И... с детских лет была дана мне милость

Знать русской красоты неуловимость.

Д. Шаховской. Упразднение месяца

Дмитрий Алексеевич Шаховской происходил из старинного дворянского рода, восходящего к Рюриковичам. Он родился 23 августа 1902 года в Москве, в Леонтьевском переулке. "Свое детство я мог бы назвать райским", - писал он в "Биографии юности" (Париж, 1975. С. 10). Учился в Петербурге. Участие в Гражданской войне на юге России называл эпизодичным. "Это было с моей стороны не зрелое дело, а мальчишеское приключение. Мне очевидно должен был быть на мгновение показан ад" (Там же. С. 56).

В 1921 году поступил в Париже в Ecole Libre des Sciences Politique, a затем учился в Лувене, в одном из старейших университетов Европы, на экономическом отделении. Во Франции Д. Шаховской прожил четверть века. Объездил всю Европу. Землю чувствовал "странническим чувством": "Во всяком человеке есть мимолетность. Она составляет его легкость и мудрость, которая ему нужна среди всех феноменов его преходящего существования. Странничество соответствует человеку" (Там же. С. 21).

Вернувшись с Афона, поступил в Духовную Академию Преподобного Сергия (С.Н. Булгакова) - одного "из ярких людей духовного Ренессанса России начала 20-го века".

С.Н. Булгаков поручил Д. Шаховскому доклад "Об Именах Божиих". Тема была близка С.Н. Булгакову в связи с историей афонских имяславцев и их конфликта с Российским Синодом и греческой церковью в 1911 году.

Идея создать религиозно-философский сборник привела к изданию за рубежом журнала русской литературной культуры. "Это была попытка

стр. 35

служения культуре русского слова, русскому духу в свободе <...> И в 1925 году я начал редактировать журнал, мной названный (не без романтической стилизации) "Благонамеренным".

Могу ль себе ее представить

С Благонамеренным в руках...

Строчка из "Евгения Онегина" оказалась достаточной для журнального направления. <...> В эти годы мы не только думали о России, а жили ею. <...> Мы не считали себя тогда оторванными от России. Только что вышедшие из ее недр, вернее, вырванные с кровью из ее плоти, мы были кровью и плотью России, ее продолжением в мире" (Биография юности. С. 75-76, 78).

В журнале печатались стихи М. Цветаевой, Г. Адамовича, проза И. Бунина, А. Ремизова, статьи К. Мочульского, М. Гофмана и многих других эмигрантов.

23 августа 1926 года в день своего 24-летия Д. Шаховской был пострижен на Афоне в одной из церквей Пантелеймоновского монастыря, и дано было ему имя Иоанн в честь апостола и евангелиста Иоанна Богослова. 2 декабря 1926 года его посвятили в Париже на Сергиевском подворье в иеродиаконы. Этот период, весьма непродолжительный, Д. Шаховской называл "церковной весной".

В 30-е годы Д. Шаховской - настоятель храма Святого Равноапостольского князя Владимира в Берлине. С 1946 года жил в США и многое сделал на американской земле. Был деканом в Свято-Владимирской семинарии, в 1950 году переведен в Сан-Франциско и четверть века служил епископом, а в 1961 году стал архиепископом Сан-Францисским. Скончался 30 мая 1989 года.

Первое стихотворение Д. Шаховского появилось в 1922 году, когда автору было 20 лет, в майской книжке журнала "Русская мысль", издававшегося тогда в Софии (под редакцией П.Б. Струве). Оно обращено к России:

Хотя прекрасны дни былые,

А ныне чужд родимый край,

Но ты молчи, моя Россия,

И голосов не подавай!

Пройдут года, ты скажешь слово,

Тобой зажженное в ночи...

Но на закате дня людского

Ты, униженная, молчи.

Молчи и верь словам поэта:

"Быстроизменчивы года".

Бывают ночи без просвета,

Но без надежды - никогда.

стр. 36

Второй сборник "Песни без слов" (Париж, 1924) был благожелательно встречен литературной критикой, третий вышел в Брюсселе в 1926 году перед отъездом Д. Шаховского на Афон. "Несомненно, в моей юности мне был показан мир слова, и я был проведен чрез общение с ценнейшими служителями русского слова. Но я был и остановлен на пороге в себе замкнутой языковой культуры" (Биография юности. С. 85). Д. Шаховской надолго отошел от поэтического творчества и до 1959 года почти не писал стихов.

В 60-е годы Д. Шаховской выпустил несколько поэтических сборников: "Книга лирики" (Париж, 1966), "Упразднение месяца" (Нью-Йорк, 1968); в 70-е годы: "Нескучный Сад" (Калифорния, 1970), "Избрание тишины" (Калифорния, 1971). Стихи включались автором и в религиозно-философские сочинения ("Белое Иночество", "Жизнь", "Путь на Север", "Записки о любви к Богу и человеку"). "Я склонен считать и светскую литературу <...> родом богословия, жизни и культуры" (Арх. Иоанн. Философия православного пастырства. СПб., 1996. С. 487).

Лирика Шаховского - это молитвы, идущие от человека, служащего высшим целям. Многие стихи - переложения библейских сюжетов в их особом поэтическом видении.

Творческая позиция Д. Шаховского выражена в стихотворении "Мята":

Каждый раз мне хочется все проще

Отходить к словам совсем простым.

"Поэзия, - писал он, - есть искание и нахождение высшей жизни, доступной человеку <...> Молитва есть самооткровение души, а поэзия есть истончение души, тоже преодолевающее земную ограниченность.

Поэзия есть гимнологическое преодоление всех стершихся силлогизмов и словесных обозначений, переставших открывать мир <...> Она есть открытие вещей и их сокрытие <...> В ней является само бытие, которое более ценно, чем все то, что может быть им выражено" (Арх. Иоанн [Д. Шаховской]. Избранное. Петрозаводск, 1992. С. 524).

Д. Шаховской обожествлял Слово, с которым он, проповедник, обращался к уму, воле и сердцу слушателя. Догматические положения, символы веры излагаются не в отвлеченно-диалектических рассуждениях, а преподаются в нравственно-морализующем содержании материала. Высочайшие таинства веры могут быть воплощены в простых словах, которые может понять каждый. Истина должна излагаться в простоте сердца.

В "Книгу свидетельств" (Нью-Йорк, 1965) Д. Шаховской включил главу о языке символов, на котором "легче выразить истину высокую и трудную, чем в понятиях человеческого ratio - рассудка" (С. 119). "С древнейших времен, - писал он, - символ Корабля означал у народов

стр. 37

путешествие души в потусторонний мир" (С. 120). Этот символ был забыт, церковь обновила его: Корабль стал олицетворением Церкви, плывущей по житейскому морю, а также символом души, блуждающей по этому морю. "Значение жизненного благоденствия христиане возвысили, переключили в область духовную" (Там же). К символике первохристианства относятся, как известно, наименования: агнец, виноградная лоза, якорь, рыба, пастух. Изображения их встречаются в катакомбах: сбор винограда и птицы, клюющие виноград, виноградная лоза как символ любви и жизни и др.

Тонкое чутье слова отличает все работы Д. Шаховского. Любопытна его реплика в книге "Московский разговор о бессмертии" (Нью-Йорк, 1972), где он замечает автору статьи "Архиерей в роли "толкователя" марксистской философии" И. Крывелеву о неправильном использовании им кавычек. Слово "толкователя" было взято в заглавии статьи в кавычки. "Человек, тонко чувствующий русский язык, не взял бы этого слова в кавычки. Если сказано, что "в роли", то этим определено, что толкователь тут не подлинный. Кавычек, значит, не нужно для слова "толкователь". Если же кто выступает в роли "толкователя" (в кавычках т.е. не подлинного толкователя), тот должен быть признан толкователем подлинным. "Минус на минус дает плюс". Прошу москвичей меня простить, что я из Америки говорю о тонкостях русского языка" (С. 124).

Большой интерес для читателя, несомненно, представляют и "Тетради о святости", написанные Д. Шаховским в студенческие годы и бережно сохраненные его матерью. Из них, говорил он, вышла идея "криптологического" журнала "Благонамеренный", в котором они впервые и были опубликованы (Брюссель, 1926. N 1). Некоторые извлечения:

Эволюция зла - в ширину; добра - в глубину.

Гений всегда просит подаяния, несмотря на то, что все нищи, кроме него.

У Блока в "Двенадцати" перевешивает двенадцатый (ушедший с Тайной Вечери).

Земля в солнечном дыму от любви Господней.

Трудно увидеть в политике человека, так как в ней надо смотреть не вверх, а только налево и направо.

В святом человеке должно быть столько же святого, сколько и непонимания своей святости.

стр. 38

Русская грамматика - это английская юстиция: есть законы, и нет законов. Центр - в просвещенном судье.

Большинство книг учило меня, как не надо писать.

Бог - только То, Кого за все благодарить можно.

Святость - это забвение неглавного, его незамечание.

Одиночество - книга, которую надо читать с карандашом в руках.

Умный человек - это тот, кто может понять глупого, - говорит апостол Павел.

Умный человек - это тот, кто не может понять глупого, - говорит Ницше.

Россия для других народов - та же теория Эйнштейна. Знают ее лишь по популяризаторам.

Афористичность, любовь к "малой форме" - особенность стиля Д. Шаховского. Так построена шестая глава его книги "Время веры" (Нью-Йорк, 1954), раздел в "Книге свидетельств" (Нью-Йорк, 1965), названный "Угли пустынные", "Московский разговор о бессмертии" (Нью-Йорк, 1972). Приведем некоторые отрывки:

Во времени земном есть особая благодать... Оно может быть землей и небом; и зерном земным, и цветком райским. Оно может плодоносить и быть плодом. Прошедшее, оно может воскреснуть; будучи настоящим, сотворить прошлое; оставаясь будущим, сделаться настоящей ценностью и святыней... Дивно время Богом данное человеку на Земле, и всегда могущее быть Богу отданным!

Люди, в сущности, делают все безвозмездно... "Мзда" их слишком ничтожна, чтобы "оплатить" человека. Одно движение человеческой руки, один взгляд человеческий, - дороже всякой материальной ценности, которая может быть взята этой рукой, или усмотрена этим глазом...

Мы люди - спорщики, люди путанного и поврежденного диалога. То, что мы "люди диалога", это хорошо. Жизнь, общение, дружба, вера, любовь - все это диалог. И Откровение - диалог. Потомки Авраама, многочисленные, "как песок морской", говорят с Богом, и Бог говорит с ними. Заветы Божий - диалог, идущий чрез всю историю.

стр. 39

"Людям надо еще раз сойти с ума, чтобы вылечиться от безумия", - сказал Паскаль. И ап. Павел считает, что человеку надо сойти с ума неверного.

Мы шумим святыми словами.

У любви нет расстояний, как и у чуда.

Некоторые кощунствуют, когда слово Бог пишут с малой буквы. Другие, когда пишут это великое слово с большой буквы (не в подобающих случаях, или не вкладывая трепета сердца в слово).

Времени в мире осталось очень мало... Надо торопиться. Но - только в том, в чем надо.

Не так проста православная соборность... Множество спящих не составит и одного бодрствующего.

Благодать есть и в "естественном". Но, чтобы ее увидеть, нужна Благодать.

Поэзия, верная гимнической сущности бытия, возводит мир к последнему апофеозу.

Одиночество - преддверие высшего единства. В келье одинокого человека более всего дверь в любовь.

Подвижники любили старые одежды. Это осуществляется в светлом принятии человеком своей старости.

Христос горько плакал об евреях и завещал этот плач Иерусалиму. И не случайно Стена Плача осталась единственной стеной Его Храма.

* * *

Предлагаемые читателю стихи взяты из разных сборников Д. Шаховского ("Избранная лирика", 1974; "Нескучный Сад", 1970; "Избрание тишины", 1971), "О России" (Калифорния - Москва, 1991). Последняя книга была подготовлена Д. Шаховским в 1988 году, как дар России к Тысячелетию ее христианства. Сборник вышел посмертно.

стр. 40

Москва

Опять поет в рассвет поэт пригожий,

Тревожа утомленную весну,

И поздний спотыкается прохожий,

Бредущий к незаслуженному сну.

Москва, Москва, опять все в том же "звуке"

С надеждою терпение слилось.

Я все иду к тебе, как сын и гость,

Не знавший ни прощанья, ни разлуки.

XXX

Звезды стынут в звездной стуже,

Гибнут в море корабли,

Почему же, почему же

Так прекрасна жизнь земли?

Оттого, что смертной тенью

Все плывет спасенный Ной

К неизбежности спасенья

Невозможности земной.

Достоевский

С того Семеновского плаца

Безмерной бедности земной

Я начал истины касаться

И знать, что Ты всегда со мной.

Мне ангелы тогда сказали

О первой тайне бытия -

О том, что Ты всегда в начале

А после - истина Твоя.

стр. 41

Стихи о времени

Непостыдная тайна времени

Не по времени велика.

Тайна бремени, тайна семени,

Чудотворной любви рука.

Мы давно пред безднами счастливы,

Нам дано лишь смотреть назад.

И, крутясь, как щепка пропащая,

Низвергаемся в водопад.

И кончается время бремени,

Тайна семени, тайна времени.

Избрание тишины

Может быть, мне подобает сметь

И другую тишину иметь.

Но такая у меня одна

Бедная, земная тишина.

Ею ничего не объяснишь,

Это самая простая тишь.

И она всегда идет со мной,

В бедной неумелости земной.

Знаю мрак священной тишины,

Где лампады неба зажжены.

Знаю и молчание ума,

Что приводит в мир Любовь сама.

Но храню я у себя одну

Бедную земную тишину.

Чаша

Вся в цвету, когда цветут лилеи,

Словом солнечным согрета,

Чаша озера Генисарета,

Голубая чаша Галилеи.

стр. 42

Волны милости от этой чаши

Растекаются по градам,

И стоит Единый с нею рядом, -

Там стоит, где сердце наше.

Лотова жена

Душа подобна Лотовой жене,

Не остается долго в вышине.

Оглядываясь на Содом,

Отыскивает там свой дом,

И каменея смотрит в ту юдоль,

Где смерть свою оставила и боль.

Quo vadis

Город древний, сделай милость,

Чтобы вместо всех наград,

Время здесь остановилась

И потом пошло назад;

Чтобы тайных знаков Рыбы

Я нашел в тебе следы,

И апостолы прошли бы

Чрез остийские сады.

Стена Плача

Стена - стенанья и плача

Стоит посреди земли,

И к ней по следам горячим

Плывут, плывут корабли.

Идут, идут пешеходы,

Паломники древних мест,

Взыскующие свободы,

Свободы, не взявшей крест.

Но есть над Стеною Плача

Великая чистота,

Высокая наша удача -

Слеза самого Христа.

стр. 43

Галилея

Далеким дымом отгорела Русь.

Ни боли нет, ни жалоб, ни утраты.

На озеро Генисаретское крещусь,

На утренний туман белесоватый.

И тот же Спутник Эммаусский твой

Идет с тобой, сияя тайным ликом,

В слияньи тишины Своей великой

С озерной многоликой синевой.

стр. 44

Permanent link to this publication: