М. Изд-во "Наука". 1966. 432 стр. Тираж 4000. Цена 2 руб.

Советская историческая школа в области истории утопического коммунизма, основателем и крупнейшим представителем которой был В. П. Волгин, заслуженно получила широкое признание в нашей стране и за рубежом. Новым свидетельством ее научных достижений является монография акад. АН АрмССР А. Р. Иоаннисяна, посвященная истории коммунистических идей периода французской буржуазной революции конца XVIII века.

А. Р. Иоаннисян ввел в научный оборот богатый новый материал. Наряду с многочисленными печатными изданиями периода революции (трактаты, брошюры, памфлеты, пресса и т. п.) он изучил архивные материалы различных хранилищ Франции. Интереснейшие документы по истории коммунистической мысли были обнаружены в Национальном архиве среди материалов разных комитетов революционных собраний (Конституционного, Следственного, Комитета докладов, Земледелия и торговли, Народного образования, Общественной безопасности), в бумагах избирательных собраний, в массе личных архивов, попавших разными путями в Национальный архив, в архиве Префектуры полиции, отделе рукописей Национальной библиотеки и т. д. Все это позволило не только уточнить, но и значительно расширить наши знания о развитии и распространении коммунистических идей в годы французской буржуазной революции конца XVIII века. До сих пор история французского утопического коммунизма этой переломной поры связывалась почти исключительно с деятельностью Бабефа и "движением равных"; в изучении этих вопросов и достигнуты за последние годы наибольшие результаты (напомним о фундаментальной монографии В. М, Далина и работах Г. С. Кучеренко). Но, выйдя за рамки бабувистского движения, историк вступал в область, почти не затронутую научной литературой. Отныне этот пробел восполнен для периода 1789 - 1794 годов. Работа А. Р. Иоаннисяна позволяет по-новому оценить таких интересных теоретиков коммунизма, как Ретиф де ля- Бретон и особенно Буассель, которым посвящены специальные главы в монографии. До сих пор Буасселя знали лишь как писателя, автора "Катехизиса человеческого рода", изданного в 1789 году. А. Р. Иоаннисян на основании личного архива Буасселя и опубликованных документов впервые проследил его деятельность на протяжении всей революции и установил, что, будучи все это время стойким революционером-якобинцем, он являлся одновременно и одним из основателей революционного направления во французском утопическом коммунизме, был первым, у кого коммунизм стал лозунгом реальной политической борьбы. Монография А. Р. Иоаннисяна открывает также для читателей серию новых имен радетелей народного блага, которые выдвигали не только радикально-уравнительные, но и коммунистические идеи и оставались ранее почти или полностью неизвестными нам: Кольмар, Борье, Юпей, Колиньон, Шапюи, Греню, Сабаро, Леже и другие. Автору удалось также обнаружить ряд предложений и проектов установления "строя общности", которые были посланы из провинции рядовыми гражданами¹ . Немало нового внесено в

¹ Мы полагаем, что дальнейшие поиски могут значительно расширить число этих документов. Отметим, например, не упомянутый в книге любопытный коллективный мемуар, присланный в сентябре 1792 г. из городка Нантюа, призывавший законодателей отменить частную земельную собственность

историю известного "Социального кружка", деятельность которого А. Р. Иоаннисяну удалось проследить до 1793 года.

Собранный и обобщенный автором обильный материал и сделанные на его основе многочисленные конкретные наблюдения послужили базой для ряда важных общих выводов. А. Р. Иоаннисян не ограничил поле исследования изучением лишь строго законченных коммунистических идей. В последние годы в советской литературе уже ставился вопрос о неправомерности такого ограничения, о наличии сложных взаимосвязей и переходных ступеней между эгалитарной и утопически-коммунистической мыслью, об уравнительных мечтаниях и идеях как неизбежной исторической стадии созревания и формирования социалистических теорий² . Как показало исследование А. Р. Иоаннисяна, в условиях французской революции эта связь выступила чрезвычайно рельефно. С одной стороны, распространение уравнительных идей с их требованием социального равенства и критикой неограниченного права собственности создавало идейные предпосылки для прямого отрицания частной собственности и формирования идей "общности". С другой стороны, многие теоретики крайнего уравнительства под влиянием богатейшего опыта классовой борьбы революционного времени вплотную подходили к той грани, которая отделяет эгалитарную программу от коммунистической, а некоторые из них перешли и эту грань. Бабеф был среди них наиболее крупной, но не единственной фигурой (такой процесс развития радикального эгалитаризма в сторону коммунистической идеи прослежен в идейной эволюции Освальда, Кольмара, Борье, Доливье).

Сами коммунистические идеи не оставались неизменными на протяжении рассматриваемого периода, и выявление характерных черт их развития является важнейшим научным результатом работы автора. В сущности, он впервые с такой полнотой открыл особый этап в истории коммунистической мысли, каким явилась эпоха восходящего движения французской революции. Отметим вслед за автором ряд важных особенностей этого этапа. Прежде всего в отличие от абстрактных построений второй половины XVIII в. коммунистические идеи приобретали теперь конкретный характер, тесно связывались с непосредственными задачами совершавшегося революционного переустройства; разрабатывались проекты создания коммунистической французской республики с централизованным хозяйством на базе общественной собственности. На этой основе еще до оформления бабувистского движения возродилось революционное направление утопического коммунизма, вызревала идея революционной диктатуры трудящихся для установления коммунистического общества (Буассель). Коммунистические идеи получили известное распространение, они находили отклик не только в Париже, но и в провинции, их выдвигали подчас и рядовые граждане, а не только литераторы и публицисты. Наконец, именно тогда впервые наметился перелом громадной исторической важности - коммунизм был выдвинут как знамя общественной борьбы, конкретная программа политического действия; то обстоятельство, что это были еще немногочисленные робкие попытки, никак не снижает их значения в истории коммунистической мысли.

Разумеется, это был коммунизм утопический, и А. Р. Иоаннисян отмечает все присущие ему слабости, обусловленные общими условиями эпохи. Заметим, однако, что характерные для коммунистической мысли той поры черты грубой уравнительности, доходившие подчас до уподобления будущего "строя общности" военному лагерю, где вся жизнедеятельность индивида подчинена строжайшей мелочной регламентации, заслуживали, с нашей точки зрения, более обстоятельного критического разбора. Сейчас, когда кое-где пытаются не только в теории, но и на практике воскресить глубоко раскритикованные еще К. Марксом ошибки "казарменного коммунизма", такой разбор был бы особенно актуален и поучителен.

Естественно, что, исследуя развитие и степень распространения радикально- уравнительных и коммунистических идей и мечтаний, автор подошел к коренной проблеме их социальных истоков. Нельзя не согласиться с его выводом, что эти идеи "находили питательную среду в двух социальных источниках - и в движении городского плебса и в движении сельской

и установить "общность имуществ". Мемуар опубликован в кн.: G. Lefebvre. Questions agraires au temps de la terreur. 2-е ed. La Roche-sur-Yon. 1954, pp. 133 - 134.

² Н. Е. Застенкер. Ленин о домарксовом утопическом социализме. "История социалистических учений". М. 1964, стр. 116; Б. Ф. Поршнев. Основные проблемы изучения новой истории. "Новая и новейшая история", 1961, N 6, стр. 43.

бедноты", и было бы неправильно связывать их генезис исключительно с городом или исключительно с деревней (стр. 423). В своей работе, сосредоточенной вокруг истории идей, автор лишь в общей форме наметил эту большую проблему. Несомненно, она заслуживает дальнейшей углубленной разработки, в частности ее аграрно-крестьянский аспект. Надо учесть, что именно проблема земельной собственности стояла в центре большинства даже вышедших из города утопических проектов, деревенская действительность оказала громадное влияние на направление социальной критики не только Ретифа де ля-Бретона или Доливье, многочисленных провинциальных авторов, но в немалой мере и Бабефа. Было бы важно, с нашей точки зрения, соединить разбор социальных воззрений, например, Ретифа де ля-Бретона, Доливье, Пти- Жана с анализом экономической и социальной действительности и классовой борьбы в соответствующих районах Бургони, Иль-де-Франса, Берри³ . Разумеется, это потребует специальных изысканий, плодотворность которых подтверждается примером исследования В. М. Далиным генезиса идей Бабефа в связи с социально-экономическими условиями Пикардии. Не предрешая возможных результатов таких изысканий, заметим лишь, что встречающаяся в советской литературе, в том числе и в рецензируемой работе, оценка радикально-уравнительных идей "аграрного закона" как отражения "чаяний", устремлений французского крестьянства вообще вряд ли оправдана для аграрных условий Франции конца XVIII века. С нашей точки зрения, речь должна идти в данном случае об основной массе крестьян, безземельной и малоземельной бедноте⁴ , маломощных крестьянах.

Монография А. Р. Иоаннисяна подводит итог его многолетним изысканиям в области истории утопического коммунизма в период Великой французской революции. Хочется высказать пожелание, чтобы автор продолжил свою работу и исследовал также период после 9 термидора.

³ Колоритная фигура "красного кюре" Пти-Жана заслуживает особого внимания, так как он не только вел среди крестьян своеобразную коммунистическую агитацию, но и выступил одним из провозвестников народного террора как необходимого условия для установления равенства (эта сторона его агитации не было отмечена А. Р. Иоаннисяном). Социальные истоки его идей становятся яснее, если учесть, что в деревне Эпинёй, где он 20 лет был священником, из 136 семей 53 вообще не имели хозяйства, это были journaliers non-recoltants, большинство остальных - безземельные крестьяне-издольщики и мельчайшие собственники. Во II году жители коммуны подали петицию, желая воспользоваться законом о выделении бонов в 500 ливров для покупки эмигрантских земель неимущими бедняками (P. Lassoeur. Le cure Petit-Jean. Sou- Jevement communiste a Epineuil en 1792. "Memoires de la Societe historique et archeologique du Cher", 4-e ser., vol. 31, 1918 - 1919. pp. 241, 268).

⁴ По оценке Лябрусса (несомненно, завышенной), до 55 - 60% деревенского населения Франции перед революцией должно было прибегать в той или иной мере, в той или иной форме к продаже своей рабочей силы, составляя громадную и в социальном отношении чрезвычайно неоднородную массу бедноты (C. E. Labrousse. Le paysan francais de physiocrates a nos jours. "Les Cours de la Sorbonne". "Histoire economique". P. 1962, p. 83).

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - А. В. АДО:

Комментарии: