P. K. GRIMSTED. The Foreign Ministers of Alexander I (Political Attitudes and the Conduct of Russian Diplomacy 1801 - 1825). University of Kealifornia Press. Berkeley and Los Angeles. 1969. 367 pp.

Монография американского историка Патриции Кеннеди Гримстед, научного сотрудника Русского института Колумбийского университета, посвящена раскрытию политических, философских, этических взглядов и психологии министров иностранных дел России в период царствования Александра I. Кроме того, автор пытается поставить общие проблемы: соотношение объективного и субъективного факторов в политике, эволюция русской дипломатии первой четверти XIX в., характер и причины войн, антинаполеоновской коалиции. Круг источников и литературы, привлеченных ею, широк и разнообразен. П. К. Гримстед работала в архивах СССР, Франции, Англии, Австрии; она знакома с важнейшими дореволюционными и советскими публикациями, мемуарами, дневниками и письмами государственных деятелей России, русской буржуазной, советской, англо-американской литературой. Как принято на Западе,

стр. 191

автор не дает анализа всей этой литературы, а ограничивается описанием основных источников, использованных в работе. Книга состоит из отдельных очерков о деятельности русских дипломатов первой четверти XIX в. (Н. П. Панина, В. П. Кочубея, А. Р. Воронцова, А. Чарторийского, А. Я. Будберга, Н. П. Румянцева, К. В. Нессельроде), объединенных единой авторской концепцией.

П. К. Гримстед пытается обосновать правомерность и необходимость исследования прежде всего взглядов и настроений отдельных личностей, поскольку в условиях самодержавного государства именно личное участие, как она утверждает, определяло направление политического курса. Александр I, его отношения с Наполеоном, Меттернихом, министрами собственной страны оказывали, по ее мнению, решающее воздействие на политику государства. "Узкая кучка дипломатов-космополитов" (так их именует П. К. Гримстед) была тесно связана с Европой, чем и объяснялся в значительной степени космополитизм во внешней политике России. Воздействие личности на политику возрастало также благодаря тому, что сношения между государствами были затруднены из-за отсутствия железных дорог и телеграфа, и это вынуждало дипломатов принимать самостоятельные решения.

П. К. Гримстед считает, что внутренние задачи государства, его национальные интересы, общественное мнение оказывали слабое воздействие на международные отношения. "Внешняя политика для императорской России, - пишет она, - в первой четверти XIX века, так же как и в конце века, означала в большей степени побег от действительности, чем необходимость разрешения внутренних проблем" (стр. 9). Еще меньшее значение в решении внешнеполитических вопросов автор придает факторам экономическим, приводя в качестве доказательства Тильзитский договор 1807 г., ликвидировавший выгодную для русского государства торговлю с Англией.

Предварительные выводы, содержащиеся в начале работы, приводят П. К. Гримстед при решении проблемы соотношения субъективного и объективного в политике к признанию решающей роли дипломатии в отношениях между государствами. Подобная точка зрения значительно обедняет исследование. Как известно, международные отношения в эпоху наполеоновских войн определялись экономическими, социальными и классовыми причинами. От континентальной блокады страдали все слои русского общества и государство в целом. Это послужило одной из причин непрочности и недолговечности русско- французского союза. Не таким пассивным, как это представляется автору, было и русское общественное мнение. Самодержавие не могло : не учитывать интересов и настроений господствующего класса, открыто выражавшего недовольство соглашением 1807 года. В. И. Ленин неоднократно указывал, что политика государства зависит от многих факторов, которые необходимо изучать в совокупности¹ .

Субъективная концепция не позволила П. К. Гримстед до конца разобраться в причинах Отечественной войны 1812 г., хотя она и признает национальный характер борьбы России против наполеоновской агрессии. Эту борьбу автор считает единственным объективным фактором, влиявшим на внешнюю политику России, "ибо речь шла о защите национальной безопасности" (стр. 9). Но национальная война, по ее утверждению, закончилась в декабре 1812 года. Сражения же 1813 - 1815 гг. П. К. Гримстед расценивает как проявление антинациональной политики Александра I; по ее мнению, военные успехи России в борьбе с Наполеоном даже затормозит ли внутреннее развитие страны (стр. 56), "Даже тогда, когда Наполеон был изгнан из России и страна нуждалась во всем, в чем угодно, только не в продолжении войны, Александр гораздо больше интересовался великой коалицией для того, чтобы изгнать своего врага из Парижа, чем восстановлением и развитием своей собственной, разоренной войной отсталой державы" (стр. 9). Ошибочность этого утверждения очевидна. Разгром наполеоновской армии в России в 1812 г. еще не означал окончания борьбы с неприятелем: для его полного поражения была необходима война на территории Западной Европы² . Недавно опубликованные документы Архива внешней политики доказывают, что и после изгнания из России наполеоновской армии существовала реальная опасность нового вторжения, которое грозило национальной независимости России и других государств³ .

¹ См. В. И. Ленин. ПСС. Т. 41, стр. 65.

² См. подробнее "Освободительная война 1813 года против наполеоновского господства". М. 1965; П. А. Жилин. Гибель наполеоновской армии в России. М. 1968.

³ "Внешняя политика России". Т. VII. М. 1970.

стр. 192

Только походы 1813 - 1815 гг., последовавшие за кампанией 1812 г., привели к освобождению народов Европы от владычества Наполеона.

Александра I П. К. Гримстед считает личностью достаточно крупной, но противоречивой, подверженной различным влияниям. Эту противоречивость она объясняет столкновением его либеральных взглядов на задачи внутреннего развития со стремлением к установлению "равновесия сил" и охранительных начал в Европе (стр. 293). Оценивая внешнеполитический курс Александра I, автор справедливо отмечает, что царь не стремился к широким завоеваниям и "не соблазнялся на обещания Наполеона в восточном вопросе"; идеи национальной солидарности были ему чужды. "В своих взглядах на международные отношения, - пишет она, - Александр был в большей степени космополитом XVIII века, чем националистом XIX века" (стр. 46).

В целом П. К. Гримстед создает несколько идеализированный образ Александра I, называет его либералом, перешедшим лишь после революционных выступлений в 20-е годы XIX в. на Западе и в России (восстание Семеновского полка) на консервативные позиции (стр. 62 - 63). Она считает, что Александр I выступил в 1814 г. за восстановление династии Бурбонов потому, что этого хотел французский народ (стр. 52). Антинаполеоновские настроения народа Франции, разумеется, сыграли определенную роль в решении данного вопроса, но не ими руководствовались правители Европы, возводя на трон Людовика XVIII. Автор умалчивает о контрреволюционной сущности Священного Союза, изображая его организацией религиозной, созданной под влиянием мистических настроений русского императора, призванной объединить христианские государства (стр. 43).

Центральное место в работе занимает рассмотрение взглядов русских министров иностранных дел. Автор пытается разобраться в причинах частой смены последних, быстрого возвышения и падения ряда государственных деятелей александровской эпохи. Здесь, пожалуй, наиболее ярко проявляется субъективизм П. К. Гримстед, связывающей изменения внешнеполитического курса России лишь с волей отдельных личностей. Так, она считает, что Н. Панин - первый русский министр иностранных дел Александра I - стремился к союзу с Пруссией и Англией лишь в силу своих реакционных убеждений (стр. 72), что А. Р. Воронцов в результате собственного англоманства вынудил императора взять курс на сближение с Великобританией (стр. 96), Подобные, объяснения не могут, естественно, показать истинные задачи и проблемы, стоявшие перед тогдашним русским правительством в области международных отношений. Автор, например, ни слова не говорит о колебаниях Александра I и его министров по поводу сближения с Англией в 1803 г., которые нашли отражение в дипломатической переписке и высказывались, в частности, А. Р. Воронцовым⁴ . П. К. Гримстед изучила многие документы, в которых отражены воззрения русских дипломатов на внешнюю политику. Однако отождествление этих взглядов с внешнеполитическим курсом России в первой четверти XIX в. и особенно вводимая автором периодизация дипломатической истории "по министрам иностранных дел" представляются ошибочными.

Метод исследования П. К. Гримстед - освещение исторических фактов и событий только через призму личности, оценка политики государства лишь через психологию и мировоззрение людей (хотя и игравших важную роль) - далек от подлинно научного объяснения исторического процесса. Ни одна даже самая выдающаяся личность не свободна от времени, интересов своего класса, условий жизни страны и потребностей ее народа.

Ограниченность метода не позволила автору решить и те задачи, которые она перед собой поставила. В частности, ей не удалось проследить эволюцию русской дипломатии первой четверти XIX века. За личными взглядами министров иностранных дел она не увидела основных направлений политики, определявшихся прежде всего комплексом объективных социальных и экономических факторов. Отдельные главы книги (третья, пятая, восьмая) отличаются фрагментарностью и слабостью аргументации. Автор часто привлекает материалы второстепенные, опуская документы программные, необходимые для понимания внешней политики страны в целом. Основным недостатком работы является субъективная идеалистическая концепция автора, порождающая методологические ошибки и встречающиеся в книге противоречия.

⁴ См. "Внешняя политика России". Т. I. М. 1960, стр. 396.

Постоянный адрес данной публикации: