрения Энгельса на Реформацию и Крестьянскую войну. Обратимся к его работе "Крестьянская война в Германии". Уже в предисловии к книге Энгельс показывает, что он отнюдь не собирается искать причину революционного движения в Германии первой половины XVI в. в сфере политической жизни. Энгельс так характеризует метод своего исследования: "...я пытался показать, что политический строй Германии того времени, восстания против него, политические и религиозные теории эпохи были не причиной, а результатом той ступени развития, на которой находились тогда в Германии земледелие, промышленность, сухопутные и водные пути, торговля и денежное обращение. Это - единственное материалистическое - понимание истории было открыто не мной, а Марксом..."³ .

В соответствии с поставленной задачей Ф. Энгельс начинает свою книгу с описания экономического положения Германии. Он действительно говорит об экономическом подъеме немецкой промышленности XIV и XV вв., однако имеет при этом в виду отнюдь не капиталистическое развитие Германии и даже не возникновение отдельных элементов капитализма. "В XIV и XV веках, - пишет он, - немецкая промышленность переживала значительный подъем. Место феодальных локальных сельских промыслов заняло городское цеховое ремесло, продукты производства которого предназначались для более широких кругов и даже для более отдаленных рынков"⁴ . Таким образом, говоря о расцвете немецкой промышленности, Энгельс имеет в виду лишь переход ремесла из его вотчинной, или деревенской, стадии в городскую и расцвет цехового средневекового ремесла.

Далее, однако, Энгельс переходит к вопросу об отставании немецкой экономики. Здесь он указывает, что Германия значительно отстала от ряда европейских стран. Энгельс говорит об этом настолько недвусмысленно, что никакого сомнения в его точке зрения на этот вопрос быть не может. "Однако подъем национального производства Германии, - пишет он, - все еще отставал от роста производства других стран. Немецкое земледелие значительно уступало английскому и нидерландскому; немецкая про-

³ Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии, стр. 4.

⁴ Там же, стр. 20.

мышленность стояла далеко позади итальянской, фламандской и английской, а в морской торговле англичане и особенно голландцы начали вытеснять немцев"⁵ . Затем Энгельс переходит к описанию экономической раздробленности Германии, причем - и это опять-таки совершенно очевидно - он считает причиной политического распада отсутствие экономических предпосылок для объединения.

На протяжении всей книги Энгельс, вопреки приписываемой ему концепции, ни слова не говорит о капиталистическом перерождении Германии, что, разумеется, он обязательно сделал бы, если бы считал Реформацию и Крестьянскую войну действительно результатом капиталистического развития страны. Энгельс ни слова не говорит о проникновении капитализма в деревню. Он подробно останавливается на характере немецкого бюргерства, однако при этом ничего не говорит о его превращении в буржуазию.

Существует точка зрения, согласно которой уже само сопоставление Крестьянской войны с революцией 1848 - 1849 гг., сопоставление, которое, как известно, занимает большое место в книге Энгельса, является доказательством того, что он видел в Реформации и Крестьянской войне буржуазную революцию. С подобной точкой зрения никак нельзя согласиться. Энгельс проводит аналогию отнюдь не между Крестьянской войной и революцией 1848 - 1849 гг., а между политическим поведением бюргерства в ходе Реформации и Крестьянской войны и поведением немецкой буржуазии в ходе революции середины XIX века. Возможность того, что его аналогия будет неверно понята, по-видимому, и побудила Энгельса подчеркнуть не только сходство, но и различие сопоставляемых им явлений: "Параллель между германской революцией 1525 г. и революцией 1848 - 1849 гг. слишком бросалась в глаза, чтобы я мог тогда совершенно отказаться от нее. Однако наряду со сходством в общем ходе событий, выразившемся в том, что и тут и там одни и те же княжеские войска подавили одно за другим различные местные восстания, наряду с доходящим даже до смешного сходством в поведении городского бюргерства в обоих случаях, ясно и отчетливо выступали также и различия:

"Кто извлек выгоду из революции 1525 г.? - Князья. Кто извлек выгоду из революции 1848 г.? - Крупные государи, Австрия и Пруссия. За спиной мелких князей 1525 г. стояло мелкое бюргерство, привязывавшее их к себе налогами, а за крупными государями 1850 г., за Австрией и Пруссией, стоит современная крупная буржуазия, быстро подчиняющая их себе посредством государственного долга. А за спиной крупной буржуазии стоит пролетариат""⁶ . Достаточно прочесть только одно это высказывание, чтобы убедиться в том, что, употребляя термин "революция" по отношению к событиям 1525 г., Энгельс отнюдь не имел в виду буржуазную революцию; наоборот, он прямо противопоставляет бюргерство (die kieinen SpieBburger), действовавшее в 1525 г., буржуазии (A'e modernen groBen Bourgeois) 1848 года⁷ . Уже само точное разграничение терминов показывает стремление Энгельса подчеркнуть различную социальную природу этих двух слоев, из которых один все еще является носителем средневекового, ремесленного способа производства, а другой - нового, капиталистического. Отметим попутно, что и Ленин понимал проводимую Энгельсом аналогию между Крестьянской войной и революцией 1848 г., как относительную. "Фр. Энгельс, - писал Ленин, - особенно подчеркивал урок опыта, объединяющий до известной степени крестьянское восстание XVI века и революцию 1848 года в Германии, именно: разрозненность выступлений, отсутствие централизации у угнетенных масс, связанное с их мелкобуржуазным жизненным положением"⁸ .

В других работах, где Энгельсу в той или иной степени приходится касаться развития средневековой Германии, он придерживается той же самой концепции, которую излагает в "Крестьянской войне". В одной из своих ранних работ, "Немецкой идеологии", К. Маркс и Ф. Энгельс прямо говорят о том, что возникновение полотняной мануфактуры в Германии сильно запоздало по сравнению с более развитыми

⁵ Там же, стр. 21.

⁶ Там же, стр. 4 - 5.

⁷ См. F. Engels. Der deutsche Bauernkrieg. Berlin. 1949, S. 180. Впрочем, в трудах Энгельса, в частности в "Крестьянской войне", как уже говорилось, нет точного терминологического разграничения. См. там же, стр. 15, где Энгельс называет немецкую буржуазию 1870 г. groBe Burger, а бюргерство 1525 г. - Mittelburger.

⁸ В. И. Ленин. Соч. Т. 25, стр. 181.

странами, и опять-таки противопоставляют отсталое немецкое бюргерство (в оригинале die deutschen Burger) сильной голландской буржуазии (die Bourgeoisie)⁹ .

Почему же в нашей исторической науке сложилось убеждение, что Энгельс рассматривал Реформацию и Крестьянскую войну как революцию, порожденную противоречием между нарождавшимися капиталистическими отношениями и препятствовавшими их развитию феодальными отношениями?

Одним из главных аргументов сторонников теории "буржуазной революции" является высказывание Энгельса в его введении к английскому изданию работы "Развитие социализма от утопии к науке". Это высказывание, собственно, и побудило многих историков выдвинуть тезис о ранней стадии буржуазной революции.

Проследим ход мыслей Энгельса. Он говорят о всем том периоде в целом, "когда Европа вышла из средневековья", когда "свободное развитие буржуазии стало уже несовместимо с феодальной системой". В этом своем антифеодальном стремлении растущая буржуазия должна была столкнуться прежде всего с "крупным интернациональным центром феодальной системы" - католической церковью: "Прежде чем вступить в борьбу со светским феодализмом в каждой стране в отдельности, необходимо было разрушить эту его центральную священную организацию"¹⁰. Таким образом, буржуазия возглавила борьбу против церкви, а всякая борьба против феодализма должна была тогда принимать религиозное облачение, направляться в первую очередь против церкви.

"Великая борьба европейской буржуазии против феодализма, - продолжает Энгельс, - дошла до высшего напряжения в трех крупных решающих битвах.

Первой была так называемая Реформация в Германии. Ответом на призыв Лютера к бунту против церкви явились два политических восстания: сначала - низшего дворянства под предводительством Франца фон Зиккингена в 1523 г., а затем - великая крестьянская война 1525 года. Оба они были подавлены главным образом вследствие нерешительности наиболее заинтересованной партии, городской буржуазии (в оригинале Stadteburger. - О. Ч. ), - нерешительности, на причинах которой мы здесь не можем останавливаться"¹¹ .

Рассмотрим несколько подробнее это высказывание. Прежде всего бросается в глаза тот факт, что все три решающие битвы (Реформация в Германии, английская и французская буржуазные революции) Энгельс рассматривает прежде всего с необходимой ему для данного изложения точки зрения - с точки зрения борьбы нарождавшейся буржуазной идеологии против идеологии феодальной. Поэтому он берет не столько самую социально-экономическую сущность этих трех движений (это несомненно, во всяком случае, в отношении Реформации), сколько ту религиозную оболочку, в которую они были облачены, ибо в ходе рассуждения главным для Энгельса является показать возникновение и победу новой, буржуазной религии, а равно и нового, буржуазного мировоззрения в целом.

"В кальвинизме, - пишет Энгельс, - нашло себе готовую боевую теорию второе крупное восстание буржуазии... Великая французская революция была третьим восстанием буржуазии, но первым, которое совершенно сбросило с себя религиозные одежды и в котором борьба была проведена на открыто политической почве"¹² . Вот почему Энгельс начинает свое изложение не с того движения, когда буржуазия шла на штурм всего феодального строя в целом, а с Реформации, когда нарождавшаяся буржуазия штурмовала бастионы католической церкви.

Можно ли отсюда делать вывод, что Энгельс ставил знак равенства между Реформацией и буржуазной революцией? Можно ли утверждать, как это делает в своей статье С. М. Стам, что для Ф. Энгельса английская буржуазная революция и Реформация - это явления одной социальной сущности?

Исходя из данного сопоставления, таких выводов сделать нельзя. Энгельс здесь не дает анализа социально-экономических причин Реформации и отнюдь не утверждает, что немецкая буржуазия начала XVI в. (кстати сказать, он не уточняет здесь термины

⁹ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 3. Изд. 2-е, стр. 183.

¹⁰ К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения. Т. II. Госполитиздат. 1952, стр. 93.

¹¹ Там же, стр. 94.

¹² Там же, стр. 95, 97.

"городская буржуазия", "деловые люди города") ставила своей целью уничтожение феодальных производственных отношений. Нам кажется, что высказывания Энгельса в его введении к английскому изданию работы "Развитие социализма от утопии к науке" незаконно вырваны из контекста, где служат доказательством определенной частной мысли и отнюдь не претендуют на анализ буржуазных революций вообще Вырванное из логической связи данного изложения высказывание может легко приобрести иной, искаженный смысл. Что было бы, например, если бы какой-нибудь историк, рассматривая причины поражения Крестьянской войны, взял бы за основу высказывание Маркса о том, что "Крестьянская война... разбилась о теологию"¹³ ? Что было бы, если бы это положение как руководящее было включено во все учебники и работы о Крестьянской войне? Вырванное из текста и абсолютизированное, воспринятое догматически, оно привело бы к неверной оценке причин поражения Крестьянской войны, а глубокая мысль Маркса о влиянии Реформации на Крестьянскую войну, о роли идей в общественной борьбе оказалась бы извращенной до неузнаваемости. Нам кажется, что к трудам классиков марксизма следует подходить гораздо бережней и вдумчивей, чем это нередко делается.

Естественно, что вышеизложенные противоречия не могли остаться незамеченными: трудно пройти мимо того факта, что в монографии, специально посвященной Реформации и Крестьянской войне, Энгельс не только не проводит приписываемой ему точки зрения, но явно придерживается иной концепции. Поэтому возникло убеждение, что с течением времени Энгельс изменил свою точку зрения, ту, которой придерживался в работе по истории Крестьянской войны, что он собирался переработать этот свой труд с точки зрения новой, "капиталистической" концепции и доказать, что в Германии начала XVI в. произошла неудавшаяся буржуазная революция¹⁴ . Таким образом, речь идет о коренной переработке книги, поскольку должна была измениться ее основная концепция. Отметим попутно новое противоречие: концепция книги, которая, как справедливо отмечает М. М. Смирин, "до сих пор стоит бесконечно выше всего, что появилось в исторической литературе, посвященной истории Крестьянской войны"¹⁵ , оказывается устаревшей еще при жизни ее автора и подлежащей коренной переработке.

Энгельс действительно собирался переработать и дополнить свою книгу, об этом ясно свидетельствуют его письма к Мерингу и Каутскому, однако нет никаких оснований предполагать, что он намерен был защищать тезис о буржуазной революции в полном смысле этого слова. Обратимся к трем письмам Энгельса, которые представляют огромный интерес с точки зрения проблемы, которую мы рассматриваем.

Первое письмо - к Мерингу, 14 июля 1893 г., по поводу книги последнего "Легенда о Лессинге". Отзываясь о книге с большой похвалой, Энгельс вместе с тем полагает, что Мерингу следовало довести свое исследование вплоть до правления Бисмарка и направить свой труд против манархическо-патриотических легенд, разрушение которых способствовало бы уничтожению самой монархии. "Тогда у Вас будет больше простора, - пишет Энгельс, - и больше отдельных поводов для изображения прусской местной истории как частицы общегерманской жалкой судьбы. Это и есть тот пункт, в котором я кое в чем расхожусь с Вами, именно с Вашим пониманием причин раздробленности Германии и неудачи немецкой буржуазной революции (в оригинале der deutschen burgerlichen Revolution. - О. Ч .) XVI века. Если мне доведется заново переработать историческое введение к моей "Крестьянской войне", что случится, надеюсь, будущей зимой, то я смогу развить там соответствующие моменты. Не то чтобы я считал неправильными приведенные Вами причины, но я выдвигаю наряду с ними и другие и "сколько иначе группирую их"¹⁶ .

¹³ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. I. Изд. 2-е, стр. 423.

¹⁴ См., например, предисловие Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС к последнему изданию книги Ф. Энгельса "Крестьянская война в Германии". Госполитиздат. 1953. Эта мысль подробно изложена в диссертации З. М. Демышевой; см. также диссертацию К. Л. Воропаевой, стр. 478.

¹⁵ М. М. Смири н. Народная реформация Томаса Мюнцера и Великая Крестьянская война. М. -Л. 1947, стр. 9.

¹⁶ К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные письма. Госполитиздат. 1947, стр. 464.

Как же объясняет Меринг, с которым Энгельс, как это явствует из его письма, расходится лишь кое в чем и с которым, очевидно, в основном согласен, причины неудачи Реформации? Экономической отсталостью Германки¹⁷ .

Вторым письмом, выдержки из которого нередко приводят в доказательство того, что Энгельс хотел переработать свою книгу в плане концепции капиталистического развития Германия, является письмо к Каутскому от 21 мая 1895 года. Характеризуя книгу Каутского "Предшественники новейшего социализма", Энгельс указывает на две содержащиеся в ней ошибки. Первая заключается в том, что в книге недостаточно показана роль внецеховой, в значительной степени деклассированной массы, предпролетариата. Второе указание Энгельса имеет прямое отношение к нашей проблеме. "Ты не вполне уловил положение на мировом рынке, - пишет Энгельс, - поскольку о нем может итти речь, - международное экономическое положение Германии в конце XV века. Только это положение объясняет, почему то буржуазно-плебейское (в оригинале burgerlich-plebeische. - О. Ч. ) движение в религиозной форме, которое потерпело поражение в Англии, Нидерландах, Богемии, могло в XVI веке в Германии иметь известный успех: это успех его религиозной маскировки, тогда как успех буржуазного содержания достался на долю следующего столетия и на долю стран, расположенных по возникшему к тому времени новому направлению мирового рынка: Голландии и Англии. Это обширная тема, которую я надеюсь широко развить в "Крестьянской войне", - только бы дошли до этого руки!.."¹⁸ .

Прежде всего следует подчеркнуть, что в данном письме Энгельс ставит Крестьянскую войну и Реформацию уже не в один ряд с буржуазными революциями, как это было в труде, где он говорил об успешной борьбе буржуазии против католической церкви; здесь, где речь идет об экономических причинах движения, он ставит Крестьянскую войну и Реформацию в один ряд с предшествующими движениями в городах Англии и Нидерландах, с гуситским движением, которое, как известно, классики марксизма рассматривали как крестьянскую войну. Это - новое доказательство того, что burgerlich здесь означает бюргерский, а не буржуазный. Далее, как уже говорилось, Энгельс противопоставляет буржуазное движение против церкви (Реформация) буржуазному движению против феодального строя и присущего ему способа производства - в этом смысл противопоставления "религиозной маскировки", которая в какой-то мере победила, точнее, "имела известный успех", в Реформации XVI в., и буржуазного содержания, которое одержало победу только в последующих столетиях. Буржуазное развитие Германии могло породить Реформацию, но оно было недостаточно для буржуазной революции. Здесь снова необходимо отметить, что, предполагая переработать свою книгу, Энгельс не собирался, как видно, менять точку зрения на характер германского производства XVI в., попрежнему он обращался к сфере транзитной торговли, фактору первостепенной важности для промышленно относительно слабо развитой Германии, и только в международном экономическом положении Германии, в ее положении на мировом рынке видит он причину относительного успеха Реформации.

Мы располагаем еще одним, к сожалению, тоже отрывочным и кратким, замечанием Энгельса по поводу Реформации, которое проливает некоторый свет на его точку зрения относительно социально-экономических причин этого явления германской истории. В письме к Каутскому от 15 сентября 1889 г. Энгельс выдвигает положение об экономическом преобладании Германии в Европе - положение, которое, на первый взгляд, находится в прямом противоречии с приводимыми нами выше взглядами Маркса и Энгельса. Однако и в этом письме Энгельс говорит не об уровне и характере производства в Германии и не о зарождении в ней капиталистических элементов, а о добыче золота и серебра - факте, несомненно, способствовавшем обогащению бюргерства, но не означавшем еще изменения в сфере производства. В лучшем случае подобное обогащение могло привести к накоплению капитала, однако этот капитал совсем не обязательно должен был идти в промышленность - нередко он шел на покупку рент, земли, уходил в торговлю; словом, накопление капитала, как известно, -

¹⁷ См. Ф. Меринг. Легенда о Лессинге. М. 1924, стр. 87.

¹⁸ К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные письма, стр. 490; K. Marx und F. Engels. Ausgewahlte Briefe. Berlin. 1953, S. 589.

отнюдь не решающий момент процесса первоначального накопления. "Мне, - пишет Энгельс, - при этом (то есть в ходе изучения вопроса. - О. Ч .) по-настоящему стало попятно... насколько добыча золота и серебра в Германии... оказалась последним толчком, поставившим экономически Германию в 1470 - 1530 гг. во главе Европы и тем самым сделавшим ее средоточием первой буржуазной (в оригинале burgerliche. - О. Ч .) революции в религиозном облачении, т. е. так называемой реформации. Она оказалась последним фактором, когда дело дошло до сравнительно высокого развития цехового ремесла и посреднической торговли, что дало Германии преимущество перед Италией, Францией и Англией"¹⁹ . Итак, основой германского производства Энгельс попрежнему считает "сравнительно высоко развитое" цеховое ремесло. Может ли быть лучшее доказательство того, что в термин "буржуазная революция" Энгельс вкладывает здесь совсем не то понятие, какое обычно вкладываем мы? Вряд ли кто-нибудь предположит, что классик марксизма считал развитие средневекового цехового ремесла основой буржуазной революции, в точном смысле этого слова.

Господствующая в нашей науке точка зрения уже встречала возражения в печати. Так, в рецензии на книгу М. М. Смирина "Очерки истории политической борьбы в Германии перед Реформацией" ("Вопросы истории", 1954, N8) А. Д. Эпштейн выразил сомнение в концепции раннекапиталистического развития Германии и указал, что тезис этот требует серьезного обоснования. В своей ответной заметке "О неверной трактовке важных вопросов истории Германии XV - XVI веков" ("Вопросы истории", 1955, N2) М. М. Смирин не откликнулся на этот вызов. Он возражал А. Д. Эпштейну по ряду других пунктов его рецензии, но не по самому важному из всех "важных вопросов истории Германии XV - XVI веков".

Недавно вышло второе издание фундаментальной работы М. М. Смирина "Народная реформация Томаса Мюнцера и Великая Крестьянская война" (М. 1955), в котором автор снова излагает свою точку зрения на интересующую нас проблему. Он прямо ставит вопрос: "почему именно Германия сделалась ареной первого акта буржуазной революции в Европе" (стр. 5) и "можно ли утверждать, что Германия в начале XVI в. была самой передовой страной по уровню промышленного развития и по характеру зарождавшихся а ней первых элементов капиталистических отношений?" (стр. 6). На оба эти вопроса автор отвечает следующим образом: в Германии лишь начался процесс зарождения элементов капиталистических отношений. Вместе с тем она отставала от других стран только в силу экономической разобщенности и политической раздробленности, но не экономически (!); более того, автор утверждает, что у нее были преимущества по сравнению с другими странами ввиду ее центрального положения на путях мировой торговли, имевшего огромное значение для страны. Таким образом, центр тяжести опять переносится в область транзитной торговли. Далее автор излагает уже известную нам концепцию, согласно которой первый акт буржуазной революции потому разыгрался именно в Германии, что находящиеся в процессе зарождения элементы капитализма сразу же столкнулись с препятствиями, которые мешали им развиваться. Отсюда невольно напрашивается парадоксальный вывод: чем слабее ростки капитализма, чем сильнее феодализм, тем возможнее буржуазная революция. Вновь мы встречаемся с концепцией буржуазной революции без буржуазии, до ее возникновения. Нужен ряд конкретных трудов и монографий, чтобы обосновать подобного рода концепцию, а если она будет докатана, то перевернет наши представления об исторических процессах позднего средневековья и опровергнет Энгельса. В нынешнем же виде она неприемлема. Можно выразить лишь удовлетворение по поводу того, что вышеизложенная точка зрения по существу не ослабляет научного значения исследовательской части прекрасной работы М. М. Смирина, так как не связана с ней органически.

Разрешить рассматриваемые нами вопросы могут только конкретные исследования. Основной марксистской работой, позволяющей говорить о характере производства в области немецкой промышленности накануне Реформации, до сих пор остается фундамен-

¹⁹ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XXVIII, стр. 148.

тальная работа В. В. Стоклицкой-Терешкович "Очерки по социальной истории немецкого города в XIV - XV вв." (1936). Крупнейший знаток истории немецкого города В. В. Стоклицкая-Терешкович считает возможным говорить лишь о ростках капитализма, лишь о "разрозненных элементах капиталистических отношений" (стр. 9). В результате тщательного анализа в этой работе воссоздается картина разнообразной и сложной городской жизни, но это еще город цеховой, город, недавно переживший период цеховых восстаний. Элементы капитализма проникают в ремесло, как правило, в лице скупщика, мануфактура возникает только в своей рассеянной форме. Однако с этой новой системой "успешно борется другая, старая система этих отношений, основанная на экономической самостоятельности мелкого производителя и иерархии должностей" (стр. 103).

Значительный интерес в той же связи имеет статья В. А. Ермолаева "Франконский город в Крестьянской войне 1525 г." ("Средние века", 1954, т. V), написанная на основе одноименной диссертации. Это - превосходное конкретное исследование, построенное на чрезвычайно интересном материале, тем более интересном, что он относится к городам, принявшим наиболее активное участие в Крестьянской войне. Подобного рода конкретное социально-экономическое исследование должно в значительной степени разрешить наши сомнения хотя бы постольку, поскольку речь идет о Франконии. Статья начинается уже известным нам утверждением о Реформации и Крестьянской войне как буржуазной революции, которая произошла в результате противоречия между производительными силами и тормозившими их производственными отношениями. По мнению автора, перед нарождавшейся немецкой буржуазией и немецким бюргерством (!) стояла задача буржуазной революции. Читателю может показаться, что наконец-то тезис о буржуазной революции будет обоснован в ходе конкретного исследования. Однако оно рисует картину, столь изумительно противоречащую вышеизложенному положению, что последнее кажется просто механически приложенным. Город, который рисует В. А. Ермолаев, - это не только отсталый, феодальный, но дремучефеодальный город, жители которого иногда в большинстве своем, а иногда и целиком состоят из крепостных и феодально зависимых людей, несут барщину и другие феодальные повинности и мало чем отличаются от крестьян. Это город если не аграрный, то полуаграрный, с чрезвычайно слабо развитым ремеслом; более того, это город, охваченный процессом феодальной реакции; это город, у которого не хватило сил даже на то, чтобы освободиться от феодальной зависимости, а от него ждут, чтобы он поднялся на буржуазную революцию!

Автор прекрасно показывает, насколько слабы и не оформлены были еще ремесленные цехи, а ведь ему предстоит совершать с ними "первый акт буржуазной революции". Может быть, богатые бюргеры и были той силой, которой стало тесно в рамках феодального строя? Нет, как видно из описания автора, в значительной массе своей они были землевладельцами, имели зависимых крестьян и таким образом были кровно заинтересованы в сохранении феодальных отношений, да в этом был заинтересован и город в целом, как коллективный феодал. Как свидетельствуют статья В. А. Ермолаева и его диссертация, к крестьянам присоединялись прежде всего мелкие и средние города, население которых страдало прежде всего от крепостной зависимости и феодальных повинностей. Франконские города приняли участие в Крестьянской войне не потому, что хотели решить "задачи буржуазной революции", а потому, что они, как и крестьяне, стремились освободиться от феодальной зависимости. Перед ними еще стояли те задачи, которые французские города решали в XI веке.

В. А. Ермолаев говорит о зарождении и развитии в этих городах капиталистических отношений, но существования последних не может доказать, потому что факт социальной дифференциации в среде ремесленников или тот факт, что ремесленники работали на дому и на заказ, ни в какой мере, конечно, не подтверждает выдвинутого автором положения. Практически остается недоказанным наличие во Франконии даже рассеянной мануфактуры: в лучшем случае речь может идти об отдельных ее элементах. Автор всячески борется со своим материалом, в то время как этот материал легко уничтожает концепцию, навязанную автору, как нам кажется, суровой волей редактора или оппонента.

Тому же, Франконскому, району Крестьянской войны посвящена и кандидатская диссертация К. Л. Воропаевой "Крестьянская война во Франконском районе Германии

в 1525 г." (1950). Автор задался целью показать, что тезис Энгельса о "буржуазной революции N1" "находит блестящее подтверждение на материале Франконского района" (стр. 26). Однако конкретное содержание диссертации заставляет придти (несмотря на несколько раз повторяемые и уже известные нам цитаты) к выводу о том, что перед нами крестьянское восстание, к которому частично присоединились слабые и отсталые франконские города.

Попытка доказать тезис о "буржуазной революции" конкретным историческим материалом заводит в тупик неразрешимых противоречии. Представляются более последовательными такие работы, как, например, диссертация М. Ф. Фадиной "Крестьянская война в Северной Тюрингии" (1954), где совсем не ставится вопрос о буржуазной революции.

Между тем мы располагаем уже несколькими конкретными социально-экономическими исследованиями, позволяющими судить о характере немецкого бюргерства, в частности, крупного, которое и должно в первую очередь нас интересовать. Уже диссертация В. А. Ермолаева показала, как мы видели, что крупное бюргерство не только не стремилось к радикальным преобразованиям, но было прямо заинтересовано в сохранении феодального способа эксплуатации. Большой интерес представляют диссертации А. Д. Эпштейна "Аугсбургская олигархия" (1940) и Н. И. Аппарович "Социальная борьба в Кельне в конце XV и начале XVI вв." (1953), где показаны большие, но чисто феодальные по своему способу производства германские города. На примере Кельна и Аугсбурга эти диссертации раскрывают, какое огромное значение для бюргерства крупных городов имела внепроизводственная эксплуатация, как легко капитал немецкого бюргерства шел в земельные владения, в недвижимость, в ренты, как мало немецкое бюргерство было заинтересовано в собственно производственной деятельности.

Можно ли вообще говорить о развитии в германских городах этого периода капиталистических отношений? В своей прекрасной диссертации Н. И. Аппарович показывает разложение и перерождение цеховой системы, возникновение капиталистической формы эксплуатации, но не находит еще капиталистического производства (стр. 75- 90). Купеческий капитал подчинял себе ремесло, многие производители принуждены были продавать купцу свою продукцию и даже работать на чужом сырье, то есть зарождались элементы рассеянной мануфактуры. В Германии, так формулирует свой вывод Н. И. Аппарович, создавались лишь предпосылки капиталистического способа производства (стр. 272).

Большой интерес представляет для нас также и диссертация Ю. М. Григорьяна "Горная промышленность и горнорабочие Германии в конце XV и XVI вв." (1955), поскольку добыча драгоценных и других металлов сыграла, как мы знаем, огромную роль в экономическом развитии Германии. По самому своему характеру это производство было централизовано, и проникновение сюда купеческого капитала легче всего могло породить централизованную мануфактуру. Действительно, в горное дело, сулившее огромные прибыли, устремлялся капитал торгово-ростовщических домов. Однако в конце XV - начале XVI в. централизация горнорудных предприятий была, как правило, чисто внешней, так сказать, механической, что же касается их производственной основы, то она попрежнему была раздроблена, поскольку рабочие таких предприятий большей частью были владельцами добытой руды (или выплавленного металла) и продавали ее скупщику. Таким образом, и в этой промышленной области производства можно говорить лишь о зарождении капиталистических элементов (стр. 375).

Итак, на основании конкретных исследований советских историков можно лишь утверждать наличие в Германии XV - XVI вв. разрозненных элементов рассеянной мануфактуры.

Следует ли, однако, преувеличивать значение этого типа минуфактуры в деле преобразования феодального общества, ломки феодальных производственных отношений? В высшей степени важное указание делает по этому поводу Маркс в третьем томе "Капитала": "Переход от феодального способа производства совершается двояким образом. Производитель становится купцом и капиталистом в противоположность земледельческому натуральному хозяйству и связанному цехами ремеслу средневековой городской промышленности. Это действительно революционизирующий путь. Или же купец непосредственно подчиняет себе производство. Как ни велико историческое значение

последнего пути как переходной ступени... однако он сам по себе не ведёт к перевороту в старом способе производства,' который скорее консервируется и удерживается при этом как необходимое для него самого предварительное условие... Подобные отношения повсюду стоят на пути действительного капиталистического способа производства и гибнут по мере его развития. Не совершая переворота в способе производства, они только ухудшают положение непосредственных производителей, превращают их в простых наёмных рабочих и пролетариев при худших условиях, чем у рабочих, непосредственно подчинённых капиталу, и присвоение их прибавочного труда совершается здесь на основе старого способа производства"²⁰ .

Эта мысль Маркса находит подтверждение, в частности, в практике коллективного договора, когда весь цех целиком, не меняя ни способа производства, ни своих организационных форм, попадал в экономическую зависимость от скупщика. Эту же мысль подтверждает, например, и материал, собранный Н. И. Аппарович, которая приходит к выводу, что купеческий капитал, проникая в производство, не только не способствует его развитию, но нередко препятствует ему. Другие конкретные исследования дают тому прекрасные примеры. Достаточно вспомнить лейпцигских купцов, скупавших олово: в целях сохранения монополии они запрещали заводчикам производить больше того, что они, купцы, в состоянии были купить (см. диссертацию Ю. М. Григорьяна, стр. 202).

На основе цехового ремесленного производства, с элементами капитализма в виде рассеянной мануфактуры, вряд ли может сложиться класс буржуазии. Мы имеем дело все-таки с бюргерством, находящимся в процессе (и то в начальной стадии его) превращения в буржуазию. Повторяем, эта область требует специального анализа, может быть, новые исследования дадут иную картину производственного развития Германии и покажут иной облик немецкого бюргерства. На настоящей стадии изучения этого вопроса нет данных, которые позволили бы видеть в немецком бюргерстве буржуазию, созревшую для революции.

Нам представляется неубедительной и попытка вывести революционность буржуазии из ее стремления к централизации. Сторонники этой уже рассмотренной нами отчасти точки зрения полагают, что немецкая буржуазия для своего дальнейшего развития нуждалась в централизации, а последнюю в условиях господства территориальной системы можно было осуществить только путем революции. Однако мы знаем, что феодальная бюргерская централизация прекрасно совмещается с городской децентрализацией, что, требуя единства страны, уничтожения феодальной таможенной системы, установления единства мер и весов, умиротворения страны и т. д., бюргерство отнюдь не собирается отказываться от феодальных городских привилегий. Централизация происходит в результате развития товарно-денежных отношений и отнюдь не означает сколько-нибудь существенных изменений в феодальном способе производства; потребность в централизации возникает до зарождения капиталистических отношений. Иначе говоря, стремление к централизации отнюдь не является признаком "буржуазного перерождения" бюргерства. Да и не только бюргерство, но и имперское рыцарство было заинтересовано в централизации.

Наконец, чтобы доказать тезис о буржуазной революции в Германии XVI в., нужно подробно исследовать вопрос о том, какое участие приняли в Крестьянской войне немецкие города. Если мы обратимся вновь к работе В. В. Стоклицкой-Терешкович, работе, которая, по мнению самого автора, "дает некоторую основу для суждения о роли города в Великой Крестьянской войне" (стр. 14), то увидим, что автор объясняет участие городов в Крестьянской войне пауперизацией городского населения. Той же точки зрения придерживается и В. А. Ермолаев (стр. 130). Действительно, в народном движении приняли участие беднейшие слои города, это - явление широко известное. Между тем для обоснования тезиса о буржуазной революции необходимо показать, какое участие в движении приняли самые крупные города, те слои бюргерства, которые уже можно было бы назвать буржуазными. Представляется сомнительным, чтобы материал конкретного исследования подтвердил буржуазный характер движения, поскольку именно самые крупные города, такие, например, как Аугсбург, где, как мы знаем, элементы капиталистического развития определялись относительно четко, не возглавили движения,

²⁰ К. Маркс. Капитал. Т. III. Госполитиздат. 1955, стр. 346, 347.

что они обязательно должны были бы сделать, если бы была верна теория относительно буржуазной революции XVI в. в Германии.

Существовал ли хоть один город, который в ходе Крестьянской войны выдвинул действительно буржуазную программу? Посягнуло ли хоть раз немецкое бюргерство на устои феодального строя? Достаточно ознакомиться с материалом диссертации В. А. Ермолаева, который подробно разбирает выдвинутые городами программы, чтобы убедиться, насколько далеки были мятежные франконские бюргеры от каких бы то ни было буржуазных тенденций. Мы не можем в настоящей статье дать анализ самой радикальной из всех программ - Гейльбронской, укажем только, что она прямо направлена против тех слоев, которые можно считать носителями капиталистических тенденций; один из пунктов Гейльбронской программы требовал запрещения крупных торговых компаний и ограничения их капиталов. Таким образом, тот единственный документ, которым обычно стремятся доказать революционность "немецкой буржуазии" XVI в. - при этом ссылаются на централизаторские тенденции программы, - прямо направлен против процесса первоначального накопления.

Мы отнюдь не стремимся умалить значение тех сдвигов, которые принес с собой XVI век. Это был период огромных изменений в области экономической, социальной и политической жизни Западной Европы, период, когда во многих странах капитализм прямо или косвенно уже преобразовывал экономику, видоизменял политическую систему, когда в области социально-экономической происходили изменения столь быстрые и явные, что их прекрасно видели (если и не понимали) современники. Это был период повсеместного развития капитализма, который не мог не затронуть и Германию. Именно этим, как нам кажется, следует объяснять особенности характера Крестьянской войны в Германии.

Действительно, Крестьянская война 1525 г. занимает особое место в ряду других крестьянских восстаний хотя бы уже потому, что это было движение, охватившее почти всю страну. Крестьянские армии не раз громили войска германских феодалов. Всеобщее выступление немецкого крестьянства имело огромный международный резонанс и колоссальное всеевропейское значение. Поэтому стремление подчеркнуть особый характер движения, то новое, что отличало его от других крестьянских выступлений, представляется совершенно законным. Нельзя понять особенностей Крестьянской войны, игнорируя фактор зарождения капиталистических отношений, фактор буржуазного развития.

Крестьянская война начала XVI в. в Германии отличалась от других крестьянских восстаний, во-первых, несравненно большим участием в ней городской бедноты. Это объясняется тем, что в Германии XIV - XV вв., как это доказала В. В. Стоклицкая-Терешкович, пауперизация городского населения (вызванная, впрочем, не только проникновением в ремесленное производство капитала, но и всем предшествующим развитием феодального города) значительно увеличила численность городского плебейства и тем самым заложила в немецкие города XVI в. огромный горючий материал, какого, естественно, не было во времена знаменитых восстаний XIV века.

Далее, первостепенное значение имеет тот факт, что Крестьянская война совпала с Реформацией, этим бюргерско-буржуазным движением. Самим выражением "совпала" мы хотим подчеркнуть, что разделяем эти два явления. С. М. Стам, как нам кажется, неосновательно упрекает М. М. Смирина в том, что тот разделяет Реформацию и Крестьянскую войну. По мнению С. М. Стама, М. М. Смирин видит в Реформации только идеологическое явление и отрывает ее, таким образом, от социального движения эпохи. Это неверно²¹ . М. М. Смирин в своих работах стремится раскрыть сущность Реформа-

²¹ Мы ни в какой степени не можем присоединиться к упрекам, которые С. М. Стам делает в адрес М. М. Смирина и в вопросе об оценке Мюнцера. С. М. Стам полагает, что автор работы о Мюнцере выводит его идеологию главным образом из предыдущих идеологических систем. Это совершенно неверно. М. М. Смирин показывает Мюнцера как выразителя идей крестьянско-плебейского лагеря, показывает, как формировалось мировоззрение народного вождя в связи с развитием революционного движения. И М. М. Смирин совершенно прав, когда он говорит, что Мюнцер, этот революционный мыслитель, впитал в себя опыт предшествующих революционных движений, когда раскрывает преемственность его идей и еретических учений, возникших в процессе борьбы народных масс предшествующих поколений. Отсутствие глав, освещающих отношение Мюнцера к средневековой еретической мысли, значительно обеднило бы в высшей степени ценную работу М. М. Смирина.

ции, показать ее социальный характер. Разделение этих явлений не должно идти и не идет по линии отнесения их к различным сферам: идеологической и социально-политической. Реформация есть социальное и идеологическое движение бюргерства на определенной стадии его развития, направленное (в силу хорошо известных причин) пока еще не против феодализма в целом, а против одного из его институтов - католической церкви. Тут и социально-экономическая и политическая борьба бюргерства, это одновременно и его идеологическая борьба. Крестьянская война была направлена против феодализма; она породила и свою идеологию. Движение бюргерства и Крестьянская война могли бы слиться в буржуазную революцию, если бы ставили перед собой общую цель - свержение феодального строя. Но цели были разные, и это погубило оба движения.

И, тем не менее, Реформация и Крестьянская война - это одно грандиозное общественное движение, в котором приняли участие почти все слои немецкого народа: Реформация никогда бы не превратилась в столь значительное явление, если бы не опиралась на широкое народное движение - в этом смысле крестьянские массы, как отмечают Ф. Энгельс и В. И. Ленин, действительно являются его движущей силой; Крестьянская война не достигла бы такого размаха, если бы, как в более ранних крестьянских восстаниях, крестьяне оказались одиноки, если бы их не поддерживали города (городская беднота и отчасти бюргерство), если бы, наконец, восстание немецкого крестьянства не разразилось в тот период, когда значительная часть феодалов Германии - мелкое и среднее рыцарство - находилась уже в состоянии глубокого экономического и политического упадка.

Крестьянская война не есть составная часть буржуазной революции, но она представляет собой крестьянское восстание эпохи зарождения (только зарождения!) капиталистических отношений.

Есть ли противоречие между точкой зрения Энгельса на экономическое развитие Германии и той картиной, которую рисуют нам конкретные исследования? Нет. Энгельс говорит об отсталой, феодальной стране с ее в основе еще полностью цеховым производством. Новые данные о зарождении элементов капитализма не изменяют существа этой картины. Противоречат ли высказывания Энгельса об экономическом отставании Германии его же высказываниям о подъеме германской экономики и даже о ее преобладании в Европе? Нет, поскольку основу богатства страны Энгельс видел в транзитной торговле, в богатых горнорудных месторождениях, обеспечивавших страну драгоценными и другими металлами, но неизменно отмечал слабость немецкого производства, не вышедшего за рамки цехового ремесла.

Ошибка сторонников концепции "буржуазной революции XVI в." заключается в том, что под очень широкий энгельсовский термин "burgerliche Revolution" они подвели закон обязательного соответствия производственных отношений производительным силам. И тогда плохо понятая, искаженная цитата, в которой не осталось ничего от Энгельса, легла поперек дорога научного исследования и породила концепцию, согласно которой в Германии в ранний период первоначального накопления странным образом произошла буржуазная революция, - концепцию, которая до сих пор ни в какой мере не доказана конкретным материалом источников.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - О. Г. ЧАЙКОВСКАЯ:

Comments: