Вопрос о социальном развитии и общественном строе скифов является одним из наиболее важных и в то же время сложных в истории Восточной Европы I тыс. до н. э. И хотя к этому вопросу так или иначе обращались все занимавшиеся историей Северного Причерноморья и юга СССР в скифо-сарматскую эпоху, он до сих пор не может считаться решенным. Изучение его затрудняется крайней фрагментарностью письменных источников, освещающих общественные отношения у скифов, и возможностью различного истолкования тех немногих археологических и других косвенных данных, которые могут быть привлечены. Нередко исследователи, рассматривая с целью реконструкции социальных и политических отношений древности одни и те же факты, приходят к прямо противоположным выводам. Поэтому особое значение получает оценка материалов скифской истории на основании тех критериев, которые выделены были К. Марксом и Ф. Энгельсом в качестве главных признаков существования или отсутствия в обществе классов, эксплуатации, государственной власти и т. д.

В советской науке давно уже подверглась критике и была отвергнута созданная еще М. И. Ростовцевым концепция, согласно которой у скифов на протяжении всего их господства в степях Евразии существовала военно-феодальная держава типа Хазарского каганата или татаро-монгольского государства¹ . Эта концепция получила сравнительно широкое распространение в западной буржуазной историографии² , а в советской нашла довольно слабое отражение только в общих работах авторов, специально скифской проблемой не занимавшихся³ .

Существующие в настоящее время в советской науке взгляды на общественно- политическое устройство скифов могут быть в основном сведены к трем концепциям. Согласно первой из них, у скифов почти на всем протяжении их исторического существования господствовал родовой строй в его высшей стадии. Впервые эта точка зрения была высказана еще в 80-х годах прошлого века А. С. Лаппо-Данилевским в работе "Скифские древности"⁴ . Работа эта появилась почти одновременно

¹ М. И. Ростовцев. Представления о монархической власти в Скифии и на Боспоре. "Известия" Археологической комиссии (далее - ИАК), 1913, 49, стр. 23 и ел.; его же. Эллинство и иранство на юге России. Птгр. 1918, стр. 38; М. Rostovtzeff. Iraniens and Greeks in South Russian. Oxford. 1922, pp. 8 - 9.'

² M. Ebert. Sudrussland im Altertum. Bonn-Leipzig. 1921, SS. 100, 341; Н. П. Толь, Скифы и гунны. Прага. 1928, стр. 17; G. Vernadsky. Ancient Russia. New-Haven. 1943, pp. 51 - 52; ejusd. The Origins of Russia. Oxford. 1949, pp. 58 - 59.

³ Ю. В. Готье. Очерки по истории материальной культуры Восточной Европы. Л. 1925, стр. 246; С. В. Юшков. История государства и права СССР. Т. I. M. 1947, стр. 23. Позднее С. В. Юшков пересмотрел свои взгляды и определяя скифское государство как рабовладельческое (С. В. Юшков. История государства и права СССР. Т. I. M. 1961, стр. 36, 38, 62).

⁴ А. С. Лаппо-Данилевский. Скифские древности. "Записки" Отделения русской и славянской археологии Русского археологического общества. IV, 1887, стр. 496 сл.

стр. 63

с трудом Ф. Энгельса "Происхождение семьи, частной собственности и государства" и в значительной степени отражала влияние на ее автора той эволюционистской теории Моргана, которую использовал в своем труде и Ф. Энгельс. В частности, А. С. Лаппо-Данилевский принимает моргановскую периодизацию истории общества (периоды дикости, варварства, цивилизации), относя скифское общество к варварской ступени. Однако он не смог подняться до материалистического осмысления исторического процесса и в основных своих положениях остался на позициях идеалистического понимания истории.

В начале 30-х годов теорию господства родоплеменного строя у скифов возродил С. А. Семенов-Зусер. В нескольких своих работах он отстаивал наличие у скифов первобытнообщинных отношений на протяжении всей их истории⁵ . Но он рассматривал скифское общество как статичное, не замечая постепенного развития и изменения социальных отношений у скифов. Этот недостаток был замечен еще В. И. Равдоникасом, в основном разделявшим представление Семенова-Зусера о скифском обществе как о родоплеменном, но подчеркивавшим вызревание в нем новых элементов, свойственных эпохе разложения родо-племенной организации⁶ . По мнению В. И. Равдоникаса, процесс разложения первобытнообщинных отношений приводит к созданию классового общества в Северном Причерноморье (исключая, разумеется, античные города) лишь в первые века нашей эры, в сарматскую или готскую эпоху, причем само это общество В. И. Равдоникас понимал как феодально-"варварское"⁷ .

Представление о скифском обществе не только времен Геродота, но и более позднем как об обществе родоплеменном получило довольно широкое распространение среди специалистов, которые, однако, как правило, признают возникновение у скифов классового общества и государственности в Крыму в конце III или во II в. до н. э. Сторонниками этой концепции являлись С. А. Жебелев, М. И. Артамонов, В. Ф. Гайдукевич и другие⁸ . В последнее время представление о родоплеменном строе у скифов на протяжении большей части их истории и о позднем возникновении скифской государственности наиболее активно отстаивает Д. П. Каллистов⁹ . В противовес рассмотренной точке зрения А. П. Смирнов еще в 1933 - 1934 гг. высказал мысль о раннем развитии у ски-

⁵ С. А. Семенов-Зусер. Родовая организация у скифов Геродота, "Известия" Государственной академии истории материальной культуры (далее - ИГАИМК), IX, 1, 1931; его же. Скіфи-кочовники на территорії Північного Причорномор'я. "Наукови записки" Харківского державного педінституту, 1939, N 1; его же. Скифская проблема в отечественной науке. Харьков, 1947, стр. 151 ел.

⁶ В. И. Равдоникас. О применении метода диалектического материализма к истории доклассового общества. "Сообщения" Государственной академии истории материальной культуры. 1931, N 9 - 10, стр. 20; его же. Пещерные города Крыма и готская проблема в связи со стадиальным развитием Северного Причерноморья. ИГАИМК, XII, 1 - 8, 1932, стр. 62 - 77; ср. выступление В, И. Равдоникаса на пленуме ГАИМК по проблемам генезиса и развития феодализма. ИГАИМК, 103, 1934, стр.. 330 - 331.

⁷ В. И. Равдоникас. Пещерные города Крыма..., стр. 78 - 85. "

⁸ С. А. Жебелев. Северное Причерноморье. М. -Л. 1953, стр. 88, 266; М. И. Артамонов, С. А. Жебелев. Общественное устройство и обычаи скифов. "История СССР". Т. I, ч. 2. М. -Л. 1939, стр. 230 сл.; М. И. Артамонов. Вопросы истории скифов в советской науке. "Вестник древней истории" (далее - ВДИ), 1947, N 3, стр. 72 - 73; его же. О землевладении и земледельческом празднике у скифов. "Ученые записки" Ленинградского университета. Серия историческая. 1947, N 15, стр. 19 - 20; его же. Общественный строй скифов. "Вестник" Ленинградского университета, 1947, N 9, стр. 70; В. Ф. Гайдукевич, Боспорское царство. М. - Л. 1949, стр. 5, 298 - 299.

⁹ Д. П. Каллистов. Очерки по истории Северного Причерноморья античной эпохи. Л. 1949, стр. 103 ел., 149; его же. Северное Причерноморье в античную эпоху. М 1952, стр. 25 - 30; его же. Рабство в Северном Причерноморье в V-III вв. до н. э. "Рабство на периферии античного мира". Л. 1968, стр. 200 сл.; его же: Свидетельство Страбона о скифском царе Атее. ВДИ, 1969, N 1, стр. 124 ел.

стр. 64

фов-кочевников рабовладельческого способа производства и существовании скифской рабовладельческой государственности уже в V в. до н. э.¹⁰ . Подобной точки зрения придерживается и С. П. Толстое. Недавно очень близкие взгляды развил в специальной статье А. И. Тереножкин, отстаивающий наличие государства у скифов начиная с VI в. до н.э.¹¹ .

Третья концепция нашла наиболее полное отражение в работах Б. Н. Гракова, изданных в 50-х годах. Согласно его точке зрения, переход скифов к государственности происходит в конце V - первой половине IV в. до н. э. и завершается эпопеей объединителя Скифии царя Атея¹² . Эту точку зрения приняли и отстаивали в своих работах Э. И. Соломоник, В. Д. Блаватский, П. Н. Шульц, А. И. Мелюкова и другие (в том числе и автор настоящей статьи)¹³ .

Наличие стольких различных мнений, основывающихся на толковании одних и тех же фактов, заставляет еще раз обратиться к последним, соотнося их с теми общими положениями, которые даны в трудах К. Маркса и Ф. Энгельса. Сама программа исследования интересующего нас процесса становления классовых отношений и государства в скифском обществе, как и во всяком другом, заложена в очень сжато и четко сформулированных Ф. Энгельсом основах исторического развития общества от первобытности к государству: "Общественные порядки, при которых живут люди определенной исторической эпохи и определенной страны, обусловливаются общими видами производства: ступенью развития, с одной стороны - труда, с другой - семьи... Между тем в рамках этой основанной на родовых связях структуры общества все больше и больше развивается производительность труда, а вместе с ней - частная собственность и обмен, имущественные различия, возможность пользоваться чужой рабочей силой и тем самым основа классовых противоречий: новые социальные элементы, которые в течение поколений стараются приспособить старый общественный строй к новым условиям, пока, наконец, несовместимость того и другого не приводит к полному перевороту"¹⁴ .

Совершенно ясно, что это лаконичное описание процесса перехода от первобытнообщинного строя к классовому обществу и государству относится ко всем обществам, когда-либо и где-либо пережившим данный процесс. Поэтому, безусловно, ошибочно мнение С. А. Семенова-Зусера, который, полемизируя с А. П. Смирновым, утверждал, что вы-

¹⁰ А. П. Смирнов. Рабовладельческий строй у скифов-кочевников. М. 1935; его же. Скифы. М. 1966, стр. 146 ел.

¹¹ С. П. Толстов. Генезис феодализма в кочевых скотоводческих обществах. ИГАИМК, 103, 1934, стр. 167 - 170; А. И. Тереножкин. Об общественном строе скифов. "Советская археология" (далее - СА), 1966, N 2, стр. 33 ел.

¹² Б. Н. Граков. Скифский Геракл. "Краткие сообщения" Института истории материальной культуры (далее - КСИИМК), XXXIV, 1950, стр. 10 - 11; его же. Каменское городище на Днепре. М. 1954. "Материалы и исследования по археологии СССР" (далее - МИА), N 36, стр. 19 сл.; ср.: Н. Н. Погребова. Состояние проблем скифо-сарматской археологии к конференции ИИМК АН СССР. "Вопросы скифо-сарматской археологии". М. 1954, стр. 28 ел.

¹³ Э. И. Соломоник. О скифском государстве и его взаимоотношениях с греческими городами Северного Причерноморья. "Археология и история Боспора". I, 1952, стр. 103; В. Д. Блаватский. Очерки военного дела в античных государствах Северного Причерноморья. М. 1954, стр. 11; его же. Античная археология Северного Причерноморья. М. 1961. стр. 16; П. Н. Шульц. Мавзолей Неаполя скифского. М. 1953, стр. 6; А. И. Мелюкова. Войско и военное искусство скифов. КСИИМК, XXXIV, 1950, стр. 34 - 35; ее же. Вооружение скифов. "Свод археологических источников СССР". Д. 1 - 4. М. 1964, стр. 83; Д. Б. Шелов. Античный мир в Северном Причерноморье. М. 1966, стр. 91; его же. Царь Атей. "Нумизматика и сфрагистика" (далее - НиС), 1965, N 2, стр. 21 сл.; его же. Античные государства Северного Причерноморья и их место в истории народов СССР. "Вопросы истории", 1965, N 11, стр. 41; ср.: Н. Я. Мерперт, Д. Б. Шелов. Археология и историческая наука. "Вопросы истории", 1961, стр. 71.

¹⁴ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 21, стр. 26.

стр. 65

оказывания К. Маркса и Ф. Энгельса относятся к иной исторической среде и не применимы к скифскому обществу¹⁵ .

Методологически неприемлема и попытка Д. П. Каллистова подменить вопрос о развитии рабства у скифов вопросом о существовании у них собственной государственности. Конечный вывод его статьи, посвященной рабовладению в Северном Причерноморье, гласит, что здесь в IV в. до н. э. "никаких признаков крупных объединений скифских племен государственного характера и развитой системы классовых отношений отмечено быть не может. При таких условиях рабство в местной среде не могло достигнуть сколько-нибудь заметного развития и занять место в экономической жизни"¹⁶ . Упоминание о "системе классовых отношений" здесь совершенно излишне, ибо в статье об этих отношениях вообще речи нет. Что же касается взаимосвязи "крупных объединений государственного характера" и развития рабства, то она как раз обратна той, которая выступает в приведенной цитате: развитие рабства и его роль в экономической жизни общества могут создать условия для возникновения государственных объединений, а не наоборот.

Говоря о социально-экономическом развитии скифов, следует прежде всего обратить внимание на существование двух хозяйственных укладов у скифских племен: часть скифов была кочевниками-скотоводами, другая - оседлыми земледельцами, Налицо здесь то общее для всех восточных племен "соотношение между оседлостью одной части их и продолжающимся кочевничеством другой части", о котором писал К. Маркс¹⁷ . Совершенно ясно, что номады должны были получать от отдельных племен необходимые им продукты земледельческого хозяйства. Именно применительно к населению северочерноморских степей, равно как и Туранской равнины, говорит об этом Ф. Энгельс¹⁸ . Часть этих продуктов поступала в виде даней (о чем есть прямые свидетельства античных авторов¹⁹ ), другая часть, вероятно, приобреталась посредством торгового обмена. Это скорее всего подтверждается свидетельством Геродота о скифах-пахарях, которые возделывают хлеб не для собственного потребления, но на продажу²⁰ . Существование двух различных хозяйственных укладов в Скифии должно было способствовать развитию в этой стране меновых отношений и росту товарности производства как у кочевников-скотоводов, так и у оседлых земледельцев. Здесь налицо те "две рядом стоящие различные ступени производства", которые создают, по словам Ф. Энгельса, "условия для регулярного обмена"²¹ .

Следуя указанным Ф. Энгельсом критериям при определении степени общественного развития скифов, нужно прежде всего рассмотреть вопрос об уровне развития у них труда и производства. Этот вопрос не вызывает больших разногласий у современных исследователей. Анализ письменных свидетельств и археологических источников позволяет восстановить в общих чертах картину хозяйства и экономики как скифов-кочевников, так и земледельческого населения Скифии.

Основу производственной деятельности скифов-кочевников составляло скотоводство. Восточноевропейские равнины представляли огромные возможности для скотоводческого хозяйства, что отмечалось и античными авторами²² , и могли прокормить очень большое количество

¹⁵ С. А. Семенов-Зусер. Скифская проблема, стр. 152.

¹⁶ Д. П. Каллистов. Рабство в Северном Причерноморье V-III вв. до н. э., стр. 219.

¹⁷ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 28, стр. 214.

¹⁸ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 21, стр. 161.

¹⁹ Strabo, VII, 4, 6.

²⁰ Herodotus, IV, 17.

²¹ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 21, стр. 165.

²² Herod., IX, 53; Pseudo-Scymnus, 798, 804.

стр. 66

скота. Обилие у скифов-кочевников скота, прежде всего овец и лошадей, засвидетельствовано не только письменными источниками²³ , но и погребениями сотен животных в больших курганах скифских вождей и анализом остеологических остатков со многих скифских памятников²⁴ . Изучение костей животных из скифских курганов и поселений позволило довольно подробно представить скифское скотоводство (состав стада, его изменения, породы скота и пр.). Следует отметить, что животноводство у скифов было как мясным, так и молочным, при этом конина и кобылье молоко или изготовляемые из него продукты входили в пищевой рацион наряду с молоком и мясом крупного рогатого скота и овец²⁵ .

Скифы-кочевники обладали уже известными познаниями и навыками искусственного выведения определенных пород животных. Об этом говорят не только факты кастрации быков и коней с целью создания наиболее приспособленных рабочих и тягловых животных, но и попытки искусственной метисации высокопородного скота²⁶ . Высокие качества скифских лошадей были признаны уже в древности²⁷ . Все, что мы знаем о скотоводческом хозяйстве скифов, позволяет думать, что уровень этого основного производства у скифов-кочевников примерно соответствовал тому, которого достигли позднее многие кочевнические общества Восточной Европы и Азии феодальной эпохи.

Для оседлых племен Скифии главным видом деятельности было пашенное земледелие. Хотя археологические свидетельства, относящиеся к скифскому земледелию, немногочисленны, можно все же уверенно говорить об относительно высоком развитии этой отрасли хозяйства. Обработка земли производилась пахотными орудиями при помощи тягловых животных. Об этом свидетельствует как то, что Геродот назвал группу скифских племен скифами- пахарями²⁸ , так и анализ одной из легенд о происхождении скифов. Согласно этой легенде, прародителю скифов Колаксаю достались упавшие с неба четыре золотых предмета - плуг, ярмо, топор (секира) и чаша²⁹ . Два из этих предметов - ярмо и плуг - ясно указывают на характер занятий скифов-земледельцев. Да и топор или секира скорее всего тоже имеют отношение к земледелию: расчистка для пахоты земли от деревьев и кустарников требовала постоянного применения топора. Не случайно Ф. Энгельс обращал внимание на особое значение железного топора в развитии пашенного земледелия³⁰ .

Единственным хорошо сохранившимся скифским пахотным орудием является деревянный плуг, найденный в торфянике у с. Токари, Сумской области³¹ , подробно исследованный Б. А. Шрамко³² . Плуг состоит из горизонтальной клиновидной рабочей части и изогнутого грядиля; он имел еще рукоятку и нож-чересло, но эти детали утрачены.

²³ Pseudo-Hippocrates. De aer., 25; Strabo, VII, 3, 17.

²⁴ В. И. Цалкин. Домашние и дикие животные Северного Причерноморья в эпоху раннего железа. МИА, N 53, 1960; П. Д. Либеров. К истории скотоводства и охоты на территории Северного Причерноморья в эпоху раннего железа (IX в. до н. э. -V в. н. э.). Там же; В. И. Цалкин. Древнее животноводство племен Восточной Европы и Средней Азии. М. 1966.

²⁵ В. И. Цалкин. Домашние и дикие животные..., стр. 91; П. Д. Либеров. К истории скотоводства и охоты..., стр. 111 ел.

²⁶ Strabo, VII, 4, 8; Aristotelеs. Hist, anim., IX, 47; Claudius Ael i anus. De nat anim., IV, 7; В. И. Цалкин. Домашние и дикие животные..., стр. 35, 47 - 48.

²⁷ Justinus. IX, 2, 16.

²⁸ Herod., IV, 17.

²⁹ Herod., IV, 5.

³⁰ См. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч. Т. 21, стр. 32.

³¹ Д. Т. Березовець. Плуг з Токарівського торфовища. "Археологія", 1952, VII, стр. 174 - 175.

³² Б. А. Шрамко. К вопросу о технике земледелия у племен скифского времени в Восточной Европе. СА, 1961, N 1, стр. 73 ел.

стр. 67

Железные чересла неоднократно встречались в древностях лесостепной Скифии³³ . Из железа могли выделываться иногда и лемехи подобных плугов. Эти находки, а также изучение пахотных орудий на соседних со Свдфией территориях - у фракийцев³⁴ , в античных городах Северного Причерноморья³⁵ - заставляют признать, что техника обработки земли во всех этих районах припонтийской зоны была в V-IV вв. до н. э. примерно одинакова и соответствовала тому уровню, который был достигнут к этому времени и в античных рабовладельческих государствах. Уборка урожаев, хранение и обработка зерна осуществлялись скифами при помощи тех же орудий и средств, которые употреблялись во всем современном им античном мире. Железные серпы, каменные зернотерки, грушевидные ямы для хранения зерна - вся эта сельскохозяйственная техника, зафиксированная у скифов- земледельцев³⁶ , обычна и для сельского хозяйства античных государств. Что касается видов возделываемых культур, то и в этом отношении скифы находились на общем уровне современного им полеводства: они сеяли пшеницу, ячмень, просо, чечевицу, коноплю, лен³⁷ .

Рассмотрение двух важнейших отраслей скифского хозяйства - скотоводства и земледелия - с точки зрения уровня развития производства приводит к выводу, что скифы V-IV вв. до н. э. в этом отношении находились примерно на той же ступени развития, что и ранние классовые, рабовладельческие или феодальные общества, и что, следовательно, уровень этот был в целом достаточен для возможности возникновения и у скифов классовых отношений и государственности. Не останавливаясь на иных формах хозяйственной деятельности скифов - ремесле, промыслах и пр., рассмотрим другую сторону скифского общества, представляющую, по Ф. Энгельсу, особую важность для определения степени общественного развития, - семейные отношения.

Для суждения о семейных отношениях в скифском обществе историк располагает немногими данными. Толкование скудных литературных известий приводит исследователей к разным выводам. С. А. Семенов-Зусер называет скифскую семью моногамной, но, вероятно, это лишь ошибочное употребление термина, а имеет он в виду парную семью, так как все время подчеркивает наличие семейных отношений, свойственных еще родовому строю³⁸ . В. И. Равдоникас и М. И. Артамонов считают, что у скифов времени Геродота существовала патриархальная семья с семейной собственностью на скот, жилище и т. п.³⁹ . М. И. Артамонов подробно рассматривает рассказ Геродота о замужестве амазонок⁴⁰ и делает из этого рассказа вывод, что хозяйство у кочевых скифов было не частновладельческим, а семейным и право собственности на это хозяйство еще не было закреплено за главой семьи⁴¹ . А. И. Тереножкин в этом же рассказе видит свидетельство того, что в скифской семье допускалось сравнительно легкое выделение

³³ Там же, стр. 85, рис. 10.

³⁴ А. Милчев. Археологическо проучване в околностите на с. Мирково, Пирдопско. "Изследования в памет на К. Шкорпил". София. 1961, стр. 422 - 424, рис. 5; М. Cicisova. Au sujet du soc thrace. Apulum, VII. I. 1968, p. 120.

³⁵ В. Д. Блаватский. Земледелие в античных государствах Северного Причерноморья. М. 1953, стр. 105 ел.

³⁶ Б. Н. Граков. Каменское городище на Днепре. МИА, 1954, N 36, стр. 140 ел.; П. Д. Либеров. К истории земледелия у скифских племен Приднепровья эпохи раннего железа в VI-II вв. до н. э. "Материалы по истории земледелия СССР". Т. I. М. 1952, стр. 81 ел.

³⁷ П. Д. Либеров. Указ. соч., стр. 84 ел.

³⁸ С. А. Семенов-Зусер. Родовой строй, стр. 25 - 26.

³⁹ В. И. Равдоникас. Пещерные города Крыма..., стр. 62; М. И. Артамонов Общественный строй скифов, стр. 72.

⁴⁰ Herod., IV, 114 - 115.

⁴¹ М. И. Артамонов. Общественный строй скифов, стр. 72..

стр. 68

взрослых членов и что здесь имела место не патриархальная, а малая индивидуальная семья⁴² .

В подтверждение своей точки зрения А. И. Тереножкин приводит данные других источников о наличии у скифов-кочевников небогатых семей. Таковы сведения, сообщаемые Лукианом о происхождении Токсариса из семьи простого скифа, владельца пары быков, "восьминогого"⁴³ и о семье скифа Обавха⁴⁴ . Но оба эти рассказа не могут быть хронологически определены, и поэтому привлекать их для характеристики семейных отношений скифов времени Геродота незакономерно. Приводимые А. И. Тереножкиным аргументы в пользу существования у скифов малой семьи, владевшей одной упряжкой быков, должны быть учтены, но не в применении ко времени Геродота, а к скифской истории вообще, без уточнения времени. Замечание Пиндара о кочевнике скифе Стратоне⁴⁵ , также привлекаемое в этой связи А. И. Тереножкиным⁴⁶ , вообще не может служить свидетельством о семейных отношениях. С другой стороны, совершенно справедливо замечание А. И. Тереножкина о том, что рассказ Геродота заставляет предполагать известную легкость выделения женатых сыновей из семьи. Об этом говорит и наличие у скифов в наследовании минората. По наблюдению М. И. Артамонова, передача наследства младшему из сыновей обычно связана с выделением старших еще при жизни отца⁴⁷ .

Но ведь выделение взрослых сыновей в отдельные, экономически независимые от отцовского хозяйства семьи - уже само по себе разрушение патриархальной семейной общины, для которой характерно, по определению Ф. Энгельса, объединение нескольких поколений семьи, а также и включенных в нее несвободных, под властью главы семьи⁴⁸ . Если и можно говорить о существовании у скифов-кочевников времени Геродота патриархальной семьи, то уже в стадии разложения. Но нет никаких определенных свидетельств о существовании этой формы семьи. Позднее же у скифов, безусловно, господствовала малая семья с собственным хозяйством. Это подтверждают не только упомянутые свидетельства Лукиана, но и некоторые археологические данные⁴⁹ . Следует обратить внимание и на многочисленные факты скифской истории, свидетельствующие о значительном ослаблении кровнородственных уз у скифов и замене этих связей личными, а интересов рода или племени корыстными интересами частных лиц. Эти факты подробно проанализированы А. И. Тереножкиным⁵⁰ .

Приниженное положение женщины в скифском обществе, ее полное подчинение власти мужчины, отсутствие у скифов ощутимых следов матриархальных отношений свидетельствуют о том, что то всемирно- историческое поражение женщины, о котором писал Ф. Энгельс⁵¹ , совершилось у скифов уже давно. Многоженство скифской знати (наличие трех жен у царя Ариапейта⁵² ) полностью укладывается в ту характеристику, которую дал этому явлению Ф. Энгельс: "Многоженство одного мужчины было, очевидно, результатом рабства и было доступно только лицам, занимавшим исключительное положение"⁵³ .

Если в источниках нет подтверждения тезиса о сохранении патриархальной семьи у скифов-кочевников времени Геродота, то еще в

⁴² А. И. Тереножкин. Об общественном строе скифов, стр. 36.

⁴³ Luсianus. Skyth., 1.

⁴⁴ Lucianus. Toxaris, 61.

⁴⁵ Pindar us, fragm. 105 (Schol. Aristot., Av., 941).

⁴⁶ А. И. Тереножкин. Об общественном строе скифов, стр. 36.

⁴⁷ М. И. Артамонов. Общественный строй скифов, стр. 72.

⁴⁸ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 21, стр. 61 - 63.

⁴⁹ А. И. Тереножкин. Об общественном строе скифов, стр. 37.

⁵⁰ Там же, стр 37 - 38.

⁵¹ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 21, стр. 60.

⁵² Herod., IV, 78 - 80.

⁵³ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 21, стр. 64.

стр. 69

меньшей степени можно утверждать это по отношению к скифам-земледельцам. Правда, А. И. Тереножкин допускает, что у оседлых племен Скифии могли сохраняться более архаические формы семейных отношений, чем у скифов- кочевников⁵⁴ , ссылаясь при этом на исследование М. И. Артамоновым землевладения у скифов. Однако для такого допущения нет оснований. Анализ переданной Геродотом скифской легенды об упавшем с неба золоте привел М. И. Артамонова к очень важному и вполне обоснованному выводу о наличии у земледельческих скифских племен времени Геродота ежегодных переделов обрабатываемой земли⁵⁵ . Совершенно справедливо и сопоставление этого факта с тем, что сообщают Цезарь и Тацит о земледелии у древних германцев. Но предположение о том, что эти ежегодные переделы земли производились не между отдельными семьями, а между большесемейными общинами, не находит оснований в источниках. В самой скифской легенде человек, получающий в силу выполнения им определенных общественно- религиозных функций огромный участок земли, явно выступает как индивидуальный его владелец, а не представитель большой семейной общины.

О том же свидетельствуют и данные археологии. На оседлых скифских поселениях VI-V вв. до н. э. и в степной и в лесостепной зонах открыты не большие коллективные дома, рассчитанные на патриархальную семью, а сравнительно маленькие жилища, явно пригодные для обитания малой семьи⁵⁶ . Предположение М. И. Артамонова, что большая патриархальная семья могла занимать несколько малых жилищ⁵⁷ , ничем не может быть подтверждено и вряд ли отвечает действительности: такие семьи должны были бы иметь какой-то общественный центр, следов которого в скифских памятниках VI - V вв. до н. э. не обнаруживается. Тем более необоснованной представляется трактовка некоторых больших жилых и производственных комплексов более позднего Каменского городища как места обитания патриархальных семей⁵⁸ . Эти комплексы связаны с определенной специализацией производства, с выделением металлургического ремесла и свидетельствуют скорее о возникновении каких-то производственных связей, чем о сохранении связей кровнородственных.

Итак, рассмотрение обеих выделенных Ф. Энгельсом сторон общественной жизни - материального производства и семейных отношений у скифов VI-V вв. до н. э. - приводит к выводу, что скифское общество этого времени находилось на том уровне развития, когда в рамках прежней общественной структуры уже возникли и начали развиваться новые социальные элементы, ведущие затем к созданию классового общества.

Подтверждение этого тезиса можно найти и путем анализа других явлений скифской жизни, соответствующих тем критериям, которые были указаны Ф. Энгельсом. К таким явлениям относятся возникновение частной собственности, имущественных различий, развитие обмена, возможность эксплуатации. Возникновение частной собственности и имущественной дифференциации в скифском обществе достаточно хорошо засвидетельствовано многочисленными памятниками уже в раннескифское время. Вряд ли имеет смысл перечислять здесь те богатые скифские курганные комплексы, которые хорошо известны и неоспори-

⁵⁴ А. И. Тереножкин. Об общественном строе скифов, стр. 38.

⁵⁵ М. И. Артамонов. О землевладении и земледельческом празднике, стр. 7.

⁵⁶ И, В. Яценко. Скифия VII -V вв. до н. э. "Труды" Государственного исторического музея, вып. 36. М. 1959, стр. 25 - 26, 103; П. Д. Либеров. Памятники скифского времени бассейна Северного Донца. МИА, N 113, 1962, стр. 67; В. А. Иллінська. Басівське городище. "Археологія", 1965, XVIII, стр. 52 и др.

⁵⁷ М. И. Артамонов. О землевладении и земледельческом празднике, стр. 19.

⁵⁸ Б. Н. Граков. Каменское городище, стр. 63.

стр. 70

мо свидетельствуют об очень значительной концентрации богатства в руках скифской аристократии. Более существенно другое: концентрация материальных возможностей в руках знати сопровождалась обеднением и даже обнищанием большой группы рядовых скифов, появлением внутри скифского общества прослойки людей, лишенных средств материального производства и возможностей для самостоятельного ведения хозяйства. О существовании у кочевников-скифов людей, не обладающих ни конем, ни другим скотом, говорят свидетельства Пиндара и восходящий, вероятно, к IV в. до н. э. рассказ Лукиана о наборе скифского войска Арсакомом⁵⁹ . Особенно показательно противопоставление псевдо-Гиппократом скифских богачей, "самых благородных и могущественных", беднякам, которые не ездят верхом из-за отсутствия у них коней⁶⁰ . Но именно владение конем в кочевническом обществе является необходимым условием не только для ведения самостоятельного хозяйства, но и для сохранения независимости и свободы. На это обстоятельство специально указывал К. Маркс⁶¹ .

Поляризация богатств в скифском обществе, прослеживаемая по письменным источникам и по археологическим материалам уже в VI- V вв. до н. э., неизбежно предполагает существование у скифов частной собственности не только на оружие, украшения и т. п., но и на основное средство производства кочевников - на скот. Наличие такой собственности вытекает и из некоторых упоминаний письменных источников: из рассказов Геродота о распределении скифами захваченной добычи и о конфискации в пользу гадателей имущества осужденного за клятвопреступление⁶² , из повествования Лукиана о Дандамисе, выкупающем Амизока из савроматского плена⁶³ . Вероятно, частная собственность существовала наряду с остатками общинных или родовых владений; можно думать, что земля у земледельческих скифских племен переходила в частные руки позднее, чем скот у кочевников. Сравнительно легкая отчуждаемость скота приводит к тому, что именно стада раньше других средств производства стали переходить в обособленную частносемейную собственность. Эта особенность развития скотоводческих племен неоднократно отмечалась К. Марксом и Ф. Энгельсом⁶⁴ .

Скотоводы-кочевники скифы не только первыми пришли к выделению в частную собственность основных средств производства, но и в большой мере способствовали возникновению и развитию постоянного торгового обмена в причерноморских степях. С одной стороны, упоминавшаяся уже необходимость для кочевников приобретать продукты земледелия у оседлых племен, а с другой - их контакты не только со скифами-земледельцами, но и с переднеазиатскими, а затем с античными причерноморскими государствами имели следствием раннее развитие торговых связей. К. Маркс отметил в "Капитале", что самый образ жизни кочевых народов "постоянно приводит их в соприкосновение с чужими общинами и тем побуждает к обмену продуктов"⁶⁵ . Замечание это в полной мере может быть отнесено и к скифам-кочевникам интересующей нас эпохи.

Развитие торговли в Скифии VI-V вв. до н. э. засвидетельствовано не только упоминанием скифских племен, сеющих хлеб ие для собственного потребления, а на продажу⁶⁶ , но и большим количеством и разнообразием привозных античных изделий, встречающихся во всех

⁵⁹ Pind., fragm. 105, 203; Luc. Toxaris, 48,

⁶⁰ Ps. -Hippocr. De aer., 30; ep. Herod., IV, 65.

⁶¹ К. Маркс. Подготовительные работы для "Святого семейства". Соч. Т. III. 1929, стр. 662.

⁶² Herod., IV, 64, 68.

⁶³ Luc. Samos., Toxaris, 40.

⁶⁴ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 21, стр. 160 - 161; т. 23, стр. 99.

⁶⁵ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 23. стр. 99.

⁶⁶ Herod., IV, 17.

стр. 71

скифских поселениях и в погребальном инвентаре скифских могил. Подобные многочисленные находки достаточно полно отражены в археологической литературе.

В Скифии отсутствует денежное обращение, даже монеты греческих городов Северного Причерноморья, выпускавшиеся в больших количествах, не получили хождения на территории, занятой скифскими племенами, за пределами собственно античных государств. Единичные случайные находки разномастных монет (и то лишь датируемых IV- III вв. до н. э.) в скифской степи, например, на Каменском городище⁶⁷ , только подчеркивают отсутствие там регулярного денежного обращения. Имеются и прямые свидетельства демонетизации попадавших в степь золотых античных монет⁶⁸ . Это обстоятельство указывает как будто бы на неразвитость торговых отношений, мало совместимую с тем высоким уровнем социально- экономического развития скифского общества геродотовского времени, который вырисовывается по вышеприведенным данным. Но следует принять во внимание тот факт, что монетное обращение не получило развития у скифов и в значительно более позднюю эпоху, когда скифы, по общему признанию, обладали собственной государственностью. Монетные эмиссии скифских царей осуществлялись лишь эпизодически, и монеты их не только чеканились, но имели хождение преимущественно в античных городах Северного Причерноморья. Реальной роли в торговом обращении собственно Скифии они играть не могли⁶⁹ .

С другой стороны, имеются данные, свидетельствующие о том, что экономическое развитие по крайней мере части скифских племен уже в VI-V вв. до н. э. достигло такого уровня, что у них возникла надобность в появлении всеобщего денежного эквивалента. Имеется в виду выпуск общих для Юго- Западной Скифии и для Фракии своеобразных денежных знаков в виде литых бронзовых монет-стрелок. Монетный характер этих стрелок, впервые установленный румынским исследователем Г. Севериано и болгарским нумизматом Т. Герасимовым⁷⁰ , в настоящее время ни у кого не вызывает сомнений. Изучение самих монет-стрелок, а также условий их находок приводит к убеждению, что обращение их началось не позже первой половины VI в. до н. э. и продолжалось до V века до н. э.⁷¹ . В Северном Причерноморье эти денежные знаки использовались только в районе Днепро- Бугского лимана, в непосредственной близости от греческих поселений (Ольвия, Березанъ). Вполне вероятно, что и отливались они, как предполагают некоторые исследователи⁷² , в данных античных центрах. Это, однако, не значит, что монеты-стрелки являлись памятниками греческого денежного обращения. Совершенно ясно, что греки-колонисты в Северно-Западном Причерноморье, хорошо знакомые с монетной чеканкой метрополии, не стали бы выпускать литые денежные знаки стрелковидной формы для внутреннего обращения.

Монеты-стрелки, несомненно, были примитивной формой денег у фракийцев и у скифов, еще незнакомых с настоящей металличе-

⁶⁷ Б. Н. Граков. Каменское городище, стр 146 cл.

⁶⁸ Д. Б. Шелов. Монетное дело Боспора VI-II вв. до н. э. М. 1956, стр. 139 ел.

⁶⁹ А. Г. Сальников. Монеты скифских царей, чеканенные в Ольвии. "Записки" Одесского археологического общества, 1(34), 1960, стр. 85 ел.; Н. А. Фролова. Монеты скифского царя Скилура. СА, 1964, N 1, стр. 44 ел.

⁷⁰ G. Severiano. Sur les monnaies primitives des Scythes (lingots-monnaies en forme de pointes de fleche). "Buletinul societafii numismatice romane", 1926, N 57 - 58. stp. 1 - 6; Т. Герасимов. Съкровище от бронзови стрелки-монети. "Известия" на Българския археологически институт, XII, 2, 1939, стр. 424 ел.

⁷¹ П. О. Карышковский. Монетное дело и денежное обращение Ольвии. Автореферат докторской диссертации. Л. 1969, стр. 20.

⁷² F. Preda. Virfuri de sageti cu valoare monetare descolerita pe litoralul de nord-vest al Marii Negre. Analele Universitatir С 1. Parhon. Seria stiinte sociale, 1961, N 16, pp. 14 - 16; В. В. Лапин. Греческая колонизация Северного Причерноморья. Киев. 1966, стр. 145 - 146.

стр. 72

ской монетой, но уже испытывавших нужду в появлении всеобщего эквивалента при обмене товаров. В этой связи очень интересно предположение Б. Н. Гракова о том, что в скифском обществе какие-то денежные функции могли выполнять обычные бронзовые наконечники боевых стрел⁷³ . Б. Н. Граков опирается не только на археологические находки многих сотен таких наконечников в скифских курганах, но и на легенду о царе Арианте, пытавшемся выяснить численность скифов⁷⁴ . Надо признать вполне правомерным сопоставление Б. Н. Граковым скифских стрел с различными средствами примитивного денежного обращения, существовавшими в разное время у первобытных народов⁷⁵ . Гипотеза Б. Н. Гракова хорошо объясняет и возникновение специального производства монет-стрелок. Их появление было связано, разумеется, не с традициями греческого денежного обращения, а с зарождением всеобщей меры стоимости в виде бронзовых наконечников стрел у причерноморских племен. Можно полагать даже, что более поздний выпуск ольвиополитами литых бронзовых "дельфинчиков" был также попыткой приспособить свое монетное дело к этой местной традиции ⁷⁶ .

Таким образом, можно утверждать, что уже в VI-V вв. до н. э. в скифском обществе торговые отношения достигли той стадии развития, когда появилась потребность в возникновении денег. Впоследствии, однако, данная потребность дальнейшего развития не получила, и монетное обращение в Скифии так и не было установлено. Причины этого своеобразного явления пока еще неясны, но очевидно, что они не могут определяться только степенью развития торговли, уже в архаической Скифии достаточно высокой для возникновения потребности в деньгах.

Остается рассмотреть еще одну сторону общественно-экономического развития Скифии VI-V вв. до н. э. - наличие эксплуатации, возможности использования в хозяйстве чужой рабочей силы как основы возникающих классовых противоречий. Обычно в этой проблеме основное внимание уделяется вопросу о развитии в скифском обществе рабства. Но, пожалуй, не менее важен анализ других форм эксплуатации, существовавших у скифов. О рабстве у скифов времен Геродота писалось много. При этом одни исследователи считают, что рабство это находилось еще в зачаточной форме и не играло заметной роли в производственной жизни⁷⁷ , другие, наоборот, полагают, что рабовладельческие отношения достигли в Скифии весьма высокой стадии развития⁷⁸ . Однако и в том и в другом случае в качестве аргументов обычно приводятся данные, которые вообще нельзя привлекать для решения этого вопроса.

К таким данным относится новелла Геродота о борьбе скифов, вернувшихся из Азии, против потомков рабов⁷⁹ . Если принимать на веру

⁷³ Б. Н. Граков. Легенда о скифском царе Арианте. "История, археология и этнография Средней Азии". Сборник статей. М. 1968, стр. 111.

⁷⁴ Herod., IV, 81.

⁷⁵ P. Einzig. Primitive money in its ethnological, historical and economic aspects. Oxford. 1966.

⁷⁶ П. О. Карышковский. Монетное дело и денежное обращение Ольвии, стр. 20.

⁷⁷ С. А. Семенов-Зусер. Скифы-кочевники..., стр. 206 - 207; его же. Скифская проблема..., стр. 152; В. И. Равдоникас. Пещерные города Крыма..., стр. 66; ср. ИГАИМК, ЮЗ, 1934, стр. 334; М. И. Артамонов. Общественный строй скифов, стр. 81 - 82; Д. П. Каллистов. Очерки..., стр. 138 - 141; его же. Рабство в Северном Причерноморье, стр. 197.

⁷⁸ С. П. Толстов. Генезис феодализма..., стр. 167 - 168; А. П. Смирнов. Рабовладельческий строй у скифов-кочевников, стр. 30 - 31; ср. его же. Скифы, стр. 142; Б. Н. Граков. Скифский Геракл, стр. 10 - 11; его же. Каменское городище, стр. 122 - 123; А. И. Тереножкин. Об общественном строе скифов, стр. 40 - 43.

⁷⁹ Herod., IV, 1 - 4.

стр. 73

этот рассказ, то придется констатировать очень сильное развитие рабовладельческих отношений у скифов еще в VII в. до н. э. и даже наличие в то время каких-то рабских восстаний. Но вся эта легенда вряд ли имеет прямое отношение к вопросу о развитии рабства у скифов. Предположение А. И. Тереножкина, что в легенде "отразилась идеология рабовладельцев-скифов, считавших, что с рабами нужно бороться не оружием, а нагайками, что рабов не следует убивать зря, так как они нужны как рабочая сила"⁸⁰ , представляется совершенно неприемлемым. Общая тенденция рассказа, ярко выраженная в нем идеология рабовладельца заставляют полагать, что автором этой новеллы был если не сам Геродот, то некий его информатор-грек, для которого были обычны юридические и психологические нормы античного рабовладельческого общества. Такое происхождение рассказа, как отметил А. П. Смирнов, еще более подчеркивается существованием параллельного предания о детях, происходивших от илотов и спартанских женщин и родившихся также в период, когда спартанцы были заняты войной в Мессении⁸¹ . Если и позволительно искать в этой легенде зерно исторической истины, то можно говорить лишь о том, что в ней отразилась какая-то борьба, которую скифы должны были выдержать в Северном Причерноморье при установлении своего господства. Скорее всего можно видеть в этой борьбе покорение каких-то иных племен, которых наиболее сильные царские скифы считали своими рабами⁸² , но не классовый конфликт между рабами и рабовладельцами в собственном смысле слова⁸³ .

С другой стороны, слова Геродота о том, что скифы ослепляют всех пленных и что слепые рабы используются ими только для взбалтывания кобыльего молока⁸⁴ , принимаются обычно за доказательство неразвитости у скифов рабовладельческих отношений и отсутствия рабского труда в сфере основного общественного производства. Между тем эти сведения, вставленные Геродотом в текст только что рассмотренной новеллы, еще меньше заслуживают доверия, чем весь рассказ о покорении скифами потомков рабов. Хотя калеченье рабов для затруднения их побега в принципе и могло иметь место, трудно себе представить, чтобы всех рабов ослепляли. Ведь слепые рабы не годились даже и для выполнения домашних работ, особенно в условиях постоянных перекочевок. Нельзя же всерьез думать, что рабов содержали только для того, чтобы они взбалтывали молоко после дойки. Кстати, об этом взбалтывании кобыльего молока для приготовления иппаки рассказывает и псевдо-Гиппократ⁸⁵ . Его сведения, более подробные, чем у Геродота, возможно, восходят к тому же источнику; но о слепых рабах он не упоминает. Скорее всего правы те исследователи, которые видят в тексте Геродота об ослеплении рабов какую-то ошибку⁸⁶ . А если это так, то и все выводы о домашнем характере рабства у скифов, строящиеся на этом тексте, должны отпасть. Во всяком случае, первые четыре главы IV книги Геродота не дают никакого материала для характеристики рабовладения у скифов, кроме подтверждения самого факта существования рабов.

Немногим больше содержат и другие свидетельства античных авторов. Тот же Геродот утверждает, что у скифов отсутствуют покупные

⁸⁰ А. И. Тереножкин. Об общественном строе скифов, стр. 40.

⁸¹ А. П. Смирнов. Скифы, стр. 143.

⁸² Herod., IV, 20.

⁸³ А. П. Смирнов. Скифы, стр. 144.

⁸⁴ Herod., IV, 2.

⁸⁵ Рs.-Hippocr., De morb., IV, 20.

⁸⁶ С. А. Жебелев. Скифский рассказ Геоодота. "Северное Причерноморье". М.-Л. 1953, стр. 330. С. А. Жебелев следует здесь за комментатором Геродота Г. Штейном (H. Stein. Herodotos erklart vor H. Stein. II. Berlin. 1901), впервые предположившим ошибку в тексте.

стр. 74

рабы⁸⁷ . Скифских рабынь упоминает псевдо-Гиппократ⁸⁸ . О наличии рабства у скифов сообщает и Афиней со слов Клеарха из Сол⁸⁹ , но вряд ли можно приводимые им анекдотические данные о высокомерии и излишествах скифов принимать на веру (как поступают некоторые современные исследователи⁹⁰ ), а тем более на основании этих сведений делать заключение о степени развития у скифов рабовладения.

Таким образом, античные авторы ничего не сообщают ни о характере рабовладения у скифов геродотовского времени, ни о сферах использования рабского труда в скифском обществе. Археологические материалы тоже не дают ответа на поставленные выше вопросы. Ритуальные убийства рабов при погребений их господина, засвидетельствованные раскопками многих скифских курганов⁹¹ , указывают, с одной стороны, на довольно значительное распространение рабства у скифов, а с другой - на сравнительно не развитые еще формы рабовладения, при которых такие ритуальные убийства были обычны. О неразвитости рабовладельческих отношений, возможно, говорит и засвидетельствованный Геродотом обычай принесения в жертву некоторых военнопленных⁹² .

Из имеющихся отрывочных данных можно сделать вывод, что, несмотря на наличие в Скифии в VI-V вв. до н. э. довольно значительного количества рабов, рабовладельческие отношения там еще не сделались тем стержнем, вокруг которого вращалась вся социально-общественная жизнь. Рабство, по-видимому, еще сохраняло много патриархальных черт, и вряд ли противоречия между рабами и рабовладельцами могли быть в то время основным классовым антагонизмом скифского общества. Рядом с этими противоречиями существовали и другие, не менее ярко выражавшие распад прежних, первобытнородовых связей и знаменовавшие переход к новому, антагонистическому обществу.

Прежде всего речь должна идти об эксплуатации скифской аристократией собственных соплеменников. Глубокая имущественная дифференциация скифского общества, о которой говорилось выше, не могла не сопровождаться развитием разных форм зависимости обедневших скифов от богатеющей аристократии. В самом деле, кто охранял огромные табуны и стада, принадлежавшие скифским царям и вельможам и насчитывающие, судя по конским гекатомбам скифских курганов, многие тысячи голов? Кто пас этот скот, доил его, объезжал коней, заботился о молодняке и т. д.? Если это делали не рабы, то должна была существовать значительная категория зависимых от владельцев скота людей, обеспечивавших своим трудом нормальное функционирование всего этого скотоводческого хозяйства. Эксплуатация их труда и давала скифской аристократии те излишки прибавочного продукта, которые она могла затем превращать в драгоценные изделия, привозное вино и другие предметы роскоши, известные по раскопкам богатых скифских курганов. Едва ли не из этих зависимых людей составлялся и круг тех слуг* (скифов по происхождению), которые окружали, по словам Геродота, скифских царей (а вероятно, и аристократов более низкого ранга) и в известных случаях даже должны были следовать за своими повелителями в могилу⁹³ .

⁸⁷ Herod., IV, 72.

⁸⁸ Ps.-Hippocr., De aer., 28.

⁸⁹ Athenacus. Deipnosoph., XII, 27.

⁹⁰ В. Д. Блаватский. Рабство и его источники в античных государствах Северного Причерноморья. СА, 1954, XX, стр. 35; А. И. Тереножкин. Об общественном строе скифов, стр. 43.

⁹¹ А. П. Смирнов. Скифы, стр. 145.

⁹² Herod.. IV, 62.

⁹³ Herod., IV, 72.

стр. 75

Третьей формой эксплуатации, существовавшей в Скифии, были даннические отношения. Фраза Геродота о том, что скифы царские считали всех прочих скифов своими рабами⁹⁴ , видимо, и отражает порабощение одной группы скифских племен другой группой с целью взимания дани. Отчуждение прибавочного продукта в виде собирания даней отмечается К. Марксом как одна из форм эксплуатации в ранних "варварских" или раннеклассовых деспотических государствах⁹⁵ . О том, как осуществлялась эта эксплуатация, дают представление слова Геродота о взимании дани скифами с покоренных ими народов Малой Азии⁹⁶ и свидетельство Страбона об уплате дани номадам земледельческими племенами Северного Причерноморья⁹⁷ . Следует думать, что выплата дани подчиненными племенами осуществлялась в виде различных систематических и единовременных поставок скота, ремесленных изделий, продуктов скотоводческого и земледельческого хозяйства. Эти же племена были, вероятно, и источником получения царскими скифами рабов, захватываемых во время грабительских набегов или поставляемых самим подчиненным племенем во избежание такого набега. Б. Н. Граков полагает, что все члены подчиненных племен были поставлены их покорителями в полурабскую зависимость типа спартанской илотии и что эта форма эксплуатации была основной в Скифии⁹⁸ . Для подтверждения этого предположения нет никаких данных. Но как бы то ни было, эксплуатация целых скифских племен более сильными и воинственными кочевниками, несомненно, являлась очень важным фактором социально-экономического развития скифского общества, налагавшим определенный отпечаток и на его политическую структуру. "Та специфическая экономическая форма, в которой неоплаченный прибавочный труд выкачивается из непосредственных производителей, - пишет К. Маркс, - определяет отношение господства и порабощения, каким оно вырастает непосредственно из самого производства, и, в свою очередь, оказывает на последнее определяющее обратное воздействие"⁹⁹ .

Приведенные материалы заставляют предполагать, что индивидуальное рабство в его классической античной форме не могло быть в Скифии рассматриваемого времени единственной или даже основной формой классовых противоречий, что картина социальных отношений в скифском обществе была гораздо сложнее. Относительно слабое развитие рабовладения еще не свидетельствует об отсутствии социальных противоречий, поскольку наряду с рабством в скифском обществе существовали и иные формы эксплуатации, приводившие к резкому противопоставлению богатых скифов бедным, господствующих племен подчиненным. Такая же картина наблюдалась на соседних фракийских территориях, где рабовладение даже в период существования раннего фракийского государства одрисов не представляло основной формы отношений и где линия классовых противоречий проходила не только между рабами и рабовладельцами, но и между эксплуатируемыми рядовыми фракийскими общинниками и богатой туземной аристократией¹⁰⁰ . Аналогичное положение было характерно даже для раннего этапа развития классических рабовладельческих обществ; недаром Ф. Энгельс подчеркивает существование у античных народов различия

⁹⁴ Herod., IV, 20.

⁹⁵ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 46, ч. I, стр 464.

⁹⁶ Herod., I, 106.

⁹⁷ Strabo, VII, 4, 6.

⁹⁸ Б. Н. Граков. Скифский Геракл, стр. 10 - 11; его же. Каменское городище, стр. 22 - 23.

⁹⁹ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 25, ч II, стр 354.

¹⁰⁰ Т. З. Златковская. О формах эксплуатации в европейских раннеклассовых обществах. Фракия. "Вопросы истории", 1968, N 7, стр. 110 сл.; ее же. Возникновение государства у фракийцев. М. 1971, стр. 155 ел.

стр. 76

между богатыми и бедными наряду с различием между свободными и рабами ¹⁰¹ и считает, что противоречие между рабами и свободными стало основным лишь после того, как Афинское государство окончательно сложилось; ранее же основным противоречием был антагонизм между знатью и народом¹⁰² .

Обзор различных сторон социально-экономической жизни скифского общества VI-V вв. до н. э., предпринятый с учетом тех аспектов, которые были указаны Ф. Энгельсом как определяющие, приводит к выводу, что скифы в то время находились на самой последней ступени разложения первобытного строя и в скифском обществе уже достигли значительного развития те явления, которые характерны для перехода к классовому обществу и государству. Оставалось сделать последний шаг, чтобы великий исторический переворот в жизни скифов произошел. И этот шаг был сделан. Примерно к середине IV в. до н. э. можно условно отнести возникновение скифской государственности. Именно с этим временем связана деятельность "воинственного повелителя и объединителя Скифии" царя Атея¹⁰³ , чью державу можно считать первым государственным образованием скифов.

Многие признаки указывают на известный качественный сдвиг в социально- политической структуре скифского общества, происшедший ко времени царя Атея. IV веку до н. э. принадлежат богатейшие царские курганы, грандиозностью своей конструкции и богатством инвентаря наглядно демонстрирующие мощь скифских владык. Исчезновение обычая класть оружие в могилы рядовых скифов-земледельцев¹⁰⁴ отражает изменения в военной организации скифов этого времени, связанные с социальными преобразованиями в скифском обществе. Роль царской дружины, возникшей уже давно, резко усиливается, она становится основной военной силой, противопоставляемой не только внешнему врагу, но и невооруженным массам скифского общества¹⁰⁵ . Здесь происходит та замена подлинного "вооруженного народа" вооруженной публичной властью, могущей быть примененной и против народа, о которой писал Ф. Энгельс¹⁰⁶ .

Археологическим свидетельством усиления роли дружины является распространение защитной паноплии, недоступной воину-ополченцу¹⁰⁷ . Одновременно происходит идеологическое оформление "богоданного характера" царской власти, освящение этой власти при помощи теогонических легенд и введения различных внешних атрибутов царского достоинства. Эти явления нашли отражение в памятниках скифского искусства¹⁰⁸ . Стремлением к самоутверждению нарождающейся государственной власти следует объяснить и предпринятую Атеем демонстративную чеканку своей монеты, не имевшую экономического значения, но подчеркивавшую супрематию скифского государства¹⁰⁹ . Следует упомянуть также о возникновении приблизительно в это время в Поднепровье значительного скифского города, который стал не только центром скифского ремесла, но и вероятной столицей всего скифского царства¹¹⁰ .

¹⁰¹ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 21, стр. 163, 167.

¹⁰² См. там же, стр. 119.

¹⁰³ Б. Н. Граков. Скифский Геракл, стр. 9.

¹⁰⁴ А. И. Мелюкова. Войско и военное искусство скифов, стр. 33; ее же. Вооружение скифов, стр. 83. пт.

¹⁰⁵ М. И. Артамонов. Вопросы истории скифов в советской науке. ВДИ, 1947, N 3, стр. 72; А. И. Мелюкова. Войско и военное искусство скифов, стр. 33 - 34.

¹⁰⁶ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 21, стр. 109.

¹⁰⁷ А. И. Мелюкова. Вооружение скифов, стр. 83.

¹⁰⁸ Б. Н. Граков. Скифский Геракл, стр. 12 сл.; Д. С. Раевский. Скифский мифологический сюжет в искусстве и идеологии царства Атея. СА, 1970, N 3, стр. 90 сл.

¹⁰⁹ В. А. Анохин. Монеты скифского царя Атея. НиС, 1965, N 2, стр. 3 сл.; Д. Б. Шелов. Царь Атей, стр. 24.

¹¹⁰ Б. Н. Граков. Каменское городище, стр. 172.

стр. 77

Указанные новые явления позволяют говорить о возникновении скифской государственности именно во времена Атея. Но, естественно, такое хронологическое определение по необходимости имеет несколько условный характер. Если подходить к вопросу о становлении классового общества у скифов и о возникновении скифской государственности с диалектических позиций, то нельзя не признать, что эти явления были не единовременными актами, а длительными процессами вызревания одних общественных форм и отмирания других. Источники дают пока возможность проследить только отдельные черты этих процессов. Поэтому вопрос о том, на какой ступени развития можно уже постулировать возникновение государства или только отдельных элементов государственности у скифов, вряд ли может быть решен точно, учитывая крайнюю неполноту и отрывочность сведений об общественных институтах скифского общества. С одной стороны, новые социальные элементы в скифском обществе, как и во всяком другом, постепенно вызревают в недрах родового строя. Постепенность этого процесса подчеркивает Ф. Энгельс¹¹¹ . А с другой - уже возникшее скифское государство является лишь примитивным государственным образованием, в котором сохраняются многие характерные черты родоплеменного быта и, вероятно, далеко не все институты, присущие классическому рабовладельческому государству, получают полное развитие.

¹¹¹ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 21, стр. 164 и сл.

Permanent link to this publication: