В мае 1956 г. в редакции журнала "Вопросы истории" состоялось обсуждение "Очерков по истории философской и общественно-политической мысли народов СССР", тт. I и II. Одновременно с книгой рассматривалась и поступившая в редакцию рецензия на нее С. А. Покровского и С. В. Папаригопуло (предварительно разосланная участникам совещания). В прениях выступило 18 человек. Все они отметили положительное значение выхода "Очерков", в которых собран и обобщен ценный материал, показаны материалистические традиции русской философии и ее ценный вклад в развитие философской и общественно-политической мысли, впервые в систематическом виде изложена история общественной мысли других народов СССР. Вместе с тем товарищи указали на ряд серьезных ошибок и недостатков в вышедших томах "Очерков".

А. М. Ладыженский отметил, что одним из недостатков обсуждаемого труда является догматизм, начетничество. Для подтверждения заранее придуманной схемы в "Очерках" приводятся цитаты из работ отдельных авторов, причем эти цитаты нередко не связаны между собой, противоречат одна другой. Некоторые вопросы рассматриваются с точки зрения политики, обращенной в прошлое, имеют место приукрашивание действительности и отрыв русской общественной мысли от западноевропейской. Авторы книги, не считаясь с общей концепцией, рассматривают отдельные стороны того или иного учения упрощенно и однобоко.

Рассматривая взгляды Ломоносова и некоторых других мыслителей, авторы освещают только их натурфилософские воззрения, хотя они высказывали очень интересные суждения по общественным вопросам (борьба с норманистами и т. д.). О других пишется только как о политических идеологах (Сковорода). Читатель не получает представления об их мировоззрении в целом. О Ю. Крижаниче в "Очерках" ничего не сказано, хотя его работы внимательно изучались в свое время и о нем теперь высказываются разные суждения.

Авторы книги упрощенно и односторонне освещают взгляды декабристов. Из книги можно вынести представление, будто многие декабристы были материалистами и республиканцами. Авторы объявляют Герцена начиная с 60-х годов последовательным крестьянским революционным демократом.

А. М. Ладыженский полагает, что глава о народниках написана с неправильных позиций и противоречит исторической правде. Неверно, что народники 80-х годов отказались от революционной борьбы. Достаточно вспомнить имя А. И. Ульянова. Неверно, что либеральные народники были реакционерами. Авторы воспроизводят оценку народников, данную в "Кратком курсе истории ВКП(б)". Эта оценка должна быть пересмотрена в духе ленинизма. Отмечая недостатки, А. М. Ладыженский говорит, что книга, в общем, заслуживает положительной оценки. К числу достоинств обсуждаемого труда он относит широкое освещение истории философской мысли народов СССР, стремление провести принцип партийности, выявление самостоятельности русской общественной мысли.

Е. Г. Плимак (философский факультет МГУ) считает неверным утверждение авторов, будто существовало два центра просветительства - французский и русский, которые выступали единым фронтом против общего врага. Разве просветительство было только в этих странах? Разве в XVIII в. не было немецкого просветительства? Нельзя также не учитывать особенностей русского просветительства и безоговорочно отождествлять его с французским, как это делается в "Очерках". Авторы нередко выводят политические и философские идеи непосредственно из экономики, забывая о роли государства, о политике господствующего класса. В "Очерках" не уделяется внимания Комиссии 1767 - 1768 годов. Между тем в ее работе впервые проявились идейные течения, которые имели место в Рос-

сии последней трети XVIII века. Авторы не говорят ни слова о правительственной политике в области просвещения, о постановке преподавания философии в учебных заведениях. В реакционной идеологии были различные течения, но это не учитывается в "Очерках".

Исходя из ложной посылки, что все русские просветители были материалистами, авторы объединяют представителей разных направлений в философии. Они зачисляют в материалистический лагерь идеалиста Брянцева; Поповский характеризуется в "Очерках" как противник религии, хотя в той же самой работе, на которую дана ссылка, он называл атеистов погибшими людьми и видел одну из задач философии в том, чтобы опровергать "ложные мнения" безбожников. Авторы не показали сложного процесса преодоления Козельским идей школы Вольфа, в частности, они не делают никакого различия между "Философическими предложениями", где заметны следы влияния школы Вольфа, и более поздними работами. Излагая взгляды Аничкова и отмечая те его исследования, где более заметны атеистическая и сенсуалистическая тенденции, автор умолчал о работах Аничкова 1762, 1767, 1777, 1779 гг., в которых он выступал против материалистических систем Гоббса, Спинозы, Штоша, Лукреция, доказывал "невещественность" и бессмертие души, высказывал свое мнение против "излишнего упования, возлагаемого на чувства" и т. д. Сложный процесс становления материалистической традиции в России показан в "Очерках" упрощенно, влияние идей Лейбница - Вольфа не отмечено. Объективный анализ этого процесса будет способствовать разоблачению буржуазных фальсификаторов, которые вычеркивали из истории русской философии этот период.

Ю. Ф. Сальников (Всесоюзный юридический заочный институт) остановился на освещении в книге древнерусской общественной мысли. Он отмечает как положительное явление, что в книге рассматривается история общественно-политической мысли народов СССР, что к ее составлению привлечено большое число авторов из наших республик. Авторы "Очерков" поступили правильно, осветив антифеодальные еретические движения древней Руси. В книге, однако, недостаточно выявлен феодально-крепостнический характер взглядов Переветова, Ивана Грозного и его единомышленников. Известно, что в нашей литературе была широко распространена характеристика Ивана IV как народного царя, как царя-патриота. Вместе с тем Ю. Ф. Сальников не согласен с оценкой Ермолая-Еразма как защитника крестьянства; по его мнению, он был выразителем взглядов феодалов.

Серьезным недостатком "Очерков" Ю. Ф. Сальников считает отсутствие в них доброкачественного научного аппарата. В книге нет критического разбора литературы. На стр. 36 написано, что произведения Ермолая-Еразма не привлекли внимания дворянско-буржуазной историографии. Но это не так. Работы Ермолая-Еразма интересовали русских историков середины XIX века. О нем писали Забелин, Богословский, Шляпкин и другие.

Некоторые утверждения авторов "Очерков" ничем не подкреплены. К книге не приложен список литературы, нет указателей.

Я. И. Линков (Институт музееведения) отметил, что авторы, подняв большой материал, впервые в систематическом изложении представили историю философской и общественно-политической мысли народов СССР. Выход книги послужит плодотворной разработке этой важной и сложной проблемы. Но многие принципиальные вопросы не получили правильного разрешения. Авторы не сумели объяснить, какими внутренними причинами обусловлен расцвет русской национальной культуры в конце XVIII - первой половине XIX в., почему в отсталой, крепостнической России выдвинулась замечательная плеяда мыслителей, писателей, внесшая большой вклад в развитие мировой культуры. Важно также выяснить вопрос о закономерности развития революционной идеологии в истории человечества. Всемирно-историческим явлением была французская буржуазная революция. В конце XVIII - начале XIX в. революционная Франция шла в авангарде человечества, и передовые люди России учились у нее решительной и революционной ломке феодально-абсолютистского строя. Авторы "Очерков" не выясняют, какое влияние оказала эта революция на идеологию Радищева, декабристов и других русских деятелей.

Я. И. Линков считает, что политические взгляды Герцена изложены в книге упрощенно. Авторы заявляют, что к началу 60-х годов у Герцена уже не было либеральных колебаний. Но они забыли о его письме Александру II от 5 мая 1865 года. Развитие Герцена было сложным, и в конечном итоге революционный демократ брал в нем

верх. Нельзя за одну скобку ставить опубликованные и неопубликованные произведения Чернышевского. Это не одно и то же. Неточно освещен вопрос о существовании революционной организации. В книге говорится об организации, действовавшей в 1859 - 1862 годах. Но мы знаем только одну всероссийскую революционную организацию - "Земля и Воля" 60-х годов. Нельзя отождествлять Салтыкова-Щедрина, Некрасова и Чернышевского, как это делается в "Очерках".

А. И. Казарин (Всесоюзный заочный институт инженеров транспорта) считает, что рецензенты отмечают отдельные ошибки и промахи рассматриваемого труда, в то время как надо было попытаться оценить произведение в целом, показать его место в науке. Книга писалась на протяжении ряда лет в определенных условиях, и это наложило на нее свой отпечаток. Книга отражает пройденную фазу нашего научного развития. Авторы учли замечания на книгу Г. Александрова по истории философии, но они не избежали противоположной крайности. В "Очерках" разорвана связь между русской и мировой общественной мыслью. Создается впечатление, что Западная Европа и Россия развивались изолированно друг от друга. Дидро и Вольтер живо интересовались Россией, но об этом в книге ничего не написано. На русский язык переводились многочисленные произведения западноевропейских мыслителей, но об этом упомянуто только вскользь. Изучение проблемы русского вольтерьянства вовсе не умалит достоинств русской философской мысли. Важно выяснить, в каких вопросах русские мыслители шли самостоятельным путем и в каких они являлись талантливыми учениками передовых западноевропейских мыслителей. Слабо написан очерк о декабристах. Воззрения декабристов рассматриваются суммарно, без учета различия их взглядов. Не исследуется, какие изменения произошли в их мировоззрении в 30 - 50-х годах. Декабрист Лунин в восстании 14 декабря большой роли не играл. Но для 30-х годов это крупная фигура. Авторы "Очерков" недостаточно хорошо изучили литературу о декабристах, а главное, источники. Книга написана бледным, местами канцелярским языком. Идейная линия проводится не всегда последовательно. Авторы не занимают критическую позицию по отношению к Ивану Грозному. Они часто употребляют слово "прогрессивность", но вкладывают в это понятие расплывчатое, нечеткое содержание. Некоторые деятели русской общественной мысли продолжают оставаться забытыми, в частности ученик Грановского Бабст. В политическом отношении это фигура противоречивая: он был воспитателем наследника престола и директором Московского купеческого банка. Но методологические воззрения Бабста представляют большой интерес: он самостоятельно подошел к пониманию решающего значения экономической истории; сама логика исторического исследования толкала его в этом направлении.

А. Г. Дементьев (Институт мировой литературы имени А. М. Горького) считает необходимым доработать рецензию С. А. Покровского и С. В. Папаригопуло. По его мнению, "Очерки" представляют серьезный труд, на который надо дать солидную критическую проблемную статью. А. Г. Дементьев обращает внимание на серый, невыразительный язык, на однотонность и шаблон в изложении материала, на загромождение книги штампованными фразами. Когда читаешь произведения Белинского или Чернышевского, нельзя оторваться; когда знакомишься с нашими исследованиями о них, делается скучно: они неинтересны; изложение идет по одной схеме; о Белинском пишется то же, что и о Герцене: переставьте абзацы - и вы не ошибетесь. Не чувствуется отношения автора к материалу: восхищается ли он тем или иным мыслителем или негодует. Разве так писали классики марксизма-ленинизма или многие историки и философы прошлого?

Неправильно сделали авторы, изложив воззрения Белинского после взглядов Герцена и Огарева. Расцвет деятельности Герцена относится к 50-м годам, когда Белинского уже не было в живых. Программа "Колокола" опиралась на письмо Белинского к Гоголю. В книге дается правильная оценка кружка Станкевича, он не отнесен к реакционному лагерю, и кличка "неистовый Виссарион" не разоблачается как клеветническая, вышедшая из этого кружка. Но написано об этом кружке сухо и неинтересно.

А. И. Клибанов (Институт истории АН СССР) остановился на освещении в "Очерках" философской мысли древней Руси. Он отметил, что богатейшие сокровища, хранящиеся в архивах и рукописных фондах, авторами не изучены. Вследствие этого изложение истории философской мысли древней Руси обеднено. Философская мысль на Руси развивалась самобытно, и в то же время она была связана с античным

культурным наследием. Много важного и интересного философ может почерпнуть в памятниках русской письменности XIV-XVI веков. В литературе XVI в. содержится тезис об утверждении неограниченных возможностей человеческого разума. Авторы "Очерков" говорят о замечательном русском деятеле Феодосии Косом, но они не раскрывают значения его философских взглядов, в частности не останавливаются на высказанной им идее "самобытия" мира.

Отмечая проявления материалистической тенденции и гуманистической мысли в идеологии древней Руси, А. И. Клибанов предлагает тщательно и кропотливо изучать их, обращаясь к источникам.

В. Г. Баскаков (Институт философии АН СССР) считает появление книги фактом большого положительного значения. Зарубежные фальсификаторы извращают историю русской философии, замалчивают ее достижения. Данная книга написана на основе ленинской методологии. Она показывает самостоятельность русской философской мысли, а не изображает ее как плод заимствования зарубежной философской мысли, как это делалось в некоторых вышедших работах. В книге прослеживается материалистическая традиция в истории русской философии.

В. Г. Баскаков находит, что журнал "Вопросы истории" в передовой статье о русской общественной мысли (1955, N 9) правильно отмечает, что нельзя отрывать передовую русскую общественную мысль от западноевропейской, модернизировать взгляды мыслителей прошлого. Но, по мнению В. Г. Баскакова, в этой статье недостаточно подчеркивается оригинальность русской общественной мысли и возвеличивается западноевропейская общественная мысль.

Л. А. Филиппов (философский факультет МГУ) считает, что философские взгляды Радищева изложены в книге неудовлетворительно. Авторы правильно подчеркивают, что Радищев был выдающимся материалистом. Но основной философский трактат Радищева, "О человеке, о его смертности и бессмертии", рассмотрен ими поверхностно; авторы отвлеклись от замысла и композиции трактата. Радищев изложил в нем не только систему своих материалистических доводов в пользу смертности души, направленных против определенных идеалистических систем его времени, но и сами эти идеалистические теории, главным образом Мендельсона и Гердера, доказывавшие бессмертие души. Не учитывая этого, авторы в доказательство материалистических взглядов Радищева нередко приводят положения Мендельсона.

Недостатком книги является отсутствие конкретного анализа идеалистических систем, критиковавшихся русскими материалистами; общее положение о борьбе материализма и идеализма не показывается на конкретном материале. Авторы книги по непонятным причинам вообще обошли замечательный в истории философии факт: попытку Радищева сопоставить в своем трактате, с одной стороны, доводы прежде всего немецких идеалистов (Лейбниц, Мендельсон, Гердер), а с другой - высшие достижения материалистических школ Англии и Франции. Отношение Радищева к идеям Лейбница, Мендельсона, Гердера, критика которых составляла главное содержание трактата, не анализируется. Материализм Радищева изложен не в его борьбе с идеализмом, не согласно логике самой работы, а по системе произвольно набранных цитат.

М. Г. Седов (исторический факультет МГУ) отметил, что некоторые упреки, которые высказаны по адресу авторов и редакторов книги, относятся в значительной мере к состоянию всего нашего научного фронта. Теоретический уровень книги не очень высок. Недостатки книги справедливо оценены авторами рецензии. М. Г. Седов считает неправильной принятую авторами периодизацию революционного движения в России. Вторая глава II тома озаглавлена "Революционное движение 50 - 70-х годов". Выходит, что 50-е годы дают принципиально новое в сравнении с 40-ми годами и не отличаются от 60-х годов. По мнению М. Г. Седова, второй, разночинский период революционного движения в России начинается с реформы 1861 г., разночинцы как главная сила в общественном движении появляются не в начале 50-х годов, а с начала 60-х. Освещая период революционной ситуации, авторы впадают в противоречие. В одном случае они считают, что была возможность революции, в другом заявляют, что без наличия рабочего класса революции быть не могло. В. И. Ленин писал, что крестьянство в 1861 г. было способно только на разрозненные бунты. Наличие двух революционных ситуаций в России, не переросших в революцию, свидетельствовало о том, что революционные возможности русского народа, крестьянства были весьма ограничены. Они превратились в действительно могучую силу значительно позднее, чем думают авторы.

М. Г. Седов отмечает также, что форми-

рование взглядов ряда общественных и революционных деятелей дается в книге схоластично и немотивированно. В частности, авторы не показали, как развивались взгляды Чернышевского. Приведя цитаты из работ Чернышевского, они говорят о нем как о сложившемся революционном демократе к 50-м годам, но двух цитат для подобного утверждения недостаточно. В книге неверно изображено народничество, не упомянуты многие деятели, игравшие важную роль в развитии общественной мысли. Так, ничего не сказано о профессоре Павлове. В книге не говорится о Бакунине, не отводится места анализу анархизма в России. Авторы не отмечают болезненных явлений в революционном процессе, как будто их и не существовало. Они упрощенно освещают общественное движение в России, сводя его к двум противоположным направлениям реакционному и революционному; ряд промежуточных, переходных ступеней в развитии общественной мысли упускается из виду.

В. Е. Иллерицкий (Историко-архивный институт) отмечает, что философы и историки должны совместными усилиями двигать науку. Авторы книги проделали большую работу. Рецензия, представленная С. В. Папаригопуло и С. А. Покровским, правильно отмечает положительные и отрицательные стороны "Очерков". Основные положения рецензентов подтверждены в ходе обсуждения. Обсуждаемая книга - шаг вперед по сравнению с изданиями 1949 и 1952 годов. Но и в ней имеются существенные недостатки. В книге не проведен с необходимой последовательностью принцип историзма, явно недостаточно показана связь русской передовой общественной мысли с западноевропейской, мало изучены источники.

Авторы книги говорят об экономическом и политическом развитии страны, но данные, приводимые ими по этим вопросам, не связаны с последующим материалом. Общественно-политические вопросы, выдвигавшиеся перед мыслителем его эпохой, авторы книги осветили нечетко. В "Очерках" есть хорошие главы (например, о Белинском). По сравнению с прежними изданиями обогатилась новыми материалами глава о Чернышевском. Но почему в книге нет никакой историографии? Авторы не называют исследователей, которые до них разрабатывали эти вопросы. Получается, что они являются первооткрывателями. Взаимоотношения русской и западноевропейской общественной мысли показаны формально: они не раскрыты конкретно, не выяснено, в чем состоял процесс творческого освоения русскими мыслителями передовой западноевропейской мысли и переработки применительно К русским условиям. Правильное положение о самостоятельности русской общественной мысли у нас часто трактуется крайне односторонне, в смысле полной ее изоляции от западноевропейских общественно-политических идей, и такое неверное понимание даже превратилось в догму. Нельзя впадать в крайности. Неправильно поступают и те исследователи, которые возвращаются к взглядам Плеханова, сводившим историю русской общественной мысли к заимствованиям. Надо выявлять, что было у Плеханова положительного и в чем с ним нельзя согласиться.

В "Очерках" принижено значение Н. П. Огарева. Он выглядит как бледная тень Герцена. Авторы "Очерков" не отличают Шелгунова от Михайлова и Серно-Соловьевича, а ведь это был крупный мыслитель и деятель, сыгравший значительно большую роль, чем Михайлов и Серно-Соловьевич. Воззрения Д. И. Писарева идеализируются, не показываются сложность и противоречивость его взглядов. Излагая мировоззрение тех или иных мыслителей, авторы почти не прибегают к аналогиям, противопоставлениям, экскурсам и т. п. Многие авторы "Очерков" сами способствовали распространению схематических и упрощенческих представлений об истории русской общественной мысли. Их долг - решительно исправить свои ошибки.

В. Н. Замятнин (Всесоюзный заочный финансовый институт) считает, что заслуга авторов книги состоит в том, что они впервые сделали попытку осветить историю философии народов СССР.

На данном совещании подняты важные принципиальные вопросы. Однако не со всеми товарищами можно полностью согласиться. Нельзя, например, разрывать революционную ситуацию конца 50-х - начала 60-х годов и в связи с этим искусственно делить творчество Чернышевского. Авторы книги правильно учли, что в разночинском периоде революционного движения шла борьба двух тенденций: революционно-демократической и либеральной. В. Н. Замятнин считает, что привлечение к составлению книги большого числа авторов дало возможность опираться на их исследования. Обсуждаемая рецензия, в общем, правильно оценила положительные стороны книги и вскрыла ее недостатки. Разные

авторы книги по-разному подошли к характеристике взаимоотношений западноевропейских и русских мыслителей, и в этом отношении в книге нет цельности. Очень мало места отведено Радищеву как мыслителю, ничего не сказано о политических взглядах Ломоносова. Имеются ошибки в главе о Чернышевском. Авторы "Очерков" безоговорочно отнесли положение В. И. Ленина о том, что Герцен остановился перед историческим материализмом, ко всему творческому пути Герцена, хотя на самом деле оно характеризует мировоззрение Герцена в середине 40-х годов.

В. Н. Бурлак (философский факультет МГУ) подчеркнула, что понять историю русской философии, как и философии любой другой страны, можно лишь на основе исследования социально-экономических условий эпохи, на основе анализа классовых противоречий и классовой борьбы, порожденных этими условиями. Вместе с тем одной из лучших сторон русской революционной мысли было то, что она никогда не была национально замкнутой, а стремилась к тесному общению с передовыми идеями Запада. Это нисколько не мешало русской общественной мысли быть самостоятельной; русские мыслители направляли свои усилия на решение задач, поставленных русской действительностью. В. Н. Бурлак подвергла критике работы И. Я. Щипанова, В. С. Покровского, В. С. Кружкова, М. Т. Иовчука и других, в которых проявлялось нигилистическое отношение к достижениям передовой западноевропейской мысли. В "Очерках по истории философской и общественно-политической мысли народов СССР", особенно в I томе, имеются декларации о связи русской и зарубежной общественно-политической мысли, о влиянии прогрессивных идей Запада на общественное движение в России. Однако конкретный анализ этих явлений часто отсутствует. Читателю, например, остается неизвестным, что именно "критически усвоил и обобщил" Белинский из передовых западноевропейских теорий. В главе о Добролюбове отмечается, что его философские воззрения сложились, в частности, под влиянием Фейербаха, что он высоко ценил диалектику Гегеля. Но эти общие положения не подкреплены конкретным материалом. Отсутствие же конкретного анализа снижает действенность нашей борьбы против современных и прошлых фальсификаций истории русской общественно-политической и философской мысли.

Ю. Ф. Карякин (философский факультет МГУ) свое выступление посвятил вопросу об освещении в книге отношения революционных демократов 40-х годов к либерально настроенным деятелям этого периода. В своих предыдущих работах М. Т. Иовчук, И. Я. Щипанов и другие авторы "Очерков" стояли на неправильных позициях, считая крепостников и либералов 40-х годов "господами из одного лагеря". В свое время статья о В. Г. Белинском, помещенная в газете "Культура и жизнь" (1948 г.), правильно заострила внимание на принципиальном различии взглядов Белинского и либералов-западников 40-х годов. Но наряду с положениями бесспорными статья содержала и ряд ошибок. Следуя ей, некоторые авторы стали утверждать, будто в 40-х годах между революционными демократами и либералами произошел полный разрыв, будто либералы и крепостники составляли в то время единый лагерь. Например, М. Т. Иовчук видел борьбу "революционно-демократического направления в русском движении против крепостнически-либерального лагеря" уже в 40-е годы. Характеристика, данная В. И. Лениным общественному движению конца 50-х - начала 60-х годов, механически переносилась на 40-е годы. Не учитывались авторами эволюция как демократизма, так и либерализма, различия в типах, степени, формах демократизма и либерализма, наличие промежуточных и колеблющихся групп.

Авторы "Очерков" частично отошли от этой неправильной точки зрения, но они сделали это непоследовательно, не до конца. Так, в "Очерках" понятие "либерально-крепостнический лагерь" заменено применительно к 40-м годам определением "реакционно-крепостнический лагерь"; Грановский, Чаадаев, Станкевич характеризуются в одной из глав как "временные союзники, попутчики революционных демократов" (т. I, стр. 399), о либеральном характере их взглядов здесь ничего не говорится, они именуются дворянскими просветителями, и только. В другой главе тот же Грановский назван либеральным "западником" наряду с Боткиным и др. (т. I, стр. 412). В третьей главе все либеральные деятели 40-х годов вновь провозглашены "главными идейными и политическими врагами Белинского" (т. I, стр. 507). Все эта противоречивые суждения окончательно запутывают вопрос.

И. Я. Щипанов (философский факультет МГУ) заявляет, что обсуждаемая рецензия является односторонней, так как не

освещает историю развития общественно-политической и философской мысли народов СССР, тогда как этот раздел занимает в книге большое место. В рецензии не освещена борьба материализма с идеализмом в русском естествознании. Рецензия не дает цельного представления о книге, о ее направлении, об идеях, выдвинутых в ней. Возражая тт. Плимаку, Карякину и Филиппову, И. Я. Щипанов утверждает, что Козельский, Аничков, Брянцев не были вольфианцами. По вопросу о мировоззрении этих деятелей возрождается точка зрения, высказанная более 100 лет назад архимандритом Гавриилом, Шевыревым и другими реакционерами. И. Я. Щипанов находит неправильным оценку мировоззрения Антонского, данную рецензентами. Антонский не был представителем крепостнического лагеря и сделал немало для развития русского просвещения: он первый начал издавать детский журнал, издавал "Магазин натуральной истории, физики и химии". Его работа о воспитании была построена на принципах, выдвинутых Бэконом, Локком и другими мыслителями, в ней имеются две странички о боге, но в XVIII в. обойти бога было невозможно. Нельзя относить к реакционерам и такого деятеля, как Поленов.

С. А. Покровский (Институт права АН СССР) считает, что один из редакторов и авторов, И. Я. Щипанов, продолжает защищать ошибочную точку зрения по вопросу о мировоззрении некоторых деятелей. Идеалиста и реакционера Антонского И. Я. Щипанов продолжает считать просветителем и материалистом. Идеалиста Брянцева он продолжает объявлять материалистом. Поленова никто не называл крепостником, но причислять его к просветителям нет оснований.

В первом томе "Очерков" явно принижаются западноевропейские просветители. Там говорится, что русские просветители протестовали против нелепых и гнусных идей, что народ не дорос до освобождения. Но недоверие к народу, боязнь народа были присущи как западноевропейскому, так и русскому просветительству. Авторы "Очерков" совершают серьезную ошибку, когда не видят ничего положительного в западноевропейском просветительстве. Неверно их утверждение, будто политэкономия была создана идеологами буржуазии для оправдания капитализма. С таким антиисторическим утверждением нельзя согласиться. М. Т. Иовчук (Институт философии АН СССР) благодарит за ценные замечания, сделанные рядом выступавших товарищей. Эти замечания будут внимательно рассмотрены редакционной коллегией "Очерков" и помогут авторам книги в дальнейшей работе. Обсуждение "Очерков" историками принесет пользу, но, к сожалению, дискуссия пошла не по магистральному направлению, а по боковым линиям, так как отсутствие на обсуждении историков философии и философов из союзных республик не позволило всесторонне рассмотреть и оценить историко-философское содержание книги, в которой раскрывается борьба материализма с идеализмом, освещается история философских идей в естествознании, важнейшие социологические проблемы, история развития философской мысли народов СССР и др. Изложение этих важнейших вопросов философии составляет главное содержание книги.

Авторы и редакторы стремились в противовес реакционным и либерально-космополитическим фальсификациям раскрыть самостоятельность передовой русской философской мысли и ее тесную связь с историческими потребностями общественной жизни в России, с борьбой классов, показать преемственность в развитии философских идей в России, борьбу материализма с идеализмом как внутри России, так и в международном аспекте. Мы старались показать самостоятельность и прогрессивность философской мысли нерусских народов СССР и ее связи с русской философской мыслью. К сожалению, эти важнейшие стороны нашей работы не нашли отражения в рецензии, которая, на наш взгляд, поверхностна и не объективна.

В книге много недостатков. Мы очень слабо выявили идейную связь между нашей страной и странами Западной Европы. Нас справедливо критиковали за бедность глав о философской мысли в древней Руси. Неудачна глава о народниках. Нас правильно критиковали за отсутствие историографии и т. д.

Однако некоторые вопросы, выдвинутые во время обсуждения, являются спорными. Я не могу согласиться с предложениями об изменении принятой нами периодизации, с пожеланиями сначала изложить взгляды Белинского, а затем Герцена; есть много спорного в проблеме просветительства XVIII в. и в оценке некоторых мыслителей того времени. Правильные замечания были сделаны о стиле нашей книги. Мы просим и впредь историков, экономистов, юристов,

литературоведов оказывать нам товарищескую помощь, и притом не только рецензированием, но и участием в наших книгах в качестве авторов.

Э. Н. Бурджалов, подводя итоги обсуждения, заметил, что прения были интересны и плодотворны и носили деловой, товарищеский характер. Выступавшие высказали ряд серьезных замечаний.

Их можно свести к нескольким моментам. Во-первых, в "Очерках" не вполне правильно решен вопрос о соотношении русской и западноевропейской общественной мысли. Самостоятельность русской общественной мысли показана хорошо, но значение западноевропейской общественной мысли принижено. Нельзя рассматривать русскую общественную мысль, не выясняя, что делалось в этом направлении в странах Западной Европы; нельзя проходить мимо положительных моментов в истории французской, немецкой и английской философии, не показывать их влияния на развитие русской философии, как это имеет место во многих главах "Очерков". Во-вторых, ряд важных вопросов толкуется в "Очерках" упрощенно; своеобразие отдельных периодов не учитывается, борьба в общественном движении 40-х годов изображается неисторически, роль Станкевича и других либеральных деятелей того времени принижается. Авторы правильно подняли вопрос о народничестве, но не решились характеризовать народничество 80-х годов как течение революционное. В-третьих, в "Очерках" имеет место произвольное обращение с фактами; берется схема, и под нее подгоняются факты. В ряде случаев ставятся многоточия - ив начале, и в середине, и в конце цитат, - таким путем выбрасывается все, что не подходит под избранную схему. Чернышевский, Некрасов и Салтыков-Щедрин рисуются одними и теми же красками. Эти люди принадлежали к одному лагерю, но отличались друг от друга. В-четвертых, в "Очерках" недостаточно глубоко показана борьба двух направлений в философии. Авторы почти не касаются воззрений идеалистов. Но тогда неясно, против кого, по каким вопросам шла борьба.

Эти, как и многие другие, вопросы, поднятые на совещании, показывают, что обсуждение книги шло не по побочным линиям, а по главному магистральному направлению. От нашего журнала нельзя требовать, чтобы мы занялись философскими вопросами или вопросами естествознания, затронутыми в "Очерках". Этими вопросами пусть займутся специальные журналы. Естественно, что мы должны сосредоточить внимание на истории общественно-политической мысли.

Наши рецензии и статьи, в том числе и передовые, вовсе не носят "установочного" или "директивного" характера. Это относится, в частности, к передовой статье по истории русской общественной мысли (1955, N 9), которая здесь подверглась критике. Мы выразили в ней свою точку зрения, но готовы предоставить страницы нашего журнала и другим взглядам по вопросам истории русской общественной мысли и всем другим вопросам.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Comments: