© В. О. МАКСИМОВ, директор Исследовательского центра "История фамилии"

Безгин, Безгинов. В астраханских говорах еще недавно безгой называли "озноб, лихорадку". Но, вероятно, в более древние времена это слово бытовало и в других русских говорах. Например, в воронежской грамоте 1615 года упоминается помещик Яков Безгин. В ту пору, когда в ходу еще были неканонические имена, Безга могло использоваться в качестве охранительного.

Близнецов. Понятно, что прозвище Близнец мог получить один из братьев-близнецов (например, если другой его брат был весьма знаменитой личностью). Но это имя могли дать и новорожденному мальчику. У некоторых народов в прошлом существовал обычай, согласно которому одному из родившихся близнецов давали имя с таким значением, например древнееврейское имя Фома; древнегреческое - Дидим, латинское - Гемелл, башкирское - Игизак. Некоторые ученые связывают популярность таких имен с особым культом близнецов, существовавшим еще в глубокой древности. Более того, Близнец в некоторых случаях могло возникнуть в результате перевода на русский язык одного из крестильных имен, записанных в официальных святцах (а Дидим, Гемелл, так же, как и Фома - канонические христианские имена). Попытки перевода церковных имен не были большой редкостью. Так, очень популярное на Руси имя Богдан является прямым переводом греческого имени Феодор, а Боголюб - имени Феофил (также появились у славян имена Вера, Надежда, Любовь, Светлана и т.п.). В грамотах XVI-XVII веков упоминаются: Иван Близнец, Иванов сын Ларионова, отчинник Московский; Посник Близнец, боярский сын Вологодского архиепископа. В "Реестре Войска Запорожского" (1649 г.) записан Иван Близнец, казак Уманского полка. А в Зарайске в первой половине XVII века проживал некий Кузьма Близнецов, посадский человек.

Бовкунов, Бовкун. Даже в России значительно чаще встречается фамилия Бовкун, нежели Бовкунов. В этом нет ничего удивительного. И те, и другие - потомки выходцев из Белоруссии, Украины и западных областей России, где имя или прозвище главы семейства часто становилось готовой фамилией его домочадцев. Украинцы и белорусы и сегодня нередко называют бовкуном молчаливого, хмурого, не-

стр. 114

людимого, а нередко и недалекого мужчину. В прошлом же, в том числе и в западных русских говорах, бовкун - это еще и "вол, которого запрягают работать в одиночку, без пары" и "большой сноп камыша". В "Реестре Войска Запорожского" (1649 г.) упоминаются казаки Белоцерковского полка Луцик Бовкун и Демко Бовкунов. Интересно, что Реестр составлялся гетманской администрацией для утверждения Сеймом. Поэтому русские писари на формы написания прозвищ и отчеств никакого влияния не оказывали, а утверждение о том, будто бы все "русские" фамилии у украинцев - результат более позднего влияния или давления русской администрации, не совсем верно.

Буйлов. Буйло - так в прошлом нередко называли буйвола (вола), а также лося. В грамоте 1377 года упоминается московский толмач по имени Буйло. Интересно, что само слово буйвол было заимствовано славянами из латинского языка - buvalus. Славяне же переосмыслили его в соответствии с исконно славянскими основами буй ("дикий, храбрый, отчаянный") и вол ("бык"). Но популярность фамилии Буйлов (по данным на 2000 год, только в Москве проживает более 60-ти семей Буйловых), вероятно, более всего связана с былой распространенностью прозвища Буйло: так даже в начале XX века во многих русских говорах называли большого, здорового, могучего мужчину. Встречаются селения с названиями Буйлово (Новгородская, Тверская области); Буйловка (Воронежская).

Душилихинский. Редчайшая фамилия. Ее обладатели проживают в Старой Руссе и Санкт-Петербурге. Это и не удивительно: селение Душилиха существовало на берегах реки Сороти (приток реки Великой, впадающей в Псковское озеро) еще в начале XX века. Поэтому указание на тот факт, что новосел прибыл в Старую Руссу из расположенного неподалеку от города небольшого, но хорошо известного рушанам населенного пункта, легко превратилось в фамильное прозвание его потомков.

Журавов. Журав - один из вариантов названия птицы-журавля и длинного шеста, служащего рычагом при подъеме воды из колодца. И, конечно же, - прозвище худого и высокого человека. Например, в новгородских грамотах упоминаются: в 1545 году - Михаил Журав, новгородец; в 1707 - Иван Макарьев Журавов, новгородский посадский человек. Но встречалось это слово (а значит и имя-прозвище) не только на Новгородчине. Например, в "Словаре русских народных говоров" отмечается, что даже в XIX веке слово журав бытовало на огромной территории: от Пскова и Архангельска до Донских земель.

Кулякин. Прозвище Куляка, вероятнее всего, образовано от глагола кулякать, означающего "говорить". Такое произношение даже в XIX веке было свойственно, например, ярославским говорам. В большинстве других говоров обычно говорили колякать и калякать. Поэтому все данного данного прозвища, т.е. Куляка, Каляка и Коляка,

стр. 115

бытовавшие в различных говорах, имели, тем не менее, общее значение - "говорун", "краснобай". О том, что имя-прозвище Куляка в более древние времена встречалось и в других местах, напоминает, например, существовавшая в первой половине XVI века в Московском уезде деревня Кулякинская.

Ловыгин. Ловыга - "ловкий, умеющий из всего извлекать выгоду человек", а также "нечистый на руку". Это прозвище в XIX веке бытовало в новгородских, вологодских, владимирских, нижегородских говорах. Кстати, в Нижегородской и Ивановской областях и ныне существуют селения с названием Ловыгино.

Лютарев, Лютаревич, Лютарович, Люторов, Люторевич, Люторович. Лютарами, люторами или люторями в старину на Руси называли лютеран. Грамота 1624 года сообщает: "Взяли де его литовские люди в Смоленском уезде ... и служил де он у лютаря у пана Голубовского, веру держал люторскую". Другой автор (1609 г.) и вовсе категоричен: "Аки злые люторы на православную веру вооружилися". Но в реальной жизни православные люди чаще всего не испытывали к лютеранам столь явной вражды (значительно более враждебными были отношения между православными и католиками). А под "злыми люторами" нередко понимались вообще все еретики, отступники от истинного православия. Поэтому такое прозвище мог получить и настоящий лютеранин, и человек, придерживавшийся взглядов одной из местных сект, и тот, кто когда-либо служил у иностранца-протестанта или водил дружбу с "лютеранином", заграничным или местным, и даже тот, кто, например, манерой одеваться сильно походил на западного европейца.

Пряслов. Пряслом (ударение на первом слоге) во многих русских говорах называли часть изгороди от одного вбитого столба до другого, плетень, изгородь из жердей, забор; саму жердь для изгороди, столб, кол в изгороди и др. Разумеется, многие из этих значений могли стать основой неканонического имени Прясло. Но более вероятно, что в основе фамилии - прозвище. Пряслом в середине XIX века в северных русских говорах называли высокого и широкоплечего человека. Может, и в других говорах это прозвище раньше было частым? Во всяком случае, довольно редкая фамилия Пряслов уже в начале XX века встречалась в различных областях Российской империи от Белоруссии до Русского Севера и Сибири. А в грамоте 1673 года упоминается Павел Пряслов, суражский (ныне - г. Сураж в Брянской области) торговый человек.

Шахворостов, Шафоростов, Шихворостов, Шифоростов, Шохворостов, Шофоростов. Прозвание Шафорост принадлежит к числу весьма загадочных. Так, даже в XIX веке в северных русских говорах бытовало слово шихворост, означавшее буквально "сборище, толпа, сброд". На письме это имя или прозвище могло быть отражено и как

стр. 116

шихворост, и как шахворост или шахварост, и даже как шохворост. Похожие прозвища существовали в прошлом и в западных говорах восточных славян (т.е. в западнорусских и белорусско-украинских). Например, в Словаре Н. М. Туликова под 1598 годом упоминается Федка Шихвороста, мещанин в Луцком повете (со ссылкой на "Архив по Юго-Западной России"). Об этом же сегодня напоминают сохранившиеся до наших дней деревня Шафоростовка в Полтавской области и Шахворостовка - в Житомирской. А в грамоте первой половины XVI века городец Шахварост упоминается под Великими Луками. Вероятнее всего, и здесь, как и в северных русских говорах, прозвища Шихворост, Шихвороста, Шафорост и др. в прошлом, в применении к человеку имели значения "бедняк", "оборванец", "выходец из бедного сословия". Интересное подтверждение этому содержится в "Реестре Войска Запорожского" (1649 г.): Грицко Шахворост, казак Чигиринского полка; Иван Шахворост, казак Каневского полка; Грыцко Шахворост, казак Корсуньского полка; Жадан Шахворост и Тимко Шахворост, казаки Уманского полка; Роман Шахворост, казак Киевского полка; Остап Шахворост, казак Нежинского полка и еще десять казаков с записанным на малороссийский манер отчеством Шахворостенко. Такая распространенность в казачестве этого, в целом весьма редкого прозвища, возможно, объясняется тем, что казачьи полки обычно пополнялись беглыми людьми, да и само казачество в своей массе вообще не отличалось зажиточностью. Отсюда и возникло огромное количество шутливых прозвищ, указывающих на "низкое происхождение", а говоря попросту, бедность новоприбывших или коренных казаков.

Эськов. Казалось бы, столь необычная фамилия имеет "заморское" происхождение. Но в основе ее лежит обычная для старинных русских говоров обиходная форма одного из трех церковных имен: Иосиф (народные формы - Осип и Есип; с древнееврейского языка - "Божья награда"), Евсевий (греч. - "благочестивый") и Евстафий (греч. - "постоянный", "крепко стоящий"). Все они в обиходе могли произноситься как Есько, Еська, Еско, Еска, Еся и т.п. В этой связи интересна история названия подмосковного села Эсъкино (Эскино). Е. М. Поспелов в книге "Топонимический словарь Московской области" приводит документальные примеры упоминания о нем в различные периоды. В писцовой книге 1592 года оно значится как Ескино (т.е. "селение некоего Ески"); в грамоте 1784 года - Еськино; в 1852 - Эскина, в 1862 - Ескина, в 1890 - Эскино, в 1926 - Эськино. Случались подобные изменения и в написании семейных прозваний, ставших современными фамилиями.

Продолжение следует

Permanent link to this publication: