В блестящей плеяде поэтов пушкинской поры А. Дельвиг выделяется как создатель шедевров русского романса, среди которых - "Соловей мой, соловей", положенный на музыку А.А. Алябьевым и М.И. Глинкой, элегия "Когда, душа, просилась ты" на музыку лицейского товарища поэта М.Л. Яковлева и композитора А.С. Даргомыжского, "Не осенний частый дождичек", о котором М.И. Глинка вспоминал: "Дельвиг написал мне романс "Не осенний частый дождичек". Музыку на эти слова я впоследствии взял для романса Антониды "Не о том скорблю, подруженьки", в опере "Жизнь за царя"" (цит. по: А. Дельвиг. Стихотворения. Л., 1951. С. 272).

Дельвиг отчетливо сознавал жанровую принадлежность своих произведений, называя их романсами, то есть создавая их для песенного исполнения. Сам поэт был необычайно музыкален. Образ поющего Дельвига запечатлелся в биографических сведениях и в мемуарах о нем. Его романсами вдохновлялись А.А. Алябьев и М.И. Глинка (романс "Не говори: любовь пройдет..."), П.П. Булгаков, А.С. Даргомыжский, В. Жданов и И. Рупини (романс "Прекрасный день, счастливый день"), Ф.С. Акименко, П.П. Шенк и В.А. Золотарев (романс "Только узнал я тебя"), А.Е. Варламов (романс "Одинок месяц плыл, зыбляся в тумане"), М.Л. Яковлев (романс "Вчера вакхических друзей"). Особенно любил песенное творчество Дельвига А.А. Алябьев, который сочинил музыку не только к романсам поэта, но и к его "русским песням", представляющим собой стилизацию народных песен.

В чем же тайна обаяния стихотворений Дельвига, по- прежнему продолжающих волновать сердца читателей и слушателей его романсов? В них всегда идет речь о душе: "Зачем гасить душе моей Едва

стр. 3

блеснувшие желанья?"; "И чистая радость слетела В мрачную душу мою"; "И в нас душа кипела в ваши леты"; "Протекших дней очарованья, Мне вас душе не возвратить!".

Но наибольшее место отведено душе в романсе "Элегия" ("Когда, душа, просилась ты"). В первой строфе поэт обращается к своей собственной душе на "ты", словно беседуя с ней:

Когда, душа, просилась ты

Погибнуть иль любить,

Когда желанья и мечты

К тебе теснились жить,

Когда еще я не пил слез

Из чаши бытия, -

Зачем тогда, в венке из роз,

К теням не отбыл я!

Во второй строфе риторические вопросы продолжаются, но они уже обращены к "знаку" молодости - песням "прошлых дней", с которыми поэт также ведет мысленную беседу:

Зачем вы начертались так

На памяти моей,

Единый молодости знак,

Вы, песни прошлых дней!

Я горько долы и леса

И милый взгляд забыл, -

Зачем же ваши голоса

Мне слух мой сохранил!

Вся "Элегия" построена на утроении и анафоре: трем вопросительным "когда", начинающим три придаточных предложения времени, соответствуют три риторических "зачем". Третья строфа также строится на утроении императивных глагольных форм с отрицанием:

Не возвратите счастья мне,

Хоть дышит в вас оно!

С ним в промелькнувшей старине

Простился я давно.

Не нарушайте ж, я молю,

Вы сна души моей

И слова страшного: люблю

Не повторяйте ей!

Обращения "Когда, душа, просилась ты", "Единый молодости знак, Вы, песни прошлых дней" и пять эмоционально окрашенных предложений (отмеченных восклицательными знаками) придают фигурам поэтического синтаксиса этого романса особую выразительность.

стр. 4

Романтическое максималистское мироощущение выразилось в строках "Когда, душа, просилась ты Погибнуть иль любить". Не случайно А. Белый вспомнил именно эти слова Дельвига в связи со смертью А. Блока, поэта-романтика XX века: "И душа просит: любви или гибели; настоящей человеческой, гуманной жизни, иль смерти. Орангутангом душа жить не может. И смерть Блока для меня это зов "погибнуть иль любить"" (цит. по: Рассадин Ст. Спутники. М., 1983. С. 46).

В романсе "Не говори: любовь пройдет" Дельвиг не желает мириться с реальностью: "Любви дни краткие даны. Но мне не зреть ее остылой; Я с ней умру, как звук унылый Внезапно порванной струны". Поэт не надевает романтическую маску: он так чувствовал и в реальной жизни. Об этом говорят, например, его письма к своей невесте С.М. Салтыковой: "Пускай могут разлучить нас, но разлюбить тебя меня все силы земные и небесные не принудят" (Дельвиг А.А. Сочинения. Л., 1986. С. 301). "Береги меня твоею любовью, употреби все, чтобы сделать меня высочайшим счастливцем, или скорее скажи: "умри, друг" - и я приму это слово как благословение", - писал поэт, вынужденный дожидаться "величайшего счастия или совершенной погибели" - разрешения на брак. Отказ "разрушит всего меня, так разрушит, что ежели я останусь жить, то останусь по самой низкой подлости" (Там же. С. 296, 297).

Лирический герой Дельвига страдает от недостижимости вечной любви. Но это не холодное лермонтовское "вечно любить невозможно", наоборот, дельвиговский герой готов заплатить за любовь даже счастьем:

Не говори: любовь пройдет,

О том забыть твой друг желает;

В ее он вечность уповает,

Ей в жертву счастье отдает.

Летучесть и невозвратность счастья - лейтмотив романсов Дельвига. А цена, которую платит сердце за любовь, слишком велика:

Что мне в любви

досталось от небес жестоких

Без горьких слез, без ран глубоких,

Без утомительной тоски?

Об этом же и романс "Разочарование":

Протекших дней очарованья,

Мне вас душе не возвратить!

В любви узнав одни страданья,

Она утратила желанья

И вновь не просится любить.

стр. 5

Вот почему душа погружается в сон: "Не нарушайте ж, я молю. Вы сна души моей И слова страшного: люблю Не повторяйте ей!"

Образ "сна души" в русской литературе многозначен, к нему обращались Батюшков, Баратынский, Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Гончаров. В своем эссе, посвященном Дельвигу, Ст. Рассадин замечает, что сон души является у поэта аналогом творческого состояния, выражает средоточие душевных сил, "в стихах о желании смерти и сна сказалась отнюдь не ленивая вялость существования, а, напротив, слишком большая чувствительность. Слишком большая, чтобы жить" (Рассадин Ст. Указ. соч. С. 54). Критик справедливо поясняет, что сон души оказывается мучительно чутким: поэт боится слова "люблю" - значит, жажда любви и боли жива, постоянна.

О пробуждении души ото сна к любви - романс "Только узнал я тебя":

Ты мне сказала "люблю" -

И чистая радость слетела

В мрачную душу мою.

Слово "люблю" все-таки было сказано душе. Стремительность пробуждения чувства подчеркивается интонационно - постановкой тире, означающего быструю смену событий, "только", вынесением глаголов в начало строф:

Только узнал я тебя -

И трепетом сладким впервые

Сердце забилось во мне.

Сжала ты руку мою -

И жизнь, и все радости жизни

В жертву тебе я принес.

Используя противопоставления, антонимы (мрачную - светлую, муки - счастье), Дельвиг передает психологический процесс зарождения любви от эмоционального волнения ("Сердце забилось во мне") до потрясенного безмолвия и ясного осознания того, что принесла любовь:

Молча гляжу на тебя, -

Нет слова все муки, все счастье

Выразить страсти моей.

Каждую светлую мысль,

Высокое каждое чувство

Ты зарождаешь в душе.

Образ света, который несет с собой любовь, появляется и в романсе Дельвига "Прекрасный день, счастливый день":

стр. 6

Прекрасный день, счастливый день:

И солнце, и любовь!

С нагих полей сбежала тень -

Светлеет сердце вновь.

Проснитесь, рощи и поля;

Пусть жизнью все кипит:

Она моя, она моя!

Мне сердце говорит.

Романс проникнут ликующим ощущением счастья. Этому служит интонационная организация синтаксиса: восклицательные предложения, перечисления, обращения и бессоюзные предложения, между которыми стоят тире и двоеточия. Все это предполагает взволнованное повышение интонации и создает особую мелодику стиха, накладываясь на интонационную сетку ритма (как известно, на слабоударных стопах голос повышается, на сильноударных - понижается).

Дельвиг широко использовал в своих романсах фигуры поэтического синтаксиса: параллелизмы, повторы, риторические вопросы и т.д. И это было закономерно: "в поэтике традиционных поэтических образов синтаксис должен был иметь особое, часто решающее значение. Именно на ритмико-синтаксический строй ложилась тогда задача извлечения из слов тонких дифференцирующих оттенков" (Гинзбург Л.Я. О лирике. М.,1974. С. 45).

В "Краткой литературной энциклопедии" отмечено, что "лирика Дельвига, несмотря на свою камерность, сыграла большую роль в развитии поэтических форм и метрической техники в поэзии" (М., 1964. Т. 2. С. 583). Действительно, метрические формы у Дельвига разнообразны, но строго выдерживаются даже в случаях сложных чередований размеров, например, дактиля и анапеста, как в романсе "Только узнал я тебя" (метрика и строфика всех стихотворений Дельвига проанализирована и формализована в статье Л.Т. Сенчиной в сб. "Русское стихосложение". М., 1979).

Дельвиг, как Вяземский и Баратынский, принадлежал к русской элегической школе, основанной Жуковским и Батюшковым. В поэтике этой школы мы не найдем ни ярких метафор, ни образной конкретики. По справедливому наблюдению Л.Я. Гинзбург, "элегическая поэтика - поэтика узнавания. И традиционность, принципиальная повторяемость является одним из сильнейших ее поэтических средств" (Указ. соч. С. 29). Эти своего рода стилистические "сигналы" - слезы, мечты, сны, роптанья, желанья, долы и леса и т.д. - "они относительно однозначны (насколько может быть однозначным поэтическое слово), и они ведут за собой ряды предрешенных ассоциаций" (Указ. соч. С. 27).

Эпитеты у Дельвига традиционны для поэтики романса: жестокие небеса, мрачная душа, сладкий трепет, младые сны, глубокие раны.

стр. 7

Но встречаются и эмоционально яркие, индивидуальные определения "утомительной тоски", "слова страшного: люблю". Перифразы Дельвига - также в духе поэтического стиля времени: "Когда еще я не пил слез Из чаши бытия, - Зачем тогда, в венке из роз, К теням не отбыл я!". Вспомним лермонтовское стихотворение "Чаша жизни":

"Мы пьем из чаши бытия

С закрытыми очами.

Златые омочив края

Своими же слезами".

Выводы исследователей о поэтике русской элегической школы применимы и к романсам Дельвига: они - "характернейший образец устойчивого, замкнутого стиля, непроницаемого для сырого, эстетически не обработанного бытового слова. Все элементы этой до совершенства разработанной системы подчинены одной цели - они должны выразить прекрасный мир тонко чувствующей души" (Указ. соч. С. 29).

Впечатлительная и нежная душа Дельвига выразила себя в его романсах, которые волнуют и трогают нас и сегодня своей искренностью, благородством и красотой. Они доносят до нас "протекших дней очарованья..."

Постоянный адрес данной публикации: