Эй вы, головы боярские, 
В шапках с жемчугом кичливые! 
Не подумали вы думушку, 
Что с веков не пало на душу, 
Что шагнет народ в повольицо...

(Из старинной народной песни.)

Крестьянская война под предводительством С. Т. Разина вошла в историю нашей Родины как одна из ее ярких страниц. В ней приняло участие до 200 тыс. человек - казаки, крестьяне, посадские и работные люди, представители национальных меньшинств. Она явилась грозным ответом трудового люда на крепостнические акты правительства царя Алексея Михайловича, получившие свое законченное выражение в Уложении 1649 г. и "новоуказных статьях" 1669 года. В ходе этой войны, носившей, как и все другие крестьянские движения эпохи феодализма, неорганизованный и стихийный характер, восставшие добивались уничтожения крепостничества, равенства прав "для всех", уменьшения налогового бремени для податных сословий, ликвидации национального бесправия. Однако ввиду крайней темноты и забитости угнетенного населения народное движение получило своеобразную "царистскую" окраску: восставшие не могли себе представить будущую Россию без царя, разумея под ним правителя не боярского и дворянского, а такого, который был бы для всех простых людей "милостивым" и "добрым"...

Между тем светские и церковные властители России в ответ на открытую борьбу угнетенных масс противопоставили им не только свои карательные силы, но и всевозможные, выражаясь современным языком, средства дезинформации, чтобы исказить цели народного движения, а его участников низвести до уровня преступников, именуя их "изменниками", "ворами", "богоотступниками", "собратьями сатаны"¹ .

Как же оценили свое место и роль в Крестьянской войне сами участники ее, в частности "удалые ребята поволжские"? Удивительно меткую и точную характеристику дали они себе в песне разинцев, рожденной, по-видимому, в самый разгар движения:

Обзывают нас ворами, разбойниками, А мы вовсе-то не воры, не разбойники, Люди добрые мы, ребята поволжские...

И если уж искать действительных воров и разбойников, говорится далее в песне, то скорее всего их можно повстречать "на Москве", среди тех, кто ближе стоит к царскому престолу:

Воровства да разбою не слышно про нас, Воровства да разбою на Москве много есть, За теми ли стенами белокаменными, За теми ли воротами кремлевскими. А мы вовсе-то не воры, не разбойники, Стеньки Разина мы вольные работники, Люди добрые, удалые ребята поволжские² .

Вот сколь емкие, имеющие глубокий смысл слова нашли эти "удалые ребята", чтобы

¹ "Крестьянская война под предводительством Степана Разина". Сборник документов. Т. II, ч. 1. М. 1957, стр. 7, 9 и др. (далее - "Крестьянская война...").

² П. И. Мельников-Печерский. Лысково. (Из дорожных записок). Журнал "Иллюстрация", 1861, N 198, стр. 358.

не только дать отпор злостной клевете и наветам на себя, но и высказать критическое отношение к властям предержащим, коих они с полным правом зачисляли в разряд насильников по отношению к народу.

Против ярма и рабства боярского

Кем же были эти "удалые ребята", из кого рекрутировались и чего хотели добиться? "Стеньки Разина вольные работники" - это прежде всего удальцы из казацких низов Дона и Нижней Волги, работные люди с соляных промыслов и волжских стругов, "буйные головушки" из числа беглых крестьян и холопов, вырвавшиеся из барской неволи, добровольно вставшие в ряды ратников за освобождение народных масс и сами составлявшие неотъемлемую часть этих масс. Люди большой отваги и мужества, они унаследовали лучшие традиции участников предшествующих антифеодальных движений в России, и на их знамени были начертаны слова: "чорным людем дать свободу"³ , предусматривавшие, по сути дела, социальное и гражданское равенство. Попытаемся очертить здесь, как действовали эти "работники Разина" на Средней Волге в 1670 году.

Огромное воздействие на народные массы производил сам предводитель Крестьянской войны Степан Разин. "Черный люд", достаточно наслышанный о его замыслах и делах, видел в нем своего лучшего выразителя и заступника. "Он (Разин), - свидетельствовал один из иностранцев, проживавших тогда в России, - сулил вскоре освободить всех от ярма и рабства боярского, к чему простолюдины охотно прислушивались, заверяя его, что все они не пожалеют сил, чтобы прийти к нему на помощь, только бы он начал"⁴ . Мысль о готовности "черного люда" действовать заодно со своим вождем находим и в народных песнях о Разине и разницах. Стоило вождю Крестьянской войны бросить клич, обращенный к бурлакам и казачьей голытьбе, сказано в одной из песен, как вскоре "зачернелось на Волге Стеньки Разина собранье", выбрало оно его своим атаманом и с ним в поход пошло⁵ ... В этом грандиозном походе на Волгу, предпринятом Степаном Разиным в мае 1670 г., участвовали казаки, работные люди, беглые крестьяне и холопы, "гулящие люди" (в большинстве своем они не являлись крепостными или по крайней мере не значились в списках разыскиваемых беглых), городские ремесленники, посадские тяглецы. Они шли к Разину с надеждой, что им удастся как-то облегчить свое житейское положение и уменьшить налоговые тяготы. Что же касается подавляющей массы крепостных крестьян - главной движущей силы Крестьянской войны 1670 - 1671 гг., то их участие в борьбе было столь активным потому, что призывы Разина нашли среди них самую благодатную почву. Крестьянину-труженику, несмотря на его наивный монархизм, несомненно, весьма импонировало в Разине это народное начало: он не деспот-властитель, добивающийся царствования над всеми, а, напротив, освободитель угнетенных и хочет, чтобы все были свободны и равны между собой, чтобы каждый мог заниматься каким-либо делом по своему выбору.

Между тем события развивались стремительно и к лету 1670 г. приняли такой оборот, что, судя по царским указам и обращениям, вызвали в правящих верхах великую тревогу и смятение, заставив и тех, кого царь относил к людям "особой породы", вливаться в спешно формируемые дворянские полки и, "не мешкая в домех своих", идти против восставших крестьян, работных людей и казаков "безо всякие лености"⁶ . Взятие Разиным Царицына, а затем Астрахани в июне предрешило дальнейший поход вверх по Волге. Отсюда открывался путь не только на Казань или Нижний Новгород, но и на Москву...

"Ой, да у Симбирского города большая будет непогодушка..."

Восставшие, взяв без боя Саратов и Самару, к 23 августа были в 70-ти км от Симбирска. Этот город был незадолго до того отстроен. Весной 1648 г. по указу царя Алексея Михайловича его начали возводить одновременно с засечной чертой в направлении Суры⁷ . Состоял он из двух частей - внутренней и наружной. Первая имела форму четырехугольника, длиною в 800 и шириною в 200 сажен, и была обнесена бревенчатой стеной, по углам которой возвышались башни; глубокий ров окружал стену. Эта часть города находилась на венце Симбирской горы и называлась крепостью, или "рубленым городом". Здесь же располагались присутственные места и дома воеводы и его "товарища". Вокруг "рубленого города" простирался посад, также обнесенный валом с бревенчатой стеной и рвом; в восточной части посада находилось укрепление, именовавшееся острогом⁸ . Город охраняли стрельцы и пушкари. В некотором расстоя-

³ "Крестьянская война...". Т. I. М. 1954, стр. 235.

⁴ "Записки иностранцев о восстании Степана Разина". Л. 1968, стр. 48.

⁵ "Исторические песни". Библиотека поэта. Л. 1956, стр. 188.

⁶ "Крестьянская война...". Т. II, ч. 1, стр. 9, 10.

⁷ "Акты Московского государства". Т. II. СПБ. 1894, стр. 204.

⁸ К. И. Невоструев. Исторический обзор Симбирска от первых времён его до возведения на степень губернского города. Симбирск. 1909, стр. 11 -12.

нии от "рубленого города" и от посада, по берегам реки Свияги, раскинулись слободы, заселенные разным служилым, мастеровым и торговым людом.

В 1670 г. воеводой в Симбирске был боярин И. Б. Милославский. Когда известия о взятии разницами Царицына и Астрахани дошли до Симбирска, Милославский снарядил своих разведчиков в район Самары, чтобы собрать сведения о замыслах Стеньки Разина. Одновременно он усиленно готовился к обороне города. Из Саранска к нему на помощь спешил с полком князь Ю. Н. Барятинский, а в Казани собирал "большое войско" окольничий князь П. С. Урусов¹⁰ . А тем временем в селениях Симбирского и соседних уездов, а также в слободках и острогах на Симбирско-Карсунской засечной черте шла молва о скором приходе "батюшки Степана Тимофеевича". Содержание его "прелестных грамот" передавалось из уст в уста. Русские, мордовские, чувашские крестьяне Симбирского уезда изгоняли помещиков и их управителей из имений и снаряжали своих посланцев навстречу разинскому войску. Немало таких посланцев прибыло и из селений Алатырского уезда, в том числе из мордовских деревень Новые Чукалы, Мамадышево, Нагорная Алова, Кабаево, Сыреси и других¹¹ .

Вечером 4 сентября 1670 г. Разин подошел к Симбирску на двухстах стругах с тремя тысячами пеших и двумя тысячами конных воинов, следовавших вдоль берега. Его известили, что князю Барятинскому удалось опередить разинцев и занять оборону на дальних и ближних подступах к крепости и острогу. Поэтому вступать в бой прямо с ходу было неблагоразумно, и Разин, совершив предварительно высадку в некотором отдалении от города (у Чувичинского острова), затем, под покровом темноты, вывел свою рать на берег с северной стороны и на рассвете 5 сентября завязал бой с рейтарами Барятинского и отрядами из войска воеводы Милославского¹² . Во время боев за Симбирск "разинские работники", включая и тех, что успели прибыть из симбирских и алатырских деревень, впервые показали себя в "большом и жарком деле". Они дружно ударили как по центру, так и по флангам оборонявшихся. Призывный голос самого Разина был всюду слышен в рядах атакующих, и это их воодушевляло. Восставшие сходились с противником вплотную ("люди в людех смешались"), стреляли и рубились; цепи отступавших постепенно редели, но на помощь им высылались новые подкрепления из крепости. В ожесточенных схватках прошел весь день. В ночь на 6 сентября бой должен был возобновиться с еще большей силой. Разинцы перегруппировывали свои отряды, отбирая для решительной атаки наиболее умелых воинов, но в это время из стана правительственных войск стали "утекать в домы свои" татарские мурзы, служившие в рейтарах, а гарнизон острога и жители посада перешли на сторону повстанцев. В последовавших стычках Барятинский понес новые потери и вынужден был бежать из-под Симбирска к Тетюшам, а Милославский, запершись с оставшимися силами в крепости, приготовился к "долгому сидению" за ее стенами. Оценивая исход прошедшего сражения, Барятинский не смог не отметить, что разинцы умело бились в любое время дня и ночи и что в первые же сутки боев Разин не только обоз у него отнял, но "и людишок, которые были в обозе, посек и лошеди отогнал и тележонка, которые были, и те отбил, и все платьишко и запас весь побрал без остатку"¹³ . Победа повстанцев была немалой, хотя и не окончательной. В занятой части города Разин ввел свои органы власти в форме казачьего самоуправления; в приказной избе были уничтожены списки налогоплательщиков, долговые расписки и прочие кабальные бумаги¹⁴ . Началось усиленное укрепление острога. На его башнях устанавливались пушки для обстрела крепости, налаживалось изготовление оружия и боеприпасов. Осаждая крепость, ведя по ней пушечную пальбу, предпринимая ряд концентрированных атак на нее, Разин надеялся, что гарнизон Милославского, изолированный от внешнего мира, долго не продержится. Барятинский, сбежавший с остатками своего побитого войска, в середине сентября вторично выступил на помощь Милославскому.

Но продвигался к Симбирску Барятинский осторожно и медленно, потому что путь ему постоянно преграждали повстанцы из местных крестьян, поднятые на действия "сынками Разина". Так, 20 сентября, перейдя р. Свиягу под деревней Куланги, он встретил отряд более чем из трех тысяч человек¹⁵ . 23 - 24 сентября произошло сражение на р. Карле и под татарской деревней Крысадаки (Сороки-Саидаки), а затем у мордовской деревни Маклауши. Только 29 сентября Барятинский подошел к пригороду Симбирска - городку Тагаю¹⁶ , намереваясь пробиться к Милославскому с так называемой "крымской" стороны Симбирской черты. 1 октября он вступил в бой с разницами, значительно ослабив их давление на гарнизон крепости. Вслед за Барятинским к Симбирску подошел правительственный полк А. Чубарова, и Разину пришлось рассредоточить свои силы, хотя основной удар по-прежнему наносился им против гарнизона крепости. Однако одолеть хорошо вооруженного врага повстанцам не удалось. К тому же в одной из схваток 1 октября Разин был тяжело ранен и в дальнейшем руководить

¹⁰ А. И. Соловьев. Ст. Разин в пределах нынешней Симбирской губернии. Симбирск. 1908, приложения, стр. 29 - 32.

¹¹ ЦГАДА, ф. 396, оп. 38 (2, ч. V), д. 3552, лл. 11 об., 14 - 14 об., 17, 19.

¹² А. И. Соловьев. Указ. соч., стр. 7, 8.

¹³ "Крестьянская война...". Т. II, ч. 1, стр. 54, 57.

¹⁴ Д. Ф. Каржавин. Степан Разин в Симбирске. Ульяновск. 1947, стр. 33.

¹⁵ "Крестьянская война...". Т. II, ч. 1, стр. 138.

¹⁶ Там же, стр. 138, 139; А. И. Соловьев. Указ. соч., стр. 42 - 43.

боем уже не мог¹⁷ . Противнику удалось захватить всю повстанческую артиллерию, состоявшую из четырех пушек, а также свыше ста человек пленных. 3 октября полки Барятинского соединились с гарнизоном Милославского. Острог и посад оставались еще в руках восставших, которые были полны решимости стоять насмерть и победить царские войска.

Бой в ночь на 4 октября вызвал пожары и в самом остроге и на посаде. Воеводы надеялись этим актом усилить деморализацию как в рядах повстанцев, так и среди местного населения. Разинцы в том бою понесли большие потери и стали отступать к Волге. Конные и пешие каратели не щадили даже раненых. Остались в живых только те, кому удалось уйти на стругах. С. Т. Разин был спасен от гибели своими соратниками и отплыл по Волге на Дон. Таким образом, попытка взять Симбирск и сделать его исходным пунктом для будущего похода на Москву кончилась для повстанцев неудачей. Однако значение событий, развернувшихся под Симбирском, трудно переоценить. Именно здесь Крестьянская война, руководимая С. Т. Разиным, приобрела наибольший размах. Сентябрьская победа восставших над войском Барятинского придала ей еще большую силу. В этих краях впервые в такой массе скрестили свое оружие с ненавистными угнетателями не только русские крестьяне и посадские люди, но и представители различных народностей Среднего Поволжья - и мордва, и чуваши, и марийцы, и татары¹⁸ .

С Харитоновым по черте. .,

Еще в августовские дни, когда Барятинский спешил на выручку симбирскому воеводе, в одной из своих отписок он сообщал, что ему нельзя было не торопиться сюда, так как требовалось защитить не только Симбирск, но и в засечную черту мятежников не пропустить. "И вели, государь, - обращался Барятинский к царю, - мне конных и пеших людей дать, чтоб мне было с кем на поле надежно стоять, чтоб было мне, холопу твоему, с кем над вором промысл чинить и черту удержать"¹⁹ . Беспокойство о "черте" не было случайным. На такой окраинной черте-засеке, как Симбирско-Карсунская, служило много стрельцов и пушкарей, переведенных из других окраинных городков. Были среди них и беглые крестьяне и даже ссыльные арестанты, не отличавшиеся особой "благонадежностью"²⁰ . Не удивительно поэтому, что "удержать черту" Барятинскому не удалось. К тому же, сосредоточив основные силы повстанцев для взятия Симбирска, Разин разослал небольшие отряды поднимать на борьбу служилых "по прибору" и трудовое население Правобережной Волги.

Атаман Михаил Харитонов, давний сподвижник Разина, сразу же после разгрома Барятинского начал продвижение по Симбирской черте. В его отряде первоначально находилось всего несколько десятков человек, в том числе четверо симбирских казаков²¹ . Но стоило Харитонову выйти за пределы Симбирска, как состав его "работников" начал умножаться. Сначала жители Юшанска и Тагая, затем Уреня и близлежащих слобод пополнили ряды отряда, а при взятии Карсуна и Сурского Острога он командовал уже несколькими сотнями. Рядом, в деревнях и слободках, разгоралось антипомещичье движение. "А Синбирские и Корсунские черты стрельцы и казаки, и уездные люди, помещиковы и вотчинниковы крестьяне, и мордва, и чюваша великому государю изменили, - свидетельствовал алатырский губный староста А. Ф. Топорнин, - и приложились к... Стеньке Разину, и многих тех городов дворян и детей боярских крестьяне помещиков своих побивают и домы их грабят". В числе деревень на правобережье Суры, где, по официальным документам, "многая шатость проявилась", мы встречаем и такие названия, которые сохранились до сих пор, например, Большая Кандарать, Малая Кандарать, Кадышево, мордовская деревня Котяково, татарская деревня Горенки, слободы Лаишевская, Тальская, Усть-Уренская и другие²² . Объявляя жителей слобод и деревень вольными, М. Харитонов, как это делал и Разин, вводил в освобожденных населенных пунктах крестьянское или казачье самоуправление, в результате чего значительная территория между Сурой и Волгой в сентябре-октябре 1670 г. не знала ни царских властей, ни помещичьих бурмистров.

Со второй половины сентября Харитонов и примкнувшие к нему новые отряды повстанцев, возглавляемые и местными крестьянами и посланцами Разина, разожгли

¹⁷ П. Л. Мартынов. Город Симбирск за 250 лет его существования. Симбирск. 1898, стр. 20.

¹⁸ "Центрархив. Крестьянство и националы в революционном движении. Разинщина". М. -Л. 1931, док. N 74, стр. 110 - 111.

¹⁹ "Крестьянская война...". Т. II, ч. 1, стр. 55.

²⁰ "Книга строельная г. Синбирска". 1897, стр. 10 - 13, 23 и др.; В. Холмогоров. Материалы для истории Симбирского края до второй половины XVIII в. Симбирск. 1898, стр. 5 - 6, 18 - 19; Е. В. Чистякова. Летописные записи о народных движениях середины XVII в. "Проблемы общественно-политической истории России и славянских стран". Сборник статей. М. -Л. 1963, стр. 246.

²¹ "Крестьянская война...". Т. II, ч. 1, стр. 187.

²² Там же, стр. 61, 77, 247, 302 - 303.

пожар большого народного движения, охватившего Саранский, Пензенский и часть соседних с ними уездов. Кто же они, эти новые "работники" и их предводители-атаманы? Вот Василий Федоров, донской казак, человек необыкновенной храбрости и "смелых дерзаний". Он был оставлен Разиным в Саратове атаманом, потом заболел и, сидя в этом "тыловом" городе, вдали от больших сражений с царскими воеводами, совсем занемог от безделья... Во главе отряда в 600 человек он идет от Саратова степными дорогами на Пензу и во всех селениях, где бы ему ни приходилось останавливаться, он "возвещал мужикам свободу", обращая их в "вольных казаков", и ставил атаманов²³ . Он доходчиво излагал крестьянам программу действий: "Мы прибыли от батюшки нашего Степана Тимофеевича, чтоб врагов ваших, воевод и подьячих, искоренить, а вам дать льготные годы"²⁴ , - говорил он своим слушателям на сходках. Или взять другого Федорова - Луку, или "Лучку", как его звали товарищи. В начале октября он отделился от большого отряда Харитонова и затем с группой смельчаков не раз внезапно появлялся у ворот какого-нибудь городка или крепости. Но оставаться надолго в занятом городе Л. Федоров не любил, а отправлялся дальше. Так он поступил в Кадоме, где на место свергнутого воеводы Аристова поставил некоего Карпушку Емельянова (из своих сподвижников), а тот держал город под своим управлением свыше 40 дней, до 23 ноября.

Отвагой и "дерзостью" в своих действиях отличались и местные крестьянские отряды. Вот, к примеру, группа мордовских крестьян, которую возглавлял житель деревни Шугурово, Саранского уезда, Павел Елашев²⁵ . Он поддерживал постоянную связь с главными предводителями движения в уезде и всегда успевал прийти им на выручку при взятии укрепленных пунктов. С большим размахом действовали повстанцы Темниковского уезда, совершая набеги на помещичьи имения. Примечательно, что на сторону крестьян перешли здесь и некоторые лица духовного звания, причем один священник, по имени Савва, прямо действовал заодно с крестьянами, а священнослужитель Пимен находился в самом городе при "воровском атамане" Федоре Сидорове и "молился за победу воровских казаков"²⁶ . Как свидетельствуют правительственные документы, в Темянковский уезд прибыла со своей группой арзамасская крестьянка "старица Алена", обессмертившая свое имя и воинскими победами и ясностью ума. О том, какой воительницей была она и какой ненавистью пылала к народным угнетателям - помещикам и воеводам, говорят ее последние слова, произнесенные перед казнью: "Кабы все так воевали, как я, - князь Юрий (Долгоруков. - А. К.) давно навострил бы от нас лыжи"²⁷ .

На Симбирско-Карсунской черте многие служилые (казаки и стрельцы) переходили в стан "разинских работников". Так, при взятии Атемара 18 сентября здешние "казаки город им (разницам. -А. К.) здали и голову Михаила Кункина, выдав, убили"; а 19 сентября был взят и Саранск, причем повстанческое войско выросло вновь в несколько раз: "...ис Саранска, - свидетельствовал один из пленных разинцев, -пошло русских людей, и татар, и мордвы с шесть тысеч человек"²⁸ . "А хотят-де иттить (из Саранска. - А, К.), - доносил царю воевода Ю. Долгоруков, - а говорят, что-де, конечно, Нижний им здастся"²⁹ . Между тем повстанцы, взяв Саранск и соседний с ним Инсарский острог, к Нижнему Новгороду не пошли, а по-прежнему действовали в пределах мордовского района. "Своя деревня", "своя волость", "свой уезд" были ближе и дороже местным повстанцам, чем участие в дальних походах; тот же П. Елашев, предводитель шугуровской мордвы, отличившись в боях с царскими ратными людьми под Атемаром и Саранском, дальше своего уезда не пошел. Не могло тут не сказаться также и отсутствие единой воли, единого командования, что вообще присуще почти любому стихийному движению.

В целом же путь, пройденный М. Харитоновым и его сподвижниками от Симбирска до пределов Тамбовского края, превышал 500 верст. Только неудача в боях за Шацк в конце ноября приостановила его дальнейшее продвижение³⁰ . При этом воинское искусство разинцев проявилось не только в их умении брать города, где сразу же начинала функционировать новая администрация, но и в обороне их. В этой связи следует сказать, что повстанцам сравнительно продолжительное время удавалось удерживать освобожденные города, несмотря на тщательно подготовленное контрнаступление царских войск в октябре - декабре 1670 года. Например, Кадом оставался "вольным городом" 47 дней, Темников - около двух месяцев (до 4 декабря), Саранск и Атемар - почти три месяца (до 15 - 16 декабря) и т. д. Впоследствии некоторая часть повстанцев, удерживавших эти города, сражалась с царскими карателями в Алатырском и Арзамасском уездах.

²³ Там же, стр. 330.

²⁴ Цит. по: Н. И. Костомаров. Бунт Стеньки Разина. СПБ. 1859, стр. 168.

²⁵ "Крестьянство и националы в революционном движении", стр. 56, 87 - 88.

²⁶ См. В. А. Никольский. Народные движения в России. XVII век. СПБ. 1911, стр. 64.

²⁷ Н. И. Костомаров. Бунт Стеньки Разина, стр. 170.

²⁸ "Крестьянство и националы в революционном движении", стр. 133.

²⁹ "Крестьянская война...". Т. II, ч. 1, стр. 144.

³⁰ Там же, стр. 185, 187 - 189.

Да моих товарищей всех не счесть-перечесть..,

В те же сентябрьские дни, когда М. Харитонов брал сторожевые городки на Симбирско-Карсунской черте, держа курс на запад, другой талантливый сподвижник Разима, Максим Осипов, отправился по дороге на Алатырь и Арзамас, имея целью дойти к зиме, до Нижнего Новгорода. Эта дорога пролегала через районы большой концентрации крестьянского населения. В алатырском Присурье, например, были довольно крупные по тому времени поместья и вотчины, такие, как Барышская Слобода, Барашев Усад, Гулюшево, Промзино-городище, Чеберчино и другие³¹ . Еще большее количество крестьянских дворов насчитывали мордовские деревни, причем значительная их часть ко времени Крестьянской войны из казенных (ясачных) деревень была превращена в помещичьи владения (Куракино, Кузьмино, Кучкаево, Силино, Хмелевка, Верхнее и Большое Талызино и другие)³² .

Первым населенным пунктом, в котором Осипов пополнил свой небольшой отряд после выхода из Симбирска, был городок Урень. Здесь к нему присоединилось несколько служилых казаков. Затем основная часть отряда продолжала следовать по симбирско-алатырскому тракту, переправившись через Суру у Промзина-городища; другая, меньшая часть осиповского отряда, поднявшись вверх по Суре, вышла на левый берег у мордовской деревни Беловодье и, следуя через села Чеберчино и Гулюшево, мордовские деревни Налитово и Кирзять, соединилась с основным отрядом Осипова между Промзином-городищем и Барышской Слободой³³ . Разумеется, во всех селениях, где побывали "раэинские работники", они ввели новое, "казацкое" правление, изгнав помещичьих управителей³⁴ и уничтожив всякого рода крепостные и "сделошные" бумаги, а также увеличили состав своего отряда за счет местных жителей.

16 сентября отряд М. Осипова, ставший к тому времени внушительной силой, подошел к Алатырю и с ходу завязал бой с гарнизоном воеводы А. Бутурлина. Момент благоприятствовал повстанцам: "государевы люди" из полка князя П. С. Урусова, находившиеся в окрестностях Алатыря, узнав о приходе разинцев, "с Олаторя отошли", ибо не были в состоянии ни в самом Алатыре, ни в ближних к нему селениях предотвратить восстание³⁵ . "Утек из-под Алатыря" также думный дворянин и воевода Ф. И. Леонтьев. В ходе начавшегося боя "русские люди с черты", "мордва и черемиса и Алаторского уезду мордва ж и крестьяня... острожную башню зажгли и в острог вошли". Воевода Бутурлин пытался отсидеться в одной из церквей, но вспыхнувший в городе пожар настиг его и в "божьей обители". Город перешел в руки повстанцев и удерживался ими в течение 68 дней, то есть до 23 ноября. Спустя полмесяца после захвата этого города разницами Ю. А. Долгоруков писал царю из Арзамаса: "Збирались они (казаки с черты. - А. К.) под Алаторем и город взяли, да с ними ж были села Парамзина-городища, да села Чеберчина, да села Барышской Слободы, да села Стемасу крестьяне. Идучи к Арзамасу, в Олаторском и в Арзамаском уездех села и деревни (то есть помещичьи усадьбы в этих селах. - А. К.) разоряли по присылке и прелестным письмам вора Стеньки Разина".

После взятия Алатыря сфера действий "разинских работников" значительно расширилась. На запад от этого города очи освободили несколько мордовских деревень и овладели "ардатовским перевозом" через реку Алатырь³⁶ , откуда открывался путь на Арзамас; дорога в северном направлении, по которой следовал Осипов, вела их в не менее обширный повстанческий район - Курмышско-Ядринский. Этот район уже был затронут движением, хотя его крестьяне и не успели соединиться с основными силами разинцев. Взятие же Васильсурска и Ядрина в начале октября атаманами И. Васильевым, П. Ивановым и И. Константиновым, а затем вступление осиповского отряда в Курмыш в середине того же месяца вызвали активизацию антипомещичьего движения в соседних уездах, в том числе Нижегородском (села Лысково, Мурашкино и другие). "Когда передовые ватаги Стеньки Разина (имеются в виду отряды, предводительствуемые М. Осиповым. - А. К.) явились - в здешних местах, все Поволжье стало за него, - отмечал П. И. Мельников-Печерский, - а первые вставали Лысково да Мурашкино". Один только Макарьев монастырь, расположенный вблизи Лыскова и получавший большие деньги с ярмарки, у стен его родившейся, был за царя,³⁷ констатировал писатель. Замечание примечательное. Оно подтверждается и отпиской Ю. А. Долгорукова в приказ Казанского дворца от 27 сентября, в которой он, сетуя на невозможность послать отряды на подавление восстания в районе Арзамаса из-за

³¹ ЦГАДА, ф. 396, оп. 38 (2, ч. V), д. 3534, лл. 14, 44 об.; ф. поместного приказа, Отдаточная книга по Алатырю N 6463/25, лл. 164 - 165 и др.; ГБЛ, ОР, ф. 480, N 3284, лл. 139 - 144 об.; П. Л. Мартынов. Б. М. Хитрово - симбирский помещик. Симбирск. 1901, стр. 5 - 7, 16 - 21.

³² А. А. Гераклитов. Алатырская мордва. Саранск. 1938, стр. 15 - 27,58 - 105.

³³ "Крестьянская война...". Т. II, ч. 1, стр. 94.

³⁴ "Крестьянство и националы в революционном движении", стр. 98.

³⁵ "Крестьянская война...". Т. II, ч. 1, стр. 69.

³⁶ Там же, стр. 94, 191, 226.

³⁷ П. И. Мельников-Печерский. Указ. соч., стр. 358, 391.

малочисленности войска, говорит, что "многая шатость учинилась и в Саранске, и в Лыскове, и на Курмыше, и в Темникове, и в Мурашкине..."³⁸ .

Лысковцы и мурашкинцы готовились к встрече разинцев, как только дошли до них "прелестные письма" из Курмыша. Наиболее влиятельные жители Лыскова Константин Шестаков, Лука Сидоров, Клим Безрукий "приняли те письма с любовью", собрали мирской сход, который порешил избрать 20 человек выборных, чтобы ехать им в Курмыш и звать в Лысково М. Осипова. Разинский атаман не замедлил, и через несколько дней его отряд подошел к Лыскову. Зазвонили колокола во всех церквах, и встретили лысковцы Осипова крестным ходом, с иконами; впереди шли священники и пели молебен за здравие Степана Тимофеевича Разина. В селе было избрано крестьянское самоуправление и свой атаман, Михаил Семенович Чертоусенков³⁹ . Под его командованием лысковцы предприняли было наступление на Макарьев монастырь, крупнейшую феодальную вотчину, однако последовавший вскоре приход "государевых ратных людей" под командой князя К. Щербатова приостановил это наступление. В 20-х числах октября лысковцы, мурашкинцы и их соседи вели бои с царскими карателями за завоеванную ими волю. Бои носили на редкость упорный характер, крестьяне стояли насмерть, и только превосходство в вооружении на стороне правительственных войск дало последним возможность разбить отряды повстанцев, а затем обрушить на них и их семьи жестокие репрессии. Активные участники восстания были или повешены, или расстреляны, а их имущество конфисковано. В Мурашкине и окрестных деревнях у крестьян и бобылей "в приход государевых ратных людей" было отнято 778 лошадей, 360 коров, 450 овец, 70 четв. ржи и ржаной муки, 10 четв. пшеницы, 385 четв. овса, 22 четв. ячменя, "да пчел подрано 27 ульев"⁴⁰ .

Что же происходило в это время в тех местах, откуда начал свой поход М. Осипов? Следует сказать прежде всего об исключительной "живучести" крестьянского войска в большинстве районов, где оно рождалось в борьбе с царскими карателями. Взять, к примеру, Симбирский уезд. Несмотря на то, что в боях за Симбирск разницы потерпели неудачу, многие из них погибли и, казалось бы, для царских воевод наступило в этом уезде длительное затишье, так что они могут часть своих сил перебросить в другие места, -к началу ноября 1670 г. в треугольнике Тагай-Усть-Урень-Карсун, по словам Барятинского, собралось до 15 тысяч "воровских казаков"⁴¹ . Откуда они взялись? Несомненно, основную их массу составляли местные крестьяне; около 350 человек пришли из-под Самары, надеясь, очевидно, что на симбирской земле им еще придется вновь вступить в бой с врагами; наконец, здесь же были казаки и стрельцы с черты, в том числе с Карсунской, Саранской и Пензенской, а также из-под Алатыря и Курмыша⁴² . Мордовские крестьяне из Алатырского уезда тоже пришли сюда⁴³ .

Надо полагать, что целью собравшихся здесь повстанцев был новый поход на Симбирск. Но начавшиеся бои 6 - 12 ноября с превосходившими в вооружении и выучке силами противника помешали его осуществлению. Особенно крупный бой разгорелся 12 ноября на речке Кандаратке. В числе руководителей повстанцев был один из отважных предводителей мордовских крестьян, Мурзакайка. Бой длился целый день, "стрельба пушечная и мушкетная (была) беспрестанная, - доносил Барятинский царю, - а я со всеми полками конными на их конные полки наступил... и пролилось крови столько, как от дождя большие ручьи протекли..."⁴⁴ , похвалялся воевода. Погибло большинство из находившихся здесь повстанцев, в том числе свыше 60 человек из мордовских деревень Алатырского уезда, имена которых запечатлены в переписной книге 1671 г. с пометой "убит на Кандарате"⁴⁵ . И все же спустя некоторое время на той же симбирской и алатырской земле формировались новые отряды последователей Разина, смело вступавшие в бои с царскими карателями. Так, в декабре 1670 г. повстанцы сражались с воеводами Леонтьевым и Паниным под деревнями Селищи и Баево, у сел Тургеневе и Четвертаково⁴⁶ и в других местах. Словом, было так, как поется в народной песне "Дубровушка", где Разин, подчеркивая свое кровное родство с беззащитным и обездоленным людом, говорит:

Аи, да вот и я голытьбушку свою,
Удал атаманушка,
Вот ее на бой, я на бой водил, -

³⁸ "Крестьянская война...". Т. II, ч. 1, стр. 83.

³⁹ П. И. Мельников-Печерский. Указ. соч., стр. 391.

⁴⁰ "Книги переписные воеводы И. А. Чемесова по селу Мурашкину с деревнями 1671 г.". "Труды" Историко-археографического института и Публичной библиотеки имени В. И. Ленина. Т. X. Материалы по истории крестьянского движения. Вып. I. Разгром разинщины. Л. 1934, стр. 234.

⁴¹ "Крестьянство и националы в революционном движении", стр. 155.

⁴² "Крестьянская война...". Т. II, ч. 1, стр. 190, 191.

⁴³ ЦГАДА, ф. 396, оп. 38 (2, ч. V), д. 3552, лл. 4 об., 7 об. и др.

⁴⁴ А. Н. Попов. Материалы для истории возмущения Стеньки Разина. М. 1857, стр. 69 - 70.

⁴⁵ ЦГАДА, ф. 396, оп. 38 (2, ч. V), д. 3552, лл. 3 об., 4 об., 7 об., 9 об. -10, 12 об. - 13, 14 - 14 об., 16, 27 об. и др.

⁴⁶ "Крестьянская война...". Т. II, ч. 1, стр. 448.

Аи, да вот и ну голытьбы-то моей,
Да моих товарищей,
Вот и всех не счесть-перечесть!

За Волгой, на Унже

Многими славными именами из числа "разинских работников" прославилась Волга в 1670 году. Известны, например, такие сподвижники Разина из "удалых поволжских ребят", как Илья Иванович Пономарев, дворовый человек боярина Ю. П. Буйносова-Ростовского; Мирон Федорович Мумарин, мариец по национальности, пристав из г. Козьмодемьянска⁴⁸ ; симбирянин (то есть посадский человек из Симбирска) Иван Васильев и другие, при участии и под руководством которых был взят г. Козьмо- демьянск, а затем совершен успешный поход за Волгой, по Ветлуге и Унже⁴⁹ . Но каждый предводитель повстанческого отряда, где бы он ни действовал, главную силу обретал в поддержке массы, в самодеятельности рядовых помощников. Об одном из таких рядовых распространителей "правды Разина", Никите Тонконогове, сумевшем "словом и делом" убедить жителей Унжинского городка встать на сторону повстанцев, рассказывает малоизвестная рукопись XVII в., хранящаяся во Дворце книги имени В. И. Ленина в Ульяновске⁵⁰ .

В ноябре 1670 г., отмечается в этой рукописи, в Унжинский городок за Волгой пришел крестьянин княгини Лыковой Никита Тонконогов и, явившись на двор местного целовальника (подьячего. - А. К.) Гурки Семенова, "попросился говорить с ним с очей на очи". Гурка вышел во двор, где Микитка подал ему письмо. "От кого?"- спросил Гурка. "Вычти, сам уведаешь", - ответил Тонконогов. Гурка Семенов прочитал письмо. "К атаману Илюшке (Пономареву. - А. К.) я не поеду, а ты скажи ему, дабы он на нас не находил, шел бы мимо нашей осады", - ответил Гурка. "А ты клич кликни на посаде и ту память Плюшкину миру вычти. Что мир скажет", - возразил Тонконогов. "И читать не стану, и ты беги отсель, покуда душа в тебе держится". "Не путевое затеваешь. Я уйду к атаману, стану сказывать про твое злырадство... придет сюда на Унжинскую осаду сам Илюшка и тебя срубит", - заметил с угрозой Тонконогов. "Не боюсь я твоего атамана, вора...". "Оглядывайся теперь, после поздно будет, - опять погрозил Тонконогов. - Придет атаман, всем начальным людям лихо станет, коль вы сами против него идете".

В ту пору на дворе целовальника случился земский староста Тараска Григорьев, который попросил Гурку "воровскую память" ему вычесть. "Беда пришла, - проговорил он, выслушав память, - не знай, в кою сторону и кидаться". "Куда нам кидаться? На своей стороне и стоять надо", - твердо высказался Гурка. "А мой обычай - атамана послушаться. Видно, Стенька верх взял, коль атаман его до нас дошел. Видно, все ему покорилось, и нам против его идти негоже. Не пришлось бы нам какого дурна от атамана за нашу противность". "Худые речи ты выговариваешь. Помнить бы тебе государеву присягу". "Присягу я помню не хуже тебя, - запальчиво высказался староста. - А тебе без миру решенья класть не доводится. Надо мир скликать, как он велит: по мирской сказке и поступать надо".

Староста с целовальником заспорили, нужно ли собирать сход. Семенов пригрозил Тонконогову, что бросит его в тюрьму. "Я от атамана пришел, и, меня коль тронешь, головы своей не сносишь", - отвечал на это Тонконогов и пошел со двора. А за ним отправился и староста Тараска Григорьев. На базарной площади он "учал клич кликать сам вместо бирюча". На клич сбежались посадские люди и несколько крестьян соседнего села Покровского. Тараска Григорьев объявил народу про "воровскую Плюшкину память" и пересказал ее содержание. "А где та память?" - спрашивали старосту. "У целовальника, у Гурки Семенова, - отвечал Тараска. - И он ту память объявлять миру не хочет". "Взять ее у целовальника", - заголосила толпа. В это время пришел на площадь сам целовальник с подьячим Галицкой площади Григорием Васильевым и "воровскую память" народу показал.

Унжинский священник Тимофей Андроников прочитал "память" на всю площадь. Толпа несколько минут молчала. "Атаман Илюшка идет везде с милостью да со свободой. Бьет и вешает бояр лихих и худых начальных людей", - крикнул Тонконогов молчавшей толпе. "Перекинемся к атаману, жить нам лучше станет, вольготней. А то от поборов-де, утеснений великих вконец обнищали", - заговорил священник. "Прямая речь! Правые слова!" - выкрикнуло несколько голосов. "Доподлинно... Пойдем с атаманом!" - отозвались другие голоса. И толпа сразу зашумела, заволновалась. В ту

⁴⁷ "Исторические песни", стр. 202.

⁴⁸ А. А. Голубев. К истории бунта Стеньки Разина в Заволжье. "Чтения в Обществе истории и древностей российских" (ЧОИДР), 1894, кн. III, стр. 3, 7 - 11; Ю. А. Тихонов. Крестьянская война 1670 - 1671 гг. в лесном Заволжье. "Проблемы общественно-политической истории России и славянских стран", стр. 273 - 275.

⁴⁹ "Крестьянская война...". Т. II, ч. 1, стр. 281, 316, 408 и др.

⁵⁰ Ульяновский Дворец книги имени В. И. Ленина. Музей книги, рукопись "Симбирская губерния", док. N 2.

же ночь подьячий уехал в Галич, а целовальник с семьей и пожитками ушел неизвестно куда. На другой день и село Покровское взбунтовалось, где "бунт завел того села поп Клим да дьячок Федотка Федоров".

3 декабря "о половине дня, пришел на Унжу на посад атаман Илюшка (Пономарев) с большой ратью: конных 400 человек и пеших с 300 по саням". Пришедшие "кинулись к тюрьме, отворили ее и выпустили тюремных сидельцев, которые все пристали к мятежникам". Заодно повстанцы разгромили отряд сотника Мосальских стрельцов Ф. Поливкина, производивших в здешней местности реквизицию лошадей у крестьян "под государевых ратных людей". И сам сотник и многие стрельцы были пленены⁵¹ . Никите Тонконогову, смелому и убежденному стороннику Разина, удалось поднять на восстание жителей Унжинского городка и села Покровского, а затем подготовить разгром стрелецкой сотни. В этом эпизоде отчетливо проявились духовные силы, находчивость и смекалка рядового русского человека, настоящего "разинского работника". Именно такими самоотверженными, бесстрашными подвижниками была крепка разинская дружина в любой местности, где бурлили волны Крестьянской войны под предводительством С. Т. Разина и его соратников.

И приволжский народ о нем песни поет...

За три столетия, прошедшие со времени второй Крестьянской войны в России, имя ее славногв предводителя, как и его ближайших сподвижников, неизменно оставалось и остается дорогим и близким народу. Память их увековечена не только в исторических исследованиях, но и в произведениях писателей, в полотнах художников, в богатейшем русском фольклоре. "И хотя каждый год по церквам на Руси человека того проклинают, - писал в 1870 г. фольклорист А. А. Навроцкий о Разине, - но приволжский народ о нем песни поет и с почетом его вспоминает"⁵² .

Имена С. Т. Разина и его сподвижников связаны с Доном и с Волгой. Именно здесь родилось великое множество сказаний и песен о них. В частности, в Симбирской губернии были записаны в середине прошлого столетия такие песни, как "Со старшинами он (Разин) думушку не думает", "Как далеченько-далеченько, во чистом полечке", "Атаманушка речь возговорит, - как в трубу струбит", "На стружочках сидят ребята", "Вы леса наши, лесочки, леса наши темные", "Не пора ли нам, ребята, с синя моря на Волгу реку"⁵³ и многие другие, не говоря уже о таких общеизвестных песнях, как "Из-за острова на стрежень", "Точно море в час прибоя". В народных сказаниях Разин изображается не как одиночка, оторванный от массы, а, наоборот, его образ непременно сливается с образом народа⁵⁴ . Показательна в этом отношении одна из песен, записанная со слов крестьянина Симбирской губернии. В ней выражена мысль о кровном, братском слиянии "удалых ребятушек", "добрых молодцев" как между собой, так и всех их со своим атаманом-предводителем;

Не рябинушка со березонькой сливается, 
А не травонька со травонькой соплетается; 
Как не мы ли, добры молодцы, совыкаемся...

Или в другой, родственной ей песне:

Уж ты встань-ка, сотоварищ наш, 
Ты возьми-ка в руки саблю вострую, 
В леву руку калену стрелу, 
Ты ударь-ка буйной палицей!

Народные сказители изображали Разина и его работников и как защитников бедноты ("Стенька Разин был человек хороший; он грабил только богачей, а бедняков жалел"), и как непобедимых богатырей, которых "ни пищаль, ни сабля, ништо не берет"⁵⁶ , и как людей находчивых, ловких, смышленых и разумных. Сидит, скажем, Разин или кто- либо из его сподвижников в тюрьме, но стены этой тюрьмы оказываются не столь уж прочными, и заключенные непременно находят способ выйти на волю. Или вот такое, к примеру, популярное в Поволжье сказание: сидя в тюрьме,

⁵¹ Там же, лл. 1 - 6 об.

⁵² А. А. Навроцкий. Утес Стеньки Разина. Русские песни. Составил И. И. Розанов. М. 1952, стр. 280.

⁵³ П. В. Киреевский. Песни. Вып. 6. М. 1864, стр. 32, 33 - 35; вып. 7. М. 1868, стр. 32 - 34, 139, 156 - 157.

⁵⁴ См. В. И. Чичеров. Русские исторические песни. Предисловие к сборнику "Исторические песни", стр. 51 - 52.

⁵⁵ П. В. Киреевский. Указ. соч. Вып. 7, стр. 156 - 157, 159.

⁵⁶ "Волжский фольклор". М. 1937, стр. 65; А. Н. Попов. Указ. соч., стр. 23; Д. Н. Садовников. Сказки и предания Самарского края. "Записки Русского географического общества по отделу этнографии". Т. XII. СПБ. 1884, стр. 328 - 332.

атаман рисует на полу мелом или углем лодку. Этого ему достаточно, чтобы очутиться при содействии своих верных друзей на Волге и начать совершать боевые подвиги⁵⁷ . Своеобразна по своему звучанию одна из многих поэтических легенд - легенда о поклаже (кладе) Степана Разина, кладе особенном, содержащем в себе не монеты, не злато-серебро, а драгоценную книгу, собрание письменных заветов, "написанных по-старинному";

Поклажа - короб золотой,
Паруса шелковые,
А правит девица чернобровая,
Словно гоголь на корме стоит,
А поклажу брать не велит.
Опустил ту поклажу на дно
Степан Разин давно,
А поклажу ту взять мудрено, -
Когда минет триста лет полно

.

С этой и подобными ей легендами перекликаются другие - о бессмертии дела Разина и разинцев. Вот одна из них, записанная сыном П. И. Мельникова-Печерского А. П. Мельниковым в Присурье. "Где-то за Волгой, - говорится в этой легенде, - в дремучем лесу, в топком болоте, лежит гигантский труп Стеньки Разина; воронье слетается и клюет его, змеи сосут его кровь; долго ли лежит Стенька - неведомо, но будет время - оживет он и снова пойдет по Русской земле..."⁵⁹ . Легенда, как видим, мудрая и по-своему глубоко символическая, хотя и окрашенная в полумистические тона. В ней отчетливо проступает мысль о необыкновенной жизнестойкости народного духа, его всесилии и неукротимой энергии. Поэтому прав был известный поэт и этнограф Д. Н. Садовников, когда писал: "Он (Разин) до такой степени жив в народной памяти и удальство его было из таких крупных и блестящих, что народ думает о Разине, как о живом еще человеке, не будучи в состоянии помириться с мыслью, что такой богатырь мог умереть"⁶⁰ . Имена С. Т. Разина и его многочисленных "удалых работников", их дела, запечатленные в документах, а также воспетые в сказаниях, легендах и песнях, составляют нашу национальную гордость.

⁵⁷ В. Ф. Миллер. Исторические песни русского народа XVI и XVII веков. Птгр. 1915, стр. 284, 350.

⁵⁸ Ульяновский Дворец книги имени В. И. Ленина. Музей книги, рукопись "Симбирская губерния", л. 409 об.

⁵⁹ А. П. Мельников. Из прошлого Присурского края. "Действия Нижегородской губернской ученой архивной комиссии". Вып. XI. Нижний Новгород. 1891, стр. 613.

⁶⁰ Д. Н. Садовников. Жигули и Усолье на Волге. Журнал "Беседа", 1872, кн. XI, стр. 48.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - А. В. КЛЕЯНКИН:

Комментарии: