(НЕКОТОРЫЕ ИТОГИ РАЗВИТИЯ СОВЕТСКОЙ АРХЕОЛОГИИ)

Всестороннее исследование проблем древней и средневековой истории требует взаимодействия ряда исторических дисциплин: истории, археологии, этнографии, палеоантропологии и др. Источники, изучаемые каждой из этих дисциплин, специфичны: каждая группа их отражает лишь определенные стороны исторического процесса. Только синтез результатов исследования различных групп источников позволяет с необходимой полнотой воссоздать общую картину развития человеческого общества в тот или иной период. Естественно, удельный вес каждой группы источников, а следовательно, и изучающих их дисциплин в исследовании различных сторон и этапов исторического процесса отнюдь не одинаков. Историческая наука располагает двумя основными видами источников - письменными и вещественными. При изучении так называемого дописьменного периода истории человеческого общества основная роль принадлежит вещественным источникам. С возникновением письменности эта роль переходит к письменным источникам, хотя вещественные еще продолжают сохранять значение. Роль последних уменьшается с увеличением числа и разнообразия письменных источников.

Особенно важна роль археологических источников при реконструкции истории человеческих обществ, не знавших письменности. Естественно, сама специфика археологических материалов требует прежде всего всестороннего изучения истории материальной культуры таких обществ и их экономического развития, находящих отражение именно в памятниках материальной культуры. Однако задача археологического исследования бесписьменных народов и обществ ни в коей мере этим не ограничивается, ибо, кроме археологии и этнографии, нет другой науки, располагающей возможностями для реконструкции всех других сторон жизни этих народов и обществ. Поэтому конечной задачей такого исследования всегда является полная и всесторонняя характеристика всего исторического процесса, протекавшего в древности на исследуемой территории и в исследуемом обществе. Для истории народов СССР эта задача особенно ответственна, так как древняя история значительных территорий нашей страны не нашла отражения в письменных источниках.

Одним из значительнейших достижений советской исторической науки за последние годы можно по праву считать создание ряда обобщающих трудов, воссоздающих на основе изучения археологического материала совершенно не известную ранее тысячелетнюю историю таких областей Советского Союза, как Южная и Западная Сибирь, Хорезм, Прибайкалье, Приморье, Северный Кавказ, север Европейской части СССР и др.¹ .

¹ С. В. Киселев. Древняя история Южной Сибири. М. 1951; С. И. Руденко. Культура населения горного Алтая в скифское время. М.-Л. 1953; его же. Культура населения Центрального Алтая в скифское время. М.-Л. 1960; С. П. Толстов. Древний Хорезм. М. 1948; А. П. Окладников. Неолит и бронзовый век Прибайкалья. Ч. I - II. "Материалы и исследования по археологии СССР" (МИА). N18. 1950; ч. III.

Кроме того, ряд проблем истории сравнительно поздних, уже классовых обществ, обладающих развитой письменностью, может быть решен только на основании анализа археологического материала, ибо в письменных источниках эти проблемы почти совершенно не отражены. Причиной этого являются ограниченность и определенная идеологическая направленность письменных источников, касающихся преимущественно внешней, политической стороны исторического процесса и, как правило, освещающих жизнь и деятельность только социальной верхушки общества. Что же касается истории народных масс, то она в большинстве случаев оставалась вне поля зрения письменных памятников. Следовательно, такие важнейшие вопросы истории рабовладельческого и раннего феодального общества, как развитие материального производства, быт и условия повседневной жизни основных масс населения, история культуры, могут быть решены только на базе всестороннего изучения археологических источников, разумеется, при тщательном использовании тех немногих данных, которые могут быть извлечены из письменных памятников.

Таким образом, проблематика, в решение которой должны внести свой вклад археологи, чрезвычайно широка.

Использование археологических материалов историками открывает огромные возможности для научной и более конкретной разработки ряда сложных вопросов истории доклассовых и ранних классовых обществ. Эти возможности определяются в значительной мере некоторыми специфическими особенностями археологических памятников и прежде всего таким их преимуществом перед письменными источниками, как постоянное обогащение фонда археологических находок. Письменные источники по древней и средневековой истории в основной своей массе давно известны; их фонд пополняется крайне медленно, и в большинстве случаев пополнение является результатом археологических открытий. Именно археологические раскопки последних десятилетий дали в руки историков новые группы письменных источников, в том числе линейное письмо Микенской Греции, хеттские таблички, знаменитые кумранские документы, парфянский архив Старой Нисы, документы древнего Хорезма, сотни берестяных "грамот" Великого Новгорода.

Характерной чертой и большим преимуществом археологических материалов является объективный характер отражения в них определенных исторических явлений. По природе своей они не могут нести на себе печать тенденциозности, которая присуща в той или иной мере подавляющему большинству письменных источников антагонистических обществ. Археологические находки представляют собой как бы непосредственные остатки реальной жизни древних обществ.

Настоящая статья имеет целью на отдельных конкретных примерах показать возможность решения ряда значительных исторических проблем на основе использования новейших археологических открытий.

Масштаб археологических исследований в нашей стране возрастает с каждым годом. Раскопки все больше охватывают новые территории, обогащая историческую науку значительными группами ценных исторических источников, беспрестанно расширяя ее хронологические и географические рамки. Одно за другим ликвидируются "белые пятна" на археологической карте Советского Союза. Особенно широкого размаха достигли полевые исследования археологов в послевоенные годы. В ряде случаев они были тесно связаны с грандиозными новостройками, прежде всего со строительством гидроэлектростанций. В обширных зо-

МИА. N43. 1955; его же. Далекое прошлое Приморья. Владивосток. 1959; В. Н. Чернецов. Древняя история Нижнего Приобья. МИА. N35. 1959; его же. Нижнее Приобье в I тыс. н. э. МИА. N58. 1957; А. Я. Брюсов. Очерки по истории племен Европейской части СССР в неолитическую эпоху. М. 1952; Е. И. Крупное. Древняя история Северного Кавказа. М. 1960; М. Е. Фосс. Древнейшая история севера Европейской части СССР. МИА. N29. 1952.

нах этих строек - на Днестре, Днепре, Дону, Волге, Каме, Иртыше, Оби, Енисее, Ангаре и т. д. - были обнаружены и подверглись исследованию тысячи археологических памятников, освещающих ряд этапов исторического развития человеческого общества на территории нашей страны - от стоянок нижнего палеолита до средневековых городов и деревень² .

Марксистско-ленинская методология, лежащая в основе всех работ советских археологов, и огромный размах полевых археологических исследований в СССР обусловили значительные достижения, с которыми советская археологическая наука пришла к XXII съезду КПСС

*

Одной из важных проблем истории СССР является проблема освоения человеком территории нашей страны, в том числе вопросы о времени появления здесь древнейшего человека, путях его расселения, конкретных особенностях развития древних человеческих обществ в различных районах и т. д. Исследование этой проблемы основывается исключительно на данных археологии и палеоантропологии. Существенный прогресс в ее разработке обусловили открытия последних лет.

До недавнего времени историческая наука располагала данными, позволявшими говорить о развитии древнейшего человеческого общества лишь в очень немногих районах юга страны и лишь с так называемой мустьерской эпохи, то есть с конца раннепалеолитического периода. Сейчас на основе новейших археологических находок установлено существование человека на территории СССР в значительно более раннюю эпоху³ . В Армении открыты остатки поселения, относящегося к первой (по археологической периодизации) ступени человеческого развития, к так называемой шелльской эпохе⁴ , отстоящей от наших дней на сотни тысяч лет. Дальнейшие исследования, приведшие к открытию ряда других памятников (например, пещера Кударо в Юго-Осетии), показали, что уже в домустьерскую эпоху весь Кавказ был освоен человеком⁵ . Памятники этой эпохи открыты также в Казахстане⁶ и в Поднестровье⁷ . Все это позволяет говорить о широком заселении человеком на древнейшем этапе его исторического развития обширных областей юга нашей Родины. Более того, обнаружение на территории Грузии остатков ископаемой человекообразной обезьяны позволяет ставить вопрос о возможности отнесения юга СССР к районам первоначального очеловечения обезьяны.

Последующие периоды древнекаменного века представлены уже многочисленными поселениями, исследованными археологами в самых различных областях Советского Союза. Если в начале нижнего палеолита расселение человека охватило южные районы страны, то в мустьерскую эпоху освоенная человеком территория расширилась вплоть до Десны и среднего течения Волги. Особо следует отметить исследование

² "Труды" Куйбышевской археологической экспедиции. Т. I. МИА. N42. 1954; т. II. МИА. N61. 1958; т. III. МИА. N80. 1960; "Труды" Волго-Донской археологической экспедиции. Т. I. МИА. N62. 1958; т. II. МИА. N75. 1959; "Древности Нижнего Поволжья (итоги работ Сталинградской археологической экспедиции)". Т. I. МИА. N60. 1959; т. II. МИА. N78. 1960; "Отчеты Камской (Боткинской) археологической экспедиции". Вып. 1. М. 1959; вып. 2. М. 1961; "Дослі;дження на территорі;ї; Каховського водоймища". "Археологі;чні; пам?ятки УРСР". Т. IX. Киї;в. 1960.

³ П. П. Ефименко. Первобытное общество. Киев. 1953.

⁴ М. З. Паничкина. Палеолит Армении. Л. 1950.

⁵ В. П. Любин. Нижнепалеолитические памятники Юго-Осетии. МИА. N79. 1960.

⁶ Х. Алпысбаев. Находки нижнего палеолита в Южном Казахстане. "Труды" Института истории, археологии и этнографии АН Казахской ССР. Т. 7. 1959.

⁷ П. И. Борисковский. Древнепалеолитические местонахождения Среднего Поднестровья. "Советская археология". XI. 1949.

перекрытой двадцатиметровой толщей отложений трансгрессии Каспия мустьерской стоянки, обнаруженной недалеко от Волгограда. Орудия мустьерской эпохи были найдены и в более северных районах Поволжья - в районе Самарской луки, а также на границе Ульяновской области и Татарской АССР⁸ . Исследованы остатки мустьерских поселений на юго-западе страны, в Поднестровье. На одном из них (стоянка Молдова) сделано открытие огромного научного значения. Здесь найдены конструкции жилищ, при создании которых использовались кости крупных млекопитающих⁹ . Известно, что честь открытия первых искусственных жилищ древнекаменного века принадлежит советским ученым. Еще в довоенные годы ими были исследованы жилища ряда поселений. Но все эти поселения относились к верхнему палеолиту. Жилище же, исследованное на стоянке Молдова, безусловно, относится к мустьерской эпохе нижнего палеолита и может считаться древнейшим домом в человеческой истории.

Раскопки в Крыму, весьма обильном памятниками мустьерской эпохи, дали новый значительный материал, содержащий уже элементы перехода к следующей исторической эпохе - верхнему палеолиту¹⁰ , когда расселение человека охватывает еще более широкую территорию. Границы ойкумены в пределах нашей страны заметно отодвигаются к северу. Еще в 30-х годах была открыта верхнепалеолитическая стоянка в устье реки Чусовой, на Урале. В то время она была самым северным известным нам пунктом распространения палеолитического человека в Европе. Ныне археологи Коми АССР открыли новые местонахождения и успешно продолжают поиски позднепалеолитических стоянок в северных районах. Новейшие исследования известной стоянки Мальта дали большой материал, крайне важный для характеристики жизни населения Сибири в эпоху верхнего палеолита.

Таким образом, в результате археологических исследований все более четко и конкретно выявляются этапы заселения территории нашей страны человеком. В верхнем палеолите была освоена уже огромная территория. Памятники этого времени насчитываются сотнями. Достаточно указать, что к 1957 г. на территории СССР было зафиксировано около 950 палеолитических местонахождений, подавляющее большинство которых составляют памятники верхнего палеолита¹¹ .

Открытие многочисленных памятников и прежде всего исследования многослойных поселений¹² позволили поставить новый, чрезвычайно важный вопрос о наличии локальных вариантов в развитии культуры человека каменного века. Советских исследователей не может уже удовлетворить прежняя общая схема "стадиальной" периодизации палеолита, основанная на стратиграфии классических памятников палеолита Франции. Исследования многочисленных стоянок в различных районах нашей страны показали, что процесс развития палеолитической культуры на конкретных территориях был сложен и отличался определенным своеобразием. Изучение же особенностей локальных вариантов культуры палеолита в историческом плане позволяет поставить вопрос о судьбах отдельных групп населения этой далекой эпохи.

⁸ См. статью С. Н. Замятнина в "Кратких сообщениях Института археологии АН СССР". N82. 1961; М. З. Паничкина. Разведка палеолита на Средней Волге. "Советская археология". XVIII. 1953.

⁹ А. П. Черныш. Остатки жилища мустьерского времени на Днестре. "Советская этнография", 1960, N1.

¹⁰ А. А. Формозов. Пещерная стоянка Староселье и ее место в палеолите. МИА. N71. 1958.

¹¹ Н. А. Береговая. Палеолитические местонахождения СССР. МИА. N81. 1960.

¹² А. М. Рогачев. Многослойные стоянки Костенковско-Боршевского района. МИА. N59. 1957; П. П. Ефименко. Костенки I. М.-Л. 1958.

Естественно, археологические исследования не только освещают процесс расселения палеолитического человека на территории нашей страны, но и позволяют разработать ряд других важных проблем древнейшей истории, таких, как развитие хозяйства, техники, формирование родового строя, возникновение религиозных представлений и т. д. На этих проблемах мы в настоящей статье останавливаться не будем. Упомянем лишь о новейшем открытии советских ученых, заметно обогатившем наши представления о развитии древнейшего искусства на территории СССР. В 1959 - 1961 гг. в Каповой пещере на Южном Урале были обнаружены первые в нашей стране наскальные изображения палеолитического времени - покрытые красной охрой фигуры мамонтов, носорогов и лошади. До сего времени памятники такого рода были известны лишь на территории Юго-Западной Европы и Северной Африки.

*

При изучении исторического процесса особо важное значение имеют вопросы, связанные с развитием основных отраслей производства, с хозяйственной деятельностью человека на всех этапах его общественной жизни. В этом плане значительный интерес представляет изучение древнейших земледельческих племен на территории нашей страны. Исследования послевоенных лет заметно изменили наши представления о времени появления древнейших земледельцев на территории СССР, об их распространении, о развитии и удельном весе земледелия в общей хозяйственной системе населения эпохи энеолита и бронзового века.

Уже в довоенные годы советские археологи достигли значительных успехов в изучении древнеземледельческих племен, главным образом в трех районах нашей страны: на Правобережной Украине (в районах распространения так называемой трипольской культуры), в Закавказье и на юге Средней Азии. Однако большая часть известных тогда памятников позволяла относить начало развития земледелия на территории нашей страны лишь к III тысячелетию до н. э. Только древнейшие слои памятников культуры Анау датировались IV тысячелетием, но исследования их велись тогда в очень ограниченном масштабе и не давали общего представления об основных этапах развития древних земледельцев Средней Азии. Находки отдельных земледельческих орудий были сделаны также в неолитическом культурном слое поселения у села Одиши близ Зугдиди (Западная Грузия), относящемся к концу IV тысячелетия до н. э. Большинство же памятников земледельческой культуры Закавказья относилось к следующему этапу развития, к III тысячелетию. Замечательные памятники трипольской земледельческой культуры с достаточной полнотой освещали историю древних земледельцев нашего юго-запада на протяжении длительного времени и давали яркую картину хозяйственного развития земледельческих племен этого района. Однако наиболее ранние памятники трипольской культуры, а также памятники предшествовавшего ей периода еще не были известны. Поэтому оставался совершенно невыясненным самый ранний этап развития земледелия на территории междуречья Днепра и Дуная. Что же касается обширных областей, разделявших три указанных древних культурных очага, то они представлялись населенными сравнительно отсталыми племенами охотников, рыболовов и собирателей, незнакомых еще с зачатками земледелия. Так характеризовались, например, племена основной энеолитической культуры наших южных степей, так называемой древнеямской культуры. Обнаружение следов земледелия в более северных областях, например, в торфяниках. Приуралья, не могло при таких условиях получить сколько-нибудь удовлетворительного объяснения. В результате общая картина экономики насе-

ления нашей страны в эпоху позднего неолита и энеолита оказывалась очень неполной и в какой-то мере искаженной.

Исследования последних 15 лет позволили внести существенные коррективы в эту картину. В Южной Туркмении были произведены раскопки ряда поселений ранних земледельцев. Наиболее ранние из поселений предшествуют древнейшему слою Анау и убедительно датируются V тысячелетием до н. э. Таково поселение Джейтун вблизи Ашхабада¹³ , относящееся к той же эпохе, что и древнейшие, известные истории земледельческие центры Южной Месопотамии - Джермо и Хассуна, - и, возможно, культурно связанное с ними. Эти открытия позволяют ставить вопрос о влиянии знаменитой убеидской культуры Месопотамии на южные районы Средней Азии. Дальнейшее развитие и распространение земледельческой культуры Средней Азии отчетливо прослеживаются ныне благодаря четко разработанной стратиграфической схеме и широким раскопкам ряда поселений (Намазга-депе, Кара-депе и др.¹⁴ ). Особо следует отметить изучение энеолитических поселений геоксюрской группы. Полностью вскрытые на нескольких холмах верхние строительные горизонты дали возможность для реконструкции некоторых сторон протекавшего здесь исторического процесса, в частности, они позволили говорить об истории ряда конкретных групп раннеземледельческих племен Средней Азии и о значительном влиянии их на население обширных соседних территорий.

Аналогичные изменения внесены в общую картину развития древнеземледельческих племен и на юго-западе, в районах Буга, Прута и Днестра. Прежде всего следует отметить открытие памятников трипольской культуры, характеризующих не освещенный прежде наиболее ранний ее этап (Бернова Лука¹⁵ , Грековка, Флорешты - верхний слой¹⁶ , Лука Врублевецкая¹⁷ ). Изучение этих памятников позволило отнести начало земледельческой культуры на юго-западе СССР к концу IV тысячелетия до н. э. При дальнейшем исследовании удалось установить распространение на этой территории еще более древних земледельцев - создателей так называемой культуры линейно-ленточной керамики¹⁸ . Ранее памятники этих племен, хорошо известные в Центральной и Юго-Восточной Европе, не были четко представлены на нашей территории. С их открытием трипольская культура уже не может рассматриваться как древнейшая земледельческая культура Днепро-Днестровского междуречья. Вместе с тем принадлежность этого района к зоне распространения "культуры линейно-ленточной керамики" свидетельствует о тесных исторических связях юго-запада нашей страны с древними земледельческими центрами Восточной Европы. Последние археологические открытия заметно изменили представления об экономике и уровне культурного развития "до-трипольского" населения, а также характере исторического окружения самих трипольских племен.

Значительно обогащены знания о древнейших земледельцах Кавказа. Здесь также открыты новые памятники, относящиеся к

¹³ В. М. Массой. Джейтун и Кара-депе. "Советская археология", 1957, N1.

¹⁴ Б. А. Куфтин. Полевой отчет о работе XIV отряда ЮТАК. Э по изучению культуры оседло-земледельческих поселений эпохи меди и бронзы в 1952 г. "Труды" Южно-Туркменистанской археологической комплексной экспедиции (ЮТАКЭ). Вып. VII. Ашхабад. 1956; В. М. Массой. Изучение энеолита и бронзового века Средней Азии. "Советская археология", 1957, N4.

¹⁵ Т. С. Пассек. Новые открытия на территории СССР и вопросы поздненеолитических культур Дунайско-Днестровского междуречья. "Советская археология", 1958, N1.

¹⁶ Т. С. Пассек. Древнеземледельческие (трипольские) племена Среднего Поднестровья. МИА. N84. 1961

¹⁷ С. Н. Бибиков. Поселение Лука Врублевецкая. МИА. N38. 1953.

¹⁸ Т. С. Пассек. Новые открытия на территории СССР и вопросы поздненеолитических культур Дунайско-Днестровского междуречья.

IV тысячелетию до н. э. Таковы многослойные поселения Кюль-тапа у Нахичевани¹⁹ и Акстафа-чай (Азербайджан), культурно связанные с древнейшими земледельческими цивилизациями Передней Азии. В III же тысячелетии до н. э. земледелие широко распространяется по всему Закавказью²⁰ ; более того, его осваивают племена Северного Кавказа, в том числе племена известной майкопской культуры²¹ .

Тремя указанными культурными очагами не ограничивалось распространение древнейшего земледелия на территории СССР. Новейшие исследования показали, что земледелие в той или иной мере было освоено и многочисленными обитателями южнорусских степей, хозяйство которых отнюдь не было столь примитивным, как полагали ранее. Раскопки поселения Михайловки на Нижнем Днепре²² резко изменили представления об уровне развития энеолитических степных племен. Они показали, что жители поселения хорошо знали и скотоводство и земледелие. Наличие здесь последнего, безусловно, доказывается находками не только соответствующих орудий, но и зерна. Земледельческие орудия обнаружены в погребениях, принадлежавших этим племенам. Крупнейшие культурные достижения древнейших племен, чрезвычайно быстро распространявшиеся в условиях каспийско-черноморских степей, проникали и в более северные, лесостепные и лесные области. Поэтому находки земледельческих орудий в упоминавшихся выше торфяниках Приуралья перестали быть исторической загадкой.

Таким образом, археологические исследования последних лет позволили установить, что примитивное земледелие и сопутствовавшее ему придомное скотоводство появились в ряде районов юга нашей страны чрезвычайно рано, еще в V - IV тысячелетии до н. э., и относительно быстро распространились на значительной территории. Именно эти виды хозяйства играли основную роль в экономической жизни племен энеолита и бронзового века. В то же время новейшие исследования показали, что обширные области нашей страны входили в зону земледельческо-скотоводческих культур, обусловивших крупнейшие исторические сдвиги в Передней Азии и Юго-Восточной Европе.

*

Историческая реконструкция общественных отношений и социальной структуры на различных этапах древней и средневековой истории по археологическим памятникам чрезвычайно сложна. Археологические материалы не могут в этих вопросах дать непосредственных, прямых свидетельств, подобных тем, какие они дают для истории производства, техники, культуры. Но, несмотря на сложность этой проблематики, разработка ее является одной из важнейших задач обобщающих исследований археологов во всех тех многочисленных случаях, когда письменные источники отсутствуют или дают недостаточные сведения об общественном развитии. Надо помнить, что без использования археологических и этнографических данных представление о первобытнообщинном строе и его развитии было бы вообще невозможно. И даже правильная

¹⁹ О. А. Абибуллаев. Раскопки холма Кюль-тапа близ Нахичевани в 1955 г. МИА. N67. 1959; Б. Б. Пиотровский. Археология Закавказья. Л. 1949.

²⁰ Б. Б. Пиотровский. Указ. соч.

²¹ А. Д. Столяр. Энеолитическое поселение Мешоко. Тезисы докладов на научной сессии, посвященной итогам работы Государственного Эрмитажа за 1959 г. Л. 1960; А. А. Формозов, А. Д. Столяр. Неолитические и энеолитические поселения в Краснодарском крае. "Советская археология", 1960, N2.

²² Е. Ф. Лагодовская, О. Г. Шапошникова, М. Л. Макаревич. Основные итоги исследований Михайловского поселения. "Краткие сообщения Института археологии АН УССР". Вып. 9. 1960; О. Г. Шапошникова. Поселения древнеямной культуры в Нижнем Поднепровье. "Записки Одесского археологического общества". Т. I (34), 1960.

интерпретация письменных источников более поздних эпох в ряде случаев требует проверки их объективными вещественными памятниками. Роль вещественных источников в исследовании общественных отношений особенно значительна при исследовании периодов перехода от одной формации к другой, времени зарождения и становления новых общественных форм. Это справедливо как в отношении исследования перехода от первобытнообщинного строя к классовому обществу, так и в отношении перехода от рабовладельческой социально-экономической формации к феодальной.

Поэтому археологи постоянно ищут новые пути использования археологических данных для решения вопросов социальной истории. Наличие или отсутствие определенных видов хозяйства, уровень и характер развития производства, отраженные археологическими памятниками, топография и планировка поселений, наличие и характер оборонительных сооружений, проявление имущественного неравенства в бытовых комплексах и в погребальных памятниках и многие другие явления учитываются археологами при разработке этой проблематики. Естественно, ни один из таких признаков не может сам по себе служить достаточным основанием для реконструкции тех или иных общественных отношений. Но рассмотренные в совокупности и подкрепленные, когда это возможно, данными сравнительной этнографии и сведениями письменных источников, археологические материалы позволяют воссоздать картину социального развития древних обществ. Ниже мы остановимся на некоторых примерах использования археологического материала при исследовании вопросов разложения родового строя, формировании классового общества и государства у народов нашей страны.

Одним из важнейших вопросов древней истории страны является вопрос о социальном развитии и общественном строе скифов и других племенных групп черноморско-каспийских степей в период раннего железного века. Слишком скупые и неясные сведения, содержащиеся в письменных источниках, главным образом в известиях древних греческих и латинских авторов, сами по себе не могут служить основанием для реконструкции социальных отношений в скифо-сарматском мире. Поэтому не удивительно, что в исторической литературе существовали самые различные теории относительно наличия и характера классового общества и государства у скифов и сарматов²³ .

Использование археологических материалов, полученных в последние годы, и сопоставление их с письменными источниками позволяют в настоящее время уверенно решать эти вопросы. Археологические источники дают возможность достаточно детально проследить процесс развития скифо-сарматского общества, начиная с наиболее раннего периода, характеризовавшегося еще прочным господством родового строя. Особенно хорошо этот период прослеживается у сарматов и древнейших их групп - савроматов, в общественном устройстве которых длительное время сохранялись пережитки матриархальных отношений²⁴ . Ранние савроматские могильники представляют собой компактные группы курганов, каждая из которых является кладбищем отдельного рода. Нередко курганы савроматов и ранних сарматов группируются вокруг центрального женского погребения, отмеченного особым богатством инвентаря и сложностью ритуала. Особое положение женщины в савроматском обществе засвидетельствовано находками оружия и предметов

²³ Н. Н. Погребова. Состояние проблем скифо-сарматской археологии к конференции ИИМК АН СССР 1952 г. "Вопросы скифо-сарматской археологии". М. 1954.

²⁴ Б. Н. Граков. Пережитки матриархата у сарматов. "Вестник древней истории" (ВДИ), 1947, N3; К. Ф. Смирнов. Особенности общественного строя савроматов. Тезисы докладов на заседаниях, посвященных итогам полевых исследований в 1960 г. М. 1961.

конской сбруи в женских могилах, а также наличием богатых погребений женщин-жриц, где иногда даже обнаруживаются останки убитых вооруженных служителей. С течением времени в погребальном обряде и инвентаре все более четко начинает проявляться наличие определенного имущественного неравенства отдельных членов рода и прежде всего неравномерное распределение скота, составлявшего главное богатство савроматов. Имущественная дифференциация достигает максимальных размеров у приуральских групп савроматов, в среде которых уже в V в. до н. э. происходит выделение больших и малых семей, владевших не только скотом, но и рабами, что засвидетельствовано наличием убитых рабов и рабынь в наиболее богатых погребениях. Раскопки больших курганов на Илеке позволили доказать существование военных дружин, группировавшихся вокруг племенных вождей.

Несмотря на активно протекавший процесс разложения первобытнообщинного строя, савроматы в силу ряда исторических условий так и не достигли ступени классового общества. Свое закономерное завершение этот процесс получил в скифском обществе. Уже в VI в. до н. э. скифские погребения дают яркую картину резкой имущественной дифференциации. Большие курганы типа "Литой могилы, Битовой могилы и др. представляют собой примеры погребений богатых воинов, уже выделившихся из массы рядовых общинников, бедные погребения которых нам хорошо известны. Еще более яркую картину имущественного неравенства и выделения кочевой аристократии дают богатейшие так называемые царские курганы скифов IV в. до н. э. - Солоха, Чертомлык, Мелитопольский курган и многие другие. Эти памятники наряду с большим количеством дорогих вещей (оружие, украшения, сосуды), большей частью привозных, содержат также ритуальные погребения слуг и рабов. К этому же времени относится возникновение у скифов первого ремесленно-торгового центра городского типа - известного Каменского городища на Днепре²⁵ , ставшего, по-видимому, столицей первого государственного образования скифов - царства Атея. Государственный характер власти Атея, отрицавшийся ранее некоторыми исследователями, подтверждается обнаружением в последнее время монет, чеканенных этим царем во второй половине IV в. до н. э. Царство Атея, охватывавшее большие пространства Северного и Западного Причерноморья, являлось, по-видимому, еще очень примитивным государственным образованием; оно распалось после гибели своего основателя.

Более развитым и прочным явилось скифское государство, сложившееся в Крыму в III в. до н. э. и просуществовавшее в течение нескольких столетий²⁶ . Раскопки столицы этого государства - города Неаполя - и других скифских городищ в Крыму дали весьма яркий материал, безусловно, доказывающий наличие государственной жизни, значительное развитие различных ремесел и чрезвычайно большую торговую активность. Скифы в указанный период стремятся к захвату морских портов, необходимых для выхода на широкую арену дальней внешней торговли. Военный потенциал их был достаточно велик; они подчинили себе на некоторое время отдельные греческие города Причерноморья. Так основателю скифского царства в Крыму Скилуру удалось захватить Ольвию, которая и в значительно более позднее время неоднократно была вынуждена подчиняться скифскому государству. Эти факты удалось установить при исследовании нумизматического материала. Помимо Ольвии, скифское государство подчинило Калос Лимен и Керкинитиду, вело упорную борьбу с Боспором и Херсонесом. Восстановление

²⁵ Б. Н. Граков. Каменское гсфодище на Днепре. МИА. N36. 1954.

²⁶ Э. И. Соломоник. О скифском государстве и его взаимоотношениях с греческими городами Северного Причерноморья. Сборник "Археология и история Боспора". Симферополь 1952.

основных событий политической истории скифского государства в Крыму стало возможным лишь благодаря археологическим раскопкам и открытию ряда ценнейших эпиграфических памятников.

Таким образом, весь путь развития скифского общества от родового строя до рабовладельческого государства нашел отражение в археологических памятниках и может быть реконструирован лишь при условии всестороннего их изучения.

Весьма показателен пример использования археологического материала при изучении проблем, связанных с возникновением и развитием болгарского государства на Волге и Каме²⁷ . Некоторые сведения по этим проблемам имеются в письменных источниках, прежде всего у Ибн-Фадлана. Но они весьма глухи: констатируется лишь наличие у болгар в X в. классового общества, но процесс формирования и даже общий характер этого общества остаются неосвещенными. Основными источниками для разработки этих вопросов являются археологические находки.

Археологические раскопки позволили выяснить экономическую основу развития населения Среднего Поволжья во второй половине I тысячелетия н. э. Был установлен сравнительно высокий уровень развития производительных сил и прежде всего широкое распространение здесь плужного земледелия, совершенство земледельческих орудий. При раскопках были найдены легкие и тяжелые сошники, хранилища для зерна, остатки культурных злаков. С ростом роли земледелия в общей системе хозяйства связан постепенный переход полукочевых скотоводческих племен к оседлости. Развитие земледелия и придомного скотоводства, переход к оседлости способствовали развитию многих отраслей ремесла, находившегося к этому времени в значительной мере на стадии домашнего ремесла. Раньше других от земледелия отделилась металлургия, а в X - XIII вв. выделились ремесла: гончарное, ювелирное, кожевенное и пр. В раннеболгарских городах открыт ряд специализированных ремесленных мастерских, наличие которых неопровержимо свидетельствуете происшедшем уже выделении многих видов ремесел.

При исследовании процессов формирования и характера классового общества у волжских болгар особое значение имеют остатки поселений. В Поволжье и Прикамье хорошо известны укрепленные поселки, представляющие еще эпоху первобытнообщинного строя. В конце I тысячелетия наряду с такими поселками появляются небольшие городища, для которых характерны уже мощные укрепления. Судя по их размерам, они не могли служить убежищем для большого коллектива; в то же время они не могли быть воздвигнуты трудом небольшого числа людей. Такого рода укрепления могли быть только замками нарождавшегося класса феодалов, созданными трудом подневольного населения. Подобные замки являлись опорными пунктами феодалов, эксплуатировавших окрестное население. Иногда эти замки возникали на местах прежних родовых городищ. Захват городищ и возведение замков феодалами - явления, весьма характерные для возникавших феодальных отношений, в частности, с ними было связано формирование болгарских городов как центров ремесленного производства и торговли. В X в. известно уже значительное число городов Волжско-Камской Болгарии - Болгар, Сувар, Билар, Ошель и другие. Все они являются центрами сельскохозяйственной округи, в которой можно видеть территорию самостоятельного раннефеодального княжества. Если указанные археологические материалы характеризуют процесс классообразования и возникновения феодальных владений, то топография монетных находок в пределах Волжско-Камской Болгарии свидетельствует о борьбе, происходившей между отдельными феодальными княжествами и закончившейся объединением всех болгарских земель вокруг города Болгара.

²⁷ А. П. Смирнов. Волжские булгары. М. 1951.

*

Естественно то внимание, которое постоянно уделялось и уделяется советскими историками проблемам возникновения феодальных отношений и древнерусского государства. В их решении немалое значение имеет тщательное и всестороннее использование археологических материалов. В силу ряда причин эти проблемы до сих пор во многих своих частях еще остаются нерешенными. Среди основных причин следует указать, с одной стороны, на чрезвычайную сложность процессов исторического развития населения Восточной Европы в I тысячелетии и. э., в эпоху, непосредственно предшествовавшую образованию древнерусского государства и в период возникновения Киевской Руси; с другой стороны, на неполноту и противоречивость письменных источников, относящихся к этому времени. Достаточно вспомнить, что последнее обстоятельство обусловило возникновение и распространение пресловутой "норманской теории" происхождения государства на Руси, извращавшей подлинную историю и в течение многих лет тормозившей развитие исторической науки. Несмотря на указанные выше значительные трудности, можно с уверенностью сказать, что теперь в результате работ советских археологов и историков, синтетически использующих данные письменных и вещественных источников, уже намечены основные вехи процесса возникновения Киевской Руси, воссоздана в общих чертах картина исторической жизни восточного славянства во второй половине I тысячелетия н. э.

Исследования поселений и могильников восточнославянских племен позволяют нарисовать картину их хозяйственного и общественного развития в период разложения родоплеменного строя и зарождения новых классовых отношений. Еще крупнейший русский археолог А. А. Спицин сопоставил ареалы распространения определенных археологических комплексов с указанными в древнерусской летописи областями расселения различных восточнославянских племен²⁸ . Следуя этим же путем, советские археологи смогли дать конкретную характеристику культуры крупнейших восточнославянских племенных союзов²⁹ . Однако до последнего времени при исследовании отмеченной проблемы ученые располагали только материалами из курганов X - XV вв., относящимися ко времени существования феодального государства и лишь пережиточно отражавшими особенности развития отдельных племенных групп³⁰ . Сейчас археологическая наука располагает гораздо более ранними материалами, относящимися к периоду реального существования конкретных племенных групп, являвшихся основными единицами дофеодального славянского общества.

Детально исследованы, например, древности северянского союза племен в Днепровском левобережье, в бассейнах Десны, Сейма, Сулы и Ворсклы³¹ . В результате археологических раскопок поселений и могильников прослежено развитие хозяйства и культуры этих племен, начиная с VII века. Ныне могут быть намечены два этапа этого процесса. Древнейший представлен памятниками так называемого волынцевского типа, относящимися к VII - VIII векам. Последующий этап

²⁸ А. А. Спицин. Расселение древнерусских племен по археологическим данным. "Журнал Министерства народного просвещения", 1899, N8.

²⁹ А. В. Арциховский. Курганы вятичей. М. 1930; Б. А. Рыбаков. Радзі;мі;чы. "Запі;скі; аддзелу гумані;тарных навук Бел. АН". Працы секцые археологі;і;. Т. III. Менск. 1932.

³⁰ П. Н. Третьяков. Расселение древнерусских племен по археологическим данным. "Советская археология". IV. 1937; А. В. Арциховский. В защиту летописей и курганов. Там же.

³¹ Б. А. Рыбаков. Поляне и северяне. "Советская этнография". VI - VII. 1947; И. И. Ляпушкин. Раннеславянские поселения Днепровского лесостепного левобережья. "Советская археология". XVI. 1952. Д. Т. Березовець. До питания про лі;тописных сі;верян. "Археологі;я". VIII. 1953.

представлен городищами и могильниками так называемой роменской культуры VIII - X веков. Изучение деталей погребального обряда позволяет не только очертить общие границы расселения северян, но и выделить здесь три локальные группы памятников, возможно, соответствующие конкретным племенам, входившим в состав обширного племенного союза³² .

В последние годы произведены исследования славянских поселений второй половины I тысячелетия в низовьях реки Роси, в области расселения еще мало известного нам археологически племени полян³³ . Большие раскопки в районах Днестра и Прута заметно обогатили наши представления о наиболее южных русских племенных союзах - уличах и тиверцах³⁴ , причем находки освещают наиболее ранние этапы их истории. Археологическая наука располагает ныне значительными материалами второй половины I тысячелетия, характеризующими и другие древнерусские племенные союзы, упоминаемые в "Повести временных лет", - словен, кривичей, радимичей, вятичей, древлян, волынян и т. д.

Исследование памятников перечисленных племенных союзов позволяет воссоздать процесс социально-экономического развития восточных славян, результатом которого явились создание классового общества и формирование феодального государства. Во второй половине I тысячелетия происходят прогрессивные сдвиги в технике и способах ведения основной отрасли хозяйства древних славян - земледелия³⁵ . Обнаруженные при раскопках земледельческие орудия, зернохранилища и пр. свидетельствуют об интенсификации и повышении его продуктивности. Археологические материалы позволяют говорить о том, что в северных областях расселения восточнославянских племен в рассматриваемую эпоху происходит переход от подсечно-огневой системы земледелия к более прогрессивной, пахотной, при которой домашний скот используется в качестве тягловой силы. В южных областях, где пахотное земледелие было известно в более раннее время, засвидетельствовано заметное совершенствование земледельческих орудий. Все данные говорят о том, что земледелие и придомное скотоводство в этот период являлись основой экономической жизни восточнославянских племен. Интенсификация сельского хозяйства сказалась на общественной структуре, что нашло отражение в характере поселений. Археологами прослежен переход от родового поселения с единым общинным хозяйством к более обширной территориальной общине, внутри которой выделяются патриархальные семьи, ведущие уже самостоятельное, отдельное хозяйство. Раскопками открыты группы небольших жилищ, каждая из которых принадлежала большой патриархальной семье, или отдельные большие дома, также являвшиеся местом обитания такой семьи.

Археологический материал поселений свидетельствует также о быстром развитии у восточных славян во второй половине I тысячелетия ремесленного производства, в частности металлургии, металлообработки, гончарного дела и других. Можно говорить об известной специализации ремесел, например, об отделении кузнечного дела от металлургии, что подтверждается обнаруженными на месте городищ VIII - X вв. специфическими железоделательными и кузнечными комплексами. Выделяется также ювелирное ремесло. Из других достижений "ремесленного производства можно указать на широкое распространение гончарного круга, известного в Среднем Поднепровье еще с начала I тысячелетия

³² Д. Т. Березовець. Указ. соч.

³³ "Нариси старадавньої; і;сторі;ї; Украї;нської; РСР". Киї;в. 1957, стр. 363.

³⁴ Г. Б. Федоров. Население Прутско-Днестровского междуречья в I тысячелетии н. э. МИД. N89. 1960.

³⁵ В. И. Довженок. К истории земледелия у восточных славян в I тысячелетии н. э. и в эпоху Киевской Руси. Сборник "Материалы по истории земледелия СССР", Т" I. М. 1952.

н. э. и позднее получившего у восточных славян почти повсеместное применение.

Результатом этого экономического прогресса явилось возникновение древнейших русских городов, по своему социально-экономическому содержанию принципиально отличных от предшествовавших им родовых поселков. Древнерусские города являлись прежде всего средоточием ремесел и связанной с ними торговли. Советская археологическая наука располагает ныне значительными материалами, характеризующими процесс превращения родовых поселков в городские центры классового общества. Характерно неоднократно прослеженное слияние нескольких близко расположенных родовых поселков в один населенный пункт городского типа. Таково, например, происхождение Киева, возникшего в результате слияния трех поселений VIII - X вв. - на Андреевой горе, на Щековице и на Киселевке³⁶ . Возможно, что раздельное существование нескольких поселений на месте позднейшего Киева нашло свое отражение в известной легенде об основании Киева тремя братьями - Кием, Щеком и Хоривом. Аналогичные явления наблюдались при возникновении и других русских городов - Смоленска, Чернигова, Суздаля, Твери и др. Жители возникавших поселков городского типа оказывались в значительной степени оторванными от земледельческого хозяйства. Это получает определенное отражение в археологическом материале: состав находок на городищах и на современных им сельских поселениях различен.

Наряду с такими городами (в полном смысле этого слова), как Киев, Новгород, Псков, Чернигов и др., на Руси, как и в других раннефеодальных государствах Европы, возникают поселения другого типа, называемые летописью также городами. Это феодальные замки, резиденции представителей вновь народившегося господствующего класса. Долгое время существование феодальных замков на Руси оспаривалось. Раскопки последних лет, особенно исследования замка Ольговичей - Любеча, дали новые неоспоримые данные по этому вопросу, крайне важные также для общего представления о характере феодального общества Древней Руси³⁷ .

Весьма важны для исследования указанной проблемы погребальные памятники. Уже смена коллективных усыпальниц курганами, насыпанными над одним или двумя людьми (представителями одной семьи), в известной мере отражала распад прежних родовых связей и замену их новыми связями в пределах территориальной общины, состоявшей из отдельных патриархальных семей. Каждая из таких семей вела свое, обособленное хозяйство на основе частного землепользования, а впоследствии и частного землевладения. Переход крупных земельных владений из рук родовой общины в руки частных владельцев составлял основную предпосылку развития новых социальных отношений, одним из проявлений которых было формирование феодальной знати. Яркой иллюстрацией этого процесса может служить топография курганных могильников в окрестностях Чернигова. Курганы, принадлежавшие членам княжеской дружины, располагались вблизи стольного города отдельными компактными группами. Каждая группа включала в себя многочисленные курганы с захоронением рядовых воинов и отдельные богатые боярские усыпальницы. Такая рассредоточенность дружинных некрополей может быть объяснена лишь тем, что дружинников, и прежде всего бояр, хоронили преимущественно в районах расположения их земельных владений. Большие боярские курганы как бы возглавляют отдельные группы. Эти археологические факты позволяют сделать вывод о том, что черниговские

³⁶ М. К. Каргер. Древний Киев. Т. I. М.-Л. 1958.

³⁷ Б. А. Рыбаков. Любеч - феодальный двор Мономаха и Ольговичей. "Тезисы докладов на заседаниях, посвященных итогам полевых исследований 1960 г. " М. 1961.

бояре IX - X вв. обладали земельными вотчинами и являлись господами окрестных сел³⁸ .

Курганы, подобные черниговским и называемые обычно дружинными, были распространены в IX - X вв. по всей территории Руси. Этот факт является важным свидетельством обособления господствующего класса феодалов во всех русских землях к концу I тысячелетия. Резкие же различия в характере погребальных сооружений, обряде и составе могильного инвентаря дружинных некрополей позволяют говорить о наличии в это время достаточно сложной имущественной и социальной дифференциации среди верхушки феодального общества Древней Руси. Беднейшие курганы с крайне простыми погребальными сооружениями и скромным инвентарем принадлежали рядовым воинам, входившим в состав княжеских и боярских дружин. Большие курганы с богатым и разнообразным инвентарем, примером которых может служить знаменитая "Черная могила" в Чернигове³⁹ , принадлежали членам княжеских семей - представителям формировавшейся государственной власти феодального общества.

Значение археологических материалов в решении вопросов собственно политической истории древних государств, естественно, крайне ограниченно. Оно значительно меньше, чем при изучении социально-экономической и культурной истории. Однако и здесь археологические исследования оказываются необходимыми и вносят значительные коррективы в показания и интерпретацию письменных свидетельств.

Укажем в качестве примера на вопрос о роли татаро-монгольского нашествия в истории Киева и Киевской Руси. Как известно, этот вопрос в течение десятилетий являлся предметом ожесточенных споров в русской и украинской дореволюционной историографии, а также в польской исторической науке, споров, приобретавших нередко определенную политическую окраску⁴⁰ . В то время, как одни исследователи постулировали тотальное разрушение Киева и разорение Киевской земли ордами Батыя в 1240 г. и последующее длительное запустение всей этой области (М. П. Погодин), другие отрицали эти факты, полагая, что татаро-монгольское нашествие привело лишь к ограблению и некоторому временному упадку Киева, не сыграв в его исторических судьбах решающей роли (М. А. Максимович, В. Б. Антонович, М. С. Грушевский). Следует отметить, что сторонники этих противоположных взглядов в равной мере основывались в своих построениях на одних и тех же письменных источниках, которые в силу немногочисленности и скудости сведений давали возможность для самого различного толкования. Только археологические исследования на территории Киева внесли ясность в этот спорный вопрос.

При раскопках в разных местах столицы Древней Руси были открыты остатки жилищ горожан, мастерских киевских ремесленников, хозяйственных построек, погибших во время большого пожара⁴¹ . Под обвалившейся и сгоревшей крышей оказались различные бытовые вещи, хозяйственная утварь, орудия производства различных ремесленников, сырье и заготовки для производства. Владельцы домов не только не смогли спасти своего имущества во время этой катастрофы, но и не вернулись на пепелища, чтобы восстановить свои дома или хотя бы отко-

³⁸ Б. А. Рыбаков. Древности Чернигова. МИА. N11. 1949.

³⁹ Там же.

⁴⁰ М. К. Каргер. Древний Киев. Т. 1, стр. 488 - 496.

⁴¹ М. К. Каргер. Древний Киев. Т. 1; его же. Археологические исследования древнего Киева. Киев. 1950; его же. Киев и монгольское завоевание. "Советская археология". XI. 1949.

пать наиболее ценные веши. Это обстоятельство, а также тот факт, что все погибшие жилища датируются находками первой половины XIII в., навели на предположение, что они являются свидетельством взятия и разгрома города Батыем в 1240 году. Предположение нашло блестящее подтверждение в дальнейших археологических раскопках, причем находки рассказали о ходе ожесточенного сражения за Киев, о котором так скупо говорят летописные источники.

В центре Киева, на современной Большой Житомирской улице, археологами были обнаружены остатки сгоревшего при пожаре жилища, на его развалинах в беспорядке лежали скелеты погибших здесь людей. Два черепа резко отличались от остальных явно монгольскими очертаниями. Скелеты представляют собой останки защитников города и монгольских завоевателей, вступивших в рукопашную схватку на улицах города, после того как орды Батыя прорвали две линии киевских укреплений. Киевский летописец связывает последние часы обороны Киева с судьбой древнейшей киевской церкви - Богородицы Десятинной. В этом каменном храме оборонялись последние оставшиеся в живых защитники города, пока храм не рухнул, похоронив всех под своими развалинами. При раскопках фундамента Десятинной церкви под полом был открыт большой тайник, в котором во время осады города спрятались несколько представителей знати. Рядом со скелетами погибших здесь людей были найдены богатые украшения, оружие и другие вещи. Прятавшиеся в тайнике люди, видимо, пытались выбраться из осажденного татарами здания, прорыв подземный ход в сторону берегового склона. Сохранились следы их отчаянной работы: железные лопаты, дужки от деревянных ведер и остатки веревок, при помощи которых вытаскивалась из тайника наверх земля. Но они не успели осуществить своего намерения: рухнувшие своды и стены Десятинной церкви завалили тайник и погребли под собой всех находившихся в нем.

Татаро-монголы не только взяли Киев и разгромили его, но и перебили его жителей, не исключая детей. Суздальский летописец так говорит об этом: "Того же лета взяша Кыев татарове и святую Софью разграбиша, и монастыре все, и иконы и кресты, и все узорочья церковная взяша, а люди от мала и до велика все убиша мечем; си же злоба приключися до Рождества господня в Николин день"⁴² . Многие историки почему-то не доверяли этому рассказу летописца об истреблении киевлян, но археологические раскопки подтвердили его: в разных районах города при раскопках были открыты огромные братские могилы XIII в., содержавшие сотни и даже тысячи скелетов мужчин, женщин и детей, нередко с рассеченными черепами. Могилы являются свидетельством страшной резни, учиненной татаро-монголами в захваченном Киеве. Таким образом, археологические раскопки в Киеве раскрыли потрясающую картину героической обороны и трагической гибели величайшего древнерусского города.

Киевские находки - далеко не единственное свидетельство страшного погрома, учиненного татаро-монголами в Южной Руси. Весьма показательны также раскопки небольшого Райковецкого городища около Бердичева. Это городище является остатками небольшого городка, название которого нам неизвестно. Городок, входивший, очевидно, в систему русских пограничных крепостей, прикрывавших Киевское княжество от набегов кочевников, был разгромлен татаро-монголами и после этого уже никогда не восстанавливался. Под тонким слоем дерна в неприкосновенности сохранились остатки разрушенных и сгоревших жилищ и укреплений, скелеты погибших людей. Вся площадь городища покрыта костями защитников и жителей города; встречаются скелеты монголь-

⁴² "Полное собрание русских летописей". Т. I. Л. 1926 - 1928. "Лавреньтьевская летопись" (под 6748 годом).

ских воинов; особенно много их во рву городища, где они лежат вперемежку с большими камнями, которые защитники крепости сбрасывали на монголов. В некоторых костях застряли железные наконечники стрел, кости перерублены, черепа рассечены ударами боевых топоров. Такая же картина военного разгрома другого пограничного киевского городка, Колодяжина, и уничтожения его жителей открыта раскопками в другом месте - на реке Случь.

Нисколько не преувеличено описание разорения Киевской Руси татаро-монголами, составленное францисканцем Плано Карпини, проезжавшим через Южную Русь несколько лет спустя после Батыева нашествия: "Они произвели великое избиение в стране Руссии, разрушили города и крепости и убили людей, осадили Киев, который был столицей Руссии, и после долгой осады они взяли его и убили жителей города, отсюда, когда мы ехали через их землю, мы находили бесчисленные головы и кости мертвых людей, лежавшие на поле, ибо этот город был весьма большой и очень многолюдный, а теперь он сведен почти ни на что: едва существует там двести домов, а людей тех держат они в самом тяжком рабстве"⁴³ . Почти полное запустение Киева в столетия, последовавшие за татаро-монгольским нашествием, подтверждают археологические данные: почти везде в Киеве при раскопках отсутствуют слои второй половины XIII - XVI веков. Обычно в Киеве слои с остатками XVII - XVIII вв. лежат непосредственно на слое пожарищ, оставшихся после татаро-монгольского погрома 1240 г.; единичные же находки вещей XIV - XVI вв. встречаются лишь в виде исключения⁴⁴ . Это явление весьма убедительно показывает, что Киев в течение нескольких веков не мог оправиться от последствий татаро-монгольского завоевания, и вместе с приведенными выше данными исчерпывающим образом решает вопрос о последствиях этого завоевания для Киевской Руси.

Археологические материалы заметно пополняют и уточняют данные письменных источников об опустошительном монголо-татарском нашествии и последующем периоде тяжкого ига не только в Киевской земле, но и на всей остальной территории Древней Руси⁴⁵ .

Так, разгром многочисленных ремесленных центров и массовый угон в плен русских мастеров документированы заметным упадком ремесла в последовавший за нашествием период и резким изменением ареалов распространения некоторых категорий вещей. Ранее эти ареалы определялись исторически сложившимися районами сбыта городских ремесленников и в основном не выходили за пределы русских земель. После нашествия русские вещи оказались разбросанными по огромной территории, часто вне районов исторически сложившихся торговых связей. Распространение их совпадает с областями основных татаро-монгольских кочевий XIII в. (Бессарабия, Северный Кавказ, Поволжье). Характерно, что наибольшее количество русских вещей открыто в Увеке, близ Саратова, - напротив летней ставки Бату-хана - Яйлака. В Увеке найдены не только вещи, но и литейные формы - безусловные свидетельства работы здесь древнерусских ремесленников.

Археологические данные полностью согласуются с сообщениями письменных источников о массовом угоне в плен ремесленников из древнерусских городов, о захвате орудий производства, о сознательном и беспощадном уничтожении захватчиками центров древнерусского ремесла и культуры. Материалы второй половины XIII - XIV в. свидетельствуют об упадке ремесла, деградации и даже забвении технических приемов, выработанных замечательными мастерами XI - XII вв., о прекращении производства ряда изделий. После разгрома так и не возродились, на-

⁴³ И. де Плано Карпини. История Монгалов. СПБ. 1911, стр. 25.

⁴⁴ М. К. Каргер. Древний Киев. Т. 1, стр. 493 - 495.

⁴⁵ Б. А. Рыбаков. Ремесло Древней Руси. М. 1948, стр. 525 и сл.

пример, центры производства зерненых бронзовых и бипирамидальных сердоликовых бус, шиферных пряслиц и стеклянных браслетов; с гибелью киевских эмальерных мастерских навсегда было утрачено мастерство тончайшей перегородчатой эмали. Забыто было искусство черни и зерни, столь характерное для замечательных ювелиров Руси домонгольского периода. Города, в которых после разгрома возрождалась жизнь, еще многие десятилетия не могли достигнуть прежнего своего облика. Уровень строительной техники снизился, новые здания заметно уступали прежним. Замечательная резьба по белому камню - несравненный кружевной убор зданий Владимиро-Суздальской земли XII в. - полностью исчезает. На несколько столетий прекращается производство полихромной строительной керамики, столь характерной для зданий XII века. Лишь в окраинных русских землях, прежде всего в Новгороде и Пскове, не подвергшихся разгрому и менее пострадавших от татаро-монгольского ига, продолжалось полнокровное развитие культуры. Широкие археологические исследования последних лет дали весьма полное представление о ее многогранности и высоком уровне. Вместе с тем они позволили более четко воссоздать страшную картину запустения и упадка Киевской, Владимирской, Черниговской, Рязанской и других земель, дать объективное и неоспоримое толкование роли в русской истории татаро-монгольского ига, иссушавшего, по словам К- Маркса, душу нашего народа⁴⁶ .

*

Если в решении вопросов политической истории археологические источники играют вспомогательную роль, то для изучения некоторых аспектов истории культуры их основная роль совершенно очевидна. Упомянем здесь те области материальной и духовной культуры Древней Руси, история которых создана в основном на археологическом материале. Значительное число появившихся за последние 15 лет обобщающих исследований по этой проблематике позволяет ограничиться лишь перечислением основных направлений и указанием на возможности археологии о ее изучении.

Основу хозяйственной жизни Древней Руси, как известно, составляло земледелие. Всестороннее изучение земледелия на основе археологических памятников значительно труднее исследования других отраслей хозяйства. Однако в последние годы в этой области достигнуты значительные успехи. Подробно изучены не только многочисленные земледельческие орудия, позволяющие судить о древнерусской земледельческой технике и ее эволюции, но и состав злаков, высевавшихся крестьянами Древней Руси, системы землепользования и агрономические мероприятия⁴⁷ . Наконец, особое внимание уделяется выявлению общего характера древнерусской деревни и особенностям ее в различных землях⁴⁸ .

Изучение огромного костного материала раскопок городов и деревень помогло дать общую картину скотоводства Древней Руси, определить состав стада, породы скота, выяснить удельный вес отдельных отраслей скотоводства в общей системе хозяйства⁴⁹ .

Особенно полно изучено археологически древнерусское ремесло⁵⁰ .

⁴⁶ "Secret Diplomatic History of the Eighteenth Century" by Karl Marx, Edition by Eleonore Marx. London. 1899.

⁴⁷ В. И. Довженок. Указ. соч.; А. В. Кирьянов. История земледелия Новгородской земли X - XV вв. Автореферат диссертации. М. 1956.

⁴⁸ В. В. Седов. Сельские поселения центральных районов Смоленской земли (VIII - XV вв.). МИА. N92. 1960.

⁴⁹ В. И. Цалкин. Материалы для истории скотоводства и охоты в древней Руси. МИА. N51. 1956.

⁵⁰ Б. А. Рыбаков. Ремесло Древней Руси.

Мастерские ремесленников, их орудия производства, остатки запасов сырья и готовой продукции или полуфабрикатов обнаружены во всех без исключения древнерусских городах, подвергавшихся раскопкам. Исследование ремесла ведется в самых разнообразных аспектах: изучаются технология производства, ее истоки и совершенствование, своеобразие развития ремесла в отдельных культурных центрах Древней Руси, ареалы распространения ремесленных изделий, организация и структура ремесла, соотношение городского и сельского ремесел и многое другое. Большое историческое значение имеет изучение таких специальных областей ремесла, как черная металлургия и металлообработка⁵¹ , оружейное дело⁵² , стекольное производство, деревообработка, резьба по дереву и камню, кожевенное дело, ювелирное дело, гончарное производство, ткачество и пр.⁵³ . Эти исследования доказали наличие чрезвычайно высокого уровня развития древнерусского ремесла, его гораздо большее значение в жизни Древней Руси, чем это предполагалось раньше. В частности, было установлено, что даже такой город, как Новгород, считавшийся ранее преимущественно торговым, в действительности был прежде всего крупнейшим центром ремесленного производства.

Изучение распространения древнерусских ремесленных изделий и некоторых категорий привозных товаров позволяет определить направление внутренних и внешних торговых связей русских городов. Еще более яркий материал по этому вопросу дает анализ находок кладов и отдельных монет, как русских, так и иноземных - западноевропейских, восточных и византийских, - обращавшихся на территории Древней Руси⁵⁴ . Всестороннее рассмотрение этого материала необходимо для понимания многих сложных вопросов экономической и политической истории Руси.

В последние десятилетия заметно изменились наши представления об общем облике древнерусского города и о различных сторонах его жизни. Проведено специальное изучение оборонительных систем русских городов, крепостей и замков⁵⁵ , получены большие материалы по планировке и благоустройству городов, особенно древнего Новгорода (здесь исследованы жилые кварталы, мостовые, водоотводные и дренажные сооружения, колодцы и пр.)⁵⁶ .

В результате новейших исследований археологов предстала во всем своем величии и многообразии древнерусская архитектура, прежде всего архитектура Руси домонгольского нашествия, известная ранее лишь по отдельным, случайно сохранившимся постройкам, главным образом церквам. Памятники каменного зодчества открыты в самых различных городах Древней Руси: Киеве, Переяславле, Галиче, Нижнем Новгороде, Чернигове, Путивле.

Увеличение числа известных нам памятников каменного зодчества резко изменило общие представления об уровне строительной культуры Древней Руси. Каменное строительство предстало как явление хорошо известное и широко распространенное в различных русских землях. На-

⁵¹ Б. А. Колчин. Черная металлургия и металлообработка в Древней Руси (домонгольский период). МИА. N32. 1953; его же. Техника обработки металлов в Древней Руси. М. 1953.

⁵² А. Ф. Медведев. Оружие Новгорода Великого. МИА. N65. 1959.

⁵³ "Труды Новгородской экспедиции". Т. I. МИА. N55. 1956; т. II. МИА. N65. 1959.

⁵⁴ В. Л. Янин. Денежно-весовые системы русского средневековья. Домонгольский период. М. 1956; его же. Нумизматика и проблемы товарно-денежного обращения Древней Руси. "Вопросы истории", 1955, N8.

⁵⁵ Н. Н. Воронин. Оборонительные сооружения Владимира XII в. МИА. N11. 1949; А. Монгайт. Оборонительные сооружения Новгорода Великого. МИА. N31. 1952; П. А. Раппопорт. Очерки по истории русского военного зодчества X - XIII вв. МИА. N52. 1956.

⁵⁶ "Труды Новгородской экспедиция Тт. I - II.

ходки позволяют говорить о наличии ряда древнерусских архитектурных школ и судить о конкретных особенностях каждой из них.

Специальные исследования значительно изменили наши представления о первоначальном облике даже тех памятников, которые частично или полностью сохранились до наших дней (Киевский Софийский собор, храм Покрова на Нерли, замковый комплекс Боголюбова⁵⁷ и др.) Деревянное зодчество, наиболее распространенное в Древней Руси, было нам почти неизвестно до широких археологических раскопок в древнерусских городах. Этими раскопками открыты тысячи жилых и хозяйственных построек различного характера и разного времени, давших нам ясное представление о деревянных сооружениях во многих городах Руси: в Новгороде, Пскове, Старой Ладоге, Москве, Киеве, Рязани и др.

Особо следует отметить роль археологии в изучении такой, казалось бы, специфической области духовной культуры, как древнерусская письменность. Надписи, обнаруженные на целом ряде археологических находок (в том числе на серебряных слитках) и в особенности графитти, в большом числе открытые на стенах древнейших русских храмов, заметно пополнили число письменных памятников, сохранившихся от домонгольского периода русской истории, и дали ряд весьма важных палеографических и исторических данных. Но особенно значительным открытием в этой области явились находки советских археологов в нижних горизонтах культурного слоя Великого Новгорода многих сотен так называемых берестяных грамот - документов и писем древних новгородцев. Это открытие обогатило нашу историю совершенно новым, бесценным видом источников⁵⁸ . Берестяные грамоты крайне важны как для изучения многих сторон жизни древнего города, так и для палеографии и истории языка: ныне известны уже сотни документов, относящихся к длительному периоду развития письменности - от X до XV века. Впервые в руках историков оказались не только официальные документы, но и письма, отразившие разговорный язык древних новгородцев. Ныне подобные "грамоты" найдены и в других городах Древней Руси - Смоленске, Витебске, Пскове. Все эти находки неопровержимо доказали весьма широкое распространение грамотности среди самых различных слоев древнерусского населения и полностью опровергли существовавшие ранее предвзятые представления о том, что грамотность была достоянием лишь узкого круга духовных лиц и крупных феодалов.

Значительна роль археологических исследований в решении этногенических проблем. Следует, однако, отметить, что использование здесь археологического материала сопряжено с большими трудностями, с необходимостью разработки ряда методических и теоретических вопросов, таких, как вопрос о соотношении больших археологических общностей (культур и культурно-исторических областей) и этноса. И все же, несмотря на трудности, исследование этих проблем занимает большое место в работах археологов, тесно сотрудничающих с лингвистами, антропологами и этнографами при разработке этногенических проблем,

⁵⁷ Н. Н. Воронин. Архитектурная история Дмитриевского собора во Владимире. "Краткие сообщения Института истории материальной культуры" (КСИИМК). Вып. 17 1947; его же. Основные вопросы реконструкции Боголюбовского дворца, КСИИМК. Вып. 11. 1945; его же. Покров на Нерли. "Советская археология", 1958, N4.

⁵⁸ А. В. Арциховский, М. Н. Тихомиров. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1951 г.). М. 1953; А. В. Арциховский. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1952 г.). М. 1954; А. В. Арциховский, В. И. Барковский. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1953 - 1954 гг.). М. 1958; их же. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1955 г.). М. 1958; Л. П. Жуковская. Новгородские берестяные грамоты. М. 1959.

Изучение этногенических проблем ведется в основном по двум направлениям: выяснение этнического происхождения и развития больших общностей, давших начало языковым семьям и многим народам, входящим в состав этих семей, и исследование происхождения конкретных народов внутри определенных языковых семей.

Из крупных проблем первого направления советские историки выделяют проблемы происхождения индоевропейской, финно-угорской, тюркской и кавказской языковых семей. В результате археологических исследований и использования их данных в тесной связи с данными палеоантропологии и исторической этнографии вопросы происхождения этих семей могут рассматриваться ныне в очень широком хронологическом диапазоне. Появление письменности уже ни в коей мере не может являться исходной датой для таких исследований. Ретроспективное изучение этих вопросов, выявление глубоких органических связей в материальной культуре, физическом типе и этнографических особенностях, среди которых важнейшую роль играет погребальный обряд, позволяют уловить процессы, характеризующие образование языковых общностей в очень глубокой древности⁵⁹ .

В качестве одного из примеров укажем на работы по этнической интерпретации больших археологических общностей, развивавшихся на территории европейских степей в эпоху энеолита и в бронзовом веке. Вопрос этот может быть поставлен лишь на очень широком фоне с рассмотрением древнейшей истории европейской степной полосы на протяжении нескольких тысячелетий. Исходным пунктом такого ретроспективного исследования является эпоха раннего железного века, то есть время появления здесь первых безусловных лингвистических свидетельств. Эти свидетельства достаточно определенны и позволяют с уверенностью говорить о распространении в европейских степях в I тысячелетии до н. э. большой скифо-сако-сарматской группы племен, несомненно, относившихся к индоевропейской языковой семье, точнее, к индоиранской ее ветви. Именно рассмотрение археологических памятников раннего железного века позволяет углубить исследование и определить характер связей этих этнически определенных историко-культурных комплексов с археологическими культурами предшествовавших эпох. Путем всестороннего изучения не только ряда групп сходных вещей, но прежде всего имманентных закономерностей развития археологических культур в целом, преемственности между ними во всех основных категориях археологических материалов, выяснена глубокая генетическая связь культур ираноязычных скифов с культурами развитого бронзового века на указанной территории⁶⁰ . Эта связь настолько глубокая, многосторонняя и определенная, что принадлежность племен основной историко-культурной области эпохи бронзы в Северном Причерноморье, области так называемой срубной культуры, к индоевропейской языковой системе представляется совершенно несомненной вне зависимости от того, как будет решен вопрос о месте и условиях происхождения самих скифов.

Процесс развития срубной культуры детально прослежен на протяжении всего II тысячелетия до н. э. Этот процесс протекал достаточно равномерно, не нарушался никакими большими катаклизмами. Нет никаких свидетельств смены населения или передвижения больших групп

⁵⁹ А. Я. Брюсов. Очерки по истории племен Европейской части СССР в неолитическую эпоху. М. 1952; его же. К вопросу об индоевропейской проблеме. "Советская археология", 1958, N3; А. А. Формозов. Этнокультурные области на территория Европейской части СССР в каменном веке. М. 1959.

⁶⁰ М. И. Артамонов. К вопросу о происхождении скифов. ВДИ, 1950, N2; Б. Н. Траков, А. И. Мелюкова. Об этнических и культурных различиях в степных и лесостепных областях Европейской части СССР в скифское время. "Вопросы скифо-сарматской археологии". М. 1954; О. А. Кривцова-Гракова. Степное Поволжье и Причерноморье в эпоху поздней бронзы. МИА. N46. 1965; К. Ф. Смирнов. Проблема происхождения ранних сарматов. "Советская археология", 1957, N3.

его, которые могли бы привести к резким языковым изменениям в этот период⁶¹ . Это, конечно, не исключает возможности отдельных перемещений племен и самых широких этнических и культурных связей. Одним из важнейших достижений советской археологической науки в последние годы является установление значительного культурного, а скорее всего, и этнического единства срубной культуры с культурами племен, обитавших в период развитого бронзового века на территории Средней Азии, на границах великих земледельческих цивилизаций Переднего Востока (исследования Тазабагьябской культуры Хорезмского оазиса, могильников Заман-Баба II, Вуадиль и др.)⁶² .

Очень важно также выявление несомненной генетической связи между срубной культурой и предшествовавшей ей энеолитической культурно-исторической общностью, известной под названием древнеямной культуры. Преемственность этих культур доказывается всем комплексом археологических данных и подтверждается антропологическими исследованиями. Таким образом, археологические материалы позволяют проследить генетические связи индоевропейского населения Причерноморских и Прикаспийских степей вплоть до глубочайшей древности, до III тысячелетия до н. э. и связать уже древнеямную культурно-историческую область с одной из групп индоевропейских племен, скорее всего, с группой индоиранской⁶³ .

Немало сделано советскими археологами в области изучения других племенных групп, связанных с иными языковыми семьями. Так, исследования культур бронзового и раннего железного веков в Приуралье, в Западной и Южной Сибири и в северной половине Европейской части СССР дали возможность поставить ряд важных вопросов происхождения племен финно-угорской группы, первоначальной территории их обитания и последующего расселения⁶⁴ . Для изучения проблемы формирования народов тюркской языковой семьи столь же важны археологические исследования Тувы, Монголии, Южной Сибири, Центральной и Средней Азии.

Весьма плодотворна проведенная в последние годы работа по исследованию труднейшей проблемы этногенеза народов Северного Кавказа⁶⁵ . Комплексное исследование всех видов исторических источников, прежде всего археологических, позволило обосновать вывод о том, что аборигенное население Северного Кавказа раннего железного века находится в прямой генетической связи с современным коренным населением Адыгеи, Черкесии, Кабарды, Осетии, Чечено-Ингушетии и Дагестана. Даже осетины, подвергшиеся впоследствии языковой иранской ассимиляции, по происхождению своему связаны с тем же древнейшим ядром Кавказских народов.

То же следует сказать и о современных тюркоязычных народах Северного Кавказа; балкарцы и карачаевцы при формировании их в народ-

⁶¹ О. А. Кривцова-Гракова. Указ. соч.; Н. Я. Мер пер т. Из древнейшей истории Среднего Поволжья. МИА. N61, 1958.

⁶² С. П. Толстов. Работы Хорезмской археолого-этнографической экспедиции в 1954 г. "Советское востоковедение", 1955, N6; М. А. Итина. Первобытная керамика Хорезма. Сборник "Керамика Хорезма". М. 1959; Сборник "Низовья Аму-Дарьи, Саракамыш, Узбой". М. 1960; Я. Г. Гулямов. Археологические работы к западу от Бухарского оазиса. "Труды" Института истории и археологии АН УзССР. Вып. VIII. Ташкент. 1956; Е. Е. Кузьмина. Могильник Заман-Баба. "Советская этнография" 1958, N2.

⁶³ N. J. Merpert. L'epoque eneolithique de zone des steppes de la partie Europeene de I'URSS. "Simposium consacre aux problemes du neolithique europeen" Prague. 1959.

⁶⁴ В. Н. Чернецов. Древняя история Нижнего Приобья. МИА. N35. 1953; А. П. Смирнов. Очерки древней и средневековой истории Среднего Поволжья и Прикамья. МИА. N28. 1952; Л. Р. Кызласов. Таштыкская эпоха. М. 1960; Е. И. Горюнова. Этническая история Волго-Окского междуречья. МИА. N94. 1961.

⁶⁵ Е. И. Крупное. Древняя история Северного Кавказа. М. 1960.

ности в XI в. сохранили местное физическое ядро. Самые же основы формирования коренных народностей Северного Кавказа были заложены еще в недрах древних этнических и культурных общностей бронзового века и более ранних эпох⁶⁶ . Исследования последних лет позволяют поставить вопрос о существовании в III тысячелетии до н. э. определенной общности энеолитических культур Кавказа, проявившейся в ряде конкретных археологических признаков: планировке поселений, типах жилищ, строительной технике, орудиях труда и оружии, формах земледельческо-скотоводческого хозяйства, погребальных обрядах и пр. Выявляемое археологически общекавказское культурное единство III тысячелетия до н. э. заставляет ставить вопрос о существовании в то же время общекавказской этнической общности⁶⁷ , известной под названием иберийско-кавказской языковой семьи и уходящей своими корнями, видимо, еще в эпоху неолита. Эта общность прослеживается не только лингвистами и археологами, но и антропологами. Совпадение археологических, антропологических и лингвистических данных позволяет надеяться на успешное решение в дальнейшем важнейшего вопроса о происхождении кавказской языковой семьи, историческое единство которой было нарушено, очевидно, только во II тысячелетии до н. э. инвазией индоевропейских племен.

Примером решения при помощи археологического материала более частного вопроса этногенического порядка может служить выделение болгарских племен из культурно единообразной среды кочевых и полукочевых племен Восточной Европы второй половины I тысячелетия н. э. Вопрос этот был решен благодаря открытию тождественных по материальной культуре погребальному обряду и антропологической характеристике памятников в Приазовье, в Среднем Поволжье и на Дунае, то есть на трех основных территориях расселения древнейших болгарских племен⁶⁸ .

Само собой разумеется, что и во всех других случаях исследования вопросов этногенеза, каких бы территорий или этнических групп такое исследование ни касалось, самое широкое привлечение археологического материала является непременным условием. В частности, в настоящее время ведется активная работа по изучению и освоению археологических материалов, которые могут быть привлечены при решении сложного и запутанного вопроса о славянском этногенезе. Работа охватывает целый ряд культур бронзового и раннего железного века на обширных территориях Восточной и Центральной Европы. Можно быть твердо уверенными, что совместные исследования археологов, лингвистов, антропологов и этнографов приведут в конце концов к позитивному решению этой важнейшей для нашей исторической науки проблемы.

Развитие исторической науки за последний период показывает, что удельный вес археологических исследований в общей сумме наших исторических знаний все время возрастает. С одной стороны, археологические данные привлекаются сейчас при решении таких проблем древней и средневековой истории, которые раньше изучались только на основании письменных источников, с другой - археологические материалы позволяют решать ряд вопросов, сама постановка которых была невозможна без значительного развития археологии. Этот процесс повышения удельного веса и значения археологии, несомненно, будет усиливаться. Залогом этого служит не только непрерывное и чрезвычайно быстрое пополнение фонда археологических источников, но и разработка новейших методов археологического исследования, открывающих перед археологией совершенно новые горизонты.

⁶⁶ Там же.

⁶⁷ Е. И. Крупное. Указ. соч., Р. М. Мунчаев. Древнейшая культура Северо-Восточного Кавказа. МИА. N100. 1961.

⁶⁸ Н. Я. Мерперт. К вопросу о древнейших болгарских племенах. Казань. 1957.

Если раньше было возможно изучение и сопоставление в основном внешних, формальных признаков отдельных археологических находок, то ныне использование структурного, спектрального, петрографического и других специальных анализов позволяет изучить внутреннее строение древней вещи - керамики, металлических и стеклянных изделий и пр., выяснить важнейшие моменты и особенности технологии производства, установить источники сырья и т. д. Такая методика значительно расширяет наши представления о развитии производительных сил, а следовательно, и о социально-экономической истории древних племен и народов. Локализация источников сырья и изделий из этого сырья позволяет конкретно поставить вопрос о путях культурного обмена и торговли, о передвижении вещей и человеческих групп и т. п. В этой же связи следует указать на экспериментальные работы по выделке древних орудий с применением методов, употреблявшихся древними мастерами, а также по выяснению функциональных особенностей этих орудий и их рабочей эффективности⁶⁹ . Эти эксперименты предоставляют возможность совершенно по-новому осветить и организацию производства в глубокой древности.

Особенно большую будущность для развития археологии имеет применение методов ряда естественных дисциплин для определения хронологии археологических памятников. Использование методов исследования радиокарбонного распада (С¹⁴ ), дендрохронологического анализа и явлений остаточного магнетизма позволяют дать совершенно точные и объективные даты для ряда важнейших археологических памятников древней и средневековой истории, которые, в свою очередь, могут стать основой общей хронологической шкалы. Это придает археологическим исследованиям в ряде случаев точность, объективность и достоверность, свойственную лишь дисциплинам естественноисторического цикла.

Таким образом, разработка и внедрение новейшей методики археологического исследования, накопление и выявление новых видов источников, творческое сотрудничество археологов с учеными других исторических дисциплин и естественных наук будут способствовать непрерывному расширению возможностей археологии и увеличению доли ее участия в решении многих проблем исторической науки.

⁶⁹ С. А. Семенов. Первобытная техника. МИА. N54. 1957.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Н. Я. МЕРПЕРТ, Д. Б. ШЕЛОВ:

Комментарии: