2 сентября 2005 г. вьетнамский народ отметил 60-ю годовщину провозглашения независимости своей родины. То, что эта знаменательная веха в его истории совпала по времени с 60-летием победы нашего народа в Великой Отечественной войне и окончания Второй мировой войны, - это отнюдь не игра исторического случая. В 1940 г. французский Индокитай (Вьетнам, Лаос и Камбоджа), как и многие другие азиатские страны, был оккупирован милитаристской Японией. Августовская революция 1945 г., принесшая Вьетнаму долгожданную независимость, началась сразу же после того, как в Ханое были получены сообщения информационных агентств о разгроме советскими войсками в Северном Китае миллионной японской Квантунской армии.

"Вьетнамский народ, - писал впоследствии первый президент независимого Вьетнама Хо Ши Мин, - всегда будет благодарен Советскому Союзу, разгромившему фашистов в Европе и Азии и внесшему решающий вклад в дело спасения человечества от фашистского рабства. Победа Советского Союза способствовала торжеству Августовской революции в нашей стране".

Исторически это очень точная оценка. Более того, судьба вообще распорядилась таким образом, что практически вся многолетняя борьба вьетнамского народа вначале за национальное освобождение, а затем в защиту уже завоеванной независимости оказалась неразрывно связана с нашей страной. При всей неоднозначности сегодняшних оценок международных последствий Октябрьской революции и деятельности Коммунистического Интернационала (Коминтерна) вряд ли можно сомневаться в том, что именно эти два фактора в решающей степени способствовали ускорению национально-освободительного движения в колониальных и зависимых странах и, в конечном счете, полному крушению мировой колониальной системы. Особенно зримо это проявилось на примере Вьетнама.

НГУЕН-ПАТРИОТ ГОВОРИТ ПО-РУССКИ

Смолоду Хо Ши Мином владела "одна, но пламенная страсть" - увидеть свободной и независимой свою родину, которая в середине XIX в. стала колониальным владением Франции. Чтобы включиться в активную политическую деятельность, он покидает Вьетнам и в 1918 г. в Париже вступает в Социалистическую партию Франции, взяв себе партийное имя - Нгуен Аи Куок, что значит Нгуен-Патриот. Однако его ждет разочарование - Социалистическая партия, к его удивлению, не ставит задачи освобождения колоний.

По воспоминаниям Хо Ши Мина, его жизнь сделала крутой поворот в один из июльских дней 1920 г., когда ему в руки попала газета "Юманите", где были опубликованы программные документы Коминтерна по колониальному вопросу. Ознакомившись с ними, молодой вьетнамский патриот воскликнул: "Несчастные, замученные мои соотечественники, вот что нам нужно! Вот путь к нашему освобождению!" Вполне естественно, что в декабре того же года на Турском съезде Социалистической партии он решительно голосует за ее присоединение к Коминтерну и становится первым в колониальном Вьетнаме коммунистом.

В июне 1923 г. в качестве представителя народов французского Индокитая Нгуен Аи Куок приезжает в Москву. Именно с этого момента многогранная деятельность будущего вождя вьетнамского народа и его ближайших соратников, история развития национально-освободительного движения во Вьетнаме, многолетней борьбы вьетнамских патриотов за отстаивание независимости и единства своей родины будут прочными нитями связаны с Советским Союзом, с Москвой, с русским народом.

Приезд Хо Ши Мина в Россию сопровождали прямо-таки мистические по своей необычности события и встречи. Только представьте себе: приезжает совсем еще молодой, малоопытный представитель никому не известной тогда далекой, даже загадочной страны, к тому же ведший строго конспиративный образ жизни. И вдруг оказывается, что о его первом, непродолжительном по времени пребывании в России история сохранила неожиданно много подчас удивительных документальных свидетельств.

Прежде всего, известна точная дата пересечения им границы СССР. Так, архивы бережно сохранили "проходное свидетельство" на имя фотографа Чен Ванга, "совершающего путешествие", выданное ему вместо паспорта представительством РСФСР в Германии. "Фотограф Чен Ванг" прибыл на германском пароходе "Гамбург" в Петроград 30 июня 1923 г. - об этом совершенно четко свидетельствуют хорошо сохранившиеся на этом документе фотография молодого Хо Ши Мина и штамп пограничной охраны петроградского порта с указанием даты прибытия иностранного пассажира.

стр. 41

Далее. В архивах Госфильмофонда России и сегодня, видимо, можно ознакомиться с поразительными кадрами кинохроники. В один из июльских дней 1924 г. участники народных гуляний на Воробьевых горах подбрасывают вверх на руках молодого азиата. Оказывается, это "представитель народов Индокитая Нгуен Аи Куок", которого через два десятка лет мир узнает под именем Хо Ши Мина. А 29 июля в московской "Рабочей газете" читателям был представлен прекрасной работы портрет вьетнамского революционера. Автор портрета, как явствует из подписи под ним, А. М. Родченко - тогда начинающий художник-график, а впоследствии ставший широко известным в творческих кругах дизайнером, мастером фотоискусства, художником театра и кино.

Но самое невероятное пересечение человеческих судеб - это появление в декабрьском 1923 г. номере журнала "Огонек" очерка Осипа Мандельштама: "Нгуен Аи Куок. В гостях у коминтернщика". В те годы поэт работал в журнале репортером и первым из журналистов встретился с неизвестным "аннамитом" (так звали тогда вьетнамцев) и взял у него обширное интервью, содержание которого местами отмечено печатью провидения.

"Аннамитский народ, крестьяне, живет погруженный в глубокую, кромешную ночь - никаких газет, никакого представления о том, что делается в мире, ночь, настоящая ночь... - рассказывал Хо Ши Мин автору очерка. - Мальчиком лет тринадцати я впервые услышал французские слова: свобода, равенство, братство... И мне захотелось познакомиться с французской цивилизацией, прощупать, что скрывается за этими словами".

"Нгуен Аи Куок с отвращением произносит слово "цивилизация", - пишет далее О. Мандельштам. - Он объехал почти весь колониальный мир, был в Северной и Центральной Африке и достаточно насмотрелся". Свой рассказ о будущем президенте Вьетнама будущий известный российский поэт закончил знаменательными словами: "Врожденным тактом и деликатностью дышал весь облик Нгуен Аи Куока... Он дышит культурой, не европейской культурой, быть может, культурой будущего".

Полтора года Хо Ши Мин прожил в Москве, основное место его работы - Восточный отдел Исполкома Коминтерна. Сегодня об этом напоминает гранитная мемориальная доска на стене старинного здания на Моховой, что находится метрах в тридцати от Манежа.

В конце 1924 г. он покидает Россию и приезжает в Кантон (Гуанчжоу), где к тому времени осело большое число вьетнамских эмигрантов, которые вынуждены были бежать из своей страны, спасаясь от политических преследований. В это время власть в Южном Китае находилась в руках партии Гоминьдан, во главе которой стоял кумир революционно настроенной части китайского общества Сунь Ятсен. Два года назад он сформулировал свой "новый политический курс" - союз с китайскими коммунистами, союз с Советской Россией, поддержка рабоче-крестьянского движения.

В рамках реализации этого курса в Кантон были приглашены из Советского Союза политические и военные советники. Так, известный большевистский деятель М. М. Бородин стал главным политическим советником ЦИК Гоминьдана и южнокитайского правительства, а видные советские военачальники В. К. Блюхер (будущий маршал Красной Армии), П. А. Павлов, М. В. Куйбышев, В. М. Примаков - преподавателями академии Вампу, открытой по инициативе Сунь Ятсена для подготовки политических и военных кадров китайской революции.

Эти российские представители стали коллегами и учителями Хо Ши Мина, который с их помощью открыл курсы политучебы среди вьетнамских эмигрантов, наладил издание революционной газеты "Тхань ниен" ("Молодежь"), а затем создал первую вьетнамскую организацию левого направления - Товарищество революционной молодежи Вьетнама. Товарищество и газета "Тхань ниен" воспитали могучую когорту борцов за национальное освобождение, среди них - будущие руководители Социалистической Республики Вьетнам: Тон Дык Тханг, Ле Зуан, Чыонг Тинь, Фам Ван Донг, Хоанг Куок Вьет, видные деятели освободительного движения, отдавшие жизнь за победу революции, - Ле Хонг Фонг, Нгуен Тхи Минь Кхай, Хо Тунг Мау, Нго За Ты, Ха Хюи Тап и многие другие.

Именно эти люди составили ядро созданной Хо Ши Мином в 1930 г. Коммунистической партии Вьетнама, которая в первых же программных документах четко определила свои стратегические цели - свержение власти колонизаторов и национальное освобождение. Это едва ли не автоматически сделало ее единственной во Вьетнаме организованной национальной политической силой, которая пользовалась симпатиями и поддержкой всех патриотически настроенных слоев населения.

Сохраняя верность коммунистической идеологии, оставаясь на позициях защиты прежде всего интересов трудящихся, Хо Ши Мин и ведомая им КПВ вместе с тем умело привлекали на сторону антиколониальных сил представителей национальной буржуазии, помещиков, клерикальных кругов, что позволяло даже на самых трудных этапах развития революции противопоставлять ее врагам доста-

стр. 42

точно широкий союз вьетнамской нации. Многие представители старой, так называемой "конфуцианской интеллигенции" в своих воспоминаниях отмечали, что они примкнули к революции под воздействием прежде всего личности Хо Ши Мина, в котором увидели реальную надежду на будущее национальное освобождение и возрождение Вьетнама.

ИХ ЗНАЛИ ТОЛЬКО В ЛИЦО

В сентябре 1928 г. в авиационном училище города Борисоглебска появился невысокий, подтянутый юноша. Литвинов - представился он курсантам. Те удивлялись: фамилия русская, а по виду вроде бы из Азии товарищ. Самые настойчивые пытались дознаться, откуда он родом, чем занимаются его родители. Но новенький только отшучивался и переводил разговор на другое. Одного он не скрывал, что страстно любит авиацию, мечтает стать воздушным асом и что в Борисоглебск он прибыл из Ленинграда, где уже учился в военно-теоретической школе воздушных сил.

Прошло несколько месяцев напряженных занятий и тренировочных полетов, и вдруг Литвинов так же неожиданно исчез, как и появился. Курсантам сказали, что он откомандирован в другое училище. Никто из них так и не узнал тогда, что их азиатский товарищ - это вьетнамский революционер Ле Хонг Фонг, нелегально прибывший в Россию из Кантона по рекомендации Нгуен Аи Куока.

И поныне в музее Борисоглебского училища можно обнаружить фото Ле Хонг Фонга на почетной доске бывших курсантов. Хотя до освобождения Вьетнама было еще очень далеко, а до создания вьетнамских ВВС еще дальше, Ле Хонг Фонга фактически можно считать первым вьетнамским летчиком, предтечей тысяч вьетнамских асов, которые в 1965 - 1973 гг. на советских "МИГах" героически защищали небо Вьетнама от воздушных атак самой мощной державы мира.

...По прибытии в Москву Ле Хонг Фонг был зачислен в Университет трудящихся Востока, в котором учились будущие революционные вожди колониальных стран Азии и Африки. После окончания университета ректорат рекомендовал способного вьетнамского слушателя в аспирантуру, однако защитить диссертацию ему не довелось.

В 1932 г. он вновь появляется в Южном Китае, где налаживает издание подпольной газеты, а через три года напряженной работы добивается созыва первого съезда недавно созданной Компартии Вьетнама. Через несколько месяцев после съезда Ле Хонг Фонг снова в Москве как делегат VII конгресса Коминтерна. Второй приезд в нашу столицу стал для него радостным вдвойне.

- Я совсем не помню своих родителей, - вспоминала дочь Ле Хонг Фонга, с которой мне довелось познакомиться в 1980-х гг. - Ведь я родилась в тюрьме и была с ними разлучена. Лишь когда подросла, узнала о судьбе мамы - Нгуен Тхи Минь Кхай и папы. Хотя жили мои родители в соседних деревнях провинции Нгеан, по-настоящему познакомились только весной 1935 г. в поезде, который вез их из Владивостока в Москву. Путешествие было долгим, они успели переговорить, наверное, обо всем на свете и поняли, как близки друг другу. В Москве они поженились. Может быть, в одном из районных московских загсов и поныне хранится документ о регистрации их брака. Молодые подпольщики пронесли свою любовь, вспыхнувшую под московским небом, через всю свою короткую, но славную жизнь.

Весной 1936 г. в Сайгоне появился преуспевающий коммерсант. Он безукоризненно одевался, водил знакомство с французскими фабрикантами, китайскими банкирами, вьетнамскими торговцами. Судя по всему, его бизнес процветал. В колониальной полиции не могли представить, что удачливый делец в элегантной шляпе-канотье - это недавно вернувшийся из Москвы секретарь Компартии Вьетнама Ле Хонг Фонг. Пользуясь умело организованным прикрытием, подпольщик за два года, которые отвела ему судьба до ареста, проделал большую работу по мобилизации сил революции.

Самым важным его достижением стал созыв чрезвычайного пленума ЦК партии, на котором было принято судьбоносное для вьетнамской революции решение о переходе к практической реализации курса на создание широкого антиколониального народного фронта, активное использование легальных и полулегальных форм работы, чтобы "вовлечь в политическую борьбу все классы, партии, организации, религиозные группы и народности, стремящиеся к национальному освобождению и демократии".

Эта стратегия стала мощным оружием в руках вьетнамских патриотов на самых разных этапах национально-освободитель-

стр. 43

ного движения. Так, в 1940 г. был создан Фронт Вьетминь, под знаменами которого и победила Августовская революция 1945 г. А в 1960 г. родился на свет Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама, под знаменами которого вьетнамский народ выстоял в длительном вооруженном противостоянии с США и добился воссоединения Севера и Юга страны.

...Летом 1938 г. Ле Хонг Фонг был арестован - вмешалась рука предателя. Но полиция не обнаружила при подпольщике никаких доказательств его революционной деятельности. Он был заключен в тюрьму по обвинению в ношении поддельного удостоверения. Нужны были веские улики, чтобы разоблачить умелого конспиратора. И такая возможность, казалось, представилась - в полицейский капкан угодила его боевая подруга. В 1940 г. на Юге Вьетнама вспыхнуло вооруженное восстание, в состав руководства которым входила и Минь Кхай. После разгрома восстания всех его руководителей, в том числе и ее, приговорили к смертной казни.

Страшной была последняя встреча молодых супругов. Кажется, еще совсем недавно они, взявшись за руки, бродили по Сокольникам, по набережной Москвы-реки, слушали бой кремлевских курантов. И вот сейчас стоят друг против друга, закованные в кандалы, посреди камеры для допросов сайгонской тюрьмы. Их последнее в жизни свидание называется очной ставкой. Основная задача тюремщиков - вырвать от них признание, что они являются мужем и женой, тогда этого будет достаточно, чтобы отправить на гильотину и Ле Хонг Фонга. Однако добиться этого не удалось - ни словом, ни взглядом не выдали подпольщики, что даже знакомы друг с другом. Хотя бы один из них должен был остаться в живых - для дела революции, для родного существа - новорожденной дочери по имени Хонг Минь. Это имя они сложили из частей своих имен, и получилось, если перевести на русский язык, название крейсера "Аврора".

Ненадолго пережил Ле Хонг Фонг свою любимую. Из сайгонской тюрьмы его этапировали на "остров смерти" Кондао. На этом мрачном, затерянном в водах Южно-Китайского моря острове томились сотни вьетнамских патриотов. Его поместили в сырой земляной клетке, куда не проникали лучи света. После нескольких месяцев заключения у него началась скоротечная чахотка, и 6 сентября 1942 г. он умер. Незримым свидетелем его смерти был содержавшийся в соседней клетке Зыонг Бать Май, ставший после победы революции одним из руководителей Общества вьетнамо-советской дружбы. Последние слова умирающего были обращены к нему: "Товарищ, передай на волю: до последнего вздоха Ле Хонг Фонг твердо верил, что придет час победы нашего революционного дела".

Пророческими оказались предсмертные слова одного из видных деятелей вьетнамского национально-освободительного движения - всего три года не дожил он до 2 сентября 1945 г., который сегодня является красным днем вьетнамского календаря - Днем провозглашения независимости Вьетнама.

ОНИ ЗАЩИЩАЛИ МОСКВУ

В 1976 г. издательство "Молодая гвардия" предложило мне написать для серии "Жизнь замечательных людей" научно-художественную биографическую книгу о Хо Ши Мине. Погрузившись в поиски материалов и изучение необходимой литературы, я совершенно случайно наткнулся на книгу воспоминаний ветерана болгарского рабочего движения Ивана Винарова. Из нее я узнал, что после нападения фашистской Германии на Советский Союз, в дни, когда решалась судьба Москвы, из зарубежных представителей, работавших в различных органах Коминтерна, был создан Интернациональный полк, вошедший в состав Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН).

Эта бригада особенно отличилась в тяжелых боях под Москвой. Линия ее обороны тянулась от северо-западной части Подмосковья вплоть до Большого театра в центре Москвы. В рядах именно этой бригады совершила свой подвиг Зоя Космодемьянская. Но самое удивительное, что, по свидетельству Ивана Винарова, среди немецких, австрийских, испанских, болгарских антифашистов, составивших костяк полка, были также шесть вьетнамцев.

Эта фраза так меня заинтриговала, что я решил попытаться установить имена этих вьетнамцев и выяснить их судьбу. Однако изучение списков личного состава ОМСБОН не дало результатов. Там не значилось ни одного, хотя бы похожего на вьетнамское, имени. Не сохранилось и их фотографий. Не могли помочь и оставшиеся в живых ветераны ОМСБОН, так как они считали всех азиатов гражданами республик Средней Азии.

В этой тупиковой ситуации я попросил подключиться к поискам своего покойного друга Николая Солнцева, который в те годы возглавлял Отдел вещания на Вьетнам Гостелерадио СССР. В одной из передач работники отдела обратились к вьетнамским радиослушателям с просьбой сообщить какие-либо сведения о шести неизвестных вьетнамцах - участниках обороны Москвы. И вот неожиданно из музея "Нгетиньские Советы" (город Винь) пришла первая ве-

стр. 44

сточка: один из тех, кто в 1941 г. находился в Москве и мог быть в составе Интернационального полка, это Выонг Тхук Тинь - земляк Хо Ши Мина, сын его первого школьного учителя.

Прошел год, и во Вьетнам выехала съемочная группа советского телевидения, работавшая над документальным фильмом о вьетнамской революции. В ходе работы над фильмом удалось выяснить имена еще трех вьетнамских бойцов Интернационального полка: Выонг Тхук Тхоай (подпольное имя - Ли Тхук Тят), Нгуен Шинь Тхан (Ли Нам Тхань), Хоанг Фан Ты (Ли Ань Тао).

Каким же образом эти вьетнамцы очутились в осажденной фашистскими полчищами Москве?

Ответ на этот вопрос неожиданно нашелся в архиве Всесоюзной пионерской организации. В июле 1926 г. в ее Центральный совет пришло письмо из Кантона, подписанное Ли Тхюи (одно из партийных имен Хо Ши Мина): "Дорогие товарищи! У нас здесь имеется небольшая группа вьетнамских детей. Их возраст - от 12 до 15 лет. Хотя они совсем еще юные, но уже испытали много горя... Мы надеемся, что вы не откажетесь принять на учебу этих вьетнамских подростков".

Дальнейшие поиски выявили следующее: на курсах политучебы в Кантоне занимались 8 мальчиков и девочек, выходцев из семей революционеров-подпольщиков. В первый же день после их приезда в Кантон Хо Ши Мин дал им в целях конспирации новые имена и общую фамилию Ли, и с той поры они все считались "племянниками" Ли Тхюи.

Таким образом, можно с большой долей уверенности утверждать, что когда в 1926 г. из Москвы пришел положительный ответ на письмо Хо Ши Мина, то поехали, скорее всего, только мальчики, возможно, пять человек. Что касается Выонг Тхук Тиня, то выяснилось, что он сопровождал этих ребят.

Добирались они до Москвы долго - вначале на пароходе из Шанхая во Владивосток, оттуда поездом через всю Сибирь. В Москве они учились, затем работали в молодежных организациях. Новую их жизнь прервала война. В рядах Интернационального полка, видимо, где-то на подступах к Москве приняли свой последний бой посланцы далекого Вьетнама. "Помните ушедших в битве за Москву..." - эти слова из известной песни военных лет с полным правом относятся сегодня и к этим молодым вьетнамским бойцам.

Вскоре после того, как в СРВ стало широко известно об участии нгетиньцев в обороне Москвы, газета "Нян зан" сообщила имя еще одного вьетнамского гражданина, который работал в годы войны в одном из московских военных госпиталей, - Ли Фу Шана. По словам газеты, в первый же день после начала войны он попросил направить его на фронт, но в связи со слабым здоровьем был назначен на работу в госпитале. Он встретил день Победы 9 мая 1945 г. в Советском Союзе, был награжден медалью "За доблестный труд в Великой Отечественной войне". Спустя десятилетие Ли Фу Шан вернулся на родину и скончался в 1980 г. в Ханое в возрасте 80 лет.

Итак, долгие поиски, в которых приняли активное участие десятки российских и вьетнамских энтузиастов, позволили установить имена пятерых вьетнамских интернационалистов - участников обороны Москвы. Основываясь на этих данных, Общество советско-вьетнамской дружбы подготовило предложение о награждении всех пятерых советскими боевыми орденами.

14 декабря 1986 г., в дни 45-й годовщины начала контрнаступления советских войск и разгрома гитлеровцев под Москвой, Президиум Верховного Совета СССР обнародовал Указ о награждении (посмертно) пяти вьетнамских участников битвы за Москву - Выонг Тхук Тиня, Ли Тхук Тята, Ли Нам Тханя, Ли Ань Тао и Ли Фу Шана орденами Отечественной войны 1 степени.

НЕ ЗАБЫВАЕТСЯ ТАКОЕ НИКОГДА

Всего немногим более года довелось Вьетнаму пользоваться плодами независимого, суверенного развития. Бывшие колонизаторы вернулись, чтобы с помощью военной силы восстановить утраченное господство. В декабре 1946 г. началась длительная, продолжавшаяся почти 8 лет война, которая во вьетнамской историографии получила название первой войны сопротивления.

С разрастанием масштабов этой войны Советский Союз оказался в весьма сложной, деликатной ситуации. Одним из участников войны была Франция - союзница СССР по недавней совместной борьбе против германского фашизма; другим - идеологический союзник, одна из тех колониальных стран, освобождение которых было в числе основных целей советской внешней политики на протяжении многих предшествующих лет.

В 1968 г. я работал в газете "Правда" специальным корреспондентом по странам Индокитая. Главным редактором тогда был М. В. Зимянин, который в середине 1950-х гг. являлся послом СССР в ДРВ. Когда мне приходилось "дежурить" по пятой, международной, полосе газеты и в этой связи часто бывать в кабинете главного редактора, он всегда с большой охотой и нескрываемой ностальгией вспоминал свою посольскую молодость и обсуждал со мной вьетнамские реалии. Однажды мы затронули тему вышесказанной "деликатной ситуации", и М. В. Зимянин в присущей ему образной форме заметил, что тогда советской стороне пришлось, в конце концов, действовать в соответствии с известной ленинской формулой "Владивосток далеко, но город-то нашенский!"

В январе 1950 г. - до конца войны сопротивления оставалось еще целых четыре с половиной года, - Советский Союз выступил с заявлением о признании ДРВ и установил с ней дипломатические отношения. Эта акция, учитывая, что то же самое сделала и КНР, сразу же вызволила молодую республику из глубокой политико-дипломатической изоляции, открыла возможности оказания ей всесторонней помощи, особенно военной техникой и стрелковым вооружением.

стр. 45

В решающей битве войны при Дьенбьенфу вьетнамские войска впервые применили знаменитые "катюши". Как рассказывали очевидцы, солдаты французского Иностранного легиона, в числе которых было немало немцев - участников войны гитлеровской Германии против Советского Союза, с криками: "C'est le feu de Stalingrad!" - "Это Сталинградский огонь!" бросали оружие и прятались на дне глубоких траншей.

20 июля 1954 г. в Женеве были подписаны соглашения о прекращении войны и восстановлении мира во Вьетнаме, гарантировавшие ему национальную независимость и территориальную целостность. Однако в основание этих соглашений оказалась заложена скрытая мина. Вьетнам был временно разделен на две части демаркационной линией по 17-й параллели при условии, что через два года будут проведены всеобщие демократические выборы на всей территории страны с целью ее воссоединения и определения путей дальнейшего развития. Однако эти статьи Женевских соглашений не были выполнены, в результате чего Север и Юг Вьетнама на многие годы оказались разделенными, стали существовать как два отдельных государства.

В сентябре 1964 г. я приехал на работу в Ханой в качестве корреспондента ТАСС. Последний раз я был здесь четыре года назад, когда учился в Ханойском университете. Тогда вьетнамская столица была тихим патриархальным городом. По утрам, когда только еще светало, нас уже будили похожие на песнопения крики зазывал-торговцев. Жили мы в центре города, на тенистой улице, где каждый особняк имел свою неповторимую архитектуру, отличавшую его от соседних. Но общими для всех этих старинных зданий были отшлифованные до блеска ливневыми дождями крыши из красной черепицы и деревянные жалюзи зеленого цвета, рождавшие в памяти литературный образ: Париж времен д'Артаньяна.

Однако в этот раз Ханой показался мне совершенно другим - настороженным, тревожным. В воздухе явственно пахло грозой второй войны сопротивления. Всего месяц назад под предлогом "провокационных действий" со стороны торпедных катеров ДРВ против кораблей 7-го флота США, находившихся в водах Тонкинского залива, американские самолеты нанесли ракетно-бомбовый удар по прибрежным районам Северного Вьетнама. Вслед за тем Конгресс США принял так называемую "Тонкинскую резолюцию", которая предоставляла президенту право неограниченного использования вооруженных сил для ответных ударов по Северному Вьетнаму в качестве "мер возмездия" за действия партизан в Южном Вьетнаме.

Многим моим коллегам-журналистам, в том числе и мне, тогда казалось, что это своего рода блеф, демонстрация силы с целью припугнуть руководство ДРВ. Тем более, что месяц шел за месяцем, а небо над Северным Вьетнамом оставалось ясным. И вдруг 7 и 8 февраля 1965 г. американская авиация неожиданно подвергла хорошо спланированной бомбардировке два южных города ДРВ - Донгхой и Хоса и близлежащие деревни.

Лично для меня как непосредственного очевидца событий до сих пор остается загадкой, почему администрация США выбрала для начала необъявленной воздушной войны против ДРВ именно эти дни, когда в Ханое находилась советская партийно-правительственная делегация в составе председателя Совета министров А. Н. Косыгина и секретаря ЦК КПСС Ю. В. Андропова. Может быть, в Вашингтоне рассчитывали запугать не только Ханой, но и Москву?

Как бы то ни было, но результат, естественно, получился совершенно обратный. Как рассказывали советские участники переговоров в Ханое, А. Н. Косыгин был возмущен действиями американской стороны, которая подчеркнуто игнорировала присутствие в Ханое главы правительства второй сверхдержавы, и решительно высказался за оказание максимально возможной помощи ДРВ. Эта позиция была четко выражена уже на следующий день в заявлении Советского правительства, а 10 февраля повторена в совместном заявлении правительств ДРВ и СССР.

В рекордно быстрые сроки Народная армия Вьетнама была оснащена современным советским вооружением: противовоздушными ракетами, зенитной артиллерией, истребительной авиацией и другими видами боевой техники. Наша страна направила в ДРВ военных специалистов, которые на месте занимались сборкой и наладкой военной техники. За короткое время тысячи вьетнамцев овладели современными видами зенитно-ракетной техники и уверенно вступили в бой с вражеской авиацией. Военные училища СССР приняли большое число молодых вьетнамских курсантов, которые обучались по ускоренным программам и направлялись во вновь формируемые военно-воздушные эскадрильи.

Опираясь на бескорыстную помощь нашей страны, вьетнамское политическое и военное руководство постепенно сумело превратить Северный Вьетнам в поистине неприступную крепость, которую безуспешно штурмовали почти десять лет первоклассная авиация и корабли 7-го военного флота США. Созданную в ДРВ высокоэффективную, оснащенную современным вооружением и техническими средствами, общенациональную систему противовоздушной обороны американские генералы оценили впоследствии как одну из самых мощных систем ПВО, когда-либо имевших место в истории войн.

Процесс становления противовоздушной обороны ДРВ легко было проследить по тому, как менялась тактика американской авиации. Самый первый воздушный налет мне довелось пережить уже на третий день войны в городе Донгхое. Нас было 9 иностранных журналистов - из Советского Союза, Германии, Чехословакии, Франции. В середине дня, когда мы спокойно обедали в ресторане местной гостиницы, вдруг завыла сирена воздушной тревоги. Со стороны Тонкинского залива, где бросили якоря корабли 7-го флота США, под монотонный гул двигателей появились одна за другой четверки американских самолетов. Они шли медленно, в боевом строю, и так низко, что можно было различить на их

стр. 46

крыльях номера и опознавательные знаки. Время от времени самолеты пикировали вниз и поливали огнем небольшие суда и соломенные хижины на другом берегу реки Нятле, разделяющей город.

С февраля по август 1965 г. я по заданию редакции ТАСС не раз бывал в 4-й зоне - в нее входили районы, находящиеся к югу от Ханоя. Именно эти районы стали в первые месяцы войны главными объектами бомбардировок. Вспоминаются бессонные дни и ночи, проведенные в городе Вине. Радио почти беспрерывно объявляет воздушную тревогу. Группы истребителей-бомбардировщиков, сменяя друг друга, постоянно кружат над городом на большой высоте, не досягаемой для зенитных батарей. Выждав удобный момент или избрав любую движущуюся на дороге цель, они пикируют вниз. Отбомбившись, вновь набирают высоту или уходят в сторону залива. Так продолжалось все светлое время суток, когда мы находились в городе.

И вот в августе 1965 г. американским военным пришлось резко менять привычную тактику - у вьетнамцев на боевые позиции вышли первые дивизионы ракет класса "земля-воздух". Самолеты, привыкшие к безнаказанности на большой высоте, стали легкой добычей для ракет. Мне рассказывал знакомый вьетнамский ракетчик майор Ле Донг, что бывали даже дни, когда некоторым дивизионам удавалось, казалось бы, невозможное - сбивать одной ракетой по два вражеских самолета.

"Огнедышащими драконами" любовно называли вьетнамцы советские противовоздушные ракеты. С тех пор, как в ДРВ были созданы ракетные войска, ракетчики стали самыми популярными в стране людьми. Где бы ни появлялся ракетный дивизион, окрестные жители окружали бойцов теплом и заботой. Добровольно рыли траншеи и брустверы, маскировали ракетные позиции гроздьями банановых листьев. И когда, стремительно взмыв в небо, ракета настигала очередной "Фантом", вьетнамские крестьяне с гордостью восклицали: "Тен лыа та до!" - "Вот они, наши ракеты!"

ТРИ "НЕ САМЫХ ЖАРКИХ" ДНЯ

Май - самый жаркий в Ханое месяц. В полдень даже в тени ртутный столбик редко опускается ниже отметки в 35 градусов. К этому добавляется крайне высокая влажность воздуха. При дыхании чуть ли не физически ощущаешь, будто вместо живительного воздуха в легкие вливается тяжелая густая влага.

В 1967 г. этот месяц стал для ханойцев жарким вдвойне - американская авиация перешла к систематическим налетам на столицу и ее пригороды. В моих дневниках особое место заняли три "не самых жарких дня" - 19, 20 и 21 мая, когда смешались в каком-то яростном водовороте непрестанные бомбежки, изнуряющая жара и невероятно большой объем журналистской работы.

День первый. Утреннее небо затянуто хмурыми тучами, моросит "мыа фун" - мелкий, как водяная пыль, дождик. Обстановка, на удивление, спокойная. Молчит надрывавшийся в последние дни динамик, который я установил на балконе своего корпункта. Его прислали по моей просьбе из Москвы. Работники хозяйственного отдела ТАСС постарались на славу. Раздобыли не просто динамик, а сверхмощный громкоговоритель - из тех, что у нас в годы войны вывешивались на столбах. Звуки он издает такие, что дрожат стекла, и слышно его даже на соседних улицах.

Но зато теперь с появлением этого "крикуна" я нахожусь в курсе основных событий, происходящих в городе. Комитет ПВО регулярно сообщает о местонахождении американских самолетов, о том, где произошли налеты, сколько самолетов сбито и т.п. Вместе со мной сообщения радио слушают жители соседних домов, которые после отбоя собираются группами под балконом корпункта. Каждый раз, когда сообщают число сбитых самолетов, они радостно улыбаются и, думая, что я не понял сколько, гордо показывают мне число на пальцах.

Сегодня громкоговоритель молчит, видимо, можно расслабиться. Но все изменилось в считанные секунды. Вдруг на юго-западе появились четверки истребителей-бомбардировщиков, и одновременно прогремел небывалый по мощности ракетный залп, который рассеял их боевые порядки. Затем раздались два мощных взрыва, то ли бомб, то ли реактивных снарядов, со стороны улицы Чан Фу, где расположены иностранные посольства. Проходит всего несколько минут, и в уши врезается вой сирены - отбой воздушной тревоги.

Хватаю каску, фотоаппарат и бегу к месту взрыва, куда с разных концов уже спешат люди. Какой-то солдат объясняет, что это взорвался реактивный снаряд "шрайк". Из завала веток деревьев извлекают тела трех убитых вьетнамцев. Они сидели в окопах, вырытых вдоль улицы, и не успели, а может быть, забыли, увлеченные картиной боя, закрыться сверху бетонированными крышками, которые лежат рядом с укрытиями.

Проходит два часа. Информация об утренних событиях готова, жду связи с Москвой. И в это время мой "крикун" опять разражается резким воем сирены. Над озером Чукбать, где расположена городская электростанция, неожиданно поднимается в небо огромный желтый столб дыма и пыли. Изредка из этого столба выныривают серебристые сигары самолетов, и снова рвутся бомбы. Столб дыма на глазах растет, захватывая чуть ли не полнеба.

Снова, как всегда, без сумерек на город опустилась ночь. И, словно торопясь успокоить жителей, на израненных улицах вспыхнули фонари, призывно засветились окна кафе и пивных на берегах озер. По радио уже передают, что над Ханоем сбито семь вражеских самолетов. Эта цифра, повторенная сотни раз, написанная разноцветными мелками, черной тушью, а то и известкой, появляется на стенах домов, на бортах грузовых машин. Город радуется, что с честью вышел из новой опасной схватки с воздушными налетчиками. Но радость победы идет рядом с горем. К воротам госпиталей беспрерывно подъезжают санитарные машины, из которых выгру-

стр. 47

жают раненых. По улицам уже снуют велорикши с траурными венками цветов.

День второй. Наконец-то наступило воскресенье. Самое время прийти в себя после вчерашнего. Но с раннего утра из динамика то и дело звучит предостерегающий голос дикторши: "Соотечественники, внимание! Вражеские самолеты в тридцати километрах от города!"

Одна воздушная тревога сменяет другую. Тревоги ложные, но они держат людей в постоянном напряжении. Как свидетельствовали пленные летчики, якобы принято решение не давать ханойцам покоя ни днем, ни ночью и особенно активно действовать в промежуток между одиннадцатью и тремя часами дня. Эти часы, называемые в тропиках сиестой, обычно отводятся для послеобеденного сна, особенно летом, когда жара достигает своего пика. Неслучайно у многих моих вьетнамских друзей, как и у меня самого, одним из главных впечатлений от этих майских дней осталось ощущение хронического недосыпания.

Несмотря на выходной день, мои неизменные помощники - домоуправ Хай и шофер Нам суетятся во дворе с лопатами, приводя в порядок бомбоубежище. Построенное недавно по их инициативе, оно очень мало похоже на убежище от бомб. Это приземистый домик из кирпича, углубленный в землю метра на полтора. От прямого попадания спастись в нем вряд ли возможно, но нервы все-таки успокаивает. После постройки убежища прошло всего два месяца, а оно уже заросло густой травой. На крыше, рядом с вентиляционной трубой, даже успело вырасти банановое деревце.

Сегодня с особым нетерпением жду окончания "gio cao diem" - часа пик (так тогда называли время наиболее активных действий авиации). Позвонили из отдела печати МИД и сообщили, что во второй половине дня будет организовано посещение выставки американского оружия, используемого в воздушной войне против ДРВ. Оказывается, далеко ехать не придется - выставка располагается в центре Ханоя, в длинном деревянном бараке какого-то военного ведомства.

Прямо на полу или на наспех оборудованных стеллажах лежат бомбы и ракеты разнообразных видов и форм, которые по тем или иным причинам не взорвались. Здесь и полуторатонное фугасное чудовище - громадную воронку от такой бомбы я видел недавно в ханойском пригороде Зялам. И бомбы замедленного действия самых разных калибров. И ракеты класса "воздух-земля" - "шрайки" и "булпапы". И много обуглившихся канистр из-под напалма - можно сказать, единственный на этой выставке "некондиционный" экспонат.

Особое место на стеллажах отведено полутораметровым контейнерам, напоминающим по форме кукурузный початок, со сферическими шариковыми бомбами. Особое потому, что шариковые бомбы - совершенно новый вид оружия, которого еще не знала история войн. По словам представителя Минобороны майора Данг Аи, военные заводы США начали выпускать их в феврале 1965 г. специально для вьетнамской войны. Контейнер, содержащий от пятисот до шестисот сорока бомбочек величи-

стр. 48

ной с апельсин, раскрывается на большой высоте и рассеивает эти "апельсины", начиненные тремя сотнями мелких стальных шариков, по прямоугольнику длиной в тысячу метров и шириной в двести метров.

На прощание я выпросил у распорядителя выставки одну сферическую бомбочку, а в придачу к ней еще и шариковую бомбочку "первого поколения" - в форме ананаса со стабилизирующим оперением. Обе эти бомбочки вместе с найденным мной где-то в поле недалеко от Виня довольно массивным куском "шрайка" я впоследствии увез с собой, и они до сих пор хранятся у меня дома в шкафу как воспоминание о годах, проведенных на вьетнамской войне.

День третий. Едва проснувшись, по привычке высовываюсь в окно посмотреть, чем занимаются зенитчики, обосновавшиеся на крыше соседнего дома. Они уже в металлических касках и что-то крутят в спаренном зенитном пулемете. По всему видно, день снова предстоит тяжелый. По поведению этих ребят, которым на вид нельзя было дать больше восемнадцати, можно было довольно точно предугадать, что предстоит в ближайшие часы.

И вот через считанные секунды зарокотал динамик, и почти сразу же послышался нарастающий гул реактивных моторов. Прыгая через ступеньки, взмахиваю с фотоаппаратом на крышу. Самолеты, ложась на крыло, на огромной скорости проносятся низко над центром города. Вдруг над Западным озером, метрах в пятистах от президентского дворца, вместе с обломками развалившегося в воздухе самолета появляются точки парашютов с куполами красного цвета. Вначале один, потом второй, третий, - парашюты, как в замедленной съемке, спокойно, плавно приземляются за крышами домов. Если бы не чудовищная канонада и не столбы дыма и гари над городом, могло бы прийти в голову, что я стал свидетелем состязаний парашютистов.

Один истребитель-бомбардировщик "Ф-105Д", не успев, по всей видимости, освободиться от бомбового груза, вдруг густо задымил, начал планировать над площадью Бадинь и рухнул в переулке около стадиона Хангдэй. Падение самолета сопровождалось взрывом такой силы, что даже в окнах корпункта, обращенных в ту сторону, вылетели стекла.

Как только смолкла канонада, к месту падения самолета бросились люди. Вьетнамцы по натуре своей любопытны, а это был первый американский самолет, который упал в самом центре Ханоя. Я с трудом пробился через толпу, сдерживаемую ополченцами. Самолет рухнул на грузовик, с которого совсем недавно были сняты бочки с мазутом. Бочки зловеще покоятся рядом с грузовиком, всего в нескольких метрах от охваченного пламенем самолета. Опасность таит и чрево самолета, где может находиться неиспользованный боезапас.

Наконец, по горящему самолету ударяет белая струя огнетушительной смеси. Прибывшие пожарники и девушки в черных кофтах ополченок чуть ли не голыми руками растаскивают раскаленные бочки и пылающие обломки самолета. Снимаю кадр за кадром, под ногами разливается горячая смола, кажется, что-то кричат, но смысл до сознания не доходит. К счастью, кончается пленка, и в мои уши врывается крик пожарника: "Разбегайся! Сейчас рванет!"

Вернувшись домой, битых полчаса "зверским" голосом, который разносится по узкой и короткой улочке Као Ба Куат, выкрикиваю по телефону стенографистке ТАСС информацию о событиях минувшего утра. Порядком намаявшись и почти потеряв голос, я, наконец, закончил передачу и вдруг ощутил невыносимую жару. Неужели все-таки добили электростанцию? Только живя в тропиках, можно до конца понять, какую огромную роль играет в нашей жизни электричество. Не работали ни кондиционер, ни четырехлопастный фен под потолком, "побежал" холодильник. Нечем было даже умыться, так как вода подавалась в дом с помощью миниатюрной помпы, также работавшей на электричестве. Пот лил с меня в три ручья, а я тупо сидел и думал, как же переносят такую жару мои соседи-зенитчики на солнцепеке, у раскаленных пулеметов.

После обеда вместе с корреспондентом газеты "Правды" Алексеем Васильевым едем на моем видавшем виды "Москвиче-203" в район электростанции. Вдоль Аллеи молодежи - широкой дамбе, разделяющей два озера - Западное и Чукбать, стоят новые ЗПУ. Зенитчики сидят прямо на земле, разостлав клеенчатые подстилки, и поглощают свой нехитрый обед: завернутый в банановые листья клейкий рис, поджаренные бананы. В это время по обеим сторонам машины видим бегущих людей - опять воздушная тревога. Посторонние звуки тонут в гудении мотора, из-за чего происходящее вокруг напоминает сцену из немого фильма. Проходит, кажется, целая вечность, пока мне удается развернуть машину на узкой, шириной метра в три дороге.

Мчимся на бешеной скорости мимо здания Национального со-

стр. 49

брания. Вдогонку нам что-то кричит часовой, видимо, требуя остановиться, но мы рвемся к дипломатическому кварталу. В голове проносится шальная мысль: кто-то говорил, что если во время воздушной тревоги машина, не имеющая спецпропуска, не останавливается по команде, то часовой имеет право открыть огонь на поражение. Слава богу, "Москвич" с ужасным воем тормозов ввинчивается наконец в долгожданный переулок, и мы вбегаем на крышу дома нашего военного атташата.

В небе картина та же, что и утром. Самолеты "АД-6" снова держат курс к району электростанции, идут с юга, видимо, с авианосца "Киттихок", который совсем недавно появился в Тонкинском заливе. Снова в районе электростанции поднимается гигантский столб дыма. Самолеты почти не пикируют на объект, как раньше, а, не долетая до него километра три-четыре, обстреливают реактивными снарядами.

Сразу же после наступления темноты на улицы города высыпали люди с транспарантами: "Слава армии и населению Ханоя, сбившим сегодня девять вражеских самолетов!". Если это так, то всего за два дня американцы потеряли над Ханоем 16 боевых машин. Многого ли они добились? Вроде бы одна цель налетов достигнута - электростанция выведена из строя. Но, как потом оказалось, всего только на один день. Уже на следующее утро в домах снова появилось электричество. 16 самолетов, столько же первоклассных пилотов, на подготовку которых истрачена уйма денег. Не слишком ли высокой ценой обходились Пентагону сомнительные "удары возмездия"?..

* * *

В последние годы мне довелось не раз бывать во Вьетнаме с деловыми поездками. Каждый раз, когда вижу новую специальную промышленную зону, которых во Вьетнаме сегодня уже около двух десятков, или выросший буквально на глазах на месте "бидонвиля" очередной небоскреб из бетона, стали и стекла, в моей памяти сразу же оживает раннее утро 17 июля 1966 г. во фронтовом Ханое. В этот день президент ДРВ выступил по радио с традиционным обращением к народу. В воздухе над городом еще ощущался дымный запах пожарищ после очередного налета американской авиации. Хо Ши Мин говорил привычным спокойным, глуховатым голосом:

- Война, быть может, продлится еще пять, десять, двадцать лет или даже дольше. Ханой, Хайфон и другие города, промышленные предприятия могут быть разрушены. Однако вьетнамский народ не запугать. Нет ничего дороже независимости и свободы! Придет день победы, и наш народ восстановит свою родину, сделает ее еще величественнее и прекраснее.

Думается, что даже такой оптимист, как Хо Ши Мин, не смог бы представить, какой в действительности станет его родина после победного завершения второй войны сопротивления. Сегодня Вьетнам - одно из самых политически стабильных государств Юго-Восточной Азии, ведущий член крупнейшей региональной политико-экономической организации - АСЕАН. Благодаря динамичному развитию экономики, которое, начиная с 1990 г., больше десятка лет обеспечивало рост валового внутреннего продукта на уровне 7 - 8% в год, Вьетнам, образно говоря, удвоился. Это одно из самых впечатляющих достижений "политики обновления", провозглашенной руководством СРВ в 1987 г. и открывшей путь к строительству "рыночного социализма".

В ходе этих поездок у меня, естественно, бывает много встреч с представителями новой генерации - по аналогии с нашей реальностью их можно назвать "новыми вьетнамцами" - предпринимателями, менеджерами, банкирами. Поражает, что даже эти люди, казалось бы, далекие от политики и идеологии, в неофициальной обстановке дружеского застолья обязательно вспоминают о весомом вкладе нашей страны в победы вьетнамского народа и произносят душевные тосты за вьетнамо-российскую дружбу и сотрудничество.

Однажды в южновьетнамской провинции Донгнай я познакомился с руководящим работником Народного комитета провинции Чинь Нгок Ыоком. Это было накануне очередной годовщины освобождения Южного Вьетнама, и он пригласил меня на традиционную встречу со своими боевыми друзьями. Она была по-домашнему теплой и затянулась допоздна. Бывшие партизаны, сменяя друг друга, делились воспоминаниями о самых памятных событиях своей боевой юности. О том, как уверены они были в бою, потому что, в отличие от противника, в руках у них было чудо-оружие - автоматы Калашникова. О том, как в марте 1975 г. мгновенно затрещала по швам оборона противника, когда две дивизии танков "Т-54" прорвались на плато Тэйнгуен и перерезали Юг Вьетнама на две части. О том, какой скоротечной после этого мощного удара - всего три дня - стала завершающая операция по освобождению Сайгона.

На этой встрече ветеранов я услышал удивительные подробности о моем новом друге, который, как выяснилось, почти десять лет воевал в партизанском отряде в своей родной провинции. 30 апреля 1975 г. с автоматом "АК-47" в руках, в черной домотканой крестьянской одежде, какую носили тогда южновьетнамские партизаны, он сидел, вцепившись мертвой хваткой за скобу на башне танка "Т-54", который первым ворвался на территорию бывшего "президентского" дворца в Сайгоне.

Так, по словам моих новых знакомых, произошло в тот день падение ненавистного марионеточного режима, что явилось завершающей точкой многолетней борьбы за освобождение Юга Вьетнама и воссоединение страны. Сегодня легендарный танк "Т-54" можно увидеть в музее Народной армии Вьетнама в центре бывшего Сайгона - ныне города Хошимина. Вьетнамские ветераны воспринимают его не только как символ исторической победы своего народа в длительной, полной жертв и лишений, второй войне сопротивления. Но и как не стираемую неумолимым бегом времени память о боевом братстве двух наших народов.

Permanent link to this publication: