Мир классической древности, от Греции и Рима через Центральную и Южную Азию до Дальнего Востока, насыщен всевозможными превращениями, метаморфозами. Он живет ими, его существование невозможно представить без превращений мелких, едва заметных, до колоссальных, как принято ныне говорить, судьбоносных. Без метаморфоз невозможно представить и более глубокую архаику, обломки которой сохранились в культуре некоторых небольших народов Африки, Австралии, Шри-Ланки. В сущности, метаморфозы составляют важнейший элемент архаичной и древней культуры, важнейший элемент понимания и видения мироздания древними людьми.

1.

В Африке, к югу от Сахары, сохранилось множество пережитков древнейших верований. Но как по разбросанным после бомбардировки кирпичам трудно восстановить прежний облик здания, так и по отдельным пережиткам сложно восстановить общую картину верований, а главное - то движение мысли, которое лежит в их основе.

И все же, думается, есть несколько кардинальной важности явлений, которые свидетельствуют о многом. А многообразие метаморфоз во всех древнейших культурах в какой-то мере позволяет понять, как действовала мысль, как перерабатывала она изначальный материал во все более сложные и развернутые картины вселенной. И один из наиболее бросающихся в глаза парадоксов, которыми столь богата древность, состоит в том, что наиболее реалистичные образы, встречающиеся в эпоху становления социумов, путем резких, крутых метаморфоз преображаются в образы синтетические, страшные, от которых общество избавляется медленно и трудно, отбрасывая эти уродливые образцы чудовищ в эпоху хаоса, где они якобы зародились.

Второй бросающийся в глаза парадокс - это существование великолепной живописи в бездонных, почти недоступных, пещерах в вечном мраке и тьме. Позднее, уже в XX в., выяснилось, что создана эта живопись на заре цивилизации. Это казалось столь абсурдным, что когда в пещере Альтамиры в предгорьях Пиренеев были обнаружены выразительные изображения давно вымерших животных, ученые не поверили в их подлинность, а владельца поместья, сообщившего миру о их существовании, обвинили в подделке.

В сущности, только после других сходных открытий во Франции и Испании ученые поверили в подлинность альтамирских сокровищ. Но загадка остается. Почему, с какой целью древние мастера выбирали для своих работ иногда самые недоступные места? Двух бизонов из глины обнаружили в пещере Тюк-д'Одубер в Арьеже на расстоянии 800 метров от входа. В пещере Руфиньяк изображения найдены почти в километре от входа. Сегодня в некоторых пещерах лишь тренированные спелеологи с самым совершенным снаряжением в состоянии добраться до древних картин и

стр. 5

скульптур. Как же человек каменного века проник в эти мрачные глубины и, более того, там работал? Очевидно, мотивы, побудившие его решиться на подобный подвиг, должны были быть очень серьезны. И для человека того времени отнюдь не абсурдны.

Живопись в пещерах Испании и Франции считается древнейшим творением человеческого гения. Ее появление относится к верхнему палеолиту. Советский ученый В. И. Равдоникас рассказывает: "Гравировка изображений на стенах пещер производилась кремневыми резцами. Живописные изображения наносились примитивными кистями или просто пальцами. Красками служили уголь, охра и мумиё; в истолченном виде они смешивались с жиром и в таком состоянии легко и просто ложились на стены пещеры. Употреблялись и прямо куски сухой краски" [Равдоникас, 1939, с. 215].

По наблюдению ученого, в верхнепалеолитической живописи наблюдаются все оттенки желто-красного и коричневого цветов. Зеленый и синий отсутствуют.

В связи с этой пещерной живописью чаще всего говорят о тотемизме, а также о магии. Но сразу же возникает вопрос: нужно ли было погружаться в особенно страшный для древнего человека беспросветный мрак по магическим или тотемическим мотивам, чтобы творить изображения окружающего мира, если много проще и легче было бы заниматься магией и поклоняться своим тотемам на поверхности земли?

В чем же дело?

На мой взгляд, эти древнейшие из известных нам картин и скульптур были формой ритуального поклонения изображаемым высшим силам. Само их сотворение - это форма ритуала. Естественно, этот обряд совершался там, где верующий находился ближе всего к почитаемым духовным существам, как бы в их собственном пространстве. Мрак и глубина подземелья в его глазах наилучшим образом соответствовали потустороннему миру, где жили и действовали покровители, защитники и враги племени, к которому он принадлежал. Ключевое слово здесь - недоступность. Лишь много позднее древние пещеры или трудно доступные горные склоны, густая, непроницаемая лесная чащоба или гладь бескрайнего озера в коллективном воображении подменяются храмами, этими скромными моделями мироздания, высших сфер.

Рисуя в таинственном мраке пещеры или в ярком солнечном свете на крутых скальных склонах образы своих покровителей, будь то бизоны, мамонты, олени или лошади, древний человек испытывал двоякое чувство: то властелина своих благодетелей, которых воссоздавал на пещерных стенах или скальных горных обрывах; то их раба, ибо только от этих существ зависело, как сложится судьба его племени. Когда же он поднимался на поверхность, на его глазах изображение претерпевало глубочайшую метаморфозу, превращаясь в живого зверя. Предмет поклонения становился предметом охоты.

Можно с уверенностью сказать, что религиозная мысль человека находилась в ту эпоху в колыбели. Из поклонения возникла, развивалась и приобретала огромное могущество идея божественности.

Проф. В. Я. Пропп подчеркивал, что первые божества происходили из животных. Он писал: "Божество развивается из животного... Происходит процесс антропоморфизации. Животное приобретает тело человека; в некоторых изображениях позже всех исчезает животное лицо. Так создаются такие боги, как Анубис с волчьей головой, Гор с головой сокола и т.д. С другой стороны, души умерших приобретают человеческую голову на птичьем теле. Так постепенно из животного вырисовывается человек. Процесс антропоморфизации почти закончен в образе таких богов, как Гермес с маленькими крылышками над пятками, пока, наконец, животное не превращается в сопровождающий бога атрибут: Зевс изображается с орлом" [Пропп, 1946, с. 226 - 227].

стр. 6

Тогда же из призрачной власти художника над изображенным им, творимым им существом возникает представление о магии. Со временем оно вырастает в представление о взаимозависимости между сходными предметами, о существовании в мире целой сети многообразных взаимосвязей, хозяином которых человек то чувствует себя, то робко перед ними склоняется. В конце концов, из соблюдаемого в пещере ритуала вырастает повествование, героями которого становятся изображаемые существа, или миф.

Характерно, что в ту эпоху господствовал строго реалистический стиль. Воображение людей лишь много позднее начинает порождать чудовищ. Работает оно с хорошо знакомым материалом, который как-то искажать или изменять опасается. Нет сомнения, что страх допустить в изображениях какую-либо вольность был очень велик. Эта боязнь своеволия даже в мелочах сохранится многие тысячелетия.

И здесь обнаруживается еще один парадокс архаичного сознания: оно трепещет перед мельчайшими изменениями привычного образа жизни и в то же время сознает, что его духовный мир сотрясается от бесконечных метаморфоз, которые оказывают непосредственное или косвенное влияние на среду человеческого обитания.

2.

На первый взгляд, эти метаморфозы кажутся случайными, лишь редко подчиняясь направляющей и организующей воле демиурга.

Характерно библейское повествование о сотворении мира, содержащееся в первой книге Пятикнижия. Первым актом творца было создание неба и земли, затем последовало создание света и отделение света от тьмы. Далее твердь возникает посреди воды и отделяет воду от воды; она оказывается твердью небесной. На третий день бог сказал: да соберется вода под небом, в одно место, и да явится суша. Тогда же земля поросла травой, сеющей семя, и деревьями, приносящими плоды. Четвертый день ознаменовался появлением светил, управляющих днем и управляющих ночью. На пятый день демиург сотворил рыб, птиц и пресмыкающихся. На шестой день он повелел земле произвести душу живую по роду ее и создал то, что мы называем животным миром. И, наконец, сотворил человека по образу своему.

Эта эпоха великих превращений заняла всего шесть дней, и хотя в логике творения наблюдаются странные сбои - так и день, и ночь образованы существенно раньше, чем светила, появление которых означает рождение дня и ночи - в целом в ней выдерживается очевидная последовательность. Знаменательно, что основным орудием бога стало его слово, вера в созидательную мощь которого существует в весьма архаичных культурах, а уже в Египте становится одним из идеологических столпов местной мифологии.

В то же время нельзя не заметить, что, хотя отдельные содержащиеся в Библии мифы очень древнего происхождения, в целом эта священная книга была завершена уже довольно поздно. Кроме того, иудейская культура развивалась под могучим влиянием двух величайших цивилизаций древности - древнеегипетской и ассиро-вавилонской, - впитав накопленные ими знания и идеи. Поэтому ее великий памятник, Библия, свидетельствует преимущественно об относительно поздних этапах работы мифотворческой и религиозной мысли. Для изучения более глубокой архаики, может быть, интереснее выяснить, как относились к проблеме метаморфоз две наиболее изолированные от основных течений человеческой мысли культуры - бушменская на Юге Африки и небольшой племенной группы мункан на севере Австралии. Оба эти народа жили в глубокой изоляции до середины XIX в., и их культуры, особенно их мифология, сохранили полную самобытность.

стр. 7

Если говорить о мифологии племенной группы мункан, то первое, что хотелось бы отметить, это отсутствие преданий о сотворении мироздания. Оно воспринимается как извечно существующее. В нескольких мифах рассказывается, правда, что некоторые легендарные герои вносили улучшения в древнюю картину мира, но и они кардинальных преобразований не совершали. Так, в одном из преданий говорится о двух братьях-странниках, которые на своем пути создавали реки. Они же научили соплеменников делать копья. Но, пожалуй, самое великое их деяние - создание моря.

Как это происходило? "Братья бросили на запад в заросли бумеранг. Он описал круг, вырубая заросли, и возвратился. Братья подняли его и бросили еще раз. Бумеранг снова пролетел круг, вырубая заросли. Они повторяли это много раз и таким образом расчистили много земли от зарослей. После этого они смогли идти на запад, и вода следовала за ними. Там, где они прошли, образовалось море".

Наконец, старший брат совершил еще одно историческое преобразование, превратив своего младшего брата в женщину. Это превращение было осуществлено следующим образом: "Старший брат пододвигается ближе к младшему. - У меня нет женщины, я сделаю женщину. - Он отрезает половые органы брата, делает отверстие. Потом делает груди. Младший брат ничего не чувствует. Потом оба крепко спят" [Макконнел, 1981, с. 34 - 37].

Лишь в самом конце повествования оказывается, что братья - это Луна и Утренняя звезда. Бумеранг превращается в полумесяц. Движение Луны вызывает приливы и отливы, а Утренняя звезда следует за ней, как женщина за мужчиной.

В других преданиях рассказывается об обычных мужчинах и женщинах. Но в конце концов происходит метаморфоза: они превращаются в животных. Это могут быть различные птицы, рыбы, моллюски, звери. Преобразование происходит в момент смерти, когда мужчина и женщина погружаются под землю, в свое загадочное посмертное жилище аува. Если у людей возникает особая потребность в тех животных, которые родились в результате волшебной метаморфозы, то людям надо ухаживать за тем местом, где мужчина и женщина ушли в землю. Тогда нужные животные появляются в изобилии.

Все эти мифы производят впечатление сугубо реалистических, и все они довольно однообразны, словно слеплены по одной модели. Воображению, фантазии в них отведено самое незначительное место. Напротив, быт аборигенов, их трудовые привычки, общий уклад жизни описываются весьма точно и достоверно.

И в то же время в совокупности эти мифы описывают очень важный момент в существовании племен мункан: появление на земле тех животных и растений, от которых мунканы полностью зависят. Это еще робкая попытка объяснить, откуда пошла жизнь на земле. Эта попытка основывается, во-первых, на собственном опыте выживания, а во-вторых - на реалистических, допускаемых их жизненным опытом, метаморфозах. В сущности с помощью введения в миф метаморфозы коллективный ум древнего человека впервые пытается объяснить происходящие и происходившие вокруг изменения, само движение их собственной жизни.

Есть еще одна важная черта, характерная для изначальной мифологии. Я имею в виду отсутствие в поле зрения мифотворца каких-либо высших сил. Все превращения происходят по воле самих людей Времени сновидений, как называли эпоху метаморфоз сами австралийцы. Среди фигур, наделенных некой высшей силой, помимо уже упоминавшихся двоих героев, нельзя не вспомнить сказочного змея Таипана, змея-радугу. По свидетельству австралийской исследовательницы У. Макконнел, "именно Таипан вместе с сестрами появляется на небе в виде радуги и приносит все стихийные бедствия. Разрушительная сила Таипана сделала его вершителем судеб". Исследовательница отмечает, что змей-радуга способен насылать порчу, но он и излечивает, распоряжаясь кровью человека. Именно он дал кровь людям. В его власти физиоло-

стр. 8

гические процессы, происходящие в теле мужчин и женщин. Он - великий исцелитель. В то же время таипан - это самая ядовитая змея Кейп-Йорка. Ее укус смертелен. Миф подчеркивает, что никто не должен ухаживать за аува таипана (место, где она находится, называется Ваийанг), а если такое произойдет, повсюду появится множество ядовитых змей и поднимется штормовой ветер [см.: Макконнел, 1981, с. 105 - 111].

Как видно из этого примера, в сознании северных австралийцев, описанных У. Макконнел, представление о силах надприродных, высших, еще далеко не отделилось от наблюдаемого в действительности. Змея-радуга наделена той силой, которая присуща грому, молнии, сопровождающему грозы штормовому ветру; и она опасна, потому что таипан ядовит. Яд же не только убивает, но и - в опытных руках - исцеляет.

Таким образом, человек возникает из зверя и, умирая, превращается в него же. Этот процесс повторяется снова и снова, пока земля не оказывается населенной людьми и животными. В этом явлении нет ничего сверхъестественного, ничего "божественного". Предполагаемые еще скудным коллективным воображением архаичного общества метаморфозы составляют понятное разуму австралийца содержание окружающей его жизни.

Мифология бушменов в целом выглядит очень непохожей на мифологию мункан, что, впрочем, естественно. Непохожесть эта обусловлена прежде всего различиями в прошлой истории двух народов, различиями в их среде обитания и образе жизни. Но есть и немало черт сходства. Пожалуй, самая заметная - это представление о существовании в далекой древности людей, позднее превратившихся в птиц, зверей, лягушек, в растения и даже в вещи. Никаких мифов о сотворении мира, кроме забавных побасенок о ссоре Луны и зайца, что привело к появлению смерти среди людей, или рассказа о том, как дети забросили на небо человека, у которого свет исходил из подмышек, и на небе он стал Солнцем. У этого происшествия заметен налет сказочности и фантастичности, который может быть истолкован как проявление некой высшей силы. Но большинство мифов у бушменов о первых людях, как и у австралийских мункан, погружено в тусклую атмосферу монотонной повседневности. Охота, выкапывание кореньев и луковиц, отношения между мужчинами и женщинами - вот их основные темы. В конце или в начале повествования бегло упоминается факт превращения очередной пары древних людей в тех или иных животных, иногда объясняемый стечением обстоятельств, но чаще просто констатируемый, как данность.

И все же коллективное сознание бушменов начинает допускать реальность превращений. Так, кровь обретает признаки живого существа, она летает; из нее вырастает девушка, в теле которой она раньше находилась. Бык оказывается дождем и живет в воде. У Солнца Утренней Зари (планеты Юпитер) есть дочь, которую оно называет "мое сердце", но проглатывает и держит в себе, пока та не вырастает. Тогда Солнце берет ее в жены, и она рожает новое Дитя Солнца Утренней Зари. У Воды имеются дети. И подобных примеров довольно много. Они позволяют очертить границы мифической реальности. Ее пространство уже довольно широко.

Из общего ряда мифотворческих повествований выделяется цикл о Кагне (Цагне). Кто он? Миф повествует: "Первым был Кагн. Все вещи появились и были созданы по его приказанию - солнце, луна, звезды, ветер, горы и животные"¹ .

Этот демиург оставляет странное впечатление. Его близкие - жена, старшая сестра, сын и внук - животные, причем самые разные. Старшая сестра, например, журавлиха, внук - ихневмон. Да и сам Кагн/Цагн по многим признакам еще недавно

¹ Этот миф, как и другие, упоминаемые в статье, почерпнут из сб.: [Мифы и сказки бушменов, 1983, с. 65].

стр. 9

был зеленым богомолом. Будучи наделенным способностью к метаморфозам, он изменяется не только сам, но и по его воле появляются различные новые существа. В частности, богомол способен превращаться в трутницу и в этом качестве выступает в роли хозяина огня.

Интересна легенда об уничтожении Кагном людоедов. Сначала он направил против них своего сына Кагаца, но тот не справился с поручением. Играя на флейте, он усыплял людоедов, но они просыпались и продолжали на него нападать. С помощью отравленных стрел Кагац убил некоторых из них. Но это не решило проблемы. Тогда Кагн сказал, что прогонит их далеко от этих мест и там убьет. Он разрезал на части свою накидку (каросс) и сандалии, превратив их в собак. Он натравил собак на великанов, и они истребили этих людоедов.

Не менее интересен миф о журавлихе, которая выступает в мифах то старшей, то младшей сестрой Кагна/Цагна.

Двое львов по имени Циновка и Пояс, теперь ставшие звездами в созвездии Южного Креста, убили и съели Журавлиху, причем Циновка предупредил Пояс, чтобы тот не потерял человеческой косточки. Но грудная кость Журавлихи, вилочка, выскочила из львиной пасти и упала неподалеку.

Цагн тем временем разыскивал сестру. Он увидел львиные следы, а потом нашел и журавлиную вилочку. Ее он положил в воду. Несколько раз проверял, что стало с косточкой, и, убедившись, что из нее вырастает журавлиха, уходил. Наконец, он увидел, что птица окрепла, и захотел ее одеть. Одежду он уже приготовил. Сначала птица его боялась и вырывалась из рук, но Цагн сказал, что он - ее брат, и она затихла. На ее голову он надел шапочку, на спину - каросс, спереди - кожаный передник. Журавлиха сама завязала его.

Подобных мифов много. На мой взгляд, они свидетельствуют не только о расширении мифического пространства, но и о возникновении существ, наделенных сверхъестественным могуществом и заселяющих это пространство. Они обладают даром творения и преобразования, иначе говоря, продвижения мира вперед. В них вполне можно видеть как бы "геном" зарождающегося божественного начала.

Пожалуй, самое интересное - это превращение Кагна/Цагна в собственную противоположность. Он часто бывает на удивление глуп, жаден, неловок, несообразителен и в результате не раз попадает в крайне затруднительные ситуации, в которых жестоко страдает. Но это не служит ему уроком.

В мировом фольклоре трудно найти другого демиурга, который, наряду с могуществом и огромным созидательным воображением, знаниями и способностями в самых различных областях, был бы одновременно столь же жалок, беспомощен и глуп, как Кагн/Цагн. От обычного образа трикстера в других африканских мифах его отличает именно отсутствие ума и находчивости да и отсутствие злости, столь характерной для этого типа мифологических героев. Творцы мифов, по-видимому, не могут забыть его истинной природы насекомого - зеленого богомола, хищного, жадного и глупого. Его превращение воображением бушменов в могущественного демиурга, тем не менее, еще не заставило их забыть, кем тот был еще не так давно. Всего лишь богомолом!

Почему же столь жалкому существу была предоставлена столь крупная роль на арене истории? Думается, здесь нельзя не вспомнить, что есть еще два мелких насекомых, занявших в мифологии этих народов видное место. Речь идет о пауке и жуке-навознике. В мифологии древних ашанти бог-творец назывался Великим Пауком; у египтян древности жук-навозник, или скарабей, служил символом самого демиурга - Ра.

Сегодня нам трудно представить, на каких поразительных сближениях основывалось сознание древних людей. Но если мы хотим понять допускаемые этим сознани-

стр. 10

ем метаморфозы, нам следует рискнуть и попробовать мысленно пройти тот путь, который некогда прошло оно. И на этом пути нельзя не обратить внимание, что паук плетет паутину, служившую в глазах древних людей прообразом мироздания; что жук-навозник не перестает катить шарик, который, как и паутина, в глазах египтян мог восприниматься как модель земли; что богомол с его вытянутыми вперед лапками напоминал воображению бушменов человека в состоянии поклонения. В символическом плане эти особенности допускали самые потрясающие сопоставления и возвеличивания.

В. В. Розанов, изучавший культуру древних египтян, отмечал, говоря об их отношении к скарабею: "Скарабей, по их - не только Бог; но величайший, самый великий из великих, Бог..." [Розанов, 2002, с. 216]. Конечно, в этом взгляде есть гиперболизация, сегодня кажущаяся чуть странной. Однако сам В. В. Розанов снова и снова возвращается к своей точке зрения. Она проистекала у него, очевидно, из глубокой убежденности в ее основательности.

В мифологическом цикле бушменов особняком стоят два мифа о происхождении людей и животных. Один из них сообщает, что предки бушменов вышли из огромной дыры, расположенной между корнями большого дерева. Вслед за ними вышли и животные. В другом мифе говорится о том, что люди вышли из огромной бездонной пещеры, якобы доходящей до дна мира. Там же находились и животные.

В комментарии к этому сказанию [см.: Мифы и сказки бушменов, 1983, с. 276] отмечается, что подобные легенды широко распространены среди народов банту, откуда они и перешли в мифологию бушменов. Для изучения бушменской культуры эта подробность может быть весьма существенна. В то же время нельзя не вспомнить и о другом - о представлениях творцов франко-кантабрийской культуры, т.е. тех, кто уходил в бездны пещер в поисках защиты и покровительства со стороны изображаемых им существ. Нам неизвестны их мифы, но нельзя исключать, что и они связывали возникновение людей с их появлением из бездонных пещер. Этот мир долго был наделен особым таинственным могуществом и удивительной притягательной силой.

3.

В мифологии бушменов, как, впрочем, и в преданиях мункан, много очарования. Так же немало трогательного обаяния в лепете детей, пытающихся выговорить слова, которые они только что научились понимать. Эти первые шаги мысли бывают упоительны. И все же это только первые шаги.

В сравнении с мифотворчеством мункан и даже бушменов мифология древних египтян - это то же, что пирамиды в сопоставлении с хижинами, сделанными из ветвей кустарника и наброшенных на них сверху циновок первобытных охотников и собирателей. Прежде всего в глазах творцов древнейшей цивилизации мир, окружающий людей, невероятно расширился. А кроме того, он приобрел структуру, которая потом, на многие века, останется в человеческом сознании. Сакральное пространство было отделено от мирского. В общем потоке времени появились две струи этого сознания - мифическая и социальная. Это было огромным достижением мысли, переживавшей бурный подъем.

Мысль древних египтян, в сущности, впервые превратила метаморфозы в основную линию движения времени и жизни. Именно в Египте мир вдруг наполнился множеством фантастических существ, делавших жизнь человека подверженной множеству испытаний и заставлявших его служить капризным и изменчивым богам. А одновременно египтяне осознали двоякое противопоставление жизни, с одной стороны, богу Осирису; с другой - богине Маат. Как писал в эссе о египетской религии французский египтолог Филипп Дершен, "действительно, можно осмыслять жизнь или че-

стр. 11

рез ее временные проявления - и тогда она вечное возобновление - или через противопоставление смерти - и тогда она благодатный порядок перед лицом хаоса" [Derchain, 1970, p. 104]. Ежегодно погибая и возрождаясь к новой жизни, бог Осирис воплощает бессмертие жизненного начала, которое ежегодно приводило к паводку Нил, наполняло силой каждое существо; а богиня Маат символизирует порядок, устойчивость мироздания, гармонию в отношениях людей с богами. Эти капитальные идеи лежат в основе египетского мировоззрения и совершаемой египтянами в знак служения богам обрядности. Повседневно соблюдаемый по всей стране ритуал закрепляет стабильность страны в ее духовных основах.

В то же время в понимании египтянами мироздания есть еще одна важная черта. Оно воспринимается ими в единстве и противостоянии мужского и женского начал, причем не в теологических мудрствованиях, а плотски, как основа самой телесной жизни. Характерно, что Ра после пришествия в мир создал первых, главных, богов парами, из которых возникали другие, в большинстве малые, боги. Может быть, именно в этом понимании мироздания наиболее отчетливо проявляется такая особенность египетского мышления, как работа мыслеобразами, когда абстрактное начало предстает в сознании исключительно в конкретной, образной оболочке. Насколько можно судить сегодня, египтяне не искали отвлеченных определений даже для самых важных своих представлений.

Бог Апис, символизирующий плодородие природы, олицетворялся быком с белым пятном на лбу и несколькими пятнами на черном теле. В Мемфисе ему был посвящен специальный храм, в котором также находилась его мать. Его божественной парой была богиня небосвода Хатор. Ее воплощением была белоснежная корова, живущая в посвященном ей храме в городе Дендара. Раз в год Аписа привозили из Мемфиса к Хатор, устраивая особое торжество по случаю их совокупления.

Культ жизни составлял психологически важную сторону древнеегипетских верований. Не учитывая его, трудно понять, почему жрецы поливали побеги пшеницы, пробивающиеся из мумии великого Осириса; почему иногда Осириса изображали с бычьим хвостом, словно он сам становился воплощением оплодотворяющей силы, которую представлял бык. Имеется множество других мифологических сцен и превращений.

Весь окружавший египтянина мир был результатом величественных и мелких метаморфоз. Существовала связь между временем и превращениями в мироздании. И здесь хотелось бы отметить понимание египтянином времени. В его глазах оно, прежде всего, было неподвижным, потому что мир метаморфоз был данностью, созданной раз и навсегда. Новое не возникало, а если вдруг обнаруживалось, то было простым повторением уже происходившего. А поскольку таких повторений было очень много и, прежде всего, сезонных, то допускалась цикличность времени, его движение совершалось повторяющимися циклами, в которые встраивалась человеческая жизнь. У египтянина складывалось впечатление, что движение времени - это вечное возвращение к жизни прошлого, к древним мифам, на фундаменте которых существует вся вселенная. Из такого представления в значительной мере проистекал консерватизм древнеегипетской культуры, которая после бурной вспышки творчества в годы первых династий затем застыла в тисках жесткого канона. Известно, что египетские художники Нового царства копировали древние произведения: делали они это с помощью специальных разграфленных сеток, число клеток в которых все более и более увеличивалось [Тураев, 1937, с. 179 - 180]. Разве не так же современные школьники повторяют в своих альбомах рисунки, которые им задали перекопировать учителя?

Иногда мышление древних египтян называют мифопоэтическим. И действительно, в картинах возникновения и становления вселенной, как они представали в вооб-

стр. 12

ражении египтян, много поэтического. Но в целом это мышление скорее можно назвать мифорационалистическим. Каждый миф подчинялся строгой логике внутреннего развития, строго рациональным был окружавший его ритуал. В миф верили не потому, что он был мифом, яркой вспышкой поэтического воображения, а потому что он был действительностью, подчинялся законам действительности.

В легенде одного из номов рассказывалось, как возник Египет и его боги: прежде всего в безбрежном океане возник земляной холм. На его вершине вырос лотос. Его бутон, наконец, распустился и оттуда появился Ра, озаривший своим светом вселенную. Ра сначала рождает из себя бога воздуха Шу и богиню влажности Тефнут, от которых происходят бог земли Геб и богиня неба Нут, находившиеся в постоянном соединении. Ра повелевает Шу разделить их и поднять Нут на своих простертых вверх руках. Геб покрывается растительностью, Нут - светилами. У этих пар рождаются Осирис и Сетх, Исида и Нефтида.

Одни космогонические мифы поражают своим обобщенным характером. Так, в восходящей к глубокой древности легенде рассказывается, что демиург Атум, осмысляя сам себя, превратился в бога Пта, который, подумав о других существах, произнес их названия и тем самым вызвал их к жизни; он создал их словом и любовью, сердцем. Другие мифы, напротив, конкретны, они связывают сотворение людей с уже накопленным ими трудовым опытом. Мемфисский миф говорит, что бог Хнум создал существа на гончарном круге. Приведя его в движение, бог Хнум вкладывал глиняные "модели" в чрево существ женского пола.

Из всех этих космогонических метаморфоз наиболее отвлеченными представляются две. В одном мифе из Гермополя утверждается, что акт творения начался с дифференциации внутри хаоса, безграничного океана Нун, где возникли четыре пары змей, зовущихся "Мрак", "Пропасть", "Невидимая" и "Первозданные воды". В другом мифе демиург возглашает: "Я есмь жизнь, владыка безграничного, созданного древним Атумом своим могуществом, когда в Гелиополисе родились Шу и Тефнут, когда существовало единое и стало тремя..." [Derchain, 1970, р. 117].

Как видим, свойство к превращениям неотделимо от любого божества и служит его самой характерной чертой. И, по мнению верующих, мир не мог бы возникнуть, не мог бы развиваться и стать тем, чем он есть, если бы не происходили метаморфозы. Причем не только в момент его создания, а постоянно, в окружающей человека повседневности. Да и сам человек претерпевал ряд метаморфоз - от своего таинственного зачатия и развития в чреве матери до рождения и жизни, в которой после кончины происходило его второе рождение. Представление о последовательности превращений, об их внутренней взаимозависимости давало обществу, для которого обе эти стороны проблемы метаморфоз были важны, немалую власть над сверхъестественным миром, над временем в его постоянных повторениях.

Характерная особенность формирования мифологического мира состояла в том, что он становился тем сложнее и богаче, чем сложнее, разнообразнее становился мир людей. Существовала, таким образом, прямая взаимосвязь между миром богов и людьми, которые очень дорожили этой взаимосвязью и тщательно следили за тем, чтобы этот вечный процесс ничто не нарушало. Они хотели жить в гармонии с мифическим миром и строгим соблюдением обрядов старались сохранить и поддержать эту гармонию. Они дорожили и убежденностью во внутренней близости между собой и богами, которые часто действовали и вели себя как люди. Хитрость великой Исиды, с помощью уловок пытавшейся добиться, чтобы всемогущий Ра раскрыл ей свое имя и тем самым оказался в ее власти, напоминала египтянам о хитростях их жен или мужей в повседневном быту. А страдания той же богини, когда она пыталась собрать части тела своего мужа Осириса, разбросанные его врагом Сетхом по всему Египту, разделялись тысячами верующих. Это лишь один из множества примеров. Между ми-

стр. 13

фологическим повествованием и людьми всегда существовала глубоко эмоциональная близость, которая подкрепляла близость духовную.

Но была и еще одна сила, помимо веры и обрядности, соединявшая два мира воедино. Это сила - ка.

Насколько мне известно, ка не был персонифицирован. Вероятно потому, что он был всюду - в каждом человеке и в каждом боге. Его называли частью человеческой души, и это было верно. Ка покидал человека только после его кончины, когда после второго рождения человек переходил в мир, где ка становился ненужным. Но этот момент все люди стремились предельно отодвинуть.

4.

Есть одна особенность египетской мифологии, которая не может не привлечь внимания: казалось бы, вся она в далеком прошлом, и вместе с тем она происходит сегодня, ее события современны, она сейчас оказывает воздействие на жизнь каждого человека.

Мне представляется, что это противоречие невозможно понять, не учитывая характерной черты мифических времени и пространства: на них не распространяется течение реального времени, и они происходят вне реального пространства. Мифические события всегда рядом с человеком, но до них не дотянуться рукой. Лишь изредка живым людям удается проникнуть в мифический мир, о котором рассказывают предания. И только в отдельные моменты повседневности мифические существа вторгаются в общество, переворачивая все его существование. Эти моменты проникновения мифического мира в мир людей цикличны и соответствуют наиболее важным мгновениям временных циклов. Но иногда они совпадают с важными племенными обрядами, когда на встречу с людьми приходят их далекие предки.

Вероятно, это представление так же проходит некий цикл развития, как и мифические образы вообще. Но оно существует даже в культурах австралийских мункан и южноафриканских бушменов. Из мифического пространства люди получили все свои орудия труда, оружие, домашний скот, металлургию, сельскохозяйственные культуры. И в самом начале - огонь. Люди словно бы боялись признаваться самим себе, что все это создано их руками, открыто их умом и приписывали высшим силам, ждали освящения своих творений со стороны потустороннего мира.

В повседневном быту люди боялись метаморфоз, любых перемен, которые изменяли бы их жизнь. Так, рождение женщиной двойни или, тем более, тройни считалось либо проявлением особой милости богов - крайне редко! - либо их гнева, недовольства. Ромул и Рем не случайно были оставлены на берегу Тибра. В таких случаях требовалось отнести детей на берег реки либо в глухой лес, где звери решали их судьбу. Уже в последние десятилетия, когда в африканской деревне в земледельческих районах началось имущественное расслоение, преуспевающие крестьяне объявлялись колдунами и их дома сжигались. И только потому, что они выделились из общего ряда сплошной бедности.

Характерно, что и мифическое пространство было отмечено той же иллюзорностью, что и время. Среди сказок "Тысяча и одной ночи" есть одна, "Рассказ о Хасибе и царице змей", интересная тем, что ее герой, совершая путешествие по потустороннему миру, временами оказывается в непосредственной близости от преисподней. В своих странствиях он должен покрыть огромные расстояния. Ему рассказывают, что для этого потребуются многие годы, но он проделывает путь за несколько мгновений.

Как-то раз один из героев этой сказки, некто Булукия, спросил у своего друга Джаншаха о крепости, в которой оба находились: какой длины расстояние между

стр. 14

этой крепостью и его страной? На что Джаншах ответил: "Мы пересекали каждый день расстояние в тридцать месяцев пути и достигали крепости в десять дней" [Тысяча и одна ночь, 1987, с. 189]. Таких эпизодов в той сказке множество.

Со временем мир метаморфоз, т.е. мир, включавший мифическое время/пространство, начинал постепенно сужаться, входя в расплывчатые, но все же не такие беспредельные границы, как раньше. В сущности, у мифических времени и пространства никогда не было каких-либо параллелей с реальными временем и пространством, и двигались они всегда в разных ритмах, по различным законам. Мифическая "действительность" всегда была иллюзорна, но долгое время она то пересекалась с социальным миром, то его поддерживала или ему угрожала, а поэтому происходившие там метаморфозы воспринимались как явления самой жизни. Но постепенно коллективное сознание общества переставало их воспринимать как средство истолкования мира, как путь к его преображению. Более того, есть немало примеров того, как коллективная мысль изгоняла плоды метаморфоз - чудовищ, представлявших угрозу для людей - из действительности.

Греческая мифология содержит особенно много примеров подобных усилий. Естественно, что в Древней Греции эти попытки коллективного разума освободиться от власти чудовищ приняли форму опять же мифической борьбы света с мраком, богов Олимпа с гигантами.

Афина Паллада объясняла своему любимцу Персею после его победы над Горгоной Медузой: "Того не сознавая, ты оказал богам большую услугу: в тот день, когда силы света и силы тьмы, боги и гиганты сойдутся на решающий бой, Горгона Медуза была бы самым страшным нашим врагом; никто не выдержал бы ее леденящего взора. А ты уничтожил этого врага..." [см.: Zielinski, 1957, с. 64].

Богиня предупредила Персея, что за ним последуют другие герои, которые продолжат его дела, пока земля не освободится от чудовищ, вышедших из времен Хаоса. И действительно. Ее пророчество осуществилось. Вслед за Персеем, убившим, помимо Горгоны Медузы, морского дракона, которому в жертву приносили девушек, пришел Тезей, аргонавты, наконец Геракл. После Геракла Эллада оказалась свободна от враждебных богам чудовищ, исчезли последние твари, пришедшие из Хаоса.

Думается, от цивилизации к цивилизации этот процесс должен был протекать в разном ритме, но, в любом случае, очень медленно. Хотя сами чудовища исчезали, вера в превращения под воздействием различных сил сохранялась.

Во II в. н.э. в Римской империи приобрел немалую популярность роман "Метаморфозы", написанный уроженцем Северной Африки Апулеем. Эпоху, когда этот роман вышел в свет, советский историк античности М. Е. Грабарь-Пассек характеризовал следующим образом: "Отсутствие (в Римской империи. - В. И.) внешних войн и быстрой смены правителей, все более тесные и оживленные сношения между западной и восточной частями империи дали возможность развиваться новой своеобразной культуре, не носящей ярко выраженного национального характера, культуре синкретической и космополитической. Синкретизм охватывает все области умственной и духовной жизни: в философии начинают стираться резкие грани между школами; ... философия, как целое, начинает терять свой прежний рационалистический характер и метод и постепенно сливается с религиозно-мистическими учениями и культами, существовавшими искони, но не имевшими прежде ничего общего с философией, как таковой. В этот общий поток вовлекаются и литература и язык... Знание двух языков и свободное владение ими становится необходимым признаком образованности, а сама эта образованность становится все более широкой, но вместе с тем и все более поверхностной; с ней прекрасно уживаются самые нелепые суеверия, вера в магию, чудеса, превращения, призраки и демонические существа..." [Грабарь-Пассек, 1956, с. 357 - 358].

стр. 15

В этой атмосфере вызрел талант Апулея с характерным для него переплетением суеверности и скептицизма. Его роман "Метаморфозы" с легкой руки св. Августина вскоре после выхода в свет стал называться "Золотым ослом", что свидетельствует об исключительной популярности романа. Действительно, мир там описан глазами осла, внимательного и дерзкого, но обладающего умом философа, который оказался в ослиной шкуре. В гостях у любовницы философ захотел превратиться в птицу, но, вероятно, перепутав волшебные мази, вышел из магической операции ослом. Лишь после многочисленных приключений он вновь, благодаря богине Исиде, обретает человеческий облик.

Таким образом, вера в метаморфозы еще сохраняется, но сам характер этого явления изменился. Коллективное сознание уже стало забывать, что совсем недавно метаморфозы были не приключением отдельных людей, а способом движения мира вперед в ходе божественных превращений, более того, одновременно и путем осмысления мира человеческим обществом. Со временем, хотя все еще и допускалась возможность отдельных превращений, коллективное сознание уже видит иные пути развития и иные способы познания действительности. Оно проводит резкую границу между мифическим и социальным, реальным, с одной стороны; между своей религией и мифологией - с другой. Появление подобных водоразделов - исторический момент в жизни каждой цивилизации.

Возможно, воображение людей вообще освободилось бы от метаморфоз, если бы они не остались дороги народному воображению. Могла ли существовать сказка без веры в волшебные превращения? Вряд ли.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Грабарь-Пассек М. Е. Апулей // Апулей. Апология. Метаморфозы. Флорида. М.: Изд-во АН СССР, 1956.

Макконнел У. Мифы мункан. М.: ГРВЛ, 1981;

Мифы и сказки бушменов. Сост. Котляр Е. С. М.: ГРВЛ, 1983.

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Л.: Изд-во ЛГУ, 1947.

Равдоникас В. И. История первобытного общества. Т. 1. Л.: Изд-во ЛГУ, 1939.

Розанов В. В. Тайна скарабея // Собрание сочинений. Т. 14. М.: Республика, 2002.

Тураев Б. А. История Древнего Востока. Л.: Огиз-Соцэкгиз, 1937.

Тысяча и одна ночь. Избранные сказки в 3-х томах. Т. 2. Пер. с арабск. Салье М. А. М.: Художественная литература, 1987.

Derchain Ph. La Religion egyptienne // Histoire des religions. Vol. 1. P., 1970.

Zielinski T. Starozitnosc bajeczna. Warszawa: Ksia,zka i wiedza, 1957.

Постоянный адрес данной публикации: