В 1966 г. академику Николаю Михайловичу Дружинину исполнилось 80 лет. Годом раньше исполнилось 55-летие его научной деятельности. Теплое и искреннее признание заслуг ученого выразилось в бессчетных приветствиях, пришедших в эти дни из всех научных центров Советского Союза и от многих зарубежных научных деятелей. Оно проявилось также в живом слове товарищей по работе и друзей, окружающих юбиляра. Советское правительство в день 80-летнего юбилея наградило Н. М. Дружинина вторым орденом Ленина.

А сам юбиляр в тот торжественный день с экранов телевизоров задушевно и убежденно рассказывал необозримой аудитории, как радостно ему трудиться над изучением истории своего народа, никогда не испытывая сомнений в общественной ценности любимого дела. "Передовые историки всегда сохраняли внутреннюю связь с обновляющейся жизнью и служили ей силою своей мысли и слова. Такие историки не уходили от действительности, а сливались с ней глубоко и органически: они изучали прошлое, чтобы лучше понять и освоить настоящее; они учились на конкретном материале прежних веков, стараясь увидеть в них глубокие корни современности и создать опору для более точного предвидения будущего". Именно эти мысли, незадолго перед тем записанные в его замечательном автобиографическом произведении¹ , Н. М. Дружинин пересказывал с экранов.

¹ Н. М. Дружинин. Воспоминания и мысли историка. "История СССР", 1961, N 6, стр. 163.

В своих "Воспоминаниях и мыслях историка" сам Н. М. Дружинин дал возможность читателю понять одну из главных причин столь большой успешности его деятельности в науке. Жизнь Н. М. Дружинина с молодых лет текла двумя взаимодействующими потоками. Глубокое понимание структуры и закономерностей развития общественно-политической жизни, почерпнутое из интенсивного изучения передовой гуманитарной науки, прежде всего марксистского учения, привело его к активной политической деятельности, вплоть до боевой революционной работы в рядах большевиков. А эта деятельность, в свою очередь, влекла к овладению новыми рубежами в научном познании исторических корней окружающей действительности. Запросы современности непосредственно направляли и просветительскую работу Н. М. Дружинина, которую по значению для себя он всегда ставил не ниже научно- исследовательской.

В годы гражданской войны в СССР молодой магистрант историко- филологического факультета Московского университета и архивариус Московского отделения Архивного фонда (бывшего Архива министерства иностранных дел) стал работником Политпросветотдела военного комиссариата. "С точки зрения моего формирования как историка это был хороший корректив к академической программе магистерской подготовки, возобновление прежней связи между теорией и практикой"² , - так расценивал впоследствии Н. М. Дружинин это событие.

Научным интересам Н. М. Дружинина свойственна устойчивость. Он высоко ценит заинтересованность самого исследователя в теме его работы, из чего проистекает упорство в ее разрешении. В этом смысле примечательно, что две темы ("Северное общество и конституция Никиты Муравьева" и "Киселев и его реформы 1837 - 1838 гг.") были избраны еще Дружининым-студентом для занятий в семинарии проф. М. М. Богословского, и мы знаем теперь, как верен оказался он своему выбору. Но несомненно также, что устойчивость интереса к данным темам предопределялась тем, что обе они отвечали научным и общественным запросам современности.

Едва ли будет ошибочным сказать, что первые серьезные успехи в послереволюционное время ставшей на марксистско-ленинские основы нашей исторической науки были продемонстрированы перед широкой общественностью в празднование столетия восстания декабристов. Усиление интереса к изучению дворянского этапа революционного движения в России определялось не только юбилеем: перед молодой советской исторической наукой встала задача показать значительность и весомость (в общем потоке явлений и событий) первого звена из цепи сменяющихся поколений деятелей революции, при всем их глубоком отличии между собою подготовивших своей деятельностью в конечном счете победу сначала буржуазно-демократической, а затем и социалистической революции в нашей стране. Ранее революционное движение в России профессиональной наукой мало изучалось. В немарксистской историографии оно сильно умалялось и искажалось, причем особенно в этом смысле "не повезло", пожалуй, декабристам.

В потоке общего подъема интереса к декабризму Н. М. Дружининым была избрана такая тема для его первого капитального научного труда: "Декабрист Никита Муравьев". Длительная и напряженная работа увенчалась в 1933 г. выходом в свет монографии под тем же названием. Эта книга - значительный вклад в познание истории декабристского движения. Вместе с тем она хорошо отражает упомянутый перелом в развитии нашей исторической науки. По подходу к научным вопросам и методу изучения материала данная работа во многом лежит в пределах первого этапа развития советской науки. Это сказывается в несколько суженном историческом фоне, на котором рассматривается жизнь и деятельность декабриста. Так, в основных разделах книги и в отлично выполненной вводной главе "Социальные процессы начала XIX века" фон этот ограничен хозяйственными сдвигами в дворянском поместье и их отражением в идеологии. В монографии проявился также характерный для советской исторической науки 20-х - начала 30-х годов сдержанный тон в оценке декабристов, который давал о себе знать даже в юбилейной литературе 1925 года. Подробно описанный во всей своей общественной и частной жизни герой монографии Н. М. Дружинина наделен в ней лично весьма привлекательными чертами. Но автор дает очень строгую, лишенную всякой приподнятости характеристику политической позиции Н. Муравьева. Книга завершается следующими словами: "Перед нами - типичный представитель народившейся аг-

² Там же, стр. 146.

рарной буржуазии, которая стремилась пойти по прусскому пути капиталистического развития, сохраняя за собой хозяйственные преимущества крупного феодального землевладения"³ .

В монографии об идейном вожде Северного общества декабристов имело место прямолинейное и непосредственное сведение идейной позиции лица к потребностям его материального быта, а политической программы революционного общества - к экономическим процессам. Это роднило труд Н. М. Дружинина с характерными чертами уже сходившего на нет направления в тогдашней советской историографии. Но зато в нем сильны признаки новаторства, которые в то время оппонентами незакономерно трактовались как "пережиточные черты" в работе советского историка. Если при анализе автором социальной основы идейной позиции революционера, как уже отмечалось, были заметны следы влияния экономического материализма, то все же Конституция Н. Муравьева в изображении Н. М. Дружинина выглядела как результат переработки ее автором большого и разнообразного круга политических сочинений, в том числе уже действовавших буржуазных конституций. Этот длительный и сложный процесс работы прослеживался в монографии с предельной полнотой и тщательностью. Естественно, что при таком освещении влияние социально-экономической основы выглядело не столь обнаженно и упрощенно, как это было характерно для некоторых других исторических сочинений 20 - 30-х годов: зависимость политической программы от ее экономической базы осложнялась средостением - работой декабриста над огромным "мыслительным материалом".

Отдельным, увлеченным социологическими схемами историкам трудно было вполне достойно оценить монографию Н. М. Дружинина именно в силу ее предельной конкретности. Трактуя эту черту труда Н. М. Дружинина как "пережиточную", они не могли освоиться с мыслью, что на деле монография ученого означает новый важный шаг в развитии советской исторической науки. Этот шаг выражался в органическом сочетании марксистско-ленинской методологии с лучшими приемами исследования исторического материала, разработанными в отечественной науке ее длительной практикой. Свою уверенность, что именно в этом состоит очередная задача советских историков, Н. М. Дружинин выразил в предисловии к книге, а последующий прогресс нашей исторической науки подтвердил справедливость этой мысли.

Показывать в частном и единичном широкое и значительное - характерная черта научного метода Н. М. Дружинина. С большой полнотой она раскрывается в приеме детального и живого описания исторической деятельности отдельных лиц. "Избирая предметом своего изучения единичную личность, - отмечал Н. М. Дружинин, - мы концентрируем свое внимание на отдельной неразложимой частице общественного коллектива". Историк хорошо сознает возможную опасность повышенного внимания к деталям. Отсюда им формулируется задача выделить в биографии типичные черты: "Личность должна быть вдвинута в общую перспективу эпохи и понята в ее временной классовой обусловленности. Живое конкретное изображение должно быть всецело подчинено этой социологической задаче, всесторонне помогая ее успешному разрешению"⁴ . Для воссоздания жизнеописания Никиты Муравьева историк не жалел ни сил, ни времени: им всюду разыскивались и учитывались документы, раскрывающие хотя бы самые второстепенные моменты жизни декабриста и его родственников, а для восстановления и последующего изучения библиотеки декабриста, растворенной в громадном книгохранилище библиотеки Московского университета, просматривалась масса книг. Живыми, полнокровными и индивидуализированными характеристиками в труде Н. М. Дружинина наделены даже второстепенные персонажи. Вспомним одну из них: "Пройдя тернистый путь благородного и гонимого чиновника, исколесив тысячи дорог по России и познав на практике все недостатки самодержавно-крепостнического строя, В. И. Штейнгель был пленен идеей политического преобразования и вовлечен в тайное общество усилиями Рылеева. Среди заговорщиков он держался особняком, не доверяя их молодости и испытывая внутренние колебания... В лице В. И. Штейнгеля перед нами выступает не только поклонник конституционных теорий, но и человек практического опыта, склонный к конкретной постановке вопроса"⁵ . Нельзя не отметить совершенства этой зарисовки в ли-

³ Н. М. Дружинин. Декабрист Никита Муравьев. М. 1933, стр. 285.

⁴ Там же, стр. 6.

⁵ Там же, стр. 154 - 155.

тературном отношении, а также ее емкости и точности. Вместе с тем она типична не только для данной работы Н. М. Дружинина: другие его труды тоже изобилуют пленяющими читателя словесными портретами.

Путь Н. М. Дружинина как ученого в полной мере отражает развитие всей советской исторической науки, по крайней мере в сфере изучения позднего российского феодализма и становления капитализма, потому что он сам - ее неустанный труженик. Как известно, в середине 30-х годов в советской исторической науке произошел важный поворот, подготовленный успехами углубленного изучения широким кругом историков марксистско-ленинских трудов и ленинской концепции российского исторического процесса. Этот сдвиг запечатлен, в частности, в двухтомном сборнике статей, посвященном критике исторических взглядов М. Н. Покровского. Если отбросить несколько статей из этого сборника, состоявших из резких и несправедливых нападок на ряд видных деятелей нашей науки, то не останется сомнения в положительном значении других материалов данного сборника. Ведь в нем подвергались критическому пересмотру взгляды не только М. Н. Покровского, но, по существу, очень многих активных деятелей советской исторической науки первого периода ее существования. Понимание торгового капитала и аграрного капитализма как двигателей истории в период упадка феодальной формации, умаление исторической активности крестьянства и тяготение к абстрактным схемам были характерны для М. Н. Покровского и Н. А. Рожкова, Б. Д. Грекова и В. И. Пичеты, а в той или иной степени почти для всего круга историков, представлявших лицо советской исторической науки 20-х годов. Для многих участников двухтомного сборника их выступления в нем фактически в большей или меньшей мере являлись самокритикой.

Одной из самых обстоятельных статей сборника была статья Н. М. Дружинина "Разложение _ч феодально-крепостнической системы в изображении М. Н. Покровского". Сейчас особое наше внимание обращает на себя ее позитивная часть, главное ядро которой заключается в призыве как можно пристальнее присматриваться к внешне не всегда эффектным явлениям в жизни народных масс. Поиски "аграрного капитализма" ограничивали кругозор историка народного хозяйства фактами, имевшими место лишь в помещичьей экономии, прогрессивность которых сильно преувеличивалась. Соответственно успехи торгового развития учитывались лишь в плане крупных оптовых сделок для последующего сбыта сельскохозяйственной продукции за границу. Н. М. Дружинин призывал историков интересоваться и развитием внутреннего рынка. С этим связано, как уточнял он, изучение распространения ремесла и вообще мелкой промышленности, роста городов, выделения из среды крестьянства скупщиков, их предпринимательской деятельности, появления все большего количества крестьян-землевладельцев, крестьян-откупщиков, крестьян- подрядчиков, крестьян-отходников. "Как раз эти молекулярные процессы больше всего расшатывали основы крепостнической натурально-хозяйственной системы: они вторгались в глубинные недра деревенской жизни, подчиняли своему влиянию миллионы людей, вступали в резкое противоречие с существующими правовыми институтами и шаг за шагом приводили к перерождению старой общественной ткани"⁶ , - писал Н. М. Дружинин.

В этой же статье содержался энергичный призыв пристальнее изучать классовую борьбу: крестьянские антикрепостнические выступления во всех их разнообразных формах и проявлениях, а также отличавшиеся особым упорством и самоотверженным поведением участников выступления посессионных рабочих.

Эта программа дальнейшего исследования периода смены феодальной формации капиталистической увлекала молодых исследователей, проясняла перспективы их работы. Она опиралась отчасти на первые успехи в научном изучении глубинных социальных процессов, запечатленных в трудах В. Н. Кашина и авторов ряда работ, выполненных на локальном материале. Однако подобная "разведка" была недостаточна для обобщающих выводов и лишь обнадеживала своими первыми успешными результатами. Таким образом, призывы, содержавшиеся в программной статье Н. М. Дружинина, были обоснованны и своевременны.

Осмысление новых задач волновало не только посторонних читателей. Историк как бы делился в этой статье замыслами о собственной дальнейшей работе. От иссле-

⁶ "Против исторической концепции М. Н. Покровского". Сборник статей. М. -Л. 1939, стр. 346.

дования жизни деятелей первого и (в меньшей мере) второго этапа революционного движения в России им делается поворот к изучению исторических судеб крестьянства. В центр внимания он ставит государственных крестьян. Сам Н. М. Дружинин хорошо разъяснил причины такого выбора: "Обитатели казенной деревни - большой отряд сельскохозяйственных производителей; внутренние процессы в их среде, будучи принципиально теми же, что и в других разрядах крестьянства, вместе с тем типичны ДЛЯ первых этапов развития капитализма в России, выразились в казенной деревне явственнее и потому более удобны для изучения". Поиски новых способов управления государственными крестьянами органически входили в правительственную работу по разрешению общекрестьянского вопроса, а реформы П. Д. Киселева в некоторой мере стали как бы предтечей последующей отмены крепостного права у помещичьих крестьян. Подобные соображения обосновывали начатое Н. М. Дружининым большое исследование о государственных крестьянах. Немаловажное дополнительное соображение о наличии огромного и малоизученного документального материала подкрепляло это решение.

Почему же при столь благоприятных предпосылках русская дореволюционная историография при всем ее повышенном интересе к судьбам крестьянства дала такие малые результаты в изучении государственной деревни? Явление это не случайное. Раскрыть сущность процессов, протекавших в государственной деревне, и ее взаимоотношений с владетельным государством, с "казной" нельзя при непонимании классовой природы самого государства. А этим-то, как известно, и грешили прежние историки! Конечно, правильно раскрыть классовые отношения в крепостной помещичьей деревне исследователям, не обладавшим марксистско-ленинской методологией, тоже было невозможно. Но здесь взаимодействие крестьян и помещиков было обнаженнее. Поэтому даже простое, но точное его описание подводило к более или менее справедливым выводам. Иное дело - положение "свободных сельских обывателей", как именовались на официальном языке государственные крестьяне. Оно было затуманено и до выхода в свет первого тома монографии Н. М. Дружинина ("Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева", 1946) оставалось неясным даже для историков-марксистов.

Недостаточность прежних выводов по избранной теме Н. М. Дружинин хорошо показал во вводном разделе труда. Обратим внимание на одну характерную для него как деятеля науки деталь. Вот он с обычной для него обстоятельностью рассматривает дореволюционную историческую литературу о государственных крестьянах и законодательстве о них во времена Николая I. Называются авторы ряда работ. Среди них такие крупные имена, как В. И. Семевский, Ю. В. Готье, учитель Н. М. Дружинина М. М. Богословский и другие. Но для Н. М. Дружинина не потерялся и труд скромного "начинающего исследователя- экономиста" К. И. Зайцева, напечатанный в "Трудах студентов экономического отделения Санкт-Петербургского Политехнического института" в 1912 году. Указав на недостатки этой студенческой работы, Н. М. Дружинин тем не менее сделал такой вывод: "В сущности, небольшая книга Зайцева была единственным подлинным и вполне самостоятельным научным исследованием, посвященным реформе Киселева в дореволюционное время"⁷ . Здесь проявилась столь характерная для нашего историка повышенная внимательность ко всем авторам, независимо от их положения, и свойственное Н. М. Дружинину объективное к ним отношение.

Требовалась немалая научная смелость для того, чтобы основой производственных отношений пригнать в государственной деревне "государственный феодализм". То был вызов всем догматически мыслившим специалистам. Употребляя термин "государственный феодализм", историк допускал "вольность", которая была с укором отмечена в печати, в связи с чем бралась под сомнение и самая возможность того, что между непосредственными производителями в деревне и дворянским государством могли возникать производственные отношения. Между тем наличие подобных отношений вполне возможно, и это не противоречит положениям марксистско- ленинской политэкономии.

Более сложной для усвоения специалистами оказалась та мысль, что принадлежность крестьян к категории государственных и факт внесения ими в казну оброчной подати не должны освобождать исследователя от конкретного и возможно более полного изучения социально-экономического положения тружеников. Фискально-юридические мо-

⁷ Н. М. Дружинин. Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева. Т. 1. М. -Л. 1946, стр. 12.

менты могут служить признаком принадлежности к данному сословию, но не должны превращаться в отмычку для бездумного определения социальной сущности крестьянства. Именно результаты детального изучения, а не только учет одного факта издания Петром I в 1724 г. "Плаката", устанавливавшего податное и юридическое состояние нового сословия, показывают, что для подавляющей части государственных крестьян оброчная подать с дополнительными тяжелыми натуральными и денежными повинностями действительно означала феодальную ренту, а не государственный налог.

Н. М. Дружинин обращает внимание читателей и на то, что следует различать феодальную зависимость и закрепощенное положение крестьянина, которое имело место у крестьян помещичьих, но не было свойственно государственным. К сожалению, это существенное обстоятельство до сих пор не всегда учитывается в нашей исторической литературе. В монографии говорится, что "государственные крестьяне занимали промежуточное положение между помещичьими крепостными и свободными людьми"⁸ .

Одна из особенностей научного метода Н. М. Дружинина состоит в большой широте охвата им эпохи и различных сторон быта изучаемого класса. В немалой мере это объясняется счастливым сочетанием нескольких специальностей в университетской подготовке Н. М. Дружинина как экономиста, историка и юриста. Но последнее обстоятельство имеет все же дополнительное значение. В основе же лежит глубокая убежденность исследователя в необходимости всестороннего, комплексного изучения народной жизни. Эта убежденность подкреплялась богатым опытом его общественно-политической деятельности. "Революция (1905 г. - П. Р. ), - вспоминал Н. М. Дружинин, - показала не только могущественное влияние экономического фактора, но и громадную роль юридических норм в процессе ломки старых институтов и возникновения новых отношений"⁹ . В воспоминаниях историка мы читаем, как нелегко ему было доказывать правомерность широкого подхода к явлениям тем людям, которые узость исключительно экономического подхода возводили в норму. Н. М. Дружинин убежден в необходимости всесторонне знакомиться с изучаемой эпохой. "Историческое исследование, в котором нет общеисторического фона, отсутствует понимание и ощущение изображаемого периода, не может считаться полноценной работой"¹⁰ , - замечает он. Ценя живые впечатления, Н. М. Дружинин свою работу о государственных крестьянах предварил поездкой по северу Европейской России, в места скопления в прошлом государственных крестьян, чтобы найти там какие-то еще, быть может, оставшиеся следы старого быта и обнаружить новое.

Богатый историко-экономический материал о жизни государственной деревни помог автору избегнуть тех крайностей в определении степени проникновения капиталистических отношений в крестьянскую среду, которые имели место в нашей литературе. Н. М. Дружинин приходит к заключению, что государственное крестьянство в 40 - 50-е годы XIX в. переживало раннюю стадию классового расслоения. Ее следует отличать от простого имущественного неравенства, свойственного предыдущей эпохе, и от последующего разложения крестьянства как класса¹¹ . Следуя своему пониманию классовых отношений в государственной деревне как проистекающих из системы "государственного феодализма", Н. М. Дружинин дает интересную трактовку правительственной политики, в частности, в земельном вопросе. "Хозяйственная эксплуатация казенных лесов и казенных статей, - пишет он, - имела не только хозяйственное значение, подкрепляя миллионными доходами статьи государственного бюджета; она имела определенное политическое значение, приучая крестьян к мысли о царской казне как земельном собственнике и полновластном хозяине своего имущества"¹² .

Вторая крупная монография Н. М. Дружинина позволила еще больше развернуться его мастерству в воспроизведении живых картин прошлого. Перед нами опять предстали полнокровные образы ряда деятелей, теперь уже николаевской эпохи. Это правящие сановники: Е. Ф. Канкрин, оказавшийся "в чужой крепостнической стране, которую видел преимущественно из окон бюрократической канцелярии"; известный ранее

⁸ Там же, стр. 38.

⁹ Н. М. Дружинин. Воспоминания и мысли историка, стр. 139.

¹⁰ Там же, стр. 153 - 154.

¹¹ Н. М. Дружинин. Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева. Т. 2. М. 1958, стр. 451.

¹² Там же, стр. 287.

главным образом своими кулинарными способностями Д. А. Гурьев, при пристальном изучении оказавшийся незаурядным государственным деятелем; такая же метаморфоза произошла с А. Б. Куракиным после того, как с него сняты были шаблонные характеристики и воссоздался его документально подкрепленный жизненный облик; всесторонне раскрылся П. Д. Киселев, а также иные представители правящей верхушки. В другой части работы предстают перед нами во всем своем живом обличье низшие чиновники, непосредственно соприкасавшиеся с управляемой ими массой крестьян. Столь же обстоятельно знакомимся мы и с выборной сельской администрацией. Наряду с этими фигурами под пером Н. М. Дружинина воскрешаются рядовые крестьяне и крестьянки с их безысходной нуждой и забитостью, а также обрекавшие себя на жертву общественному делу ходоки от крестьян в Петербург, тщетно добивавшиеся справедливых решений.

Неторопливый рассказ историка проводит нас по всем этажам социального здания крепостнической России. Он позволяет заглянуть в министерские департаменты и в дома крестьян, в сельские медицинские пункты и в школы. Обстановка и распорядок работы учреждений воссоздаются предельно подробно и живо. Мы в деталях узнаем, как производились сельские выборы при помощи картошки; что надо было сделать крестьянину, чтобы попасть в больницу, откуда выписывали даже с "маловажными припадками"; по какому принципу отбирался состав лекарственных средств для медицинских пунктов, которые должны быть "самыми простыми"; сколько имелось аспидных досок в школах; какими приемами и с помощью каких учебников обучали детей; как вели себя в жизни учителя; как было поставлено противопожарное дело. Во всеоружии своего мастерства историка и писателя Н. М. Дружинин не опасается того, что данный в столь большом обилии материал о былой жизни "забьет концепцию" монографии или отодвинет на задний план суть исследуемой проблемы. Ведь крах системы попечительства и бюрократически-маниловских замыслов так облагодетельствовать государственную деревню, чтобы она стала притягательным примером для дворян-крепостников, можно доказательно раскрыть лишь действительным описанием того, к каким жалким, иногда даже обратным результатам приводили попытки проведения в жизнь этих утопических замыслов.

Но для щедрого бытописательства у Н. М. Дружинина имеется и другое, более значительное "оправдание". Через руки каждого историка при его работе в архивах проходит много свидетельств о давнем укладе жизни разных слоев народа. Нередко мы откладываем в сторону этот материал, потому что это "только" быт, "только" внешность, от которых следует "очистить" искомые нами основные линии социальной и политической динамики. Монография Н. М. Дружинина спорит с нами и показывает нашу глубокую неправоту. Она утверждает ценность этого историко-бытового материала. Ведь задание воссоздать реальную и полнокровную картину жизни народа в прошлом никогда не будет снято с историка!

С ранних лет Н. М. Дружинин активно и полно воспринимал глубоко ценимые им достижения русского реалистического театра, литературы, изобразительного искусства. И недаром при ознакомлении с трудами Н. М. Дружинина сами собой в мыслях читателя не раз возникали параллели с лучшими образцами русской классической литературы. В этом "виновен", впрочем, не только совершенный стиль, но и богатство содержания трудов историка.

Во вводной части труда о государственных крестьянах Н. М. Дружинин бросил справедливый упрек в адрес дореволюционных буржуазных авторов: "Трудящиеся массы не выступали в этих работах в качестве самостоятельно действующей исторической силы"¹³ . Восполняя этот недостаток, Н. М. Дружинин широко освещает инициативу крестьян в производственной деятельности, включая сюда элементы изобретательства и усовершенствования разного рода сельскохозяйственных орудий и рациональных приемов работы. Выражением той же хозяйственной инициативы крестьян явились отмеченные Н. М. Дружининым их самовольные переселения на новые места. Здесь с особой четкостью выявлялись противоречия эпохи: роль тормоза закономерных и прогрессивных процессов играло "просвещенное" министерство государственных имуществ, ко-

¹³ Н. М. Дружинин. Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева. Т. 1, стр. 13.

торое боролось с самовольными переселениями и еще больше отягощало без того трудное положение разоренного дальним путем и неустроенностью своей нелегальной жизни на новых местах крестьянина-переселенца.

Но самое выразительное проявление исторической активности крестьянства - его прямая, иногда вооруженная борьба против усиления эксплуатации, за отстаивание своих прав. Обстоятельное описание крестьянских выступлений в обоих томах монографии образует противовес столь же подробному раскрытию в них хода дел в петербургских правительственных инстанциях. Но это не просто разъединенные и далеко отстоящие друг от друга полюсы общественной жизни дореформенной России. Исследование направлено - и в этом угадывается его основной логический стержень - на обнаружение постоянного, можно сказать, непосредственного и быстрого взаимодействия противопоставленных классовых полюсов: "управляемого" крестьянства и "управляющих" дворянско- бюракратических кругов. Мы видим, как верно, хотя и своеобразно, воспринимали крестьяне правительственные меры и немедленно по-своему реагировали на них. Но токи шли и в обратную сторону: усиление и уменьшение остроты крестьянского вопроса соответственно регулировали поведение лиц, им занимавшихся. В целом труд Н. М. Дружинина по полноте, обширности и многообразию рассматриваемых объектов может быть назван энциклопедией жизни государственных крестьян дореформенного времени.

Умение широко охватить разнообразный материал и затем уложить его без какой бы то ни было "подгонки" в ясную логическую структуру, вероятно, отработалось у Н. М. Дружинина в огромной практике лекционно- пропагандистской работы, преподавательской и музейной деятельности. Именно благодаря ей так удавались Н. М. Дружинину обобщающие исторические построения. Из них могут быть названы, помимо известных текстов в вузовских учебниках по истории СССР XIX в. и текстов для многотомных изданий по истории Москвы и истории СССР, доклад на X Международном конгрессе исторических наук в Риме (1955) - "Генезис капитализма в России" и вариант разработки той же темы в статье "Социально- экономические условия образования русской буржуазной нации" (1958).

Вопрос о хронологическом месте и конкретном выражении процесса генезиса капитализма в России до сих пор энергично обсуждается. В острых спорах поляризуются позиции и, на наш взгляд, нередко излишне заостряются и преувеличиваются сами по себе достаточно обоснованные положения. В этих условиях спокойное, лишенное чрезмерного накала изложение наиболее ценных результатов научно-исследовательских работ по проблеме происхождения капитализма в России, выполненное Н. М. Дружининым, представляет большую ценность.

Успешному освещению Н. М. Дружининым сложной проблемы способствовало глубокое понимание им того обстоятельства, что сами внешние признаки капитализма не были неизменны. "Совершенной" его форме свойствен более или менее оформленный наемный труд, полное отделение производителя от средств производства и личная свобода труженика. Но ей предшествовали не столь выраженные формы, в которых капиталистическая система эксплуатации не лежит на поверхности, а может быть обнаружена лишь в результате упорных исследовательских усилий. Первым капиталистического типа организациям свойственна была рыхлость структуры, сильное проникновение в них чисто торгового начала.

Плодотворность подобного подхода сказалась на решении Н. М. Дружининым одного из наиболее спорных вопросов - о проявлении капиталистических отношений в XVII в. и о связи между развитием национального рынка и развитием капитализма. "Образование всероссийского национального рынка было качественно новым явлением, которое подготовило условия для возникновения капиталистического производства и, в свою очередь, испытало на себе его обратное воздействие"¹⁴ .

Следует оценить отказ Н. М. Дружинина от односторонних характеристик эпохи. Он выдвигает тезис об одновременном развитии (до известного момента) феодальных и капиталистических производственных отношений при их взаимном переплете-

¹⁴ Н. М. Дружинин. Социально-экономические условия образования русской буржуазной нации. "Вопросы формирования русской народности и нации". Сборник статей. М. -Л. 1958, стр. 194.

нии¹⁵ . Вместе с тем он считает, что в XVII в. уже происходил процесс первоначального накопления и стали складываться кадры предпролетариата¹⁶ .

Здесь нет нужды передавать его концепцию генезиса капитализма в России во всей ее полноте, а также говорить о памятном его выступлении относительно периодизации истории России в эпоху капитализма¹⁷ . Отдельные звенья теории были приведены здесь лишь как пример характерного для Н. М. Дружинина широкого, смелого и убедительного решения больших и спорных вопросов.

Можно догадываться, что, трудясь над своими научными исследованиями, Н. М. Дружинин всегда мысленно видит и живо чувствует читателей, в чьих руках окажется подготовляемая им работа. Видимо, именно этим объясняется кристальная ясность изложения, его логическая стройность и великолепная литературная форма. Опыт просветительской деятельности Н. М. Дружинина богат и разнообразен. Ведь еще с молодых лет он постоянно находился перед слушавшими его людьми - рабочими, солдатами, учителями, студентами.

Долгое время профессор Н. М. Дружинин трудился в Московском университете. Отчетливо вспоминается первое проведенное им занятие на этнологическом факультете МГУ в 1929 г. - в вечерние часы, в малоуютной и слабо освещенной аудитории нового здания университета на ул. Моховой. Студенты собрались туда "для пробы". Нам на последних курсах было предписано избрать себе один из предложенных практических уклонов: педагогический, профсоюзный, архивный или музейно-библиотечный. Студенты встретили это предложение несколько скептически. Как отчасти вообще свойственно старшекурсникам, ко всем новым преподавателям мы относились заранее критически или, во всяком случае, настороженно. Выбирали же мы "уклон" методом исключения, начав с музейного. Вот эта-то процедура и свела нескольких студентов с ученым секретарем Музея Революции Н. М. Дружининым для прослушивания его вступительного слова к руководимому им тогда музейному практикуму.

Почему же это занятие, отделенное от нашего времени почти сорока годами, - так сохранилось в памяти даже во многих деталях? Вероятно, подействовала особая отточенность произнесенного слова и взволнованная озабоченность преподавателя тем, чтобы до конца быть понятым слушателями, чтобы зарядить их активным интересом к новой для них области деятельности. Так это или не так, но уже к концу первого занятия сложилось твердое ядро первых учеников Н. М. Дружинина в МГУ. Среди них посчастливилось быть и мне. Дальнейшие поиски были сразу же прекращены: "уклон" окончательно найден!

Затем развернулось педагогическое чудо. Вольница старшекурсников была покорена занятиями с Н. М. Дружининым, особенность которых подчеркивалась тем, что они проходили не в университетских аудиториях, а чаще всего в уютных залах Музея Революции. Практикум расширился в своем составе и как бы вышел из своих временных берегов: отведенных для него часов не хватало. Уже не по заданию руководителя, а по собственному влечению студентами писались тезисы, которые потом остро выспаривались в перерывах между другими занятиями. Иногда назначались дополнительные собрания практикума. Увлеченность наша была столь сильна, что мы со временем не считались, в том числе и со временем нашего руководителя.

А вот так прошло заключительное занятие: в солнечный летний день, когда студенты и преподаватели давно уже получили право на отдых, на крыльце собора Новодевичьего монастыря можно было увидеть группу людей, бурно обсуждавших безотлагательной срочности вопрос о способах устройства музея в монастыре. Практикум, собственно, перестал быть таковым, ибо собирался в непредусмотренное учебным планом время и незаметно переродился в кружок лиц, горячо увлеченных обсуждением научной и практической проблемы. Н. М. Дружинин на равных основаниях с нами участвовал в жарком споре и без всякого протеста с его стороны иногда становился объектом нашей незрелой юношеской критики.

¹⁵ См. Н. М. Дружинин. Генезис капитализма в России. Доклад на X Международном конгрессе историков в Риме. М. 1955, стр. 11.

¹⁶ См. там же, стр. 13 - 14, 17.

¹⁷ Н. М. Дружинин. О периодизации истории капиталистических отношений в России: "Вопросы истории", 1949, N 11; 1951, N 1.

То был несомненный успех педагогической работы. В чем же его причины? Одна из них состояла в том, что изучаемая прикладная дисциплина - музейное дело - вдруг обернулась к нам такой стороной, обсуждение которой способно увлечь и зрелого работника науки: это проблема отношения сгустка жизни во всей его нерасчлененности и красочности, каким является подлинный музейный материал, к его научно-аналитическому освоению. Несомненно, огромное значение для успеха преподавательской деятельности Н. М. Дружинина имело его покоряющее личное обаяние, искренняя заинтересованность в работе и всегда очень внимательное и серьезное отношение к малейшему проявлению учащимися собственной мысли, даже к самому наивному и робкому. Большое значение для установления плодотворных отношений преподавателя со студентами имели и его усилия пробудить в нас самостоятельность в суждениях, его как бы даже приглашение не скрывать своих сомнений и открыто оспаривать в таких случаях прочие суждения. "Принцип самодеятельности должен пронизывать всю подготовку начинающего историка, иначе он не приобретет той творческой самостоятельности, без которой немыслим настоящий ученый, смелый искатель истины, способный находить и отстаивать собственные, им самим выношенные выводы"¹⁸ .

Педагогические приемы Н. М. Дружинина лишь концентрированно выражали присущее ему отношение к людям, всегда преисполненное доброй отзывчивости и ободряющего участия. Каким неоценимым подарком для меня, одного из бывших его студентов, было получать письма Николая Михайловича на фронте! Человечески теплые и ободряющие, они всегда приходили удивительно вовремя и ложились рядом с письмами из дома в заплечный солдатский мешок.

Итак, в чем же состоит общая причина необыкновенной успешности жизненного дела Н. М. Дружинина? Можно назвать ряд факторов. Но выделим главный: во всем он идет навстречу человеку, идет с огромной к нему любовью и уважением. Человек, который всегда стоит перед глазами Николая Михайловича, - это и сотни слушателей его выступлений, и ученики, и тысячи читателей его книг. Эта служба людям и идущая в ответ волна признания и благодарности умножают душевное богатство ученого. "Рука дающего не оскудевает", - говорится в старинном изречении.

¹⁸ Н. М. Дружинин. Воспоминания и мысли историка, стр. 164.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - П. Г. РЫНДЗЮНСКИЙ:

Комментарии: