А. ХРЕНКОВ

Кандидат исторических наук

Красноморье и район Африканского Рога вошли в сферу государственных интересов России вскоре после открытия в 1869 г. Суэцкого канала. Понятно, что политические, торговые и военно-стратегические возможности Суэца не могли не быть высоко оценены российским императорским правительством. Ведь канал открывал кратчайший морской путь на российский Дальний Восток. Не забудем, что в то время быстрого и надежного сухопутного сообщения между центральными губерниями России и Восточной Сибирью и Дальним Востоком не существовало. Транссибирская магистраль и ее южная ветка - КВЖД - были введены в эксплуатацию только к началу XX в.

Не случайно Россия вела упорную дипломатическую борьбу, стремясь сохранить международный статус Суэцкого канала или, по крайней мере, исключительно египетский суверенитет над ним и не допустить туда Великобританию, которая была тогда для России противником "номер один". Однако в этой борьбе Лондон оказался сильнее, и Египет с 1882 г. подпал под протекторат Великобритании, а компания Суэцкого канала - под контроль финансовых магнатов Сити.

Внимание к Красноморью, в частности, к Эфиопии было обращено сразу после того, как англичане утвердились в Египте, а затем и в Судане. Назначенный в 1883 г. российским генеральным консулом в Каире М. А. Хитрово неоднократно пытался убедить Петербург обратить более пристальное внимание на Эфиопию, способную, по его мнению, стать серьезным противовесом присутствию англичан в Египте и Судане, если ей удастся вырваться к берегам Красного моря. Хитрово предлагал оказать Эфиопии в этом вопросе некоторую дипломатическую поддержку, в обмен на нее приобрести затем у эфиопских правителей одну из красноморских бухт для устройства в ней якорной стоянки и пункта бункеровки российских военных и торговых судов. На роль красноморского "Порт-Артура" Хитрово предлагал бухту Массауа¹ .

По мнению М. А. Хитрово, создание российской военно-морской базы на Красноморском побережье Африки с опорой на дружественную России Эфиопию в значительной степени снижало бы эффект английского контроля над Суэцким каналом в случае военного конфликта с Великобританией. Узкий судоходный фарватер Красного моря легко можно было бы перекрыть небольшими силами флота и огнем береговых батарей.

Однако захват в 1885 г. Массауа и всего побережья Эритреи Италией, а также настороженное отношение министра иностранных дел Н. К. Гирса к этому проекту помешали идее Хитрово воплотиться, хотя были у нее в России и сторонники.

Самочинную, а по методам действия совершенно авантюрную, попытку захватить и узаконить за Россией плацдарм на красноморском побережье Африки предпринял в конце 1888 г. известный русский авантюрист -атаман Н. И. Ашинов, однако натолкнулся на соединенное противодействие трех ранее утвердившихся в Красноморье держав: Англии, Франции и Италии, которые не желали появления здесь еще одного конкурента в лице России.

Плохо подготовленная и не обеспеченная официальным дипломатическим прикрытием Петербурга, попытка атамана потерпела фиаско. Новорожденное поселение русских колонистов в местечке Сагалло, претенциозно названное Ашиновым "Новой Москвой", было после его отказа очистить "незаконно захваченную территорию Французской Республики" обстреляно французской эскадрой, а поселенцы интернированы и после довольно шумного скандала, поднятого в прессе, переданы русским властям.

Российское императорское правительство поспешило отмежеваться от действий Ашинова и сделать вид, что район Красноморья вообще лежит вне государственных интересов империи, что на самом деле не соответствовало истине.

Страны Северо-Восточной Африки стали в последнее двадцатилетие XIX в. основным очагом антиколониального сопротивления в Африке, что неизменно удерживало этот регион в центре внимания Европы. Естественно и Россия не хотела оставаться в стороне от происходящих там событий.

Сначала успешные научно-разведывательные экспедиции В. Ф. Машкова, А. В. Елисеева и Н. С. Леонтьева в Эфиопию и Судан, а затем и установление в 1898 г. официальных русско-эфиопских отношений поставили перед российским правительством задачу определения политических приоритетов в этом регионе. При этом выявились существенные расхождения в позициях военного ведомства и МИД. Если последнее цели своей деятельности в регионе рассматривало лишь с точки зрения косвенного политического давления на своих европейских соперников, имеющих колониальные интересы в Африке, то у военных интерес к Эфиопии и Красноморью был более прямым и конкретным. Военное ведомство даже после неудачи Ашинова не оставляло планов приобретения удобной бухты на красноморском побережье Африки. Подоб-

стр. 24

ные намерения совпадали с желанием самого императора Эфиопии Менелика II добиться при содействии России выхода своей страны к Красному морю.

В октябре 1897 г. Менелик прислал в Петербург с письмами к императору Николаю II и военному министру генералу П. С. Ванновскому своего секретаря Ато-Иосифа. В них содержалась просьба оказать содействие в приобретении Эфиопией бухты Рахейта, расположенной на территории, подвластной данакильскому султану, считавшемуся данником эфиопского императора.

Николай II, ознакомившись с письмом, дал распоряжение Главному морскому штабу провести исследование бухты на предмет обустройства в ней морского порта. В 1898 г. в Рахейту была направлена канонерская лодка "Запорожец", экипаж которой провел исследование донного грунта, фарватера бухты и прилегающего к ней побережья.

Приблизительно в это же время, в октябре 1897 г., Рахейту посетил полковник Генерального штаба Л. К. Артамонов, прикомандированный к первой российской дипломатической миссии в Эфиопию для выполнения особых поручений военного министерства. По сведениям французских властей Обока² (едва ли, впрочем, достоверным), Артамонов склонял будто бы султана Рахейты признать над собой протекторат России.

По результатам гидрометрических изысканий бухта Рахейта была, однако, признана малопригодной для оборудования надежного морского порта (по причине мелководья и незащищенности с моря от восточных ветров). Тем не менее, появление "Запорожца" в бухте Рахейты, а полковника Артамонова в гостях у местного султана встревожило французские и итальянские власти, оспаривавшие тогда право на эту территорию. И Италия, и Франция направили соответствующие запросы в министерство иностранных дел России, вследствие чего официальный Петербург решил временно воздержаться от дальнейших действий в этом направлении. Однако зондаж данного вопроса продолжался на протяжении всего дореволюционного периода русско-эфиопских отношений.

Аддис-Абеба также неоднократно затрагивала вопрос о политическом содействии России в приобретении Эфиопией выхода к морю. Такие обращения отмечены и в 1899, и в 1908, и в 1911 гг.

Отметим однако, что к исходу XIX в. геостратегическая ситуация изменилась. Прежнее стремление России к приобретению красноморского порта в значительной мере ослабело. Это было связано прежде всего с завершением строительства Транссибирской железнодорожной магистрали. Кроме того, заключение в 1891 - 1893 гг. русско-французских соглашений в рамках создания военно-политического союза двух стран открыло для русских военных и торговых судов свободный доступ в лучший красноморский порт - Джибути, принадлежавший Франции. С другой стороны, военно-стратегическая ценность для России содержания в Красноморье собственного порта в качестве возможной оперативной базы русского флота на случай военного конфликта с Англией также значительно снизилась с утверждением англичан в Бербере и Зейле, а особенно после создания базы английского флота в Адене, который считался "ключом к Красному морю", так как замыкал выход из него в Индийский океан.

Таким образом, как вход в Красное море, так и выход из него находились в руках англичан. Русско-японская война (во время которой двум русским эскадрам пришлось идти на Дальний Восток вокруг Африки) наглядно показала, что, в случае недружественной позиции Англии, последняя может вообще запереть Красное море для русских военных судов. После окончательного оформления в 1907 г. Антанты и переориентации российской внешней политики от конфронтации на военно-политический союз с Лондоном обладание красноморским портом совершенно потеряло, по-видимому, для России свою прежнюю актуальность.

Октябрьская революция 1917 г. надолго прекратила непосредственные контакты России со странами Красноморского региона. Традиционно дружественные отношения России и Эфиопии были разорваны при прямом участии стран Антанты, на которые ориентировалось пришедшее в 1917 г. к власти в Эфиопии правительство раса Тэфэри (будущего императора Эфиопии Хайле Селассие I).

Попытка Советской России восстановить официальные отношения между двумя странами (поездка в Эфиопию в 1921 г. представителя НКИД И. А. Залкинда) была отклонена Аддис-Абебой. Образование в Эфиопии после 1920 г. довольно влиятельной белоэмигрантской колонии также не способствовало восстановлению двусторонних межгосударственных отношений.

Новая попытка установить контакты со странами Красноморья была сделана СССР в конце 20-х - начале 30-х гг. В эти годы было заключено торговое соглашение с Хиджазом. Впрочем, товарооборот СССР со странами региона составлял мизерную цифру. Однако предпринятая попытка свидетельствовала о том, что в Москве не упускали из внимания этот регион. В середине 30-х гг. советское правительство поддержало Эфиопию, подвергшуюся агрессии со стороны фашистской Италии. Кроме моральной и политической поддержки в Лиге Наций, Эфиопии была оказана некоторая материальная и военная помощь.

В послевоенные годы происходит постепенный поворот в глобальной геополитической стратегии Советского Союза, в том числе возвращение интереса к красноморскому региону. Это было связано как с превращением СССР в мировую державу с соответствующим масштабом геополитических амбиций, так и в связи с освободительными процессами на Африканском континенте, знаменовавшими распад колониальной системы. С конца 40-х - середины 50-х гг. прошлого века наблюдается укрепление позиций СССР в красноморском регионе, чему способствовал его возросший после Второй мировой войны международный авторитет. Еще в 1943 г. были

стр. 25

восстановлены дипломатические отношения с Эфиопией. В 50-е гг. СССР в рамках ООН принимал самое активное участие в выработке государственных статусов Эритреи и Итальянского Сомали. На рубеже 50-х - 60-х гг. XX в., когда распад колониальной системы охватил страны Северной и Северо-Восточной Африки, СССР сделал ставку на поддержку левых сил в этих странах, в частности, расположенных вдоль суэцко-красноморского водного пути (Насера в Египте, левых и коммунистических сил в Судане, национально-демократических кругов в Сомали). Москва одной из первых признала независимое сомалийское государство, установив с ним широкомасштабные политические и экономические контакты и оказав значительную помощь в создании национальной промышленности. По подсчетам специалистов, суммарная экономическая и гуманитарная помощь Советского Союза Сомалийской Республике уступала по объему лишь помощи, оказываемой ей Италией, бывшей метрополией. Еще в середине 60-х гг. между СССР и Сомали стало укрепляться военное сотрудничество, приобретшее впоследствии, после леворадикального переворота генерала Мохаммеда Сиада Барре, весьма значительные масштабы. При этом преследовались и военно-стратегические интересы Советского Союза. Так, при содействии СССР в Сомали была создана военная инфраструктура, значительно превышавшая потребности вооруженных сил самой этой страны. В частности, построенный при непосредственном участии Советского Союза современный морской порт в Бербере (вступил в строй в 1970 г.) был приспособлен и для использования его в качестве военно-морской базы надводных и подводных кораблей ВМФ СССР, регулярно крейсировавших тогда в районе Индийского океана. Здесь же, в Бербере, в середине 70-х гг. советскими специалистами был построен новейший аэродром с самой протяженной на тот момент в Африке взлетно-посадочной полосой (4100 м), пригодной для посадки стратегических бомбардировщиков. Советским Союзом использовались также портовые сооружения и военновоздушная база, оставленные англичанами в Адене, когда в 70-х гг. Москва установила тесные военно-политические отношения с пришедшими к власти в НДРЙ левыми силами.

За контроль над Красноморьем и районом Африканского Рога с прилегающими к нему акваториями Индийского океана в 70-е - 80-е гг. развернулась довольно ожесточенная борьба между двумя сверхдержавами, обостренная близостью региона к основным нефтедобывающим районам мира и ключевой значимостью суэцко-красноморского транзита для экспорта сырой нефти в развитые страны Европы и США. Эта борьба между США и СССР продолжалась с переменным успехом около четверти века и окончилась лишь в начале 90-х гг. с распадом последнего.

Вашингтону достались лавры победителя, но с ними и бремя забот по обеспечению в регионе политической стабильности: гражданские войны в Эфиопии, Судане и Сомали создавали мало предпосылок для того, чтобы воспользоваться в полной мере плодами победы. Попытка "замирить" Сомали в середине 90-х гг. прошлого века окончилась для Вашингтона унизительным крахом. Кратковременный "гражданский мир" в Эфиопии и "цивилизованный развод" Эфиопии и Эритреи сменился в конце 90-х гг. военным конфликтом между ними. С политическим уходом Москвы из этого региона он и для Вашингтона потерял значительную долю своей геополитической привлекательности.

Сейчас в России после двадцатилетнего застоя вновь начинает медленно пробуждаться интерес к Африканскому континенту, пока преимущественно экономический. Говорить о какой-то геополитической составляющей этого интереса пока едва ли уместно. С другой стороны, в этом есть свои плюсы: отказ от роли сверхдержавы и попыток соперничать с США в любой точке планеты позволяет России более прагматично просчитывать и выстраивать свои внешнеполитические приоритеты. В перечне этих приоритетов региона Красноморья и Африканского Рога пока нет.

С точки зрения сырьевых ресурсов, этот регион считается относительно бедным³ (многолетние попытки советских, а затем и американских специалистов найти промышленно значимые запасы нефти и газа в эфиопской пустыне Огаден успехом пока не увенчались). Экспортный, а соответственно и импортный, потенциал стран региона также весьма ограничен⁴ . Его военно-стратегическое значение для России в условиях отказа от глобального противостояния с США весьма незначительно.

Впрочем, политически нестабильный и конфликтогенный район Африканского Рога сохраняет сегодня определенное значение для российского ВПК как потенциально крупный потребитель российского оружия, но низкая платежеспособность стран региона не позволяет всерьез рассматривать его в качестве стабильного сбыта российской военной техники.

Вместе с тем, традиционно высоким остается уровень политических контактов. В первую очередь, это касается, конечно, Эфиопии. Интенсивность их после 2000 г. заметно возросла. Успешно удалось урегулировать проблему советского долга (ранее Аддис-Абеба отказывалась признавать военные долги прежнего режима), возобновлено сотрудничество по линии ВТС. Эта возросшая интенсивность визитов на высоком и высшем уровне демонстрирует заинтересованность Аддис-Абебы в восстановлении полномасштабного сотрудничества с Москвой. Как отреагирует на это ожидание Москва, покажет будущее.

¹ АВПРИ, ф. Политархив, оп. 482, д. 1999, л. 89.

² Порт Обок - до 1898 г. административный центр Французского Сомали. После 1898 г. центром французской колонии стал порт Джибути.

³ Естественно, не включая сюда Саудовскую Аравию, чьи основные нефтяные поля, впрочем, тяготеют не к красноморскому побережью, а к Персидскому заливу.

⁴ Без учета Саудовской Аравии, которая является одним из крупнейших импортеров мира.

Permanent link to this publication: