31 марта 2009 г. в Институте славяноведения РАН состоялась Международная научная конференция "Славянский межкультурный диалог в восприятии русских и словенцев", совместно подготовленная сотрудниками Института и Научно-исследовательского центра и факультета гуманитарных наук Приморского университета (г. Копер, Словения).

Конференция носила междисциплинарный характер, в ее работе приняли участие историки, культурологи, литературоведы и лингвисты. Почетными председателями собрания стали академик САНИ Й. Пирьевец (Словения-Италия) и директор Института К. В. Никифоров. Заседания вели И. В. Чуркина и Н. Н. Старикова. Участников и гостей конференции поприветствовал временный поверенный в делах Республики Словения в России О. Пунгартник, его сопровождала второй секретарь Посольства Т. Печан.

Первым стал доклад Й. Пирьевца, осветивший особенности словенско-русских связей в XIX и XX вв. Ученый показал, что Россия на протяжении долгого времени являлась для словенцев очень важной психологической опорой, благодаря чему сохранялись и развивались "охранительные механизмы" нации, которой еще в XIX в. пророчили быструю германизацию. Если для XIX в. характерны научные контакты, то две мировые войны со множеством пленных с обеих сторон, военными миссиями и перебежчиками значительно расширили связи. Раскол между Сталиным и Тито обусловил снижение взаимодействия двух народов до минимума почти на три десятилетия, вместе с тем интерес к русской культуре никогда не угасал полностью. В 1970 - 1980-е годы стало вновь развиваться сотрудничество, в первую очередь экономическое. Ученый считает, что в словенском народе "жар русофильского "панславизма" еще не угас". Доклад он сопроводил яркими примерами из жизни как видных деятелей политики и культуры, так и своих близких и знакомых.

Деятельности священника русской посольской церкви М. Ф. Раевского на ниве славянской взаимности и его контактам со словенскими культурными обществами в 1860 - 1870-е годы был посвящен доклад И. В. Чуркиной. Квартира славянофила Раевского в Вене, начиная с конца 1850-х годов, была местом общения русских славистов и представителей австрийских славянских народов, в том числе и словенцев. С 1860 г. Раевский становится представителем Славянского благотворительного комитета в Австрийской монархии. Весьма плодотворным было его сотрудничество с Матицей словенской, чьим первым - и единственным среди иностранцев вплоть до конца XIX в. - почетным членом он становится.

Л. А. Кирилина продолжила тему роли личности в истории докладом о словенском либеральном политике И. Хрибаре, последовательном славянофиле и русофиле. В 1899 - 1914 гг. Хрибар несколько раз посетил Россию. Наиболее значимым стал его приезд в Петербург в 1908 г. в составе делегации неославистов. Хрибар не только выдвинул много инициатив, касающихся развития русско-словенских культурных, экономических и политических связей, но и приложил немало усилий для того, чтобы воплотить их в жизнь.

О распространении идей славянской взаимности и восприятии России в Триесте и в словенском Приморье до Первой мировой войны говорил Б. Клабьян (Словения-Италия). Мечта об идеальном славянском братстве существовала у триестских словенцев еще в первой половине XIX в. Тогда было образовано Славянское общество (или собрание), проработавшее всего нескольких месяцев. В 1861 г. именно в Триесте была учреждена первая Славянская читальня. Среди организаций, чьей целью стало объединение славян, был Русский кружок, созданный в начале XX в. С целью популяризации русского и других славянских языков организовывались языковые курсы, литературные встречи, ширились библиотечные фонды. Только объявление войны "славянским братьям" заглушило чувства славянской взаимности.

На основе архивных материалов, хранящихся в Словении, Великобритании и США, Г. Байц (Словения) рассмотрел словенско-советское военное и информационное сотрудничество во время Второй мировой войны (1943 - 1945) на словенской этнической территории. Исследование выявило многие факты, имена, уточнены количественные показатели, в докладе были представлены различные формы сотрудничества между словенскими партизанами и советскими военными представителями, особое внимание уделено информационно-пропагандистской деятельности.

Л. Я. Гибианский, представивший советскую позицию по триестскому вопросу в период Второй мировой войны и в начале "холодной войны", опирался на документы архивов Москвы, Белграда и Любляны. Рассматривая различные этапы - от возникновения вопроса в декабре 1941 г. и его закрытия в феврале 1947 г., - ученый проанализировал цели Кремля и его практическую политику, показал сложное лавирование советских властей между взаимоисключающими требованиями союзников (в том числе югославской и итальянской компартий), сложность политико-дипломатической борьбы,

давление со стороны западных держав. Вместе с тем было отмечено, что Москва, пытаясь найти компромисс, все же стремилась к наиболее благоприятному для Югославии решению.

Культурные связи словенцев с другими славянами имеют долгую историю. Таким связям в XVII-XVIII вв. с хорватами был посвящен доклад И. И. Лещшовской, рассказавшей о вкладе в развитие хорватского изобразительного искусства и зодчества словенских мастеров, среди них отца и сына Еловшеков, скульптора Ф. Робба и др. Многие молодые хорваты учились в словенских городах - Любляне и Градце, что в определенной мере отразилось на их творчестве.

И. Д. Макарова-Томинец (Словения) в своем докладе осветила значимость изучения словенского языка в развитии межславянского научного диалога в XIX в. По ее мнению, словенский язык как объект лингвистического изучения всегда привлекал внимание ученых - российских, словенских, чешских и других, открывая благодатное поле для полемики. Было особо отмечено, что достижения российских славистов XIX в. стали важным вкладом в словенскую диалектологию, лингвогеографию и историю словенского языка, их актуальность еще сохранилась.

Тенденциям формирования словенской терминологии в конце XVIII - первой половине XIX в. был посвящен доклад К. Огринц (Словения-Россия). В то время, благодаря общеавстрийским тенденциям и реформам, словенцы столкнулись с необходимостью создания собственной терминологии в хозяйственных и экономических областях, в естествознании, в начальном образовании и отчасти в юриспруденции. Австрийский просвещенный абсолютизм требовал скорейшего распространения грамотности среди населения при опоре на их родные языки, чему противоречило требование вести государственные дела на немецком. На конкретных примерах в сопоставлении с немецким и русским были выявлены пути развития словенской терминологии.

Е. Е. Левкиевская рассмотрела словенскую мифологическую традицию с типологической точки зрения. Словенская народная культура не желает вписываться в рамки южнославянской традиции, к которой принадлежит согласно научной классификации. Впрочем, в рамки западнославянской традиции, с которой она непосредственно соседствует и чье влияние весьма ощутимо, она также не вписывается. Феномен словенской традиции определяется ее многовековым существованием на перекрестке культур. Приведенные примеры то перекликаются с южнославянской или западнославянской традицией, то демонстрируют наличие самостоятельной и хорошо сформированной системы.

Русским актерам и режиссерам, работавшим в Словении в период между Первой и Второй мировыми войнами, посвятил доклад К. Я. Козак (Словения). Особое внимание он уделил творческой и личной судьбе супругов М. Наблоцкой и Б. Путяты. Ученый специально остановился на восприятии творчества русских эмигрантов, откликах тогдашней критики, в частности знаменитого И. Видмара, твердо стоявшего на позициях словенской национальной и культурной независимости и защищавшего ее от любых "неавтохтонных" элементов. Несмотря на это, вклад русских актеров в развитие словенского театра был высоко оценен, и их имена навсегда вписаны в историю развития национальной культуры первой половины XX в.

Был зачитан доклад Н. Зайц (Любляна), впервые сопоставившей творчество двух известных, хотя и принадлежащих разным эпохам, славянских поэтов - А. С. Пушкина и Д. Зайца. Она проследила, как воплощается тема поэтического призвания: ее конкретное выражение во многом зависит от духа времени, когда жил и работал поэт, - и попыталась определить, что именно позволяет стихотворному произведению преодолеть ограничения эпохи, освобождает его от конкретно-временной заданности и вводит его в "вечность", как это случилось с творчеством А. С. Пушкина и Д. Зайца.

В докладе Н. Н. Стариковой речь шла об истории знакомства с А. Ахматовой и И. Бродским словенского поэта Т. Павчека, который в 1963 г. был в СССР и рассказал

об этом позднее в книге "Время души, время тела". Благодаря общению с Ахматовой (в Ленинграде) Павчек всю свою последующую переводческую деятельность связал с русской поэзией. В Словении в его переводах вышли сборники Маяковского, Блока, Есенина, самой Ахматовой, Пастернака, Цветаевой и Заболоцкого. Вероятно, что стихи, подаренные Бродским Павчеку в феврале 1963 г. в Москве, благополучно вывезенные им из Союза, переведенные и прочитанные на радио Любляны, могли стать первыми переводами поэзии будущего нобелевского лауреата за границей. Первая зарубежная книга Бродского появилась в Нью-Йорке только в 1965 г.

В докладе двух авторов Ю. А. Созиной и Т. Н. Чепелевской представлена картина бытования словенской культуры в современной России - с начала 1990-х годов до настоящего времени. Были приведены публикации произведений словенских авторов на русском, научные труды по словенской истории, филологии и культуре в целом, освещены наиболее важные культурные и научные словенско-российские мероприятия. Особый интерес представляет процесс формирования в России образа небольшой славянской страны, отделившейся от ранее существовавшей СФРЮ и в качестве нового государства старающейся показать мировому сообществу свое своеобразие, выделиться из культивировавшегося ранее (условно) цельного образа югославских братских народов, уйти от ассоциаций с прежним контекстом.

В завершение научной встречи состоялась презентация интернет-версии двустороннего проекта "Использование информационных технологий в процессе изучения русско-словенских научных связей", подготовленная словенской стороной и представленная Г. Байцем.

Во время заседаний несколько раз вспыхивала научная дискуссия, особенно в отношении того, как сегодня следует оценивать различные исторические события, а также методов дальнейшего упрочения российско-словенских научных и культурных связей. Хотя рабочими языками конференции были русский, словенский и английский, для успешной работы оказалось достаточно двух славянских языков. Обе стороны - российская и словенская констатировали продуктивность сотрудничества.

Permanent link to this publication: