Персоналистский авторитаризм - это авторитарный режим власти, при котором персона правителя играет исключительно важную роль. Он олицетворяет символическую, законодательную и исполнительную власть, а в своих действиях опирается на помощь и содействие ближайшего окружения. Персоналистский авторитаризм отличается от элитистского, при котором властные функции осуществляются правящей элитой, кругом лиц, представляющих различные по основанию группы интересов. В определенном смысле это лишь разные аспекты рассмотрения авторитаризма: при одном акцентируется внимание на персональном вкладе автократа, при другом - на роли корпорации (части, группы общества), на которую тот опирается.

В мире существует значительное число режимов власти, которые можно охарактеризовать как персоналистко-авторитарные, и Пакистан в этом отношении - не исключение. Авторитарные режимы обычно характеризуют со сравнительной точки зрения, по отношению к "крайностям" тоталитаризма и демократии, или с позиции господствующих институциональных групп - монархический, бюрократический, военный, партийный и т.п. Признавая, разумеется, значение таких подходов, хотелось бы подчеркнуть, что для ряда политических систем именно личность в отправлении функций власти играет особую роль. При этом система рассматривается как порождение определенной политической традиции, политической культуры, как носитель исторически унаследованных и достаточно неизменных, с позиции ограниченного во времени наблюдения, свойств и базовых характеристик.

В задачи статьи входит анализ политической системы Пакистана с точки зрения встроенности в нее авторитарно-персоналистского элемента. Предпринята попытка кратко охарактеризовать историческую обусловленность такого системного состояния и его стержневую роль на различных этапах функционирования системы.

"ОТЕЦ-ОСНОВАТЕЛЬ", ЮРИСТ И ПОЛИТИК

Американскому историку С. Волперту, автору детальной биографии "отца-основателя" Пакистана Мухаммада Али Джинны, принадлежат часто цитируемые слова о нем: "Редкие личности существенно меняют ход истории. Еще меньшему числу дано преобразить карту мира. И уж совсем мало тех, кому можно поставить в заслугу создание национального государства" [Волперт, 1998, с. 7]. При некотором преувеличении роли одного человека (есть много других видных участников движения за образование страны мусульман на территории колониальной Индии) это наблюдение в целом верно. Не будь Джинны, скорее всего не было бы и Пакистана, во всяком случае в тот исторический момент и в том виде, как он сложился. А то, что у истоков

стр. 74

пакистанской государственности возвышается одна фигура, уже в какой-то мере предопределяет последующее развитие государственной власти.

После М. Вебера принято выделять три типа политического господства по характеру внутреннего обоснования, а именно: рационально-легальный, традиционный и харизматический. Если первый из них типичен для парламентских демократий современного типа, то два последних, выступая нередко в смешанном виде, сочетаются с иными по времени существования политическими режимами и современными незападными политическими культурами [Категории..., 2002, с. 109 - 112]. Среди 17 закономерностей, которые определяют специфику политического процесса в незападном, в частности восточном, обществе, Л. Пай также выделяет харизматический тип лидерства как главенствующий [цит по: Воскресенский, 2005, с. 99]. Тем не менее персоналистский авторитаризм не есть синоним харизматического характера власти, хотя он исторически и логически, как правило, связан с ним. Персоналистский тип автократии может осуществляться, во-первых, личностью, не обладающей ярко выраженной харизмой, т.е. авторитетом, притягательностью для масс, "даром свыше". Во-вторых, он совсем не обязательно, в отличие от подчеркнуто харизматического правления, связан с резкими поворотами и переменами, с прорывами и революциями. То есть это может быть консервативный, закрепляющий статус-кво, инерционный режим.

Персоналистский авторитаризм укореняется, повторим, на определенной политико-культурной основе, которая формируется главным образом вне западноевропейской (западной) традиции [Воскресенский, 2005, с. 104]. Об особенностях этой политической традиции писали и пишут многие, вплоть до последнего времени [см: Закариа, 2004, с. 23 - 36]. Можно согласиться с Фаридом Закария, который вслед за рядом других авторов делает акцент на раздвоении источников власти, наличии в Западной Европе нескольких центров силы и влияния (церкви и империи, реформации и контрреформации). Это обстоятельство, по-видимому, действительно уникально и отличает западную традицию от любой другой. Вместе с тем в новое время по мере распространения западной политической культуры (через механизм колонизации, политического и экономического господства) на ее (этой культуры) периферию складываются безусловно новые политико-культурные модели, и среди них вполне различимы те, которые ближе и дальше отстоят от западного канона и которые, следовательно, в большей или меньшей степени благоприятны для проявления феномена персоналистско-авторитарной власти. Различия таких моделей обусловлены, по-видимому, двумя обстоятельствами. Во-первых, разнообразными особенностями традиционных, сложившихся до соприкосновения с западным миром нового времени политических культур и, во-вторых, с национальным типом колониализма (английским, французским, голландским, португальским и т.д.), а также и глубиной (часто определяемой длительностью) колониального воздействия.

Что касается мусульманского сообщества в Индостане, то предпосылки для формирования политической культуры, весьма благоприятной для проявлений персоналистского авторитаризма, складывались, вероятно, из особенностей ислама как религии с его монотеизмом, одним источником истины (Кораном) и ее провозвестником (Пророком), а также из характерной для мусульманских сообществ слитности общественного (общинного) и политического (иерархического и организующего) начал, неотделимости и нераздельности согласительных, мягко принудительных, и властных, жестко принудительных, элементов. Кроме того, сказывались два конкретных обстоятельства - мусульмане в Индии составляли хоть и крупное, но меньшинство населения (не более четверти жителей) и в то же время были протяжении почти девяти веков (с XI по XIX в.) политически господствующей силой, хотя и не везде и не всегда, а с последней трети XVIII в. (с установлением преобладающего влияния англичан) по большей части лишь формально. Два этих условия способствовали формированию в элитных слоях мусульман психологии (комплекса) превосходства, которое необходимо постоянно доказывать и отстаивать. К тому же мусульмане не переставали ощущать себя до определенной степени чужими на просторах Индии. Их помыслы и побуждения были устремлены на запад от нее, к духовному и историческому центру ислама. Индия и(или) отдельные ее области воспринималась как окраи-

стр. 75

на мусульманской ойкумены, страна, завоеванная и нуждающаяся в удержании господства над ней.

Речь, конечно, идет не о рядовых членах мусульманской общины, а лишь о "мыслящем меньшинстве", поднимающемся в своем мировоззрении до обобщений духовного (религиозно-поэтического) и исторического (идейно-политического) плана. Именно в этой среде имеет распространение поклонение авторитету (харизме) личности, персоне духовного лидера, мудреца-суфия, мыслителя и поэта, знатока и интерпретатора священных для мусульман знаний и текстов, политика-военачальника, завоевателя и правителя, а также реформатора, преобразователя традиции в рамках традиции.

Такой персоналистский взгляд вряд ли характерен лишь для мусульманского сообщества Индии, но для него он весьма типичен. В конце XIX в. положение безусловного лидера общины индийских мусульман занял Сайид Ахмад Хан. После поражения широкого антиколониального восстания в 1857 - 1859 гг. он призвал мусульман отказаться от пренебрежительного отношения к европейской культуре, в том числе к языку утвердивших свое господство в Индии англичан, к науке и технике, получившей развитие в Европе, к ее позитивистской философии. Вместе с тем он постарался дать такую интерпретацию достижениям немусульманских стран, которая была бы приемлема для мусульман, давала им надежду на сокращение дистанции между ними и европейцами, надежду на реванш и конечное торжество ислама [Гордон-Полонская, 1963, с. 137 - 143]. Англичане отметили заслуги Ахмад Хана, возведя его в рыцарское достоинство, а мусульмане почитают его как идеолога исламского модернизма в Индии, основателя первого мусульманского колледжа в Алигархе (недалеко от Дели), превратившегося позднее в Алигархский мусульманский университет.

Сэр Сайид стоит у истоков как наиболее влиятельного политического движения мусульман Индии, так и теории двух наций - мусульман и индусов. Именно его сначала скептическое, а затем и негативное отношение к возникшему в конце 1885 г. Индийскому национальному конгрессу (на первых порах верхушечной созданной под патронажем англичан организации типа аристократического клуба) привело к образованию в 1906 г., спустя 10 лет после смерти Ахмад Хана, аналогичной во многом по форме, хотя и с поправками на растущее участие масс и средних слоев в политике, Всеиндийской мусульманской лиги. Отсутствие бесспорного лидера долгое время отражалось на силе и сплоченности организации. Только в конце 1930-х гг. она обрела авторитетного и талантливого руководителя - М. А. Джинну, и с тех пор началось неукротимое движение к созданию Пакистана.

Разумеется, примеров исторически обусловленного соединения организации и лидера, движения и руководящей им личности очень много. Скорее всего это правило достаточно массового и успешного оппозиционного движения, можно сказать, любой революции, будь то политической (торжество оппозиции), национальной (замена одного по национальному самосознанию правящего слоя другим) или социально-идеологической (перемена господствующей идеологии и структуры общества). При этом в западной политической культуре этот феномен ослаблен конкуренцией среди главных персон, соревновательностью, не приводящей (или редко приводящей) к расколу. В незападных (восточных, в частности мусульманских) политических сообществах (политиях) конкуренция также имеет место, но их обычно более жесткая иерархичность (стреловидность) дает больший простор для выявления одного и только одного лидера с подчинением остальных его диктату. Понятно, что персонализм руководства укрепляет единство движения, предохраняет от расколов внутри элиты и разброда в массах. В то же время каждый случай персоналистского авторитета - особый.

Харизма М. А. Джинны складывалась постепенно, что объясняется как индивидуальными его качествами, так и особенностями исторической среды. Хотя о склонности мусульманского сообщества в Индии к почитанию того или иного выдающегося своего представителя выше уже говорилось, к Джинне долгое время это вроде не

стр. 76

могло иметь прямого отношения. Свою не только профессиональную, но и общественную карьеру он начинал в 1900-х гг, как адвокат, выступая на процессах в Бомбее, одном из самых космополитических городов Индии. Язык и манеры английского джентльмена, которые он приобрел, получая высшее юридическое образование в Англии (окончил престижный колледж Линкольнз-Инн в Лондоне), казалось бы, мало подходили для роли лидера малограмотных масс.

При этом в отличие от своего современника и визави, апостола широких индусских масс Махатмы Ганди, он редко апеллировал к массовому сознанию и почти не изменял правилам ведения борьбы легальными методами. Только летом 1946 г. он одобрил призыв к прямым, т.е. уличным, митинговым методам борьбы за Пакистан. К тому времени такие инструменты достижения политических целей превратились в широко распространенные, и Джинна не мог не учитывать и не использовать (хотя, думается, с сожалением) это обстоятельство. Вместе с тем уже с конца 1930-х гг., решив вопрос о цели и сути своей политической деятельности¹ , он сменил внешний облик, отказался от появления на публике в костюмах английского покроя, стал носить национальную одежду (длинный френч) и ставшую скоро знаменитой шапку из каракуля (шапку Джинны) (Ahmed, 1997, р. 98 - 99). После смерти М. Икбала в 1938 г. Джинна остался единственной заметной фигурой среди мусульман на общеиндийской политической арене. Были лидеры провинциального масштаба - в Панджабе сэр Сикандар Хаят Хан, в Бенгалии - "шер-и бангла" (тигр Бенгалии) А. К. Фазлул Хак, а позднее Х. Ш. Сухраварди, но все они проигрывали Джинне из-за своего "провинциализма". Всеиндийская мусульманская лига, которую он возглавлял, была именно общеиндийской, и с этим считались как политически активные мусульмане Индии, так и колониальная администрация.

Особое внимание на Джинну англичанам пришлось обратить после отказа руководства Индийского национального конгресса осенью 1939 г. поддержать военные усилия Великобритании и его решения о самороспуске конгрессистских правительств в восьми тогдашних провинциях из одиннадцати. Джинна с удовлетворением воспринял это решение Конгресса и организовал в декабре 1939 г. празднование "дня избавления" от господства индусов [Wolpert, 1984, р. 176].

Вице-королям Индии в дальнейшем приходилось иметь дело с Джинной (часто преодолевая раздражение из-за его трудного характера) как с лидером единственной крупной общеиндийской партии, которая, не отказываясь от требований национальной независимости, соглашалась сотрудничать с центральными властями. В течение ряда лет Второй мировой войны в пяти провинциях находились у власти правительства, возглавлявшиеся мусульманами из Лиги или ассоциированных с ней политических партий. С одной стороны, считаясь, а с другой - поощряя "дробность" индийского общества, его деление на представителей больших религиозных общин (индусов, мусульман и сикхов), английские власти способствовали возведению Джинны на пьедестал единственного выразителя интересов мусульманской общины [Jalal, 1985]. Социальная психология, самосознание мусульман, а также другие обстоятельства, в том числе, разумеется, и незаурядные личные качества Джинны, были в числе условий, достаточных для того, чтобы он до конца сыграл роль основателя новой нации-государства² .

¹ Едва ли не решающее влияние в этом отношении оказал на него крупнейший поэт и философ, а также общественный и политический деятель Мухаммад Икбал. В письмах к Джинне в 1936 - 1937 гг. он обосновал необходимость борьбы за создание государства для мусульман Индии, особенно ее северо-запада, и призывал его встать во главе движения [Ahmed, 1997, р. 71 - 78].

² Особенно велик был его личный вклад на заключительном этапе реализации идеи "двух наций". Именно он своей настойчивостью, даже упрямством и несговорчивостью, заставил и не хотевших раздела Индии англичан, и лидеров Индийского национального конгресса согласиться на него, а также и на незамедлительное признание полной самостоятельности двух доминионов, вплоть до наличия в каждом из них разных генерал-губернаторов (для Индии таковым стал последний вице-король лорд Л. Маунтбеттен, а для Пакистана - Джинна) [см.: АН, 1967, р. 173 - 178; Wolpert, 1984, р. 340 - 342].

стр. 77

ОТ ПОЛИТИКОВ К БЮРОКРАТАМ

Джинна умер спустя год с небольшим после того, как 14 августа 1947 г. стал первым генерал-губернатором независимого доминиона в составе Содружества наций, возглавлявшегося английским королем. Его смерть 11 сентября 1948 г. была хотя и ожидаемым, но тяжелым ударом для молодого государства. В течение года Джинна, несмотря на тяжелую болезнь, концентрировал в своих руках все нити власти. Он был главой государства и исполнительной власти, председателем Мусульманской лиги, а также Учредительного собрания, состоящего в основном из членов его партии. Премьер-министр Лиакат Али Хан держался в тени Джинны. Будучи на двадцать лет его моложе, он выполнял роль ближайшего соратника и помощника, доверенного лица и умелого исполнителя. Никто из политиков в первый год существования Пакистана не помышлял о том, чтобы оспорить авторитет Джинны, которого еще в начале 1940-х гг. стали называть в печати и на митингах "великий вождь" (каид-и азам) ³ .

Смерть Джинны не изменила персоналистско-авторитарного характера власти в стране. Мантию бесспорного лидера унаследовал Лиакат Али Хан. Как и Джинна, он был юристом по образованию, политиком по профессии и принадлежал к шиитской общине [Talbot, 1998, р. 393]. Последнее существенно, так как верхушка шиитов в Британской Индии постоянно чувствовала себя как бы в двойном окружении со стороны немусульманского и мусульманского большинства.

Лиакат Али Хан предпочел остаться премьер-министром, уступив должность генерал-губернатора Ходже Назимуддину, своему ровеснику из Восточной Бенгалии, занимавшему пост главного министра этой провинции. В этом решении просматривается и личный, и сугубо политический расчет. Ходжа был представителем рода навабов (князей) Дакки, главного города восточной, мусульманской части Бенгалии. Не обладая твердым характером, Ходжа не мог быть соперником Лиаката по влиянию. А как представитель провинции, где проживало большинство населения, он был идеальной фигурой для демонстрации политического единства страны.

Лиакат Али, видимо, еще более отчетливо, чем Джинна, понимал сложность проблемы самоутверждения Пакистана как государства и особенно как нации.

Помимо расстояния до Восточной Бенгалии (минимальное - по воздуху составляло 1.5 тыс. км, по морю - свыше 4.5 тыс. км, а сухопутные пути пролегали по территории Индии), препятствием служили культурные и этнорасовые различия населения двух частей страны. Имеются в виду как отличия физического типа и темперамента бенгальцев от жителей западной части Пакистана, так и разница в языке и самосознании. К тому же и исконное население западного "крыла" не было едино, распадаясь на четыре крупные группы - панджабцев, синдхов, пуштунов и белуджей. В административном отношении западная часть страны состояла из трех провинций с законодательными собраниями (крупнейшей из них Панджабом, до 1950 г. Западным Панджабом, а также Синдом и Северо-Западной Пограничной провинцией - СЗПП), одной провинции (Белуджистан) без представительного органа и ряда бывших княжеств, сохранявших самостоятельность во внутренних делах.

Первым объединяющим фактором для молодой страны был ислам, вторым можно считать наследие колониальных порядков, которые были авторитарно-демократическими, сочетающими в себе, особенно на последнем этапе, авторитарность центральной власти с элементами демократии на местах, в провинциях. Такая иерархия ценностей нашла отражение во внесенной правительством на рассмотрение Учредительного собрания Пакистана в начале 1949 г. Резолюции о целях конституционного устройства страны. После непродолжительных, хотя и бурных, дебатов (сказывалось

³ Избрав Джинну на первой же своей сессии 12 августа 1947 г. председателем Учредительного собрания, его члены приняли специальное постановление о том, что в официальных документах его необходимо именовать не иначе как "каид-и азам" [Callard, 1957, р. 132].

стр. 78

наличие в его составе немусульман, представлявших Восточную Бенгалию, где их доля равнялась почти 20%) она была одобрена собранием. В ней нашли отражение основные принципы демократического устройства, но не упоминалось о секуляризме. И в то же время провозглашалось, что власть опирается на предначертания Аллаха, а уже во вторую очередь зависит от волеизъявления народа⁴ [Ганковский, Москаленко, 1975, с. 21].

Умеренно происламские взгляды Лиаката Али наложили отпечаток на внутреннюю и особенно внешнюю политику государства. При нем наблюдается пик активности Карачи на исламском направлении. Пакистан организует ряд международных мусульманских конференций, пытается добиться доверия и поддержки со стороны арабских государств, в частности королевского Египта, и т.д. При этом он видит себя в качестве лидера исламского мира, пытается за счет этого "переиграть" Индию.

В октябре 1951 г. страна неожиданно теряет второго лидера: Лиаката убивают на публичном митинге, причем мотивы убийства остаются невыясненными: то ли это реакция религиозных фанатиков на недостаточно происламский курс, то ли попытка определенных сил скрыться за религиозной ширмой [Ганковский, Гордон-Полонская, 1961, с. 198; Talbot, 1998, р. 139]. Как бы то ни было, смерть соратника Джинны со временем отразилась как на демократическом облике государства, так и на самостоятельной роли страны в международных делах. Она также способствовала нарастанию авторитарно-бюрократических тенденций, подготовив почву для перехода власти от группы политиков к корпорации бюрократов.

После смерти Лиаката исламские мотивы в политике пакистанского государства стали менее явными, усилился однозначно прозападный крен. На первых порах, впрочем, это нивелировалось выдвижением на роль премьер-министра и лидера правящей партии Ходжи Назимуддина. Он был известен как глубоко верующий человек. В то же время политическое кредо Назимуддина формировалось в условиях колониальной Индии, и он был, по существу, последним представителем профессиональных политиков, претендовавших на главенствующую роль в государстве. Недолгое его правление ознаменовалось обострением конфликта на религиозной почве. В феврале-марте 1953 г. Панджабе, прежде всего столичном городе Лахоре, произошли массовые выступления против представителей обвиненной в ереси секты ахмадия. За беспорядками стояли суннитско-фундаменталистские организации, прежде всего "Джамаат-и ислами" (ДИ). Для наведения порядка в городе ввели военное положение и использовали регулярные войска. Этот первый опыт применения армии для обеспечения внутренней безопасности оказался знаковым. Столь же знаменательным было и неожиданно принятое в апреле решение генерал-губернатора отправить кабинет министров во главе с Назимуддином в отставку.

Первым бюрократом, олицетворяющим господство персоналистского авторитаризма в стране, был Гулам Мухаммад, назначенный на пост генерал-губернатора в 1951 г. сразу после убийства Лиакат Али Хана. Полтора года он держался в тени Назимуддина, который возглавлял как кабинет министров, так и партию, от лица которой она осуществлялась. То, что Мусульманская лига была лишь де-юре правящей силой, представлялось очевидным уже для ранних исследователей процесса политического развития страны [Callard, 1957; Sayeed, 1967].

Характерная для британской традиции решающая роль правительства, опирающегося на парламентское большинство, признавалась абстрактно, скорее по инерции, поскольку в Учредительном собрании, выполнявшем одновременно и законодательные функции, не было реальной оппозиции, а без нее парламентская демократия английского образца невозможна по определению [Callard, 1957, р. 126 - 130].

⁴ "Тогда как высшая власть над всем миром принадлежит одному Всемогущему Аллаху, власть, которой пользуется народ Пакистана в рамках предписанных Им границ, является священным даром" [Constitution, 1956, р. 1].

стр. 79

Задержка с принятием новой конституции привела к тому, что режим правления по форме в основных чертах оставался колониальным: главным действующим кодексом был Закон об управлении Индией 1935 г., согласно которому реальная власть в центре принадлежала генерал-губернатору. Пока им при Лиакат Али Хане был Ходжа Назимуддин, эта норма, по существу, не действовала. К тому же сама ситуация, как тогда казалось, должна была скоро измениться - Учредительное собрание готовилось к принятию новой конституции парламентского типа.

Однако и к 1953 г. она не была принята, чем и воспользовалась бюрократия во главе с Гулам Мухаммадом, человеком властным и решительным. Если бы не тяжелая болезнь, он, вероятно, значительно дольше оставался бы главой авторитарно-бюрократического режима. Учредительное собрание покорно согласилось с его решением об отставке кабинета Назимуддина, хотя буквально за несколько недель до того оно одобрило представленный им бюджет, тем самым выразив вотум доверия. Новым премьером назначили посла Пакистана в Вашингтоне Мохаммада Али Богра, выходца из Восточной Бенгалии. При нем ориентация на США стала еще более явной, и страна вступила в военно-политические блоки, создаваемые по их инициативе - СЕАТО в сентябре 1954 г. и Багдадский пакт (февраль 1955 г.). До того, в мае 1954 г., Карачи подписал с Вашингтоном Договор о взаимной обороне, и Пакистан начал получать значительную американскую военную помощь [подробнее см.: Cheema, 1990].

Правительство М. А. Богра действовало при этом в полном соответствии со стремлением всей политической верхушки. Помимо Г. Мухаммада ведущие позиции в ней заняли два человека, тесно связанные с армией. Первым был отставной генерал-майор Искандер Мирза, член колониальной бюрократической службы, секретарь министерства обороны Пакистана, а затем внутренних дел, вторым - первый пакистанец, ставший во главе армии (сухопутных сил) генерал Мохаммад Айюб Хан.

В октябре 1954 г., желая предотвратить утверждение Учредительным собранием проекта конституции, который не устраивал правящую элиту, генерал-губернатор объявил о его роспуске и введении чрезвычайного положения. Богра согласился остаться премьер-министром, но в его надпартийном правительстве, названном "кабинетом талантов", появились новые люди - Мирза занял пост министра внутренних дел, а Айюб Хан - министра обороны.

Это событие завершило период неясности с судьбой парламентского строя в Пакистане. Он был похоронен усилиями небольшой группы людей, которые составляли тогда реальную правящую (управляющую) элиту. По подсчетам ведущего исследователя-современника событий, канадца К. Колларда, число лиц, занимавших в течение 1947 - 1954 гг. крупные посты на всех уровнях власти, чередуясь как в колоде карт, не превышало 20 человек [Callard, 1957, с. 25 - 26]. Помимо политиков из Мусульманской лиги, состоявших членами Учредительного собрания и служивших министрами, а также гражданских и военных бюрократов, которые происходили в основном из среды земельно-феодальной аристократии, в состав элиты вошли и некоторые ведущие представители третьей ветви власти - судебной. Именно она придала видимость законности указу генерал-губернатора о роспуске первого Учредительного собрания. Решением главы Верховного суда судьи Мухаммада Мунира оно было оправдано применением "концепции необходимости", в соответствии с которой к непредусмотренным юридическими рамками относятся меры, обусловленные необходимостью спасения государства [Плешов, 2005. Гл. 1; Iqbal, 2001, р. 64 - 71].

Доведя до конца процесс замены одного Учредительного собрания другим, которое летом 1955 г. было избрано тем же косвенным путем, провинциальными законодательными собраниями, Г. Мухаммад подал в отставку. Власть Гулам Мухаммада, вне всякого сомнения, продлилась бы дольше, если бы не его болезнь. Из-за нее он не только оказался ограничен в своем всевластии, но также стал желчным и раздражительным. Бытовало мнение, что он единствен-

стр. 80

ный позволял себе кричать на Айюб Хана⁵ . Новым генерал-губернатором стал Искандер Мирза. В марте 1956 г., когда была наконец принята конституция, его избрали первым президентом Исламской Республики Пакистан.

Замена одного лидера из среды бюрократов другим мало что меняла в авторитарной структуре власти. Хотя конституция и содержала некоторые положения, характерные для парламентской демократии, такие как выборность парламента и ответственность правительства перед ним, функции президента, избираемого косвенным путем, голосами членов центрального и провинциального законодательных собраний, были шире, чем обычно в конституциях, скроенных по образцу, принятому в Содружестве [Callard, 1957, р. 150 - 152]. По существу, он наделялся многими из тех полномочий, которыми обладал в колониальный период вице-король Индии [Ганковский, Гордон-Полонская, 1961, с. 283].

Образцом автократических действий можно считать осуществленное еще в 1955 г. закрепленное в конституции слияние всех провинций западной части страны в одну - Западный Пакистан, а также переименование Восточной Бенгалии в Восточный Пакистан. В конституции устанавливалось также равное представительство в однопалатном парламенте от двух провинций, хотя доля Восточного Пакистана в населении страны превышала 55%.

Несмотря на существующие амортизаторы, президент не спешил с выборами, полагая, что малограмотный народ нуждается в "контролируемой демократии"⁶ . Как и другие представители бюрократии, Мирза считал, что знает цену политикам, подверженным коррупции. Недаром одним из первых законов, принятых Учредительным собранием Пакистана еще в 1949 г., был Акт о дисквалификации лиц, выполняющих общественные и представительские функции, за неподобающие действия, в первую очередь взяточничество и непотизм. Инициатором своего рода импичмента министрам-политикам в соответствии с актом выступал генерал-губернатор или губернатор провинции (с принятием конституции - президент и губернаторы), т.е. бюрократия, охраняющая нравственные устои государства и сама находящаяся вне подозрений.

Углублявшийся из-за откладывания предусмотренных конституцией выборов⁷ перманентный политический кризис завершился в октябре 1958 г. "выходом из тени" президента. Он объявил о введении военного положения и назначил главным его администратором командующего армией. Гражданская бюрократия попыталась править по-прежнему, имея военную верхушку в качестве младшего своего партнера. Но времена изменились. За 1954 - 1958 гг. армия в Пакистане окрепла и в количественном, и в качественном отношении. Между ее представителями и покровителями из США установились тесные контакты. Именно там стало получать специальное образование новое поколение военных. Заручившись согласием Вашингтона, генерал Айюб Хан меньше чем через месяц после первого совершил второй переворот. Бесцеремонно отправив в отставку И. Мирзу и выслав его из страны, он сам стал президентом.

ФЕЛЬДМАРШАЛ ИЗ НИЗОВ

Из трех претендентов на роль возможного главы персоналистско-авторитарного режима Айюб был самым молодым (51 год) и наиболее скромным по происхождению. Он родился в деревне, в небогатой семье отставного военного, пуштуна из са-

⁵ Запись беседы автора с профессором Университета штата Нью-Йорк (г. Рочестер) Салахуддином Маликом, 26.11.1990.

⁶ Газета "Доон" проводила в изложении следующие его слова, сказанные после конституционного переворота в октябре 1954 г.: "Масссы в этой стране в подавляющем большинстве неграмотны. Они не интересуются политикой... Народ этой страны нуждается в контролируемой демократии. Он подчеркнул, что под этим он не имеет в виду диктатуру" [цит. по: Callard, 1957, р. 142].

⁷ На последнем этапе им мешала взрывоопасная для властей политическая ситуация, особенно в Восточном Пакистане [Ганковский, Гордон-Полонская, 1961, с. 331 - 333].

стр. 81

мого панджабизированного в СЗПП округа Хазара, получил общее образование в Алигархе, затем отправился в Англию, где по окончании военного колледжа в Сандхерсте был произведен в офицеры. Во время Второй мировой войны Айюб служил в войсках, воевавших с японцами в Бирме, а вскоре после образования Пакистана в звании генерал-майора был назначен командующим армией в Восточной Бенгалии. Подлинной удачей для него была отставка англичанина Д. Грейси с поста главнокомандующего армией. С одобрения премьера Лиаката Али Айюб в начале 1951 г. занял вакантный пост. Как выше отмечалось, он входил в узкий круг доверенных лиц при генерал-губернаторе Гулам Мухаммаде (умер вскоре после отставки в начале 1956 г.), а затем Искандере Мирзе, бесспорно разделяя взгляды последнего на сущность возможной в Пакистане демократии. В качестве президента он постарался осуществить планы введения в стране модели "направляемой демократии" [Talbot, 1998, р. 393 - 394].

Деятельность авторитарного режима Айюб Хана дает яркое представление о возможностях и ограничителях осуществлявшейся сверху политики трансформации общества. Опираясь на могущественную поддержку со стороны двух сил - армии и бюрократии внутри страны, США, и Запада в целом, извне, Айюб правил исходя субъективно из благих побуждений и по-военному четко и последовательно (см. его автобиографию [Khan, 1967] и взгляд ближайшего советника [Gauhar, 1996]).

Уже в январе 1959 г. он издал указ об аграрной реформе, которая при всей своей ограниченности стала небольшим реальным шагом по пути модернизации отношений в деревне. В 1961 г. другим указом о реформе мусульманского семейного права он попытался повысить статус женщин в семье, расширить их права на наследование. Встреченный с одобрением женскими и прогрессивно-демократическими организациями, указ вызвал негативную реакцию улемов (богословов и служителей культа) и подтолкнул к мобилизации религиозные силы [Talbot, 1998, р. 167 - 169]. В политической сфере Айюб ввел институт "базовых демократий" путем преобразования системы местного самоуправления из общественной в государственную и предоставления избранным населением "базовым демократам" прав выборщиков президента и парламента. Сам он дважды избирался таким непрямым путем на пост президента (в 1960 и 1965 гг.), а после принятия новой конституции в 1963 г. состоялись и непрямые выборы в парламент. Конституция была явно президентской, не оставлявшей места для кабинета министров. Хотя деятельность партий возобновилась, выборы проводились на непартийной основе, а парламентарии, занимаясь законодательной деятельностью, не могли призвать министров к ответу.

Несмотря на то что экономические успехи режима в первой половине 1960-х гг. были бесспорны (национальный доход прирастал более чем на 5% в год, крупная промышленность - в среднем на 12%), в обществе усиливались критические настроения. Оно все сильнее ощущало отчуждение от держателей власти. Официальные славословия в адрес генерала, ставшего фельдмаршалом, лишь раздражали оттесненную от рычагов власти политическую элиту и молодую интеллигенцию. Появление в результате государственной политики поощрения частных инвестиций группы предпринимателей-монополистов, обладавших экономической независимостью, привело к возникновению альтернативных центров влияния. Последние располагали органами печати, материально поддерживали различного рода оппозиционные группы, партии и течения. Происходило в общем формирование гражданского общества, но на очень узкой базе и в условиях, когда власть не готова была мириться с ростом эффективной оппозиции, ибо та угрожала ее основам.

Особенно серьезными стали опасения властвующей верхушки после неудачной для Пакистана войны с Индией в августе-сентябре 1965 г. Хотя последствия начатой по пакистанской инициативе войны сказались не сразу, они были чрезвычайными для режима в персонально Айюб Хана. Мало того, что попытка поднять восстание в индийском Кашмире ни к чему не привела, она обострила никогда не исчезавшую проблему "двух Пакистанов". Во время пакистано-индийской войны Восточный Пакистан оказался полностью незащищенным, военные стратеги пренебрегли им. Это не осталось незамеченным в провинции, и она стала средоточи-

стр. 82

ем глухого раздражения властями. На западе страны накал борьбы нарастал по мере ухудшения экономической ситуации, во многом связанного с отказом США поддержать Пакистан в его противостоянии с Индией и невозможностью для них оказывать столь же масштабную, как раньше, экономическую помощь в условиях втянутости в войну в Индокитае.

По иронии судьбы массовые выступления, спровоцировавшие фатальный для режима политический кризис, начались в ноябре 1968 г., именно тогда, когда официальный Пакистан торжественно отмечал "Десятилетие развития", как называли эпоху Айюб Хана. В конце марта следующего года, исчерпав ресурсы для сохранения конституционного порядка, Айюб ушел в отставку, передав бразды правления другому генералу, главнокомандующему армией А. М. Яхье Хану. При этом во второй раз в стране было введено военное положение, отменена конституция, приостановлена всякая политическая деятельность. Таков был скомканный итог правления одной из самых благонамеренных персон, возглавлявших авторитарный режим в Пакистане. Даже накануне его падения ничто, казалось, не предвещало такого финала. Недаром в вышедшей в 1968 г. книге молодого тогда американского политолога С. Хантингтона Айюб Хана сравнивали с Солоном или Ликургом, "великими законодателями" в платоновском стиле [Cohen, 2005, р. 74].

Определенную роль в политической судьбе Айюба сыграла и тяжелая болезнь в начале 1968 г. Она подкосила его силы и энергию, чем воспользовались генералы, оттеснив его во многом от рычагов управления государством. Между тем Яхья Хан оказался персоной иного разряда, менее скромным в личных притязаниях и более озабоченным сохранением власти, чем ее применением для общественно значимых целей. Можно допустить, что Айюб Хану удалось бы дольше сохранять корабль пакистанской государственности на плаву, но вряд ли авторитарный режим даже при нем смог бы распугать погубивший его клубок сложнейших проблем.

Запрет на политическую деятельность не мог продолжаться долго, так как этого не позволяла международная и внутренняя обстановка. Режим Яхья Хана оказался также не в состоянии вернуться к айюбовской модели непрямой демократии, поскольку подорвал бы тем свою легитимность. Единственный выход - возврат к общепринятой практике и проведение давно откладывавшихся всеобщих выборов - оказался дорогой к катастрофе.

Выборы конца 1970 г. принесли победу восточнопакистанской партии "Авами лиг" и ее харизматическому лидеру Шейху Муджибур Рахману. Так как равенство мест от двух частей Пакистана, согласно введенным военными властями правилам временного конституционного устройства, отменялось, полная победа Шейха в Восточном Пакистане давала ему необходимое большинство для формирования общенационального правительства. Тем самым сбывались худшие опасения всех руководителей, правивших страной в течение четверти века, - власть ускользала из рук представителей западной части государства к лидерам восточной, переходила к бенгальцам, которые в культурном и социальном отношении считались на западе страны стоящими на ступень ниже.

ПОЛИТИК-ЛЕНДЛОРД - НАЦИОНАЛИСТ И ПОПУЛИСТ

Роль "спасителя" западного "крыла" Пакистана от притязаний восточного сыграл Зульфикар Али Бхутто, лидер созданной по его инициативе в 1967 г. Пакистанской народной партии (ПНП). ПНП получила наибольшее число голосов по итогам выборов в западной части страны (указом Яхья Хана провинцию Западный Пакистан расформировали и учредили четыре новые/старые провинции - Панджаб, Синд, СЗПП и Белуджистан). В ходе переговоров о судьбе федерального правительства, проходивших в Дакке в феврале-марте 1971 г., З. А. Бхутто занял жесткую позицию, не со-

стр. 83

глашаясь пойти на компромисс с Муджибур Рахманом [Talbot, 1998, р. 205 - 206]. Это подтолкнуло военных к расправе над сторонниками последнего, которые 26 марта провозгласили создание Бангла Деш (страны бенгальцев). Гуманитарная катастрофа, сопровождавшая попытки пакистанских властей навести порядок в своей восточной провинции, потоки беженцев, устремившихся в Индию, дали ее правительству возможность вмешаться в развитие событий. На индийской территории действовало правительство "самопровозглашенной" республики Бангладеш, а в лагерях беженцев с помощью индийских военных инструкторов готовились отряды освободительной армии (мукти бахини). Необъявленная война между двумя государствами растянулась на девять месяцев и завершилась открытым и острым столкновением в декабре 1971 г. Несмотря на все попытки защитить Восточный Пакистан путем переброски туда регулярных частей и усиленным их снабжением, сделать это военному режиму Яхья Хана не удалось [см.: Jackson, 1975; Sisson, Rose, 1990].

В критические моменты З. А. Бхутто неизменно оказывался вместе с военными - накануне войны он ездил в КНР, уговаривая Мао Дзэдуна совместно выступить против Индии, а во время наступательных действий индийцев он в качестве вице-премьера и главы пакистанской делегации в ООН эмоционально защищал перед своей и мировой общественностью попираемую целостность страны. После того как восточно-пакистанская группировка 16 декабря капитулировала в Дакке, а на следующий день прекратились столкновения на западнопакистанском фронте, правящая военная верхушка была вынуждена пожертвовать своим незадачливым лидером и согласиться с тем, что для спасения страны нужен авторитет Бхутто. Ему предложили занять оба вакантных поста - главного администратора военного положения и президента.

Персона Бхутто выделяется на фоне других авторитарных правителей страны своей колоритностью. Он был, по существу, первым представителем местных лендлордов ("сыновей земли"), вставшим во главе государства. Род Бхутто владел огромными участками земли в Верхнем Синде еще в период установления власти англичан в середине XIX в. Его дед прославился как романтический авантюрист, долгое время скрывавшийся от закона [Tasser, 1979], а отец, Шазнаваз Бхутто, стал известным политическим и общественным деятелем Синда, одним из сподвижников Джинны. Мать Бхутто, индусская танцовщица из Бомбея, приняла ислам, чтобы выйти замуж. В семье сохранялась вера в гороскопы, которые предсказали Зульфикару Али небывалый успех, пока он не перешагнет порог в 50 лет [Wolpert, 1984, р. 19].

Получив высшее образование в США и диплом адвоката в Англии, Бхутто вернулся на родину в период, предшествующий установлению режима Айюб Хана. Таланты хорошо образованного человека из известной семьи оказались востребованными. В 1959 г. он становится самым молодым (31 год) министром в военном правительстве, в 1963 - 1966 гг. занимает пост министра иностранных дел, входит в ближний круг советников президента. Размолвка с ним происходит после подписания Ташкентской декларации. Как министр иностранных дел, Бхутто участвовал в переговорах, но сумел зарекомендовать себя в общественном мнении как противник соглашения с Индией. Уйдя из правительства, он обвинил Айюба в предательстве интересов страны и присвоил себе заслугу разворота пакистанской внешней политики в сторону Китая [Talbot, 1998, р. 381 - 382].

Заняв пост президента в критический для Пакистана момент, З. А. Бхутто проявил огромную энергию и мобильность. Первые сто дней правления были для него, безусловно, самыми успешными. Один из немногих, он умел увлечь за собой массы. Надо учитывать, что политическая жизнь того периода отличалась широкими массовыми выступлениями студентов, рабочих, мелких торговцев (базарвала) и крестьян. Лишь с учетом тогдашних реалий можно понять эффект, который имели речи Бхутто на многолюдных митингах его сторонников в Карачи и других городах, его реформы популистского социалистического характера [Burki, 1980, р. 72].

стр. 84

В период правления Бхутто Пакистан обрел ныне действующую конституцию. Будучи автократом по натуре, он склонялся к президентской ее модели, но предыдущий опыт этому препятствовал. Согласно принятой в 1973 г. конституции, основные властные полномочия получал премьер-министр, опирающийся на большинство в парламенте. Однако в отличие от конституций британского типа она давала премьеру (кабинету министров) дополнительные гарантии сохранения власти, усложняя процедуру вынесения вотума недоверия [Burki, 1980, р. 95]. Президенту отводились лишь церемониальные функции. С превращением Бхутто из президента в премьера характер режима не изменился. За формально демократическим фасадом стояла авторитарная власть, не готовая или не всегда готовая согласиться с голосом народа, выражаемым через вердикт избирателя.

Персоналистская власть Бхутто длилась недолго, всего пять с половиной лет, но она подготовила почву для дальнейшего политического развития страны. С потерей восточного "крыла" та стала географически компактной, в конфессиональном плане более мусульманской, а в социальном и политическом - более "феодальной". К последнему Бхутто приложил личные усилия.

Как выше отмечалось, в Пакистане к началу 1970-х гг. сложился слой крупных буржуа-"монополистов". Не беду этого слоя он состоял главным образом из "инонационалов", приехавших в Пакистан после 1947 г. членов преимущественно гуджаратских торгово-купеческих общин [Левин, 1970, с. 14 - 17]. Некоторые из них оказали большие услуги первым руководителем нового государства, сами стояли у его истоков и пользовались значительным политическим влиянием, особенно при Айюб Хане [Talbot, 1998, р. 171; Cohen, 2005, р. 49].

Между тем массовые движения конца 1960-х - начала 1970-х годов проходили под левопопулистскими лозунгами чрезмерной концентрации богатства у горстки неправедно наживших его людей. Таковы были в то время настроения не только в Пакистане, но и во многих других развивающихся странах, где прокатилась волна национализаций. Придя к власти, З. А. Бхутто в полной мере использовал эти настроения.

Уже в первых числах января 1972 г. он объявил о национализации более трех десятков наиболее крупных предприятий в 10 базовых отраслях промышленности. За этим решением последовали другие меры по расширению государственного сектора, в частности национализация крупнейших банков. Серьезные последствия имела также почти полная ликвидация сети частных школ в колледжей, а также больниц и клиник. Если к этому добавить потери, которые пакистанский крупный капитал понес в связи с конфискацией его имущества властями Народной Республики Бангладеш, то очевидным становится реальное и резкое ослабление позиций частного сектора и экономической мощи "олигархов" [Левин, 1983]. Бхутто нанес удар и по социально-политическому статусу последних. Ряд наиболее активных бизнесменов был им арестован, почти у всех отобрали заграничные паспорта.

Острая фаза кризиса в отношениях государства и бизнеса продолжалась, впрочем, недолго: арестованные были выпущены на свободу, а члены осуждаемых "22 семей" "монополистов" получили возможность выезда за рубеж [Cohen, 2005, р. 81 - 82; Talbot, 1998, р. 233 - 234]. Однако последствия кризиса были значительными. Государство, взявшее на себя руководство национализированными предприятиями, явно не справилось с обязанностями умелого хозяина. Производительность труда в промышленности упала, капиталовложения снизились, а темпы экономического роста сократились в среднем на два процентных пункта, едва в первой половине 1970-х гг. превосходя прирост населения [Пакистанское общество..., 1986, с. 21 - 23]. Иностранный капитал перестал интересоваться Пакистаном, а местные предприниматели, причем не только инонациональные, перенесли весь или часть своего бизнеса за границу [Левин, 1982]. Сферы образования и здравоохранения, на которые и ранее не обращали должного внимания, пришли в результате реформ Бхутто в еще большее

стр. 85

расстройство. Это, кстати, подготовило почву для исламизации образования впоследствии.

Политические последствия атаки на "монополистов" были не менее долгосрочными. Если до нее неформальная элитная группа, объединенная общим пониманием идеи Пакистана, имела в своем составе представителей финансово-промышленной олигархии, то в дальнейшем их там почти не осталось. Главной социальной прослойкой в закулисном "истеблишменте"⁸ оказались потомственные землевладельцы, феодалы нового типа, сочетающие качества традиционных хозяев в деревне и современных господ в городе, а также вне страны.

ГЕНЕРАЛ-ИСЛАМИСТ

З. А. Бхутто - поистине трагическая фигура в истории Пакистана. Выстроенная им система персоналистской авторитарной власти рухнула под напором различных и разнонаправленных факторов. Причем ее крушение было от начала до конца зрелищем публичным, напоминающим театрализованное представление. Основные его акты состояли из досрочно проведенных в феврале-марте 1977 г. парламентских выборов, на которых партия Бхутто одержала уверенную победу. Она оказалась слишком уверенной. Оппозиция обвинила власть в подтасовке, начались кампании массовых протестов и гражданского неповиновения. Бхутто лихорадочно искал выхода из тупика и уже согласился на новые выборы, но вмешались военные. В начале июля они совершили государственный переворот, лишив Бхутто на первых порах власти, затем массовой поддержки, которой он безусловно еще пользовался, и, наконец, жизни, предав его несправедливому суду, который вынес средневековый вердикт (казнь через повешение), приведенный в исполнение в апреле 1979 г.

К тому времени у власти в Пакистане почти два года находился режим, возглавляемый генералом Мохаммадом Зия уль-Хаком. Генерал во многом был полной противоположностью З. А. Бхутто. По исключительно скромному происхождению (родился в панджабской деревне, в весьма небогатой семье араинов, потомственных земледельцев-огородников) он отличался и от других персонажей, стоявших во главе страны. Получив образование в Дели в годы Второй мировой войны, он поступил на службу в армию и участвовал в боевых операциях против японцев. В 1970 г. командовал частями пакистанской бригады, помогавшей иорданскому королю Хусейну справиться с восстанием палестинцев. Весной 1976 г. его неожиданно назначили начальником штаба армии (должность главнокомандующего отменил Бхутто в 1972 г.). А уже через год с небольшим малоизвестный кадровый военный стал правителем государства. Удивительно не только это, но и то, что он управлял им дольше, чем кто-либо другой.

Главным отличием Зии была изворотливость. К этому его вынуждали обстоятельства прихода и удержания власти. Нарушив клятву совершением переворота, Зия постарался придать этому шагу временный характер. Он обещал провести выборы через 90 дней и, лишь укрепившись путем раскола политической элиты, отложил затем их на неопределенный срок, запре-

⁸ Характеристику пакистанского истеблишмента как "осязаемой" правящей элиты дал в 1996 г. пакистанский журналист, министр информации в правительстве Наваз Шарифа, а с 2000 г. сенатор Саед Мушахид Хусейн. Его анализ активно использовал ведущий американский историк и политолог Стивен П. Коэн, автор последней по времени выхода капитальной западной работы по Пакистану. Именно с "истеблишментом" Коэн связывает разработку "идеи" Пакистана и его идеологии, причем, как он отмечает, последняя могла в деталях меняться с течением времени, так же как изменялись состав и численность теневой правящей группы. В целом она была небольшой (в середине 1090-х гг. равнялась примерно 500). Членство в ней не зависело от должности, т.е. в нее могли не входить иные премьер-министры, но входили не занимающие никаких постов "носители" корпоративной этики и культуры [Cohen, 2005, р. 68 - 73].

стр. 86

тив партии и политическую деятельность. Зия уль-Хак проявил себя жестоким правителем. Его персоналистский авторитаризм вызвал осуждение в мире, обвинения в грехах тоталитаризма. Помимо Бхутто он преследовал многие сотни и тысячи его сторонников. Тюрьмы были переполнены, само пребывание в них становилось пыткой. Для большего устрашения были введены показательные порки в публичных местах не только простых активистов Пакистанской народной партии, но и интеллигентов - идеологов оппозиции [см.: Bhutto, 1990]. Однако Зия не был безосновательно жесток. На первых порах у него был грозный противник - Бхутто, как Немезида, грозил расправой в случае возвращения во власть. В дальнейшем ему угрожал сын Бхутто-Муртаза, создавший террористическую организацию "Аль-Зульфикар". Совершенный ею в 1981 г. угон пакистанского пассажирского самолета послужил поводом для нового закручивания гаек. Между тем Зия, когда надо, шел на уступки, а при личных контактах производил впечатление скромного человека, высоко ставящего мнение собеседника и во всем полагающегося на волю Аллаха. Глубокая вера в Бога, вкупе с другими обстоятельствами, предопределила способ легитимации его власти.

Проводимая сверху исламизация явилась подлинным идеологическим спасением для режима, совпав по времени с исламской революцией в Иране, подъемом исламизма в арабском мире и общемировой, тогда еще едва обнаружившейся тенденцией к "реваншу бога"⁹ . Внутри страны почва для исламизации была подготовлена еще режимом Бхутто. Тот был вынужден с середины 1970-х гг. все больше прибегать к исламским лозунгам, идти на уступки требованиям религиозных кругов и вводить новые исламские правила повседневной жизни (пятница стала выходным днем, введен запрет на игорный бизнес, продажу алкоголя и т.п.). Если Бхутто старался опередить клерикалов, то Зия действовал по большей части вместе с ними. Наиболее тесными были его контакты с "Джамаат-и ислами", партией "нового типа", для которой главным было не число голосующих сторонников, а число действующих активистов. Программа и концептуальные наработки этой партии, созданной ведущим теоретиком исламского фундаментализма А. А. Маудуди, помогли Зия уль-Хаку совершить своего рода культурную революцию в стране, исламизировать в той или иной степени почти все стороны общественной жизни страны [Islamic Re assertion..., 1986; Kurin, 1993].

Однако создать "исламское государство" Зия не смог, да, видимо, и не хотел. Тесный союз с исламистской партией длился до середины 1980-х гг. и распался, так как имел, как и вся кампания исламизации, не только положительные, но и негативные последствия для режима. Возросли, в частности, напряженность между представителями суннитской и шиитской общин, а также антагонизм между школами-направлениями в рамках суннизма. Улемы из "Джамаат-и ислами" надеялись на то, что военные поделятся с ними реальной властью, а когда этого не произошло, перестали оказывать им безоговорочную поддержку.

Нельзя забывать и о том, что долговечность режима Зия уль-Хака объяснялась исключительно благоприятной для него международной обстановкой. К осени 1979 г. Зия был парием на мировой арене, он не внял просьбам лидеров ведущих государств (включая Л. И. Брежнева) о помиловании Бхутто, продолжая вместе с тем, несмотря на давление США, ядерную военную программу. Экономика страны была на грани банкротства, и Вашингтон пришел на помощь режиму лишь тогда, когда в Афганистан вступили советские части.

Возможно, не случайно удача отвернулась от Зии после начавшейся в СССР перестройки. Разрядка в отношениях великих держав заставила его смягчить свою позицию как по внутренним, так и по внешним вопросам. Впрочем, к маневрам на внутреннем фронте он приступил заблаговременно, обеспечив себе на референдуме в де-

⁹ Об исламизации при Зия уль-Хаке написано много в зарубежной и отечественной литературе. Подробно охарактеризованы различные ее стороны и значение для режима в обобщающей монографии ведущего английского историка-пакистаниста Яна Тэлбота [Talbot, 1998, р. 171 - 183].

стр. 87

кабре 1984 г. избрание президентом на пятилетний срок и проведя в начале следующего года выборы в парламент на непартийной основе. Новый парламент принял ряд поправок к конституции 1973 г. (до того при военном режиме она временно не действовала), которые превратили ее из премьерской в полупрезидентскую. Военное положение после выборов было отменено, и появился кабинет министров. Премьер М. Х. Джунеджо к 1988 г. стал проявлять самостоятельность, опираясь по поддержку Вашингтона. Американцы хотели подписать Женевские соглашения по Афганистану, чтобы гарантировать вывод оттуда советской армии, а Зия не хотел такого окончания войны, ибо рассчитывал привести к власти в соседней стране муджахедов -исламистов. 14 апреля премьер подписал в Женеве соглашения, а 29 мая президент отправил его в отставку, распустил парламент и прекратил на время политическую деятельность в стране, пообещав, как водится, провести новые выборы через 90 дней [Пакистан, 1991, с. 78].

17 августа 1988 г. военный самолет С-130 с Зия уль-Хаком на борту взорвался в воздухе, унеся жизнь не только президента, но и, в числе прочих, его главного заместителя по армии, а также посла США в Пакистане. Тайна катастрофы остается нераскрытой, а подозрения падают на разные силы, заинтересованные в устранении Зии или в мести за сотворенное им зло [см.: Arif, 1990; Chishti, 1989]. Погибший на эшафоте Бхутто (сохранились подробные свидетельства последних часов и даже минут его жизни) и неожиданно растворившийся в небе Зия - контраст, отражающий персональные качества их самих и возглавляемых ими режимов: публичность и яркость одного, закрытость и обыденность другого.

ПРАГМАТИЧНО-ЛИБЕРАЛЬНЫЙ ГЕНЕРАЛ

Окончание третьего военно-бюрократического режима было непохоже на конец первого - от Айюб Хана власть перешла другому генералу, а после гибели Зия уль-Хака президентом, в соответствии с конституцией, стал председатель сената, верхней палаты парламента Г. Исхак Хан. Более того, генералитет пошел навстречу требованиям демократии и решил до поры не вмешиваться в политический процесс. Осенью 1988 г. состоялись выборы в парламент уже на партийной основе, и к власти пришло правительство ПНП во главе с дочерью З. А. Бхутто Беназир.

С этого момента в течение 11 лет персоналистско-авторитарный тип пакистанской политической системы проявлялся в ослабленной форме. Сама она приобрела сложный характер из-за наличия трех центров силы и влияния - правительства и парламента, генералитета во главе с начальником штаба армии и президента, опирающегося на высшую гражданскую (исполнительную и судебную) бюрократию.

Конфликт внутри треугольника периодически приводил к политическим кризисам. В 1990 г. президент Исхак Хан при поддержке военных распустил правительство Бхутто, а на внеочередных выборах победил альянс партий во главе с Пакистанской мусульманской лигой. Правительство возглавил протеже Зия уль-Хака нанджабский предприниматель Наваз Шариф, представитель пострадавшей при З. А. Бхутто семьи. В 1993 г. Шариф не поделил власть с президентом, и армия заставила их обоих подать в отставку, а на новых досрочных выборах победила партия Беназир Бхутто. Хотя Фарук Легхари стал президентом как представитель этой партии, он через три года выступил против правительства, и конфликт в третий раз завершился досрочными выборами и новой, более чем убедительной победой Наваз Шарифа. Получив квалифицированное большинство в парламенте, премьер-министр добился изменений в конституции, вернув ее к премьерскому образцу [Белокреницкий, Москаленко, 1998]. Сосредоточение всей власти в его руках не устроило военных, и острое проти-

стр. 88

востояние между премьером и начальником штаба армии завершилось четвертым военным переворотом в октябре 1999 г.

Хотя и Беназир Бхутто, и Миан Наваз Шариф обладали безусловным личностным колоритом, возглавить очередной персоналистско-авторитарный режим в Пакистане выпало на долю генерала Первеза Мушаррафа. В отличие от абсолютного большинства высших военачальников он по происхождению не принадлежит к панджабцам или пуштунам, а является мухаджиром, т.е. выходцем из семьи переселенцев из Индии (в его случае из Дели, где в 1943 г. он родился). Выбрав по окончании колледжа военную службу, он отличился в боевых столкновениях с Индией в 1965 г. Проявленная личная храбрость способствовала продвижению по службе, а особое происхождение сыграло роль при назначении на должность начальника штаба армии - Наваз Шариф, вероятно, полагал, что это ослабляет его позиции среди генералитета.

Говоря о личности П. Мушаррафа, нельзя обойти вниманием его роль в мини-войне с Индией в Кашмире в мае-июле 1999 г. К тому времени он уже командовал ею и нес прямую ответственность за действия регулярных частей по поддержке боевиков, перешедших линию контроля в секторе Каргил [Mazari, 2000]. Трудно найти исчерпывающий ответ на вопрос о мотивах, побудивших армию, по всей видимости не согласовав свои действия (вообще или в полной мере) с премьер-министром, начать в конце 1998 г. подготовку к операции. Не исключено, что главный причиной было желание "подставить" премьера, чтобы ослабить его диктаторские поползновения. При этом Мушарраф, надо полагать, разделял общее мнение в армии относительно ситуации в Кашмире, надеялся на поддержку Китая, особенно после произведенных Индией в мае 1998 г. ядерных испытаний, и ставил перед собой несколько целей, из которых удалось вполне добиться только одной - урезонить аппетиты премьера и даже стать на его место. Ибо военный переворот вряд ли тщательно готовился заранее, он был скорее контрпереворотом, спонтанной реакцией на попытку премьера Шарифа отправить Мушаррафа в отставку, а затем произвести замены в руководстве армии, поставив ее под свой контроль [Москаленко, 2003, с. 308].

О нежелании армии брать на себя в конце 1990-х гг. всю полноту ответственности за положение в стране говорит многое. И это понятно: уж больно тяжелым оно было к тому времени, и слишком большому риску подвергалась бы в случае неудачи репутация армии. Но положение обязывает. И Мушарраф на посту "главного исполнителя" (новое название для старой должности) действует достаточно решительно, хотя направление политики выбирает на ощупь, иногда оступаясь и отступая.

В экономической области он определился быстро, пригласив на пост своего советника по финансовым вопросам высокопоставленного чиновника из американского "Ситибанка" Шаукат Азиза. С его помощью - Азиз в дальнейшем стал министром финансов, а с 2004 г. - премьер-министром - Пакистан встал на путь экономической либерализации, к которой, надо сказать, неоднократно пытались приступить и раньше, но инерция, заложенная при З. А. Бхутто и упроченная при Зия уль-Хаке, возникшая с течением времени тесная связь представителей правящих кругов, того самого "истеблишмента", с интересами государственного сектора активно мешали этому процессу.

Зато в политико-идеологической и внешнеполитической областях у Мушаррафа были колебания. С одной стороны, он не мог не считаться с силой исламистских и происламских настроений в обществе в целом и в кругах, близких к принятию государственных решений. Пакистан в то время был одной из трех стран, поддерживавших дипломатические отношения с режимом талибов в Афганистане, и делал вид, что ничего не знает о направляемой оттуда деятельности "исламистского интернационала" (бен Ладена и его "Аль-Каиды").

С исламистами к тому же его сближала политика в Кашмире, жесткая риторика в отношении Индии. С другой стороны, Мушарраф был явно не из числа фундаменталистов по убеждениям. В этом он расходится с Зия уль-Хаком и напоминает Айюб Хана. Запретив поначалу политическую деятельность и поумерив страсти, он стал зондировать почву для проведения уме-

стр. 89

ренно происламского курса. В одном из первых публичных заявлений он выразил свое восхищение деятельностью Ататюрка, которая имела, как известно, отчетливо светский характер [Cohen, 2005, р. 275].

Колебания продолжались вплоть до 11 сентября 2001 г., хотя еще в августе того года он запретил две наиболее одиозные исламо-экстремистские организации, стремясь приглушить в стране остроту межсектантских конфликтов и кровавых разборок. Однако лишь поддержав США в афганской кампании, Мушарраф стал в целом последователен в своей внутренней и внешней политике. Он, в частности, заменил проталибски настроенную верхушку влиятельной Межвойсковой разведки, а в начале 2002 г. объявил войну исламистам как относительно умеренного, так и радикального толка, запретив целый ряд их организаций и на время арестовав почти всех политических лидеров происламского движения. Одновременно с этим он стремился не капитулировать перед давлением Индии и сосредоточил вдоль границы с ней основную часть своей армии в ответ на аналогичные действия Дели, спровоцированные террористическими актами связанных с Пакистаном исламистов.

Опасность войны миновала только в июне, а уже в октябре Мушарраф столкнулся с проблемой политического устройства после организованных им выборов в парламент (кстати, восьмых по счету). Пропрезидентская партия получила только четверть голосов, хотя по числу мандатов и вышла на первое место. Успех сопутствовал не только партиям сторонников двух бывших премьер-министров (особенно Беназир Бхутто), пребывающих за рубежом в изгнании, но и блоку исламистских и происламских партий "Муттахида маджлис-е амаль" (ММА, Объединенный фронт действий). Они получили 20% мест в Национальном собрании, возглавили правительство в СЗПП и вошли в правящую коалицию в Белуджистане. Руководитель происламской фракции впоследствии стал лидером парламентской оппозиции, а в сенате ММА уверенно заняла по числу сторонников второе место вслед за правительственной Пакистанской мусульманской лигой им. Каид-и азама (М. А. Джинны).

В начале 2004 г. режиму удалось решить проблему легитимности президентской власти Мушаррафа. Федеральные и провинциальные законодательные органы подтвердили законность его избрания президентом на референдуме в апреле 2002 г. на пятилетний срок. Светская оппозиция голосовала против, а представители ММА воздержались, поверив в обещание генерала к концу года выполнить главное их требование - "снять форму", т.е. покинуть пост начальника штаба армии. Под таким демократическим предлогом они, видимо, надеялись ослабить его позиции среди военных и, вызвав там раскол, способствовать приходу к власти более происламски настроенного генерала. Однако Мушарраф нарушил обещание и собирается занимать две высшие должности - гражданскую и военную - вплоть до 2007 г. Не исключено, что по истечении первого срока он будет баллотироваться на пост президента во второй раз, а так как весной того года его должны избирать нынешние депутаты федерального парламента и провинциальных собраний (парламентские выборы состоятся только осенью), то у генерала есть реальный шанс оставаться во главе государства до 2012 г.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак, степень авторитаризма, или личной авторитарности, не была одинаковой на различных этапах существования страны, однако наличие этого компонента как в высшей степени характерного для ее политической культуры и устройства власти представляется бесспорным. Политическую систему и сегодня можно считать лишь номинально или формально демократической [Плешов, 2003], в то время как реальные рычаги управления страной находятся в руках правителя, опирающегося на

стр. 90

группу советников и помощников и учитывающего мнение более широкого элитного клуба.

По мнению авторитетных политологов, Мушарраф не представляет собой политическую личность крупного масштаба [Cohen, 2005, р. 273 - 274]. Он чувствует себя более уверенным в делах международных, нежели во внутренних. Его лидерство отличает декларативная смелость, за объявленными планами и намерениями мало что следует. В целом его власть существует благодаря консенсусу элит и в первую очередь зависит от согласия дюжины генералов. В этом смысле он заменяем. Персоналистская власть останется, перейдя к другому военному. Скорее всего и тот не будет реформатором и в то же время вряд ли встанет на сторону исламистов.

Между тем необходимость в реформировании многих сторон общественного устройства страны, бесспорно, есть. Пакистан отстает по ряду важнейших показателей социального и экономического развития от своих соседей по региону, прежде всего Индии, а также государств, на которые привык равняться, - Турции и Ирана. Особенно заметно его отставание в области образования, следствием чего является низкое качество рабочей силы и отсутствие товаров с высокой добавленной стоимостью, которую он мог бы предложить мировому рынку. В сочетании с демографическим конвейером (население Пакистана выросло с 32 млн. до почти 160 млн. человек) это может в обозримой перспективе завести страну в тупик. Чтобы избежать кризиса, а может быть и катастрофы, нужно, по всей видимости, провести глубокую реформу образовательной системы, дать еще больший простор для инициативы и предпринимательства, осовременить аграрную сферу. Необходимо также отказаться от некоторых стереотипов, закрепленных в господствующей идеологии, как то: стремления в военном отношении не уступать Индии, выжимать максимум из проблемы Кашмира, исходить из того, что выгодное геостратегическое положение всегда обеспечит поддержку извне. Способен ли на все это сложившийся режим власти или попытка реформы подорвет его и сделает неизбежным процесс замены?

Заключая и распространяя рассмотренный в статье частный случай на более широкий круг аналогичных задач, следует, по-видимому, выделить главную дилемму, которая состоит в том, возможен ли иной режим правления в условиях данной политической культуры, или сформировавшееся политическое сообщество принуждено повторять характерные для него шаги. При этом принципиальная неизменность, верность себе политического сообщества не избавляет, по всей видимости, от необходимости рассмотрения перспектив развития связанного с ним общества как социального и экономического организма. И с этой точки зрения постановка вопроса о том, что политическая культура порождает политическую систему и что, в частности, за счет стран Востока существует значительный плюрализм последних, в принципе оправданная с аналитической точки зрения, не может носить универсальный характер.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Белокреницкий В. Я., Москаленко В. Н. Пакистан: обострение политической борьбы // Год планеты. М., 1998.

Волперт С. Джинна - творец Пакистана. М., 1998.

Воскресенский А. Д. Политическая компаративистика как часть дискурса мирового комплексного регионоведения: общие закономерности и специфика их трансформации на Востоке // Восток (Oriens). 2005. N 2.

Ганковский Ю. В., Гордон-Полонская Л. Р. История Пакистана. М., 1961.

Ганковский Ю. В., Москаленко В. Н. Три конституции Пакистана. М., 1975.

Гордон-Полонская Л. Р. Мусульманские течения в общественной мысли Индии и Пакистана. М., 1963.

стр. 91

Закариа Ф. Будущее свободы: нелиберальные демократии в США и за их пределами. М., 2004.

Категории политической науки / Отв. ред. А. Ю. Мельвиль. М., 2002.

Левин С. Ф. Формирование крупной буржуазии Пакистана. М., 1970.

Левин С. Ф. Государство и монополитическая буржуазия в Пакистане. М., 1983.

Левин С. Ф. Буржуазия развивающихся стран: традиционные и неотрадиционные связи // Азия и Африка сегодня. 1982. N 10.

Москаленко В. Н. Основные черты и особенности политического развития Пакистана // Ближний Восток и современность. Вып. 17. М., 2003.

Москаленко В. Н., Мелехина Н. В. Политическая обстановка в Пакистане в период правления Первеза Мушаррафа // Ближний Восток и современность. Вып. 21. М., 2004.

Пакистан. Справочник / Отв. ред. Ю. В. Ганковский. М., 1991.

Пакистанское общество: экономическое развитие и социальная структура / Отв. ред. Ю. В. Ганковский. М., 1986.

Плешов О. В. Ислам, исламизм и номинальная демократия в Пакистане. М., 2003.

Плешов О. В. Ислам и политическая культура в Пакистане. М., 2005.

Пономарев Ю. В. История Мусульманской лиги Пакистана. М., 1982.

Ahmed A. S. Jinnah, Pakistan and Islamic Identity. The Search for Saladin. L., 1997.

Ali C. M. The Emergence of Pakistan. N.Y., 1967.

Arif Gen K.M. Working with Zia. Karachi, 1995.

Baxter K. Political Development in Pakistan // Pakistan. Founders' Aspirations and Today's Realities II Ed. H. Malik. N.Y., 2001.

Bhutto B. Daughter of the East. An Autobiography. L., 1990.

Burki S. J. Pakistan under Bhutto. 1971 - 1977. L., 1980.

Callard K. Pakistan. A Political Study. L., 1957.

Gauhar A. Ayub Khan. Pakistan's First Military Ruler. Karachi: Oxford University Press, 1996.

Cheema P. I. Pakistan's Defence Policy 1947 - 1958. L., 1990.

Chishti F. A. Betrayals of Another Kind. Islam, Democracy and the Army in Pakistan. L., 1989.

Cohen S. P. The Idea of Pakistan. Lahore, 2005.

The Constitution of the Islamic Republic of Pakistan. Karachi, 1956.

Iqbal J. The Judiciary and Constitutional Crises in Pakistan // Pakistan. Founder' Aspirations and Today's Realities / Ed. H. Malik. N.Y., 2001.

Islamic Reassertion in Pakistan. N.Y., 1986.

Jackson R. South Asian Crisis. India-Pakistan-Bangladesh. L., 1975.

Jalal A. The Sole Spokesman: Jinnah, the Muslim League and the Demand for Pakistan. Cambridge, 1985.

Khan Ayud M. Friends Not Masters. L., 1967.

Kurin R. Islamization in Pakistan /I Russia's Muslim Frontiers. Bloomington, 1993.

Mazari S. M. The Kargil Conflict 1999. Islamabad, 2003.

Sayeed K. B. The Political System of Pakistan. Boston, 1967.

Sisson R., Rose L. War and Secession: Pakistan, India and the Creation of Bangladesh. Berkeley, 1990.

Talbot I. Pakistan. A Modern History. N.Y., 1998.

Taseer S. Bhutto. A Political Biography. L., 1979.

Wolpert S. Jinnah of Pakistan. N.Y., 1984.

Wolpert S. Zulfi Bhutto of Pakistan. His Life and Times. N.Y., 1993.

Permanent link to this publication: