Свою оценку общего положения, включая сюда и критику действий Директории, но вместе с напоминаниями о долге лояльной поддержки ей в деле исполнения принятых ею в Уфе перед демократией обязательств и с призывом к всеобщей партийной мобилизации - ЦК и изложил в директивном письме к партийным организациям. Как указано выше, в основу письма был положен проект В. М. Чернова; но при обсуждении текста его по пунктам в письмо были введены смягчения, на которые автор не всегда давал согласие. Первоначальный проект, таким образом, отличался большею решительностью заключений и более острой критикой создавшегося политического положения. Ошибки эсеровской фракции Уфимского совещания также выдвигались с особенным ударением: в этой части проекта большинством голосов прошли довольно серьезные сокращения.

В то время и в широких кругах эсеровской общественности стало распространяться отношение к уфимской тактике демократии значительно более резкое, чем то, которое осталось в директивном письме. Достаточно упомянуть хотя бы о том, что в политический жаргон того времени вошло новое насмешливое словцо: "проуфили".

Директивное письмо Центрального комитета не было прокламацией, рассчитанной на публичное распространение. Это был документ для "внутреннего употребления" в пределах организации, подобно многим другим внутрипартийным циркулярам и сообщениям. И если бы внутрипартийные отношения были нормальны, он, вероятно, прошел бы для общественного мнения незамеченным, и уж во всяком случае не вызвал бы той газетной бури, которая вскоре из-за него поднялась.

Но некто А. Минин, сильно поправевший эсер из Саратова, заведовавший официальным телеграфным агентством при Директории, составил или получил от одного из своих единомышленников-осведомителей сокращенный пересказ инструкции ЦК с подчеркиванием наиболее, с его точки зрения, одиозных мест. Опубликование телеграммы Зензиновым было задержано, но в публику она все же проникла, и правые круги подхватили ее, воспроизводя и пуская в ход во многих, часто фантастических списках.

Тенденциозное изложение, сопровожденное во многих газетах еще более тенденциозными комментариями, имело целью придать всему вид подкапывания под Директорию, контрабандного нарушения Уфимского согла-

Продолжение. Начало см.: Вопросы истории, 2006, NN 2, 3.

стр. 3

шения, призыва к ее свержению, к восстанию, к разрушению дисциплины в армии и т.п. Как всегда бывает, больше всего кричали именно те, кто уже плел вокруг Директории сеть заговора и оказывал на нее тайное и явное, дипломатическое и терроризирующее давление.

Можно сказать, что правые заговорщики в инструкции увидели всю свою подпольную игру разгаданной и разоблаченной. Вот почему их озлоблению, их бешенству не было границ.

После государственного переворота колчаковцев новое "русское правительство" даже в официальном сообщении решилось утверждать, будто "Центральный комитет партии социалистов-революционеров выпустил 22 октября 1918 г. прокламацию с открытым призывом к вооруженной борьбе с верховной властью и к созданию партийного эсеровского войска, то есть нелегальной воинской силы".

Справка с подлинным текстом прокламации показывает, наоборот, что эсеры приглашались к вступлению в самые легальные добровольческие воинские части: преимущественно в батальон имени Учредительного собрания (под командованием Фортунатова) и т[ак] называемые] "русско-чешские полки" (полки из русских солдат с чешским временным командованием, с правилами внутреннего распорядка и дисциплины, заимствованными из чехословацких легионов). Но Болдырев не нашел ничего более умелого, как приостановить их дальнейшее формирование, тогда как анненковцы, красильниковцы и др[угие] подобные правые преторианцы оставались.

То же (колчаковское) официальное сообщение "Русского правительства" далее сообщало: "Указанная прокламация Центрального комитета партии социалистов-революционеров, не получив должного действенного отпора со стороны Директории, напротив, получила одобрение съезда членов Учредительного собрания в Уфе, в лице его большинства, антигосударственного и интернационалистического элемента". "Действия эти не заставили Авксентьева и Зензинова порвать с партией"¹ .

И здесь фактическое положение вещей было совершено иным.

Конечно, Директория не могла целиком принять заведомо ложного изложения и истолкования письма ЦК. В заявлении по поводу выше цитированного документа, подписанного Н. Авксентьевым, А. Аргуновым, В. Зензиновым и Е. Роговским и напечатанного в номере от 4 марта 1919 г. в нью-йоркской газете "Русское слово"² , по этому поводу говорилось:

"Правда же состоит в следующем: ЦК партии социалистов-революционеров издал инструкцию к партийным организациям, в которой призывал не к открытой и вооруженной борьбе с верховной властью (то есть Директорией) и созданию партийных эсеровских войск, как говорится в декларации Омского правительства, а наоборот, к поддержке Всероссийского правительства (несмотря на его уклонения, по мнению ЦК, от настоящей тактики), к отпору надвигающейся реакции, которая усматривалась главным образом в поведении агентов Сибирского правительства, и к созданию военных нелегальных партийных организаций". Казалось бы, и поддержка Всероссийского правительства, и отпор реакции является прямым долгом всякого демократа. Но бесхарактерная податливость Директории по отношению ко всякому натиску справа необыкновенно ярко выразилась в дальнейшем изложении:

"Осведомившись об этом через представителей правых кругов омского общества, которые постарались всячески распространить инструкцию ЦК³ , Директория единодушно (в том числе, следовательно, и члены-социалисты) признала выступление ЦК антигосударственным и, несмотря на то, что инструкция ЦК призывала к поддержке ее, постановила произвести расследование".

Подробнее об этом впоследствии было рассказано в уже упомянутом журнале "Общее дело", в номере от 22 апреля 1919 г., Вл. Зензиновым:

"Правительство постановило начать против ЦК судебное расследование, поручив это дело генералу-прокурору, то есть министру юстиции Ста-

стр. 4

рынкевичу⁴ . Через несколько дней, когда мы, возвращаясь с заседания, ехали в одном автомобиле - Авксентьев, Старынкевич и я, - мною был задан вопрос Старынкевичу, в каком положении находится дело. Он мне ответил буквально следующее: "Все это дело раздуто, и, по-видимому, никакого состава преступления в обращении ЦК найдено не будет"".

Следует отметить, что упомянутый здесь Старынкевич представлял собою классический тип партийного ренегата, сыгравшего в дальнейшем самую лицемерную роль при аресте тех же "директоров" (чьим министром он был) колчаковцами (соучастником переворота которых он являлся).

Чрезвычайно характерно, что даже такой человек должен был вспомнить, что он все-таки юрист, и отнестись к документу ЦК ПСР более либерально, чем члены этой партии, находившиеся в Директории и поспешившие, в угоду правой черни, объявить ЦК "антигосударственным".

В связи с той же "инструкцией" стоял еще один эпизод. Та же группа четырех членов и агентов Директории в уже цитированном документе излагает его так:

"Вместе с тем ген. Болдыреву, уезжавшему на фронт, как члену Директории и главнокомандующему, было поручено беспощадно подавлять не только партийные организации, но и попытки к созданию таковых". Но - читаем мы в "документе четырех" - "по последнему свидетельству ген. Болдырева, ему не пришлось применять никаких репрессий, ибо никаких преступных организаций и замыслов не оказалось".

Действительно, при всем желании произвести captatio benevolentiae⁵ правых кругов омской общественности, ген. Болдырев не мог найти в армии никаких заговоров слева. Могла быть найдена - ибо не скрывалась, а действовала гласно - эсеровская организация, через официальные власти снабжавшая армию листками, воззваниями и брошюрами в защиту идеи Учредительного собрания, против растоптавшего народное представительство большевистского Совнаркома. Но если бы ген. Болдырев обратил свои взоры направо, то в той же армии, на ее командных верхах, он легко увидел бы преступные организации и замыслы. Незадолго до Болдырева на фронт ездил Колчак. "Мне рассказывал впоследствии один из участников переворота, покойный В. Н. Пепеляев⁶ , - пишет Гинс, - как происходили совещания в вагоне омского вокзала, как решено было предварительно показать адмирала Колчака на фронте, где заранее подготовлена была ему встреча..." (цит. соч., стр. 307). Повез на фронт кандидата в Наполеоны в своем поезде никто иной, как начальник английского экспедиционного отряда полковник Джон Уорд; тот самый Уорд, который тотчас по приезде в Омск дебютировал сенсационным заявлением: "Несомненно, Россия может быть спасена только установлением единой Верховной Власти, цель которой - создание национального правительства". Красноречивой иллюстрацией к этому заявлению было водружение на поезде Уорда-Колчака "национального", то есть трехцветного монархического флага, упраздненного февральской революцией. Уорд действовал по директивам ген. Нокса⁷ , про которого Болдырев записывал в дневнике: "Приезжал Нокс с Родзянкой... Пил чай, грозил набрать банду, если мы не договоримся с сибиряками. "Я становлюсь сибиряком", - закончил он свою шутку" (Болдырев, цит. соч., стр. 84). Грациозность этой шутки, однако, сопровождалась нешуточными показательными действиями. Уорд с первой встречи своей с Колчаком, даже до обмена с ним хотя бы парою фраз, уверовал в него и "сделал важное открытие, что Россия еще обладает одним человеком, который способен спасти ее от анархии"⁸ . Потом, в екатеринбургском интервью, он возвестил, что "при наличии таких людей, как Колчак, Россия не погибнет". Наконец, он, по его собственным словам, "приказал своим людям зарядить ружья и быть готовыми к действию", когда в Петропавловске встретились поезд Колчака, возвращавшегося с фронта в Омск, и поезд Болдырева, ехавшего из Омска на фронт: "У меня были подозрения, что обе правительственные группы схватились друг с другом и что одна хочет покончить с другой". Колчак не только прозрачно предупреждал Уорда о

стр. 5

своих домогательствах - "чтобы мне была предоставлена большая власть, которая дала бы мне возможность спасти новую армию, могущую воскресить русское государство"; Уорд знал, "что есть неотложные причины для нашего непосредственного возвращения в Омск", и доставил Колчака туда как [раз] вовремя; В. Зензинову осталось записать, что числившийся на фронте Колчак "в ночь на 18 ноября неожиданно для правительства оказался в Омске" (В. Зензинов, цит. соч., стр. 9).

Что эта "неожиданность" была лишь относительной неожиданностью, показывает захваченный колчаковцами дневник В. Зензинова, где этот последний записывал, что при каждом звонке у него шевелится мысль - не пришли ли его арестовать. Директория не хотела ожидать опасности с той стороны, с которой ее предостерегала группа Чернова, со стороны Колчака. Колчак, Пепеляев, Лебедев были заслонены от них фигурами второстепенных исполнителей - Волкова, атамана Красильникова, Анненкова⁹ , Катанаева¹⁰ . Директории приходилось обмениваться мнениями по вопросу о "монархической пропаганде в армии, которая велась офицерскими кружками и выражалась главным образом в том, что в разных городах и особенно в Омске офицеры открыто, на улицах и в кабаках, распевали и заставляли оркестры играть гимн "Боже царя храни" и дошли до того, что стали это делать в присутствии представителей иностранных держав". Но отправившийся на фронт искать эсеровскую "пропаганду" генерал от Директории отнюдь не требовал здесь для себя прав на "суровые меры до расстрела включительно". Только когда дело дошло до того, что "на парадном обеде, данном в честь прибывших в Омск французских войск", пьяное офицерье, возглавляемое тем же Красильниковым, произвело дебош с револьверами, требуя монархического гимна и заставляя всех подниматься при его исполнении, и когда это привело к демонстративному уходу французского и американского консулов, - Директория сделала некоторый жест. "Документ четырех" о нем говорит: "Полагая, что такого рода действия могут разложить армию, облегчая большевистскую пропаганду между солдат, Директория решила бороться с этим явлением и прежде всего, почти накануне переворота 18 ноября, постановила произвести расследование одного из подобных дел, имевших место в г. Омске".

Трудно определеннее признаться, что из многих фактов монархической пропаганды, лезшей назойливо всем в глаза, Директория нарядила следствие лишь об одном, да и то спохватившись лишь перед самою смертью, тогда как не замедлила снабдить ген. Болдырева экстраординарными полномочиями: найдя в армии эсеровскую агитацию, подавить ее немедленно расстрелами. Уже одно это признание вскрывает весь "дух эпохи", и вместе - психологические источники происхождения инструкции ЦК. Предложивший проект этой инструкции, пишущий эти строки, был убежден, что вся тактика Директории является сплошной капитуляцией перед правыми заговорщиками, и боялся лишь того, чтобы предотвратить ставшее неизбежным (так в тексте. - Ред. ).

Из отзвуков "Черновской грамоты" особо следует отметить уже упомянутое в официальном сообщении колчаковского правительства перенесение споров о ней на съезд членов Учредительного собрания. Здесь неточно лишь то, что обсуждалась "инструкция", разумеется, не на самом съезде, а лишь в эсеровской фракции съезда. В обсуждении принимало участие 45 человек. Нашлась группа "правых", охватывавшая менее четверти собрания, с В. В. Подвицким¹¹ , Д. Розенблюмом¹² , С. Лотошниковым¹³ , Павловым¹⁴ , Кутузовым¹⁵ , Огановским; она стояла всецело на точке зрения Директории и была за нее очень обижена на "инструкцию". Правой группе принадлежала инициатива в деле перенесения вопроса во фракцию. Однако она потерпела полную неудачу. Она сама зарегистрировала во фракции с натяжкою всего 10 сторонников. Не оказала ей поддержки и промежуточная группа, с Минором¹⁶ и М. Гендельманом во главе, пошедшая на компромисс с группой Чернова. Эта последняя, находившая, что "инструкция" если чем и страдает, то чрез-

стр. 6

мерным смягчением, оказалась численностью больше, чем правая и промежуточная вместе взятые (22 человека). Фракция приняла компромиссную резолюцию, в основу которой лег проект "Черновской грамоты", смягченный принятыми ею некоторыми поправками "промежуточников", большинством 32 против 7 или десяти. Один из членов правой группы, Н. П. Огановский, впоследствии напечатал в харбинских "Новостях жизни"¹⁷ (номер от 1 декабря 1918 г.) заявление, в котором между прочим сообщал, что имел по этому поводу разговор по прямому проводу с Авксентьевым.

"Ввиду этого я сказал Авксентьеву, что раскол во фракции кажется мне неизбежным. Наша группа решила опубликовать открытое письмо с протестом против воззвания".

Авксентьев ответил на это передачей "привета мужественным десяти".

"Открытое письмо" протестантов, действительно, появилось, но дали под него подписи не 10, а только семь членов Учредительного собрания. Центральный комитет не счел нужным принимать против них каких-либо мер. Впрочем, большая половина этих протестантов очень быстро через голову и "промежуточников" и левых пошла в Каноссу¹⁸ к большевикам. Н. П. Огановский занял видное место в Госплане и принимал активное участие в выработке первой "пятилетки", Кутузов и Павлов-Рязанский были амнистированы, заплатив за это рядом публичных покаянных выступлений, Д. Розенблюм в книге о советском земельном праве стал восхвалять "гениальную тактику тов. Ленина".

Так как печальная судьба Директории послужила самым наглядным и неоспоримым подтверждением прогнозов "инструкции", то всякие прения о последней в партийной среде прекратились. На позднейших конференциях и Советах партии вопрос о ней специально не разбирался, ибо никому из работников партии и в голову не могло прийти апеллировать к ним против этого документа. Уфимское совещание и тактика Директории вошли в сознание партии общепризнанным образцом того, как не надо вести партийную политику, а эсеровские деятели Директории лишились в партийной среде всякого авторитета. Один из них, Аргунов, вскоре покинул партию и вместе с другим отщепенцем, С. Л. Масловым¹⁹ , пытался организовать за границей новую "крестьянскую партию". Другой, В. Зензинов, должен был, по требованию русского партийного центра, сложить с себя звание члена Заграничной делегации. К остальным за ряд заграничных выступлений... (Пропуск текста в оригинале. - Г. Ч. )...

Харбинская газета "Манчжурия"²⁰ 14 декабря 1918 г. писала: "Кто же из тех, кто следил за последними событиями, не знал, что взгляды Авксентьева и Аргунова - этих правых эсеров - глубоко отличались от взглядов Центрального комитета эсеровской партии и что даже многие эсеровские круги были настроены крайне враждебно к этому своему правому крылу?" Действительно, опыт государственной деятельности этих лидеров крайнего правого эсеровского крыла, начавшейся с Уфимской трагикомедии, окончательно определил все дальнейшие взаимные отношения, и без того чрезвычайно натянутые.

Еще до конца омской трагикомедии, учитывая огромный ущерб, нанесенный партии деятельностью ее членов, входивших в "Союз возрождения", Центральный комитет [постановил]: 1) отозвать из этого Союза всех членов ПСР и 2) поручить всем местным организациям автоматически исключать из своего состава всех, не подчинившихся этому отзыву.

В центральном органе партии "Дело народа"²¹ , возобновленном в эпоху относительных свобод, которые были введены большевиками на две-три недели, когда они собирались участвовать в конференции на Принцевых островах²² , - была напечатана статья "О так называемой тактике обволакивания", сурово осуждающая линию поведения эсеров, входивших в состав Директории. На девятом Совете партии ²³ был поднят вопрос о том, что эта линия поведения абсолютно противоречит всем постановлениям партийных съездов. Доклады с мест выяснили, что сторонники "крайнего правого кры-

стр. 7

ла" вообще не хотят считаться с постановлениями Четвертого съезда партии²⁴ называя его "съездом большевистского испуга" и утверждая, будто после решений состоявшегося весною 1918 г. восьмого Совета партии, исчерпывающе трактующих все вопросы тактики, резолюции Четвертого съезда могут иметь только историческое значение. В интересах окончательной ликвидации таких самоуправных толкований девятый Совет постановил избрать особую следственную комиссию для установления многочисленных нарушений партийной дисциплины, имевших место после Четвертого съезда. Комиссия эта, ввиду эмигрирования большинства виновных и снова наступивших в России совершенно невыносимых полицейских условий работы, справиться с возложенною на нее задачей не могла. Но Центральный комитет партии особым постановлением объявил о роспуске парижской группы видных деятелей партии, ядро которой составляли эсеровские деятели Директории и их единомышленники. В отдельности, А. Аргунов, подлежавший исключению из партии за деятельность в Союзе возрождения, поспешил предупредить исключение, сам выступив из числа ее членов, и превратился в одного из злейших врагов ПСР; Авксентьев также был исключен постановлением Центрального комитета в 1922 г., и только благодаря вмешательству В. М. Чернова исключение это по формальным мотивам было приостановлено; В. М. Зензинов после ультиматума Центрального бюро партии вынужден был сложить с себя звание члена ее Заграничной делегации ²⁵ . [Вторая половина 1920-х годов ]

Гуверовский Институт войны, революции и мира. Коллекция Б. И. Николаевского. Серия 10.

В. М. Чернов. Из истории партии социалистов-революционеров. Отрывок ²⁶

IV экстренный съезд партии социалистов-революционеров, который должен был разрешить все парализовавшие ее внутренние разногласия, мог собраться только уже после большевистского переворота и оказался запоздалым. Несмотря на окончательный уход крайних левых элементов, выделившихся в особую "партию левых социалистов-революционеров интернационалистов", участвовавших частично в самом октябрьском перевороте и получивших вскоре за тем несколько мест в большевистском совнаркоме, IV съезд подавляющим большинством восстановил левоцентровое руководство партией, осудил затягивание Центральным комитетом политики коалиции и его терпимость к "персональной" политике некоторых правых лидеров. Дело, однако, было уже непоправимым, и все политическое положение - радикально изменившимся. Приходилось иметь дело с "красной диктатурой" большевистской партии, сначала пытавшейся рядом многообещающих декретов переломить в свою пользу настроение страны на выборах в Учредительное собрание, а затем, после неуспеха, не остановившейся перед закрытием этого собрания силою и заменою его съездом Советов после предварительного разгона и замены военно-революционными комитетами всех Советов, не имевших послушного ей большинства.

В гражданской войне, последовавшей вслед за роспуском Учредительного собрания и заключением унизительного и тяжкого Брестского мира, ПСР первоначально не нашла возможным отделиться от восставшего пролетариата Урала и крестьянства Поволжья. Но вскоре она должна была выйти из борьбы и встать в вынужденное выжидательное положение "третьей силы" - вследствие того, что объединившиеся против большевиков все силы старого строя, вся несоциалистическая демократия и отброшенное к ним крайне правое крыло социализма пошли под знамя военной диктатуры и иностранной интервенции. При этом пути социалистов-революционеров и социал-демократов меньшевиков несколько разошлись. Меньшевики признали, что против "белого движения" большевики защищают не только свою власть, но

стр. 8

и некоторые общие интересы революции, а потому постановили произвести экстренную партийную мобилизацию и предоставить свои силы в распоряжение большевистской власти. В противность этому, эсеры утверждали, что именно большевистское извращение революции отбрасывает в лагерь "белых" широкие слои крестьян, интеллигенции и даже части рабочих, а потому для возврата этих элементов в русло революции необходимо занять позицию независимой третьей силы в борьбе большевиков с "белыми". В эпоху наибольших успехов Деникина, когда он занимал Орел и Курск, угрожал Туле и самой Москве, партия социалистов-революционеров публично обратилась к большевикам с предложением мира и восстановления единства всего рабочего и социалистического фронта на таких началах: будут произведены общие перевыборы в Советы в обстановке полной свободы избирательной агитации; на разрешение таких свободно избранных Советов будут переданы все разногласия между большевиками и партиями демократического социализма; обе стороны обязуются подчиниться решению этой инстанции и лояльно работать в государственно-правовых рамках, ею установленных; для их защиты против угрожающего завоеваниям революции белого движения, в силу такого соглашения, встанут, как один человек, все силы трудовой демократии.

Большевистская партия не сочла нужным даже разбирать это предложение и давать на него какой-либо ответ. После этого ПСР заявила, что ее решение ликвидировать вооруженную борьбу против большевистской диктатуры остается неизменным; что она непримиримо враждебна белому движению, как движению откровенно-реставрационному; но, ввиду отклонения большевистской властью всех предложений сделать возможным восстановление единого фронта революции, эсеровские силы не могут даже против белого движения сражаться под знаменами диктаторской власти коммунистов; итак, всю борьбу против режима, устанавливаемого белыми, партия переносит на территории, занимаемые этими последними; там она разрешает своим членам использование - в соответствии с обстоятельствами - всего того диапазона средств борьбы, который имелся у нее для борьбы с самодержавием. Но ни поддержка большевистской власти против белых, ни поддержка белого движения против большевиков недопустимы. Партия не может стать ни под одно из этих двух чуждых ей политических знамен, а остается под своим собственным знаменем; поражение под собственным знаменем для нее почетнее, чем победа под знаменем, ей органически чуждым.

На всех территориях белого движения партия и повела непримиримую борьбу против реставраторских поползновений генеральских диктатур, часто сильнее подрывая самые устои их существования в тылу, чем это могли сделать удары Красной армии на фронте. На Северном Кавказе эсерам удалось одно время, встав во главе так называемой "Зеленой армии", образовать в Черноморье, в тылу Добровольческой армии, целую приморскую народную республику. Что же касается территории советской власти, то в ее пределах эсеры, ведя, как во времена царизма, почти все время подпольное существование, устраивали одну тайную типографию за другой, печатали до восьми непериодических местных и общих органов; примечательна пресеченная ВЧК попытка социалистов-революционеров издавать под редакцией В. М. Чернова особый "Вольный голос красноармейца". Только в конце 1920 г., когда национализация всех типографий, печатных средств и материалов, вплоть до бумаги, делает далее невозможным издание в России правильно выходящего парторгана, партия командирует В. М. Чернова за границу, с поручением возобновить там "Революционную Россию"²⁷ , которая и выходит с 1921 г. поныне под его главною редакцией.

Эта выжидательная позиция и официальное прекращение борьбы с большевистским строем не воспрепятствовали диктаторской власти обрушиться на партию социалистов-революционеров с самыми жестокими репрессиями и даже попытаться в открытом московском процессе против 12 виднейших центральных фигур партии²⁸ заведомо ложно обвинять ее в союзе с контр-

стр. 9

революционерами и сторонниками интервенции, агентами Антанты и т.п. Партия с честью вышла из этого процесса, дав всему внешнему миру зрелище героического поведения подсудимых, говоривших со своих скамей языком обвинителей и через головы судей отдававших партии и стране отчет о деятельности Центрального комитета в самую трагическую эпоху его существования. Достаточно упомянуть, что данное советской властью разрешение напечатать стенографический отчет всего процесса за границей взято обратно.

Еще до этого процесса началось и затем продолжалось столкновение между действовавшей в России ПСР и большинством ее заграничной эмиграции, состоящим из лиц правого крыла партии, эвакуировавшихся с территорий "белого движения" после их разгрома большевиками и, вопреки решениям партии, в большей или меньшей степени оказывавших ему, а равно и иностранной интервенции ту или иную, полную или "условную" поддержку.

Конфликт этот, затихший было после окончательной ликвидации белого движения и фактического исчезновения из международной конъюнктуры всяких условий для возобновления интервенции, возгорелся затем с новою силою по всему фронту вопросов о будущей тактике партии и ее программе ликвидации "большевистского наследства" в случае катастрофического падения большевистской диктатуры. За границею он кончился распадом организации с одной стороны на "ЗСПСР"²⁹ , который вместе с "Американской федерацией ПСР"³⁰ примыкает к политической линии центрального органа партии "Революционная Россия", продолжающего старую левоцентровую ориентацию партии, формулированную Третьим и Четвертым съездами и последующими Советами партии и декларированную на Московском процессе двенадцатью смертниками, выступающими за общий пересмотр всей партийной программы, за сближение с религией, с православной церковью, с некоторыми историческими заветами старой России, за коалицию с несоциалистической демократией, за возврат, после ликвидации большевистской диктатуры, к "здоровому капитализму" и т.д., с некоторыми "сецессионистами"³¹ прежнего лево-центрового течения (В. В. Сухомлин³² и др.). Этот заграничный раскол, при разгромленности в самой России партийного центра, который мог бы авторитетно вмешаться в заграничные споры, привел одно время к тому, что место ПСР в исполкоме РСИ³³ числилось вакантным.

Эсеров, действующих в России, заграничный раскол не затронул и не поколебал политических позиций партии, которые могут быть суммированы в следующие положения.

Экономический строй, установившийся в СССР, она считает новою, впервые возникшею в СССР формою капитализма - государственным капитализмом. Плановое хозяйство большевиков не есть социалистическое приноровление производительных ресурсов страны к рациональной иерархии потребностей ее населения, но регулирование производства казенной промышленности в целях господства над отношениями спроса и предложения, открывающего возможность эксплуатировать трудовое население не только в качестве производителей, но еще более - в качестве потребителей. Генеральная линия этого планового хозяйства есть не что иное, как форсирование индустриализации и капиталонакопления буквально на костях современного поколения под предлогом осчастливления какого-то из поколений будущих - которому, без сомнения, под тем же предлогом суждено подвергаться той же самой эксплуатации.

Хозяйские и организаторские функции в современном государственно-капиталистическом хозяйстве выпадают на долю корпорации, действующей под фирмой "Всесоюзной коммунистической партии". Для этого последняя организована как своего рода "внутреннее государство", строго сообразованное с "внешним государством", или советским аппаратом. Иными словами, благодаря параллелизму госаппарата и партаппарата, последний облекается первым, как рука - перчаткой. Государственный капитализм упрощает социальные антагонизмы прежних форм капитализма, концентрируя их, замещая сложную классовую дифференциацию частнокапиталистического строя

стр. 10

резким распадом общества на две категории: закрытую корпорацию управляющих и распыленную массу управляемых.

Таким образом, политическая диктатура компартии, возникшая в свое время просто как временное средство удержания у власти захватившего ее меньшинства, в настоящее время преобразовалась в органическую форму власти нового общественного слоя - монопольной, единой и единственной партии организаторов и использователей государственного капитализма.

Режим такой, политической и экономической вместе, корпоративной диктатуры предполагает, что и сама диктаторски управляющая страной корпорация управляется диктаториально.

Личный режим Сталина является поэтому не случайностью, но логическим выводом из внутренней тенденции развития, присущей государственному капитализму как таковому.

Задача ПСР - объединить в борьбе против государственного капитализма, под знаменем его ликвидации и преобразования в социализм всю массу трудового населения, эксплуатируемого прежде всего и более всего в качестве потребителей.

Партия обращается к работникам умственного труда, обреченным в рамках государственного капитализма питаться исключительно духовной продукцией казенного образца во имя неограниченной свободы мысли и интеллектуального творчества; к самостоятельным труженикам-производителям, главным образом в земледелии, вынужденным обменивать продукты своего труда на продукты казенной индустрии в пропорции, вопиюще несоответственной их трудовой эквивалентности; и, наконец, к самим рабочим казенной индустрии, жалкие привилегии которых сравнительно с другими слоями населения не устраняют ни факта их подневольной подчиненно-служебной роли в государственно-капиталистическом хозяйстве, ни поражения их потребительских интересов, общих им со всем подавленным системою государственного капитализма населением.

Истолковывая таким образом прогрессирующее обострение большевистской диктатуры, ее перерождение в личный режим наверху и в "коммунистическую каторгу" и деспотически-инквизиционное закрепощение духовной личности человека внизу, ПСР тем самым исключает историческую возможность личного и органического перерождения госкапиталистической системы большевиков в сторону демократического смягчения диктатуры вплоть до постепенной ее ликвидации.

Эта диктатура может быть только или свергнута всенародным восстанием, или сдаться под угрозою его созревания и наступления.

ПСР видит свою миссию в возглавлении и руководстве всеобщего напора на правящую госкапиталистическую корпорацию. При этом она принципиально отвергает всякие союзы с такими общественными элементами, которые хотят победы над государственным капитализмом с целью его раздробления и возврата к капитализму частнобуржуазному. Эта экономическая реставрация для нее столь же неприемлема, как и реставрация политическая.

По тем же основаниям ПСР считает чужими для себя все трения, как и все соглашения между частнокапиталистическими государствами Европы и госкапитализмом Советского Союза. Единственный интерес, который при этом имеет партия, - это интерес защиты европейского мира, избежания войны. С этой точки зрения она усматривала положительную сторону в признании всеми государствами de jure той самой советской власти, к непризнанию которой она призывает народ, и с этой точки зрения непримиримо отрицательно относилась ко всем политическим планам, включающим в себя "ставку на интервенцию".

Проявленное большевиками искусство загипнотизировать страну надеждами на улучшение в случае удачи выполнения пятилетнего плана могло заставить партию только желать, чтобы опыт с пятилеткой прошел в возможно более чистом виде, не срываемый искусственно ни "вредительством", ни т[ак] называемой] "финансовой блокадой" Советского Союза. Именно "стопро-

стр. 11

центное" выполнение пятилетнего плана советского строительства, с ее точки зрения, и должно стать смертельным ударом для всех иллюзий, которые диктатуре удалось посеять, и поворотным пунктом в смысле активной борьбы.

По тем же причинам партия не могла действовать иначе, как категорически отклонять всякие "активистские" авантюры, всякое форсирование событий и особенно всякую тактику вспышкопускательства, которая означала бы преждевременное и бесплодное расточение народных сил "в розницу", в то время как времена созревают для их мощного и спонтанного проявления по всей линии в силу объективной логики развития. Это бережное отношение для нее тем важнее, что она предвидит попытки использовать крушение большевизма в интересах царизма, бонапартизма или фашизма и заранее готовится к их отражению.

Вот почему ПСР доселе остается верна принятой с начала 20-х годов выжидательной тактике, морально и политически подготовляясь к новой эпохе народно-общественного подъема, который вызывается не взмахом дирижерской палочки революционных организаций, но созревает в лоне исторического бытия глубочайших толщ народа и потому обладает неудержимостью элементарной стихии. Партия социалистов-революционеров хранит непоколебимую веру, что, как и раньше, она сумеет в решительный исторический час оказаться на высоте событий.

[После 1930 г.]

Гуверовский Институт войны, революции и мира. Коллекция Б. И. Николаевского. Серия 232.

(Продолжение следует)

Примечания

1. "Сообщение", перепечатанное в парижском "Общем деле" Бурцева, в номере от 19 февраля 1919 г. - Примеч. автора.

Бурцев Владимир Львович (1862 - 1942) - публицист, издатель журнала "Былое". Разоблачил провокаторов Е. Ф. Азефа и Р. В. Малиновского; в 1917 г. занимался разоблачением связей большевиков с германскими спецслужбами. Издавал в Петрограде газету "Общее дело". В ноябре 1917 г. арестован, затем освобожден и бежал за границу. В Париже в сентябре 1918 - июне 1923 г. продолжал выпускать "Общее дело". Газета являлась полуофициальным органом Деникина, а затем Врангеля. Пытался объединить различные группы эмигрантов для борьбы против власти большевиков. Автор многочисленных исследовательских трудов и мемуаров.

2. "Русское слово" - американская русскоязычная газета. Выходила в 1910 - 1920 гг. в Нью-Йорке. С 1920 г. заменена газетой "Новое русское слово", выходящей по настоящее время.

3. Неточно. Правые круги никогда не распространяли всей инструкции, ибо Зензинов в "Общем деле" к этому прибавляет такой штрих: "Когда генерал Болдырев накануне самого переворота выезжал на фронт, он задал Авксентьеву вопрос, вправе ли будет он принимать на фронте суровые меры вплоть до расстрела включительно против лиц, которые будут уличены в разложении армии и создании внутри ее каких-либо особых партийных организаций? Н. Д. Авксентьев ответил ему на это утвердительно, и его ответ затем единогласно подтвердили все остальные члены правительства". - Примеч. автора.

4. Старынкевич Сергей Сазонтович (1875 - ?) - эсер. В 1917 г. прокурор Иркутской судебной палаты. Министр внутренних дел административного совета Временного сибирского правительства в Омске, затем министр юстиции в правительстве Колчака.

5. Captatio benevolentiae (лат.) - Заискивание, обеспечение (для себя) чьей-либо благосклонности.

6. Пепеляев Виктор Николаевич (1884 - 1920) - кадет, депутат IV Государственной думы. После Октябрьского переворота член московского Национального центра, в августе 1918 г. выехал в Сибирь. С ноября 1918 г. председатель Совета министров в Омске. В январе 1920 г. вместе с Колчаком передан чехословаками Иркутскому воснревкому. Расстрелян 7 февраля 1920 года.

7. Нокс Альфред Уильям (1870 - 1964) - английский генерал. В 1911 - 1917 гг. военный атташе в России. Активно поддерживал установление власти адмирала Колчака.

8. Джон Уорд, "Союзная интервенция в Сибири", стр. 69. Секрет этой внезапной веры с первого брошенного взгляда, подобно роковой любви с первого взгляда бульварных рома-

стр. 12

нов, по-видимому, находит себе прозаичное объяснение в обмолвке того же Уорда относительно слов Болдырева, что Директория "была принуждена одной державой включить адмирала в состав правительства" (там же, стр. 70), и обмолвке Гинса, что "когда военный представитель Англии, ген. Нокс, узнал о кандидатуре Колчака, он горячо приветствовал ее и сказал, что назначение Колчака обеспечивает помощь со стороны Англии. Отсюда пошла легенда, что Колчак, как Верховный Правитель, был создан ген. Ноксом" (назв. соч., стр. 276). Когда Болдырева на фронте застало известие об Омском перевороте, то от посылки туда карательного отряда его удержа[...]. - Примеч. автора. На этом примечание обрывается.

9. Анненков Борис Владимирович (1889 - 1927) - атаман Сибирского казачьего войска. Участник переворота Колчака. В 1920 г. эмигрировал в Китай. В 1926 г. был задержан на территории СССР и расстрелян.

10. Катанаев А. В. - войсковой старшина (полковник) Сибирского казачьего войска. Участник переворота Колчака.

11. Подвицкий (Вадимов) Владимир Владимирович - смоленский эсер, публицист. Член бюро ВЦИК, избранного 1 Всероссийским съездом Советов. Депутат Учредительного собрания.

12. Розенблюм (псевдоним Фирсов) Дмитрий Самойлович (1873 - 1939) - член ЦК ПСР, избранного III и IV съездами партии. Депутат Учредительного собрания. В 1918 г. участвовал в издании в Москве серии сборников "Народовластие", направленных против власти большевиков. С начала 1920-х годов отошел от политической деятельности, работал в Мособлисполкоме. Арестован и расстрелян во время "большого террора".

13. Лотошников Сергей Михайлович (1884 - ?) - член ПСР с 1905 года. В 1917 г. председатель Костромского Совета крестьянских депутатов. Депутат Учредительного собрания. Член Комуча. Участник уфимского Государственного совещания. После переворота Колчака арестован, освобожден в начале 1919 года. С июля 1921 г. жил в Москве. Вскоре был арестован. Дальнейшая судьба неизвестна.

14. Павлов-Рязанский Владимир Евгеньевич - деятель эсеровской организации в Омске в 1918 году. В 1922 г. был включен в список лиц, обвиняемых в антисоветской деятельности. Дело было выделено в особое производство "за нерозыском". Судьба неизвестна.

15. Кутузов М. Н. - эсер, в 1917 г. председатель Нижегородского губернского Совета крестьянских депутатов. Депутат Учредительного собрания.

16. Минор Осип Соломонович (1861 - 1934) - эсер. Примыкал к правому крылу партии. После Октябрьского переворота подвергался арестам. В 1921 г. эмигрировал. Участвовал в издании газеты "Воля России" в 1921 - 1922 годах.

17. "Новости жизни" - харбинская газета на русском языке. Выходила в первой половине 1920-х годов. Была близка к эсерам.

18. Каносса - замок в Северной Италии, где в январе 1077 г. был отлучен от церкви и низложен император Священной Римской империи Генрих IV. Он униженно вымаливал прощение у Папы Григория VII. В переносном смысле слова "пойти в Каноссу" - согласиться на унизительную капитуляцию.

19. Маслов Семен Леонидович (1873 или 1874 - 1938) - экономист, специалист по аграрному вопросу, член ПСР. В 1907 - 1910 гг. член редколлегии журнала "Земля и воля". В 1917 г. заместитель председателя Главного земельного комитета. Министр земледелия Временного правительства в сентябре-октябре. После Октябрьского переворота выступил против власти большевиков, но вскоре отошел от политической деятельности. Входил в правление Центросоюза, преподавал в Московском университете и других вузах. В 1931 - 1934 гг. находился в тюрьме и ссылке. Вновь арестован во время "большого террора" и расстрелян.

20. "Маньчжурия" - газета русских эмигрантов. Выходила в Харбине с 1918 года.

21. "Дело народа" - ежедневная газета, центральный орган ПСР. Выходила в Петрограде с 15.III.1917 по 14(27).I.1918, когда была закрыта большевистскими властями. После этого до июля 1918 г. эсерам удалось выпустить еще несколько номеров под названиями "Дело народное", "Дело народов", "Дела народов", "Дела народные", "Дело". В 1919 г. газета возобновила выход, но вскоре была закрыта окончательно.

22. Конференция на Принцевых островах - намеченная на Парижской мирной конференции в 1919 г. конференция представителей всех существовавших в России правительств. Намечалась на Принцевых островах в Мраморном море, близ Стамбула. Конференция не состоялась, так как антибольшевистские правительства не согласились участвовать в ней. Правительство РСФСР формально согласилось, рассчитывая использовать конференцию в политических и пропагандистских целях.

23. Девятый Совет ПСР состоялся в Москве 18 - 20 июня 1919 года. Присутствовали 33 делегата с решающим и 14 делегатов с совещательным голосом. Рассматривались вопросы о задачах ПСР в связи с гражданской войной, об отношении к большевистской власти, о контрреволюционной опасности, об интервенции, о работе в деревне и др. Совет поддержал борьбу на два фронта - против реакции и большевистского режима - и временно отказался от

стр. 13

вооруженного противостояния большевикам. Было принято решение вести борьбу за демократизацию Советов, за уничтожение в них большевистской диктатуры и бюрократии.

24. IV съезд ПСР состоялся в Петрограде 26 ноября - 5 декабря (9 - 18 декабря) 1917 года. Был рассмотрен вопрос о текущем моменте и тактике (докладчик Чернов). Предложенная им резолюция левоцентристского характера прошла с поправками. В ней указывалось на необходимость противостоять большевикам в Учредительном собрании, рассмотреть в законодательном порядке вопросы о земле, контроле над производством и переустройстве Российской республики на федеративных началах. Предлагалось принять меры для заключения мира. В состав ЦК были избраны Чернов, Зензинов и другие (всего восемь человек, главным образом представители центристского течения).

25. Настоящая рукопись (36 страниц на пишущей машинке) получена от Д. Н. Шуба в апреле 1952 года. Многочисленные поправки в ней сделаны рукою В. М. Чернова (не рукою Чернова. - Прим. Б. И. Николаевского ), что указывает на то, что вся рукопись была им лично просмотрена. Нескольких листов не хватает, имеются пробелы и перепутаны страницы. По-видимому, рукопись эта нигде не была напечатана. - Прим. В. Зензинова, 12 мая 1952. Хранится в Архиве Гуверовского института, кол. Николаевского, ящик 10, папка 4. - Примеч. в тексте документа.

Шуб Давид Натанович (1887 - 1973) - социал-демократ, меньшевик, эмигрант в США. Активно участвовал в собирании документов по истории революционного движения в России. Нынешние поисковые данные рукописи указаны в легенде.

26. Так в тексте.

27. "Революционная Россия" - центральная газета партии эсеров в 1900 - 1905 годах. Выходила и в эмиграции в декабре 1920 - марте 1931 года.

28. В феврале 1922 г. большевистскими властями был арестован ряд лидеров ПСР. Вместе с находившимися и ранее в заключении членами этой партии они были преданы суду, происходившему 18 июня - 7 августа 1922 г. (всего фигурировало 47 обвиняемых). Это был первый в большевистской России крупный политический показательный процесс. Эсеры обвинялись в том, что они были агентами Антанты, покушались на жизнь советских вождей и т.д. Суд сопровождался массированной пропагандистской кампанией. 20 июня в Москве прошла демонстрация с требованием смертной казни для обвиняемых. Однако на состоявшейся в апреле 1922 г. в Берлине конференции трех Интернационалов делегация Коминтерна вынуждена была дать обязательство, что эсеры не будут казнены. Ленин, негодуя по этому поводу, опубликовал статью "Мы заплатили слишком дорого", но большевистское руководство предпочло учесть международное общественное мнение. В Москву были допущены в качестве защитников видные юристы-социалисты Э. Вандервельде, Т. Либкнехт, К. Розенфельд, А. Ваутерс. Однако они были поставлены в такие противоправные условия, что выступили с протестом и покинули Москву. 14 обвиняемым были вынесены смертные приговоры, неисполнение которых было обусловлено прекращением "контрреволюционной деятельности" эсеров. Смертная казнь была им заменена пятилетним тюремным заключением. Лидеры партии стали, таким образом, заложниками.

29. Предпринимавшиеся в начале 1920-х годов попытки возродить Заграничный союз социалистов-революционеров, существовавший в начале века, окончились неудачей. В 1921 г. была образована Заграничная делегация ПСР. В состав делегации в 1921 - 1922 гг. входили Чернов, Г. И. Шрейдер, Н. С. Русанов, С. П. Постников, В. В. Сухомлин, М. Л. Слоним, Е. А. Сталинский. Делегация издавала газету "Революционная Россия". В ноябре 1923 г. в Праге состоялся I съезд заграничных групп ПСР, избравший Областной комитет. Заграничная организация оказалась весьма непрочной, в ней постоянно шла борьба течений. В 1928 г. Чернов и группа его сторонников образовали Заграничный союз ПСР, который не оказывал сколько-нибудь существенного влияния на все более разлагавшиеся заграничные ячейки ПСР.

30. Американская федерация ПСР была образована в 1930 году. Стояла на центристских позициях. Активной работы не проводила.

31. Сецессионисты - сторонники ухода или раскола (от лат. secessio - уход).

32. Сухомлин Василий Васильевич (1885 - 1963) - деятель ПСР. В 1917 г. руководил иностранным отделом партии и был редактором газеты "Дело народа". Кандидат в члены ЦК ПСР, избранного IV съездом. Примыкал к левому центру. Депутат Учредительного собрания. После Октябрьского переворота участвовал в выступлениях против большевистской власти, затем эмигрировал. Представлял ПСР в Социалистическом рабочем Интернационале. После второй мировой войны перешел на просоветские позиции. В 1947 г. принял советское гражданство. В 1954 г. возвратился в СССР.

33. Социалистический рабочий Интернационал - международное объединение социалистических и социал-демократических партий. Был образован в мае 1923 г. на основе объединения II и II 1/2 Интернационалов. Фактически прекратил деятельность после начала второй мировой войны и был официально распущен после ее окончания.

Постоянный адрес данной публикации: