С тех пор прошло более 60 лет... Все меньше и меньше остается участников и свидетелей героических, незабвенных событий революции 1905 года. Уже не одно, а два или три новых поколения вступило в жизнь, и 1905 год представляется современной молодежи давным-давно прошедшим, легендарным временем. А между тем как огромно влияние первой революции в России на весь дальнейший ход революционного движения в нашей стране! "Без такой "генеральной репетиции", как в 1905 году, - писал В. И. Ленин, - революция в 1917 как буржуазная, февральская, так и пролетарская, Октябрьская, были бы невозможны"¹ .

Автору воспоминаний довелось в пору его юности принять участие в первой русской революции, в частности в декабрьском вооруженном восстании рабочих Ростова-на-Дону в 1905 году. В течение восьми дней в рабочем районе Ростова - Темернике, население которого составляло 10 - 32 тыс. человек, вся власть осуществлялась Штабом боевой дружины. В зародыше (много ли можно было сделать в такой короткий срок?) уже существовал и начинал функционировать новый, создававшийся самими рабочими аппарат управления. Великолепные примеры революционной солидарности были даны в те славные декабрьские дни. Из Минеральных Вод, Тихорецкой, Кавказской, из ряда других городов, станций, станиц и аулов ехали и шли люди на помощь Темернику. В неравный бой с отлично вооруженными казачьими частями вступали грозненские и минераловодские боевые дружины, пытавшиеся прорваться к Ростову. А какую беспримерную отвагу, самообладание и организованность продемонстрировала боевая ростовская дружина, совершившая с оружием в руках переход по льду Дона из Темерника в Нахичевань, чтобы там продолжить революционную борьбу! Известно, как высоко оценил В. И. Ленин историческое значение декабрьских восстаний в целом. Он назвал их вместе с октябрьским выступлением рабочих величайшим движением пролетариата после Парижской коммуны² .

Ростовское вооруженное восстание 1905 г. было после Московского и Донецкого одним из самых крупных. Еще в середине октября в городе началась мощная всеобщая политическая забастовка. Верные слуги царизма - жандармы и полиция - свирепствовали вовсю, арестовывая и бросая в тюрьмы всех, кто принимал участие в революционном движении. В тюрьму попали и мы, члены Ростовской организации Российской социал- демократической рабочей партии, все больше молодежь, печатавшая прокламации с призывом к стачке. 18 октября политический заключенный А. Т. Водолазский, выпущенный на прогулку во двор тюрьмы, заметил перелетевший через стену какой-то предмет, обернутый в бумагу. Развернув ее, он увидел камень и вместе с ним экстренный выпуск газеты "Приазовский край" с напечатанным в нем "высочайшим манифестом". Там говорилось: "Даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов...". Тюрьма ожила, заволновалась. Успех революционной борьбы несомненен. Начались горячие дебаты.

- Царское правительство сдалось, теперь предстоит мирная, творческая работа! - говорили одни.

- Неправда! - отвечали им другие. - Предстоит еще долгая, упорная борьба!

К полудню к тюрьме приблизилась демонстрация рабочих. Наша группа, арестованная за печатание прокламаций, находилась в большой камере на нижнем этаже. Мы не могли видеть, что происходило за стенами тюрьмы, но слышали гул тысячной массы людей и голоса товарищей, обращавшихся к нам: "Мы пришли освобождать вас! Мужайтесь!". Над демонстрацией, как нам сообщили позднее те, кто сидел в одиночках на втором и третьем этажах, реяли красные знамена. Заговорили и заключенные:

- Не доверяйте правительству!

- Будем торжествовать победу лишь тогда, когда уничтожим врага.

- Надо закреплять добытые успехи! Борьба еще не закончена!

¹ В. И. Ленин. ПСС. Т. 38, стр. 306

² См. В. И. Ленин. ПСС. Т. 17, стр. 50.

Это был редкий случай в истории революционного движения, когда ораторами были сидящие в тюрьме, а слушателями - рабочие и учащаяся молодежь, требующие их освобождения.

Вскоре в тюрьму явилась делегация, состоявшая из либералов (кадетов). Она уже успела побывать у начальника жандармского управления. Ссылаясь на Манифест, она ходатайствовала перед ним об освобождении политических заключенных. Начальник жандармского управления ответил, что до получения из Петербурга указа об амнистии он может освободить лишь тех, кто арестован в административном порядке или чьи дела еще не переданы в суд либо в департамент полиции. С этой-то вестью делегация и прибыла в тюрьму. В это время на тюремной площади начался митинг, который окончился трагически. Невесть откуда появившиеся полицейские и какие-то подозрительные лица в штатском, очевидно, черносотенцы, стали срывать красные знамена и зверски избивать уходящих с площади. Они убили молодую работницу Клару Рейзман, активную участницу подпольных революционных кружков. Жутко себя чувствовали оставшиеся в тюрьме политические заключенные: в городе идет стрельба, видно зарево пожаров, надзиратели шепчут, что по приказу начальства в городе избивают евреев, убивают социалистов. Трое суток продолжался погром, поощряемый властями. Однако попытка приостановить революционное движение таким путем провалилась.

23 октября нас вызвали в тюремную контору и объявили, что по указу из Петербурга мы освобождены. Оказавшись на воле, мы сразу же включились в революционную деятельность. 7 ноября на собрании представителей рабочих, которое состоялось в столовой Главных мастерских Владикавказской железной дороги, по примеру Петербурга и Москвы было решено создать в Ростове-на-Дону Совет рабочих депутатов. Рабочие всех заводов и фабрик приглашались выбирать своих депутатов. На следующий день в том же помещении состоялось заседание Совета. Одним из первых его постановлений было: оказать поддержку бастующим табачникам всеобщей двухдневной стачкой рабочих Ростова и Нахичевани. Совет избрал Исполнительную комиссию, которая подготавливала вопросы к собраниям, занимаясь рассмотрением жалоб, поступавших от населения. 27 ноября Ростово-Нахичеванский Совет присоединился к призыву Петербургского Совета: отказываться от взноса налогов в царскую казну, изымать вклады из сберкасс, требовать выдачи зарплаты только золотом и другой звонкой монетой.

Буквально на глазах росли профсоюзы. Не было, кажется, ни одной профессии, рабочие которой не считали бы необходимым объединиться в профсоюзы для защиты своих экономических интересов. О том, какой силой пользовался Совет, говорят следующие эпизоды. Мне было поручено руководить организацией профсоюзов булочников и шапочников. Для общих собраний решили использовать театр в Новопоселенском саду. Идем с одним товарищем к сторожу, предлагаем ему завтра утром открыть театр. Он отвечает, что владелец театра запретил это делать. Направляемся к хозяину театра.

- Вы распорядились не открывать театр? - спрашиваем,

- Да, я! - отвечает он.

- На каком основании?

- На основании права собственности.

- Ну, а если мы взломаем двери театра?

- Ваше дело, но я, подчиняясь насилию, лично не буду тогда отвечать за устройство незаконных собраний.

- Слушайте, - говорим ему, - от имени Совета предлагаем распорядиться открыть завтра театр. Подчиняетесь ли вы этому "насилию"?

- Да, подчиняюсь.

- В таком случае пишите записку сторожу.

И мы получили в наше распоряжение театральное здание.

Интересный инцидент произошел в редакции газеты "Донская речь". Эта газета по своему направлению считалась либеральной и даже радикальной. Но когда мы, представители профсоюза булочников, стали настаивать на опубликовании в газете устава профсоюза, нам заявили, что без разрешения цензора этого сделать нельзя.

- Да ведь по Манифесту 17 октября объявлена свобода печати, - заявляем мы.

- Оно так, да все-таки цензура еще не отменена.

- А знаете ли вы, что Совет печатает свои бюллетени без цензуры?

- Так то Совет, а мы не можем!

Пошли к цензору. Нашли его, но толку никакого. То ему надо один из пунктов изменить, то получить разъяснение. Возвращаемся в "Донскую речь" и заявляем: если не напечатаете устав, приведем из Совета наборщиков и напечатаем сами.

- Но это насилие! - вторит владельцу театра представитель "демократического" органа.

- Да, насилие! В последний раз спрашиваем: будете ли вы печатать устав? После долгого раздумья представитель редакции отвечает:

- Уступаю насилию, заявляя в то же время свой протест.

Еще один штрих, на этот раз из области борьбы профсоюза булочников за улучшение условий труда. Как представитель союза захожу с одним рабочим к хозяйке булочной, где работа производилась без ограничения времени.

- Сколько часов у вас работают? - спрашиваем мы.

- Работают столько, сколько требуется, - заявила хозяйка, указав нам на дверь.

- Придется все же установить время.

- Интересуюсь, а сколько же, по-вашему, должны работать мои рабочие? - с ехидной улыбкой, подчеркивая слова "мои рабочие", спросила она.

- Восемь часов.

Встречаем безграничное удивление и возмущение.

- Здесь я хозяйка! - беспрестанно повторяет она. - Могу делать, что хочу! Все наши аргументы разбивались, как о каменную стену. Убедившись, что с ней следует действовать иначе, заявляем:

- Приказываем выполнить наше требование. Иначе, по постановлению Совета, вашей булочной будет объявлен бойкот, и никто не станет у вас ничего покупать.

Упоминание о Совете произвело магическое действие. Непреклонная владелица булочной подчинилась требованию профсоюза.

2 декабря в Ростове стала известна секретная телеграмма министра внутренних дел Дурново, требовавшего от губернаторов и градоначальников немедленно приступить к арестам руководителей революционного движения. Стало ясным, что пора переходить к более решительным действиям. В это время из Петербурга и Москвы поступили сведения о начавшейся там всеобщей забастовке. 7 декабря началась забастовка и в Ростове. Революционное настроение у рабочих масс нарастало. Но и реакция собирала силы. В ночь с 8 на 9 декабря были арестованы 12 членов Исполнительной комиссии Совета депутатов и Бюро железнодорожного союза. Совет предъявил градоначальнику требование немедленно освободить их, угрожая в противном случае приостановкой работы водопровода и городской электрической станции. Градоначальник граф Коцебу Пилар фон Пильхау струсил и под предлогом болезни передал исполнение своих обязанностей начальнику порта фон дер Вейде. Тот тоже растерялся и начал торговаться с Советом, заявив, что может выпустить не всех, а только часть арестованных. И действительно, сначала были выпущены четверо, позднее - еще двое, а затем и остальные.

Настроение рабочих с каждым днем становилось все более боевым. Было ясно, что одними только забастовками и демонстрациями не удастся одержать победу над царизмом. Массами все сильнее овладевала мысль о необходимости вооруженного восстания. Учитывая сложившуюся обстановку, Совет призвал рабочих вступать в боевые дружины, а также добывать оружие всеми возможными средствами. На ряде заводов и фабрик ускорилось начатое еще раньше изготовление холодного оружия: кинжалов, пик и просто железных палок. Десяток, в который я входил, снабдил револьверами И. Хаевский, слесарь одной из мастерских. Помню, с каким благоговением дружинники принимали из его рук оружие, хотя оно и состояло из устаревших даже для того времени систем. Особое значение для вооружения боевой дружины Ростова-на-Дону имела специальная лаборатория для изготовления бомб, организатором которой был начальник дружины Ю. П. Бутягин.

Нельзя не остановиться на роли, которую сыграли в декабрьские дни ростовские меньшевики, возглавлявшие объединенную тогда организацию РСДРП. В то время как большевики, руководствуясь постановлениями III съезда РСДРП, готовили и организовывали вооруженное восстание, меньшевистские лидеры делали все для того, чтобы его сорвать. Вожаки меньшевиков, как они сами впоследствии писали, всеми силами пытались удержать рабочих от вооруженных выступлений. А когда восстание все же началось, они отошли от него. Позорное поведение меньшевиков в 1905 г. было "генеральной репетицией" их измены делу социализма в 1917 году.

Восстание началось утром 13 декабря, когда дружинники обезоружили на проспекте Коцебу в Темернике помощника полицейского пристава Слюсарева, околоточного надзирателя Желудкова и четырех полицейских. Начальник дружины Ю. П. Бутягин (партийная кличка "Макс"), сыгравший выдающуюся роль в восстании, вместе с одним из самых боевых дружинников, С. Войтенко, направился на вокзал, где на площади выстроилась полурота Феодосийского полка. Солдат окружили железнодорожные рабочие. Один из них крикнул:

- Неужели вы, братья, пойдете против нас, рабочих? Стоявший тут же офицер прервал рабочего окриком:

- Разойдись, не то прикажу стрелять!

Но в его адрес посыпался такой град упреков и укоров, что офицер опешил и лишь растерянно смотрел на солдат, а те уставились в землю. Какая-то женщина закричала:

- Ну, стреляйте! Покажите, что вы заодно с палачами народа!

Бутягин, имея при себе бомбу, подошел ближе к офицеру, чтобы бросить ее в него, когда тот отдаст приказ стрелять, и изо всех сил закричал:

- Не стреляйте! Не стреляйте! Не сметь стрелять!

Стоявший рядом с офицером взводный унтер-офицер шагнул к Бутягину и ударил его в грудь прикладом. Тот покачнулся и, если бы не был подхвачен Войтенко, упал бы на землю. В это время из задней шеренги отделилось несколько солдат, чтобы незаметно уйти. Офицер, увидев это, круто повернулся к строю и скомандовал:

- Кругом!.. Шагом марш!

После ухода солдат Войтенко бросился на вокзал разоружать жандармов. Бутягин немного задержался, а когда подбежал к дежурной комнате жандармов, увидел такую картину: громадный Войтенко, обладавший невероятной физической си-

лой, схватил одной рукой жандарма за горло и, опрокинув на стол, душил его, а другой рукой отбивался от двух остальных, наседавших на него сзади. Бутягин показал зажатую в руке бомбу. Она сразу "успокоила" жандармов и заставила их сдать оружие. Из цейхауза Бутягин и Войтенко забрали два ящика с разобранными винтовками³ . Тем временем в находящейся недалеко от вокзала железнодорожной столовой начался митинг. Он уже заканчивался, когда загрохотали орудия. Это стреляли по участникам митинга из пушек, расположенных около еврейского кладбища. Один из снарядов разорвался неподалеку от столовой. Народ заволновался. Президиум призывал к спокойствию. Оратор продолжал говорить. Второй снаряд ударил в карниз парадного входа. Обвалилась внутренняя штукатурка. Раздался голос:

- Открывайте окна! Надо уходить!

В один момент были выбиты рамы, и столпившиеся у окон стали выпрыгивать во двор. Но в это время один из снарядов разорвался среди бегущих. Было убито и ранено 7 - 8 человек. Погибших перенесли в столовую, а раненых разместили по квартирам жителей Темерника и в приемном покое Владикавказской железной дороги. За расстрелом собравшихся на этот митинг последовали дальнейшие зверства царских палачей. В центре города полиция, жандармы и казаки совершили кровавую расправу над участниками другого митинга, который происходил в Асмоловском театре. Выходившие на улицу после окончания митинга люди были встречены выстрелами. Повалились убитые, раздались стоны раненых, а озверевшие палачи продолжали стрелять. Они убивали даже тех, кто подбирал на улицах раненых. Я в это время возвращался с митинга шапочников, происходившего в Ремесленной управе, и видел все это своими глазами. Обезумевшие люди метались по улицам, а в них беспрестанно палила пьяная орда. Никто не знал, за что их убивают, а смерть косила одного за другим. Это была одна из самых жутких картин декабрьских дней в Ростове. Происходили сцены, напоминавшие зверства 9 января 1905 г. в Питере. Кровавая оргия продолжалась до 9 часов вечера. В этот день в Ростове было убито и ранено около 100 человек.

После обстрела столовой в район Темерника, ставшего цитаделью восстания, власти направили казаков. Но мужественный отпор дружинников и брошенная в карателей бомба заставили последних в беспорядке отступить. После их бегства началось строительство баррикад. Откуда-то взялись телеги, доски, бревна, мешки с землей. Валились телеграфные столбы. Все это укладывалось посредине проспекта Коцебу и Шаховской улицы и переплеталось проволокой. Одновременно приступили к сооружению баррикады на углу Церковной улицы и Базарной площади. На углу Извольской улицы и Александровского спуска обосновался штаб восстания. Началось переформирование и укомплектование десятков боевой дружины; рассылались патрули по Темернику. Штаб дружины придавал серьезное значение обороне Темерника с тыла. Если позиции со стороны города можно было считать укрепленными, то в тылу находились казачьи станицы Верхняя и Нижняя Гниловские, выступления которых на стороне противника можно было ожидать в любой момент. Во избежание этого туда были посланы дружинники, которые вернулись с радостным известием: казаки станиц категорически заявили, что они сочувствуют народному движению и не дадут правительству ни одного человека. Казаки Аксайской станицы также заявили, что никакой помощи контрреволюции в Ростове оказывать не будут и ни одного казака не дадут. Все они честно и до конца сдержали свое обещание.

Ночью в первый же день восстания Бутягин и несколько дружинников произвели разведку на запасных путях железной дороги в целях поиска оружия и боеприпасов. Разведка закончилась успешно: был обнаружен вагон с порохом и патронами. Эта находка сыграла немалую роль в последующие дни жарких боев. Принимались меры для обеспечения дружинников питанием. Нашлись рабочие-добровольцы, которые занялись поиском продовольствия. Их труд не пропал даром. На путях был обнаружен вагон с различным съедобным грузом. Прибывший из села Верхнее Пеленкино представитель крестьянской социал-демократической группы заявил, что жители этого села могут оказать продовольственную помощь. Продукты для дружинников доставляли также через Батайск крестьяне сел Самарское, Николаевское, Спичаковка и некоторых хуторов Ростовского округа.

14 декабря к 12 часам дня возле столовой собралось около тысячи человек. Готовились к похоронам убитых на митинге людей. Тут же выстроился отряд вооруженных ружьями рабочих, только что приехавших в помощь восставшим со станций Тихорецкая, Кавказская и из Таганрога. А враг продолжал действовать. К часу дня возобновилась бомбардировка Темерника. Было выпущено 30 снарядов. В этот же день возле одного из цехов Главных железнодорожных мастерских состоялось собрание Совета десятников дружины. Собравшиеся обменивались новостями. Говорили, что накануне на Темернике был убит спрятавшийся на колокольне полицейский, которого подозревали в подаче сигналов артиллерии для точного попадания по столовой. Сегодня утром застрелен один из наиболее рьяных царских слуг, помощник пристава Слюсарев. Оба эти акта приписывались находившемуся на сборе Виталию Сабино, одному из лучших и наиболее самоотверженных боевиков. Чтобы дать отпор вражеской артиллерии, было решено послать в город трех бомбистов с целью уничто-

³ См. "1905 год в Ростове-на-Дону". Ростов-Дон, 1926, стр. 104.

жить пушки и захватить оружие. Помощник начальника боевой дружины Хижняков (партийная кличка "Бекас") стал подбирать добровольцев на вылазку. Вызвались Н. Эпштейн (партийная кличка "Максим"), Д. Пивин (партийная кличка "Ноги") и автор этих строк. Хижняков вручил нам бомбы, которые были сделаны в виде плоской портативной металлической коробки и весили каждая до двух фунтов. Это давало возможность спрятать их в кармане пальто. В помощь каждому из нас были выделены дружинники, вооруженные револьверами.

Мы двинулись в путь. Был ясный морозный день, но так как перед тем была оттепель, то под ногами проступал лед и идти было скользко. Это сильно беспокоило нас. Ведь у наших бомб не было предохранителей: они, что называется, постоянно были "на взводе" и взрывались от резкого толчка, так что при падении человека бомба могла взорваться. Так и случилось впоследствии с Д. Пивиным. Он поскользнулся, упал и был разорван на куски. Тяжело ранен был сопровождавший его дружинник. Пока же наш отряд шагал в превосходном настроении. Мы гордились оказанным нам доверием и готовы были во что бы то ни стало оправдать его. Царские войска продолжали бомбардировать Темерник. Над нашими головами пролетали снаряды. Инстинктивно мы пригнулись и тут же устыдились. Каждый из нас подумал: "Какие же мы революционеры, если кланяемся врагу?" Тотчас все выпрямились и сделали вид, будто ничего предосудительного не произошло. Вот показались пушки. Стараемся подойти к ним поближе. Но что это? На довольно значительном расстоянии от орудий цепью стоят спешенные казаки с ружьями наперевес и беспрерывно стреляют во всех прохожих. Получилась огненная завеса, пройти которую было невозможно. Что же делать? Устраиваем своего рода "военный совет". Н. Эпштейн и его сопровождающий решили вернуться на Темерник, чтобы сообщить штабу о создавшемся положении. Пивин заявил, что пойдет в Нахичевань. Сопровождавший меня И. Вяземцев предложил зайти за помощью к дружинникам, находившимся в своей штаб- квартире недалеко от этого места, в той части города, которая называлась Новым поселением. Предложение было мною принято.

Заходим в маленький домик. Здесь, в одной из его комнатушек, находилось более десяти молодых парней-дружинников. Они встретили нас расспросами о том, что нового на Темернике. Мы рассказали, а потом я поинтересовался, что они сами тут делают. Оказалось, что эта группа (в ней было 17 человек) получила распоряжение защищать подступы Темерника от внезапного нападения казаков на левый фланг дружины. Мы с Вяземцевым предложили дружинникам произвести нападение на патруль противника. Сначала они ответили нам, что не полагается самовольно предпринимать что-либо без приказа из Темерника. Но, видимо, мысль о выступлении против казаков и раньше приходила дружинникам в голову: они выделили нам в помощь двух товарищей - И. Д. Ченцова и Г. Христенко. Вчетвером мы двинулись в путь. По дороге условились: лучше всего напасть на патруль около воинских казарм, вблизи сельскохозяйственной выставки, где разместился штаб контрреволюции. Подходим к новопоселенскому садику. Попавшийся навстречу прохожий таинственным шепотом предупреждает:

- Ребята! Там дальше, у выхода, стоят казаки, обыскивают всех. Лучше не ходите!

Мы поблагодарили за совет, а сами решили: это-то нам и надо. Однако пришли к заключению, что всем вместе идти не следует. Один из дружинников должен пойти в обход по улице, параллельной садику, я с бомбой буду впереди, а на некотором расстоянии позади меня - остальные. В обход вызвался идти И. Д. Ченцов. Выходим из садика; вдали стоит кучка казаков. Вот и наша цель, подумали мы, и стали понемногу подвигаться к ним.

- Стой, ни с места! - раздался окрик.

Видим трех или четырех казаков с ружьями наперевес; немного дальше стоит довольно большая группа казаков вперемежку с полицейскими и какими-то субъектами в штатском, очевидно, шпиками. Всего там было человек 15 - 20.

- В чем дело? - спрашиваю я, подвигаясь к ним поближе.

- Обыскать тебя надо! - крикнул кто-то из них, разразившись площадной бранью.

- У меня ничего нет, - заявляю я, стараясь еще ближе подойти к ним. Находившиеся невдалеке тоже придвинулись ко мне, видимо, заинтересовавшись, кого это поймали.

- Руки вверх! - закричал один из казаков.

Уверяя все время, что у меня ничего нет, я тем временем достал из кармана пальто завернутую в газетную бумагу бомбу и бросил ее под ноги тем, кто находился неподалеку от меня. При вручении бомбы мне сказали, что после ее метания надо тотчас же падать на землю. Осколки разлетаются веером вверх и таким образом не заденут лежащего даже в том случае, если бы он находился всего лишь в пяти-шести шагах от места взрыва. Но я не внял этому совету: уж слишком велико было желание посмотреть, что произойдет с бомбой после того, как я ее брошу, - и за это поплатился. Я стоял до тех пор, пока не увидел, что по бомбе пробегают какие-то искорки. Только тогда я упал на землю. Однако и этого небольшого промедления было достаточно, чтобы осколки взорвавшейся бомбы ранили меня в грудь, горло и руку. На короткий миг я потерял сознание. Очнувшись, полуоглушенный, я увидел

своих друзей, тоже оглушенных. Обменявшись взглядами, мы поняли, что нам захватить оружие не удастся. Надо уходить. Завизжали пули оставшихся в живых казаков. Мы, со своей стороны, сделали по ним несколько выстрелов из револьверов. Много лет спустя, прочтя третий номер журнала "Отклики современности" за 1906 г., я узнал, что брошенной бомбой было убито семь и ранено четыре человека.

А что происходило в это время по ту сторону садика, куда пошел Ченцов? Казаки, стоявшие караулами на углах улиц, прилегающих к казармам, приказали Ченцову остановиться и показать, что имеется в карманах. Ему оставалось или подчиниться и тем самым пойти на верную смерть (у него был револьвер), или бежать, рискуя быть застреленным. Он избрал последнее, хотя не было никаких шансов уйти живым. Но как раз в этот момент раздался взрыв бомбы. Казаки опешили. Ченцов воспользовался этим, ускользнул и вскоре встретился с нами. Теперь уже мы все уходили от места взрыва. Забежали в незнакомый двор, вышли на противоположную улицу, потом оказались опять во дворе. Наконец, выбившись из сил, постучали в дверь какого-то дома. Нам открыли. Хозяин квартиры оказался рабочим и к тому же знакомым Ченцова. Он дал нам возможность пробыть у него три-четыре часа, пока не затихла стрельба на улицах.

Наступал вечер. Я попросил найти извозчика, чтобы поехать в центр города к своему дальнему родственнику - врачу, который перевязал бы мне раны. В глубине души я надеялся найти у него приют хотя бы на два-три дня. Ведь ехать на свою квартиру было нельзя: она была на примете у жандармов. Но надо было видеть искаженное страхом лицо старого врача, слывшего либералом, когда я обратился с просьбой помочь мне. Во время перевязки руки у него дрожали, и он умолял меня поскорее уйти из его дома.

Решили пойти к филипповцам. Это не было благоразумным решением, так как общежитие рабочих булочно-кондитерской фабрики Филиппова известно было своей политической неблагонадежностью. Туда каждую минуту могли нагрянуть жандармы. Как позднее стало известно, в докладе начальника охранного отделения ротмистра Заварзина ростовскому градоначальнику от 15 декабря говорилось, что "руководящие боевыми дружинами Макс и Бекас могут находиться ночью в булочной Филиппова"⁴ . К счастью, обыска у филипповцев не было. С братским участием отнеслись ко мне рабочие, из которых многие были беспартийными, приносили из кондитерской торты и пирожные и заботливо ухаживали за мною.

Какие же события произошли в это время на Темернике? Член подпольного кружка, которым я руководил, а потом профсоюза булочников Александр (партийная кличка, фамилии его я не знал) ежедневно пробирался на Темерник и, возвращаясь ночью в общежитие, подробно рассказывал обо всем, что там происходило. Оказывается, в тот день, когда мы совершили нападение на патруль казаков и полицейских, на Темерник двинулись казаки. Их отряд появился со стороны Байковской улицы и направился к баррикаде, возведенной на Церковной площади. Но дружинники встретили казаков метким огнем. Выстрелы внесли замешательство и расстройство в ряды нападающих. Они рассеялись по площади и, отступая, стали беспорядочно обстреливать баррикаду. В. Сабино (партийная кличка "Анатолий"), командовавший дружинниками, защищавшими баррикаду, выскочил из-за прикрытия и стал стрелять в отступающих. Казацкая пуля попала ему в голову. Смерть наступила мгновенно. Хотя нападение казаков и было отбито, победа досталась дорогой ценой. Погиб один из лучших представителей ростовских рабочих. Сабино было еще примерно лет двадцать, но его беззаветная преданность революционной борьбе, его глубокая вера в торжество дела социализма сделали его имя широко популярным среди рабочих. Смерть Сабино глубоко взволновала дружинников.

Нападение на баррикаду было частью оперативного плана противника овладеть Темерником, а также ростовским вокзалом. Дружина сорвала попытку овладеть баррикадой. План захвата Темерника не удался. Но отстоять вокзал дружинники не смогли. Теперь главная задача состояла в том, чтобы отбить вокзал, так как через него штаб дружины сносился со всей линией Владикавказской железной дороги - от Ростова до Екатеринодара, Новороссийска, Баку и других городов. На третий день восстания начальнику дружины Ю. Бутягину с группой дружинников удалось приблизиться к вокзалу со стороны речки Темернички. На вокзальной площади они увидели казачью сотню. Подошли ближе для атаки. Как громовой удар, раздался залп дружинников. Был ранен командир сотни есаул Кутырев и убит один казак. Среди сотни началась паника. Казаки обратились в бегство, и вокзал был отбит.

Дружинников постоянно беспокоил вопрос об оружии. Все только и думали, где бы его достать. И вот находка! Как пишет в своих воспоминаниях начальник отряда дружинников А. Т. Водолазский, один железнодорожник сообщил ему, что накануне восстания в жандармскую комнату Юго-Восточной железной дороги были доставлены оружие и патроны. Взяв с собой пятерых дружинников, Водолазский отправился по указанному адресу. Здесь они нашли десять совершенно новых винтовок и три ящика патронов⁵ . Штаб дружинников решил обзавестись и своей артиллерией. С парохода, стоявшего на Дону, сняли сигнальную пушку, перетащили ее на Темер-

⁴ "1905 - 1907 гг. на Дону". Сборник документов. Ростов-на-Дону, 1955, стр. 173.

⁵ "1905 год в Ростове-на-Дону", стр. 130.

ник, установили на баррикаду, зарядили и пустили в ход. Кроме того, по модели одного из участников восстания, рабочего К. Ефимченко, была отлита вторая пушка. Когда она была принесена в столовую и поставлена на большой стол против двери, входившие рабочие весело говорили: "Вот теперь мы с орудием, тоже будем стрелять из пушки". Эффект получился необычайный. Первые же выстрелы из орудий произвели на противника да и на население Ростова огромное впечатление. К сожалению, эти пушки оказались недолговечными: у взятой с парохода не выдержал проржавевший ствол, и она замолкла после нескольких выстрелов. Та же участь вскоре постигла и другую пушку. На Шаховской, а потом и на Колодезной улицах были организованы мастерские по изготовлению (вернее, по реставрации) патронов. Пули отливали кустарным способом и зажимали их в гильзах, которые мальчишки подбирали на улицах. Но беда была в том, что эти гильзы могли служить не более одного-двух раз. К тому же не хватало пистонов.

Перед штабом остро встал вопрос об организации питания дружинников. Если дружинники - жители Темерника могли столоваться у себя дома, то для прибывших из других мест потребовалось устроить столовую на Луговой улице и питательные пункты в бывшей пивной, хлебопекарне и в ряде частных квартир. Работницы и домохозяйки - жены рабочих взяли на себя труд обслуживать их. Собираемые крестьянами из окружных деревень продукты доставлялись через станции Каял и Батайск. Жители Ростова и Нахичевани жертвовали муку, молоко, сухари. Организовали и лечение раненых. Летучий санитарный отряд был создан еще в ноябре, а с первого дня восстания в одной из аптек на Темернике был устроен медицинский пункт. Руководил отрядом доктор Друцкий, которому помогали добровольцы-фельдшера Владикавказского железнодорожного приемного покоя. Санитары отряда, расставленные во время обстрелов на многих улицах Темерника, оказывали первую помощь раненым и переносили их в медицинский пункт, а также в лазареты, которые были развернуты на проспекте Коцебу и на Церковной улице.

Осуществляя революционную власть на Темернике, штаб дружины должен был обезопасить себя от шпионов и провокаторов, которые подсылались контрреволюционерами из города. Их вместе с взятыми в плен казаками запирали в специально отведенное для этого помещение. Темерник был объявлен на военном положении. По улицам расхаживали патрули; на ночь назначались усиленные караулы; после восьми часов вечера запрещалось выходить на улицы, и дружинники задерживали всех, не знавших пароля.

Несмотря на значительный перевес в живой силе и огромный - в технике, казаки не предпринимали новых попыток нападать на Темерник. Они, видимо, боялись бомб и фугасов, о которых так много говорили в городе. Но главная причина, которая сдерживала царские власти в проведении наступательных операций, - это высокий моральный уровень дружинников, которые готовы были без колебаний отдать жизнь за дело рабочего класса. К ним тянулись все, кому ненавистны были царские порядки. Приведу несколько примеров.

На путях Юго-Восточной дороги, вспоминает Водолазский, стоял воинский эшелон. Солдаты находились в теплушках, а офицеры прогуливались вдоль вагонов. Один из дружинников обратился к солдатам с призывом перейти на сторону восставших. Три человека выскочили из вагона. Офицеры, по-видимому, убоявшись последствий, не противодействовали. Вскоре на Темерник из Новочеркасска пришли двое юношей- казаков, которые заявили, что хотят помогать революционерам. На вопрос, к какой партии они принадлежат, они ответили, что ни к какой, а пришли свергать царя⁶ . А вот что рассказывает один из руководителей восстания в Батайске, М. Милованов. Во время восстания в Ростове туда потянулись бойцы в одиночку и группами, большей частью вооруженные револьверами и шомпольными ружьями. Бодро, весело и уверенно шли на помощь ростовским рабочим молодые, безусые юнцы, старики и девушки. Одна молоденькая краснощекая девочка, подросток 15 - 16 лет, обветренная и с горящими глазами, спрашивала:

- А разве мне нельзя пойти умереть?

Она была без оружия. Ей дали револьвер. Радость засветилась в ее глазах. Шла она со своим братом годом-двумя старше ее⁷ . Многие дружинники знали другую девушку, лет 17 - 18, по имени Катя. Она появилась на Темернике и примкнула к восставшим. Ее подвижная, юркая фигурка мелькала повсюду. Катя носила белую папаху, которая привлекала всеобщее внимание. Бесстрашие ее было поразительным. Она с радостью выполняла самые рискованные поручения, не обращая никакого внимания на разрывы снарядов и визг пуль.

В пятый, шестой и седьмой дни восстания стоял густой туман, даже на близком расстоянии ничего не было видно. Штаб дружины принял решительные меры для увеличения своих сил и стягивания подкреплений. Еще 10 декабря Центральное бюро Владикавказской железной дороги сформировало революционный поезд для проведения митингов по станциям Владикавказской дороги под лозунгом "Все на защиту Ростова!". По получении известия о том, что Темерник стал укрепленным районом и центром восстания, организованные рабочие станции Кавказской сговорились с рабо-

⁶ См. там же.

⁷ См. там же, стр. 195.

чими станций Минеральные Воды и Грозного о совместной помощи Ростову. Был составлен поезд с грозненской и минераловодческой боевыми дружинами. Но у моста близ Армавира он был встречен казаками, которые устроили завалы на рельсах. По поезду был открыт оружейный огонь. Пришлось отступить. 15 декабря Центральное бюро железнодорожников в телеграмме, адресованной всем станциям Владикавказской дороги, призвало: "Товарищи! Кто, чем может, идите на помощь. Доставляйте вооруженные отряды. Победа в Ростове принесет всем нам, линейным, освобождение от гнета. На помощь же, товарищи, к оружию!" Откликом на этот призыв была попытка добыть вооружение для Темерника из военного арсенала в Георгиевске. Но она не увенчалась успехом.

Несмотря на то, что раны сильно меня беспокоили, я отказался лечь в больницу, предвидя, что жандармы будут искать там дружинников. Через упоминавшегося ранее булочника Александра я связался с начальником дружины Ю. Бутягиным и запросил, как мне быть. Тот передал, что меня нужно во что бы то ни стало срочно вывезти из города, так как шпики напали на мой след. С самого начала железнодорожной забастовки по линии ходили только специальные поезда, формировать которые можно было лишь по разрешению председателя Центрального бюро Владикавказской железной дороги С. Г. Рейзмана. Поэтому мне и Александру, без помощи которого я не мог обойтись, было выдано такое разрешение. Сесть в поезд можно было лишь в Батайске, но, чтобы попасть туда, надо было проезжать казачьи посты. Это было опасно. Но что делать? Пришлось рискнуть. Стачечный комитет в Батайске мигом приготовил "поезд" в составе одного вагона, в котором мы доехали через Екатеринодар в Новороссийск.

На восьмой день восстания, 20 декабря, контрреволюционеры открыли по Темернику сильный орудийный и ружейный огонь. Снаряды густо засыпали баррикады, штаб и жилые дома. По свидетельству одного рабочего, отмечавшего мелом на заборе каждый орудийный выстрел, в этот памятный день по Темернику было выпущено 300 снарядов. Дружинники энергично отвечали казакам, но патронов становилось все меньше и меньше. Начальник дружины Ю. Бутягин был в это время в Нахичевани и оттуда прислал записку, в которой сообщал о своей договоренности с дружиной армянских националистов. Они согласились принять темерничан, а рабочие завода "Аксай" взяли на себя устройство дружинников на квартирах. Таким образом, вопрос о переходе дружины в Нахичевань для продолжения там боевых действий был решен. Объявили сбор. Дорога, по которой совершался переход в Нахичевань, была неровная. Сильно мешали идти подмерзшие заводья, в которые порой проваливались дружинники. Наконец по левому берегу Дона подошли к Нахичевани и с большими предосторожностями переправились по льду через реку.

Нахичеванские товарищи развели дружинников по квартирам. В столовой завода "Аксай", где были сложены бомбы, порох и патроны, осталось ночевать 12 дружинников. По неустановленной причине на рассвете 21 декабря раздался оглушительный взрыв, столовая взлетела на воздух. На месте осталась лишь груда развалин. Создалось трагичное положение. Штаб боевой дружины рассчитывал, что по прибытии в Нахичевань удастся сразу же соединиться с армянской дружиной, чтобы наступать на Ростов. Решающее значение имела внезапность нападения. Но взрыв столовой сорвал этот план. Помимо того, что там погибло 11 человек (уцелел лишь дружинник Глазов, сильно пострадавший) и были уничтожены все боеприпасы, взрыв обнаружил перед противником переход дружины из Темерника в Нахичевань. Вскоре после взрыва к месту катастрофы помчались казаки. Оставался свободным один путь - на Северный Кавказ; туда и устремилось большинство дружинников.

Потери, которые понесли ростовские рабочие в героическом декабрьском восстании, весьма значительны. Свыше 300 участников восстания было убито и ранено, 40 человек отправлено на каторгу, несколько сот сослано в отдаленные места Сибири. В декабрьском восстании 1905 г. под руководством большевиков рабочие Ростова-на-Дону, как и других городов страны, показали образцы беззаветной храбрости и самоотверженности. "Эти образцы борьбы должны служить нам, - писал В. И. Ленин, - маяком в деле воспитания новых поколений борцов"⁸ .

⁸ В. И. Ленин. ПСС. Т. 17, стр. 50.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Г. М. КРАМАРОВ:

Комментарии: