Академия наук СССР. Ин-т истории. Изд-во АН СССР. М. 1958. 619 стр. Тираж 3000. Цена 35 руб. 75 коп.

Выход в свет второго тома книги Н. М. Дружинина "Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева" - крупное событие в советской исторической науке. Посвященная жизни государственной деревни в десятилетия, предшествовавшие отмене крепостного права, работа вносит много нового и ценного в понимание общего процесса разложения и кризиса самодержавно-крепостнического строя. Это чрезвычайно важное ее качество объясняется огромным конкретным материалом разнообразных источников, привлеченных автором для разработки темы, с одной стороны, и методом широких обобщений, свойственным произведениям Н. М. Дружинина вообще и данному труду в частности, - с другой.

Как видно из подзаголовка, второй том монографии освещает проведение в жизнь реформы, подготовка и законодательное оформление которой рассматриваются в первом томе. В книге шесть глав и заключение. Изложению свойственна последовательная, стройная система, при которой между главами образуется тесная, неразрывная связь, позволяющая четко проследить жизнь государственных крестьян в дореформенной России.

В первой главе рассматриваются законопроекты и законы, дополнявшие Положения реформы П. Д. Киселева 1838 - 1841 годов. Законодательные акты реформы квалифицируются автором как законодательство феодального государства, стремившегося приспособиться к вновь возникавшим отношениям. Поэтому в них видны некоторые прогрессивные черты, соединявшиеся со стремлением взять под опеку государственных крестьян, мерами "попечительства" "улучшить" их положение и увеличить в то же время государственные доходы.

Этим идеям во второй и третьей главах Н. М. Дружинин противопоставляет реальные последствия реформы для государственной деревни: произвол, грабежи и насилия армии чиновников, систему управления, которая не только не содействовала, но мешала развитию производительных сил.

Здесь нельзя не отметить необычайную яркость картин жизни деревни, нарисованных Н. М. Дружининым. Думаю, что в нашей научной литературе редко встречаются страницы, с такой силой раскрывающие бесправие крестьянской массы, произвол бюрократического аппарата, взяточничество и насилие, свойственные всему самодержавно-крепостническому строю.

С интересом читаются мастерски данные характеристики чиновников министерства государственных имуществ, в большинстве своем бездарных людей, бюрократов, ничего не знавших, кроме бумажного делопроизводства, и стремившихся к устройству своей карьеры и благополучия. В этом отношении особенно интересна характеристика товарища министра государственных имуществ Н. М. Гамалеи, который имел "особенный какой-то вкус к мошенникам". Чрезвычайно ярко показаны методы управления государственной деревней, отличавшиеся полным отсутствием внимания к крестьянским жалобам, волокитой, казнокрадством, взяточничеством, самоуправством, произволом, продажей мест, сборами с крестьян для личной наживы чиновников и другими незаконными действиями, создававшими невыносимые условия существования крестьян.

Интересные страницы посвящены и вопросу о крестьянском самоуправлении. Выборы происходили под давлением чиновников, а "выборные" - волостные головы и сельские старшины, - подчиненные местному начальству, чаще всего были непригодны для исполнения своих обязанностей. Так же красочно описаны невзгоды переселенцев, направлявшихся из малоземельных губерний на юг и юго-восток, и другие стороны жизни государственной деревни. Например, большое впечатление производит описание состояния медицинской помощи населению, когда один медик приходился на 27 - 40 тысяч человек (стр. 265).

С другой стороны, в книге рассматриваются прогрессивные явления в государственной деревне. Очень любопытен материал о сельскохозяйственных выставках, где экспонировались продукты земледелия: образцы зерна, овощей, садовых культур, табака, шелка, винограда, улучшенных пород скота; продукты домашней промышленности, ремесла и мелких капиталистических предприятий: изделия из льна, шерсти, пеньки, дерева, кожи; нередко экспонирова-

лись и изобретения крестьян: улучшенные земледельческие машины, модели простых машин (стр. 243). Так же интересны описания отдельных зажиточных хозяйств, имевших много земли, скота и применявших новую агротехнику - разнообразие засеваемых культур, четырехпольный севооборот - и вводивших другие улучшения (например, хозяйство крестьянина Уржумского округа, Вятской губернии, Макара Максимова, стр. 241 - 242).

Обращает на себя внимание приводимый в монографии факт описания Балашовского уезда, Саратовской губернии, крепостным крестьянином А. Н. Никольским, награжденным за свой труд золотой медалью (стр. 246). Но, говоря о подобных явлениях, автор отмечает их единичность, указывает на то, что улучшения в хозяйстве могли вводиться только зажиточными крестьянами, которые самостоятельно, без помощи или при небольшой помощи министерства государственных имуществ выступали в роли рационализаторов. И, тем не менее, подобные явления, несмотря на их единичный характер, являлись проявлениями зарождения капиталистического уклада в государственной деревне.

Вторая и третья главы не только вскрывают расхождение между законодательными актами (и без того носившими на себе печать ограничения в связи с господством феодальных отношений) и практикой деревенской жизни, но и в значительной степени объясняют медленность процесса роста производительных сил, состоянию которых посвящена следующая, четвертая глава исследования.

Изучение источников привело Н. М. Дружинина к выводу, что в государственной деревне, как и во всей стране, все более усиливалось глубокое противоречие между развитием производительных сил, являвшимся результатом самостоятельной хозяйственной деятельности крестьян при незначительном содействии правительственных органов, и общими результатами реформы П. Д. Киселева 1838 - 1841 гг., которые были тормозом на пути формирования новых хозяйственных и социальных отношений (стр. 455).

Этот общий вывод основывается на чрезвычайно интересном и богатом материале, привлеченном в четвертой главе. Обилие источников, их глубокое и тонкое критическое исследование, а также внимание к отдельным районам страны позволили Н. М. Дружинину убедительно доказать тезис о противоречии между ростом производительных сил и феодальным строем, который отрицательно влиял на экономическое развитие государственной деревни. В то же время автор не преувеличивает темпов развития производительных сил, подчеркивая, что, несмотря на некоторые успехи, в сельском хозяйстве государственной деревни наблюдался застой, господствовала примитивная техника, последствием чего был невысокий подъем производительных сил в 40 - 50-х годах XIX века.

Детальное рассмотрение состояния хозяйства и процесса расслоения крестьянства по отдельным районам имеет особенно важное значение для изучения экономики дореформенной России.

Сходство и различие процессов, протекавших в государственной деревне отдельных частей России, выступают чрезвычайно отчетливо в этой главе. Общим для всех частей страны было то, что повсюду шел стихийный процесс развития производительных сил, который тормозился условиями, создававшимися управлением в государственной деревне. Однако отдельные районы существенно отличались друг от друга как в степени и темпах складывания новых отношений, так и в степени давления феодального управления на крестьянство.

Местные особенности как с той, так и с другой стороны отчетливо выявлены в монографии. Приведу некоторые примеры. Наиболее передовому Центральному промышленному району, отличавшемуся развитием местных и отхожих промыслов и относительно быстрым ростом фабричной промышленности, удачно противопоставлена Самарская губерния - типичный колонизуемый район Нижнего Заволжья со специфическими особенностями района торгового земледелия. Сравнение численного соотношения ремесленников и наемных рабочих в Самарской губернии и в государственной деревне Центрального промышленного района (на примере Тверской губернии, см. стр. 381) дает конкретное представление о различных путях развития капиталистического уклада в зависимости от местных условий.

Представление о них еще более конкретизируется описанием отдельных сел. Материал о Рогачеве, Вохнах, Московской губернии, Плясцах и Холуйской Слободе, Владимирской губернии, и других сельских населенных пунктах Центрального промышленного района отчетливо характеризует их как центры, носившие ярко выраженный

промышленный характер (стр. 337 - 341). Другим типом поселения являлась слобода Покровская, Новоузенского уезда, Самарской губернии, представлявшая собою крупный торговый центр, промышленные заведения которого были тесно связаны с сельским хозяйством.

Как уже говорилось, различия отдельных частей страны отмечены в книге Н. М. Дружинина не только в плане развития экономики деревни; рассматривается также и влияние реформы 1838 - 1841 гг. на это развитие. Большой интерес представляет характеристика тех районов России, где государственные крестьяне находились на хозяйственном положении, то есть отбывали барщину в пользу арендаторов государственных имений, в отличие от государственных крестьян на оброчном положении, плативших оброк государственной казне.

Перевод крестьян на оброк и ликвидация реформой П. Д. Киселева арендной системы на Правобережной Украине, по словам Н. М. Дружинина, при всех недостатках этой реформы оказали благотворное влияние на развитие крестьянского хозяйства (стр. 413 - 417). Хотя, по мнению Н. М. Дружинина, улучшения в жизни государственной деревни на Правобережье не могли уничтожить отрицательного влияния феодальных отношений, отмена арендной системы остановила здесь деградацию крестьянского хозяйства ¹ .

Метод рассмотрения экономики государственной деревни по отдельным районам дает возможность детально проследить особенности отмены арендной системы на Правобережной Украине, в Белоруссии, в Литве, а также в Прибалтике (стр. 442 - 448).

Большой интерес представляет освещение попытки правительства насадить, согласно закону 9 декабря 1846 г., подворно-участковое землепользование у государственных крестьян, переселившихся в Самарский и Ставропольский уезды, Симбирской губернии ² . Мне представляется правильным мнение Н. М. Дружинина, что это был первый опыт насаждения буржуазной земельной собственности, потерпевший неудачу в силу господства феодальных отношений и отступления от своей идеи самого Киселева в связи с революцией 1848 года. Думается, что закон 1846 г., а также отмену арендной системы в западных губерниях следует рассматривать как явления прогрессивные, хотя и ограниченные в силу господства феодальных порядков.

В целом четвертая глава, дающая отчетливое представление о развитии производительных сил, связана с предыдущими разделами книги постановкой и решением вопроса о степени влияния реформы Киселева на это развитие.

Пятая глава, "Ответ крестьянства на реформу", посвящена крестьянскому движению. Она также связана со второй и третьей главами. Стихийное движение государственных крестьян было направлено против реформы как акта, который введением "попечительной" системы более, чем раньше, ограничивал самостоятельность государственных крестьян, сближал их положение с положением помещичьих и удельных крестьян; но волнения часто возникали и под непосредственным влиянием того произвола и насилия, которые были характерны для управления государственной деревней.

Эта глава, как и предшествующая ей, построена по принципу порайонного освещения вопроса. Здесь с такой же четкостью выступают особенности районов и тоже указывается на конфликт между ростом производительных сил и феодальными отношениями как на закономерную причину крестьянского движения во всей стране, но в то же время уделяется большое внимание специфике отдельных районов.

Обращает на себя внимание крестьянское движение в западных районах, где волнения 40-х годов и предыдущих десятилетий XIX в. отличались стремлением крестьян освободиться от арендной системы. С переводом государственных крестьян на оброк движение сокращалось. Н. М. Дружинин отмечает, что, по мере того как стирались различия в формах эксплуатации государственных крестьян западных и внутренних губерний, крестьянское движение становилось все более однородным (стр. 502 - 503). Это также указывает на значение для крестьян отмены арендной системы в западных губерниях.

В монографии показано влияние крестьянских выступлений на законодательную и административную деятельность правитель-

¹ Деградации и обнищанию государственных крестьян Правобережной Украины накануне реформы 1838 - 1841 гг. посвящен соответствующий раздел в первом томе монографии Н. М. Дружинина (стр. 434 - 459).

² Этому вопросу посвящена специальная статья Н. М. Дружинина "Киселевский опыт ликвидации общины", опубликованная в книге "Академику Борису Дмитриевичу Грекову ко дню семидесятилетия". М. 1952, стр. 351 - 372.

ства. Подводя итоги движению государственных крестьян, Н. М. Дружинин отмечает (стр. 523), что оно заставляло Киселева смягчать "откровенную и грубую крепостническую форму" законодательства и частично отказываться от внедрения практики "попечительства" по примеру удельного управления. В разделе, специально посвященном волнениям государственных крестьян западных районов, говорится, что они заставили министерство государственных имуществ поторопиться с ликвидацией арендной системы (стр. 502).

Таким образом, в монографии дается изображение крестьянского движения в виде комплекса явлений: говорится о связи этого движения с экономикой деревни, его зависимости от особенностей районов, от законодательной деятельности и применения ее на практике, об обратном воздействии крестьянских волнений на мероприятия правительства.

Как и в предыдущих главах, Н. М. Дружинин подчеркивает связь между волнениями государственных и помещичьих крестьян и обусловленность крестьянского движения общим кризисом феодальной системы.

В монографии, в сущности, отсутствует статистика волнений в государственной деревне. Это объясняется тем, что работа построена на материалах центральных учреждений, а в Петербург не всегда поступали полные и достоверные сведения с мест. Мне представляется правильным воздержание автора от приведения статистических данных, так как они в значительной мере условны, зависят от степени нашей осведомленности о тех или иных фактах и не могут служить критерием для суждения о размахе крестьянского движения по крайней мере до тех пор, пока не будут всесторонне обследованы местные архивы. Таким образом, мне кажется правильным метод изучения крестьянского движения по его качественному содержанию, путем описания отдельных волнений, как это сделано в рецензируемой книге, а не по количественному признаку.

Попытка автора восполнить недостающие статистические источники материалами уголовной статистики, опубликованными министерством государственных имуществ в ,1871 г. (стр. 515 - 516), представляется условной и не имеющей решающего значения.

Глава о крестьянском движении насыщена конкретными фактами. Исключительно умелое обращение с ними и большое мастерство изложения приводят к тому, что она читается с огромным интересом и, помимо большой научной ценности, эмоционально воздействует на читателя. В главах второй и третьей жизнь государственных крестьян в период введения законодательных актов, связанных с реформой 1838 - 1841 гг., выступает также с необычной яркостью.

Красочность изложения и выбор особенно характерных источников являются безусловными достоинствами монографии Н. М. Дружинина. Однако нельзя не обратить внимания на то, что для доказательства тех выводов, к которым автор приходит в результате анализа источников и соответствующих обобщений, можно было бы менее подробно их аргументировать.

Вместе с тем хотелось бы увидеть написанную по материалам второй, третьей и пятой глав самостоятельную работу научно-популярного характера.

В шестой главе излагается "дальнейшая судьба реформы". Начало главы посвящено реакции на реформу в разных слоях русского общества. Н. М. Дружинин характеризует враждебное отношение к реформе со стороны реакционного помещичьего класса, особенно усилившееся в связи с революцией 1848 года. В прогрессивных кругах дворянства критиковали реформу как чрезмерно бюрократическое мероприятие, направленное на соблюдение казенных интересов и вводившее чрезмерную опеку над крестьянами. А. И. Герцен, Н. П. Огарев, петрашевцы, Н. Г. Чернышевский резко осуждали "попечительную" систему министерства государственных имуществ. О контрреформе М. Н. Муравьева, ее подготовке и неудаче говорит ряд интересных страниц, в итоге своем показывающих, как ход исторического развития - назревание революционной ситуации - уничтожил эту реакционную попытку.

Наибольшую ценность в шестой главе представляет пятый параграф, в котором идет речь о связи между законодательной деятельностью Киселева и реформой 1861 года. В монографии подробно прослежены заимствование первоначальной правительственной программой - 1857 г. - проектов Киселева и отношение между Положениями 19 февраля и Положениями Киселева, выразившееся в том, что некоторые элементы реформы Киселева о гражданских правах и об общественном управлении крестьян послужили основой Положений 19 февраля 1861 года.

Впервые в исторической литературе устанавливается преемственная связь между отменой крепостного права и предшествовавшим законодательством о государственных крестьянах. Законодательная деятельность Киселева представляется, таким образом, не как нечто изолированное, а как одно из звеньев в системе актов, связанных с процессом разложения феодальных отношений и закончившихся реформой 1861 года.

Во втором томе книги, как и в первом, приводится много цифрового материала, относящегося к 40 - 50-м годам XIX века. Часть его обработана в таблицы, данные которых относятся к одному году или представляют средние цифры за несколько лет. Например, таблицы о распределении земель в государственных имениях отдельных районов или губерний, об аренде земли, о крестьянах - ее собственниках, о наемном труде, о средних ценах на хлеб и т. д. Другая часть цифрового материала, также большей частью сведенного в таблицы, дана в динамике. Так, рост населения государственной деревни и количественное распределение государственных крестьян по губерниям приведены за 1835 - 1858 гг., что позволяет судить об этих явлениях на протяжении довольно длительного времени. Посевы государственных крестьян по районам показаны большей частью с 1843 по 1855 г. по данным отчетов министерства государственных имуществ; имеется таблица посева и сбора хлебов у государственных крестьян России в целом с 1844 по 1856 г. (стр. 453). Наличие скота приводится за период первой половины 50-х годов. В отдельных случаях и другие стороны хозяйства государственных крестьян освещаются в динамическом разрезе: данные о посадке картофеля во Владимирской губернии сведены в таблицу,охватывающую период с 1840 по 1852 г. (стр. 328); таблица о числе ярмарок и базаров в казенных имениях Екатеринославской губернии обнимает 1846 - 1850 гг. (стр. 425); для некоторых губерний (Екатеринославской, Харьковской, Орловской) приводится сравнение количества взятых паспортов и билетов в 40-х и 50-х годах.

Весь этот цифровой материал имеет большую ценность, в особенности когда он показывает явления в развитии. Но нельзя не пожалеть, что такая динамика может в лучшем случае прослеживаться только за 40-е и первую половину 50-х годов. Исключение составляют лишь, как было указано выше, рост населения государственной деревни и его распределение по губерниям, когда данные 1858 г. сравниваются с данными 1835 года. Сравнение 50-х и 30-х годов было бы желательно и для других сторон жизни государственных крестьян. К сожалению, в книге его нет. Отсутствие однородных показателей в обнаруженных автором источниках ставит преграду для таких сравнений.

Для примера можно остановиться на следующем факте: на стр. 354 второго тома имеются сведения о количестве выбранных государственными крестьянами Курской губернии паспортов и билетов в 1845 г.; 55172 крестьянина, составлявшие 11,7% к числу ревизских душ, отправились тогда в отхожие промыслы. На стр. 407 первого тома монографии указано 17 тыс. государственных крестьян Курской губернии, уходивших в летние месяцы на покос и уборку хлеба на юг и юго-восток. Понятно, что такие данные несравнимы или требуют для сравнения очень сложных и в итоге, быть может, неточных вычислений: в первом случае перед нами число государственных крестьян, уходивших в сельское хозяйство, промыслы и торговлю, вместе взятые, во втором - количество только тех крестьян, которые искали заработка в сельском хозяйстве.

Можно привести и другой пример. На стр. 326 второго тома монографии помещена таблица о посевной площади в государственных имениях Центрального промышленного района в 1855 г. по губерниям. В Московской губернии на ревизскую душу приходилось около десятины посевной площади. В 30-х годах в той же Московской губернии ревизская душа в среднем владела немногим более трех десятин пашни, сенокоса и усадебной земли (см. т. 1, стр. 395); ясно, что здесь также налицо несравнимые величины: для 50-х годов имеется материал только для посевной площади, для 30-х - всей удобной для сельского хозяйства земли. Но имеются и другие данные для сравнения: на стр. 332 второго тома монографии помещена таблица, из которой видно, что в 1845 г. в Московской губернии получили паспорта и билеты 38245 крестьян, что составило 24,2% к числу ревизских душ; на стр. 397 первого тома укалывается, что в той же Московской губернии паспорта и билеты получили 24396 государственных крестьян, которые составили около 17% мужского населения. Эти данные можно сравнивать. И даже если это единичный случай, все же представляет ин-

терес такой значительный рост отхожих промыслов хотя бы и в одной из наиболее передовых губерний России.

Укажем еще на один пример подобного рода: на стр. 346 второго тома помещена таблица посевов государственных крестьян Центрального черноземного района с 1843 по 1855 г.; среди прочих здесь имеются данные посева в десятинах на ревизскую душу в Курской губернии. На стр. 404 первого тома показано количество десятин пашни, сенокоса и усадебной земли для той же губернии, а на следующей, 405 странице приведено вычисление, дающее показатель количества пашни на ревизскую душу в Курской губернии.

Отсутствие достаточного количества данных для сравнения заставило Н. М. Дружинина воздержаться от сопоставления цифровых показателей экономики государственной деревни в 30-х и в 50-х годах XIX века. Во всякой работе, ставящей и разрешающей важную проблему, неизбежна некоторая неполнота освещения отдельных вопросов, более специальное изучение которых должно быть делом будущего. Монография Н. М. Дружинина имеет и то большое значение, что она будет, безусловно, стимулировать поиски дополнительных источников и специальное изучение отдельных сторон жизни государственных крестьян, главным образом на основании изучения материалов местных архивов.

Хочется также остановиться на структуре книги. Выше уже отмечалась непрерывная логическая и историческая связь разных сторон жизни государственной деревни, освещенных в отдельных главах. Но, кроме этого достоинства, имеется еще одно: критическое обозрение и сопоставление источников дается подробно в начале отдельных глав, что способствует фиксации внимания читателя на вопросах, освещаемых в данной части книги, и делает для самого автора необходимыми более глубокую критику и более подробный обзор документального материала. Такое детальное рассмотрение источников в особенности важно, если учесть их многообразие и сложность. Принятая в значительной части наших монографий система критики источников во введении далеко уступает порядку, которому следует Н. М. Дружинин в рецензируемой работе.

В заключение необходимо остановиться на оформлении второго тома монографии, Здесь обращает на себя внимание ряд недочетов издания: 1) различие шрифта и размера первого и второго томов; казалось бы, что издательству Академии наук следовало в данном случае соблюсти единообразие; 2) необычайно большое количество опечаток. Помимо отмеченных в списке опечаток (около 70), их в книге еще не менее полусотни; 3) наконец, малый тираж издания - всего только три тысячи экземпляров. Выпуск книги в свет в таком ограниченном количестве - большая ошибка издательства.

Монография Н. М. Дружинина - выдающееся произведение. Она вносит много нового не только в историю государственных крестьян, но и вообще в социально-экономическую историю дореформенной России. Книга будет, несомненно, служить руководством для исследователей и педагогов, а также пособием для студентов.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - М. К. РОЖКОВА:

Comments: