Разъясняя, в чем состоит отличие марксистского понимания истории от буржуазно-объективистского" В. И. Ленин писал, что историк-марксист "не ограничивается указанием на необходимость процесса, а выясняет.., какой именно класс определяет эту необходимость"¹ . Данное ленинское положение является критерием для оценки нашей работы по анализу любого исторического периода, особенно крупных поворотных моментов в истории. Таким очень значительным переломным этапом в истории России явился кризис феодальной формации и отмена крепостного права в обстановке революционной ситуации, то есть время примерно с 30-х до 60-х годов XIX века. Период этот изучается много и многими, тем более важно иногда проверять направленность нашей работы. Как же до сих пор оценивался данный период? Здесь нет места для подробного историографического анализа проблемы, достаточно рассмотреть работы, лучше всего выражающие наиболее распространенную концепцию. Такими работами являются учебные курсы, которые мы и будем иметь здесь в виду² .

Первая часть ленинского "задания" - показать необходимость процесса - выполняется удовлетворительно. Во всех обобщающих сочинениях по истории России XIX в. говорится о глубоком упадке экономики страны в предреформенные десятилетия, о Крымской войне, обострившей кризис, о противоречии между более энергично развивавшейся промышленностью и рутинным сельским хозяйством, о растущем кризисе верхов и об усилении общественного движения. Все эти темы хорошо Освещены в специальных научных трудах и на этой основе достаточно раскрываются в сводных работах. Иначе обстоит дело с выполнением второй части задания - указать, какой именно класс определял необходимость перемен в социально-экономическом строе России. Здесь, в этой части анализа, наши построения далеко не доходят до нужной четкости и ясности.

Проследим, как оценивается в этом смысле линия крепостного крестьянства. Его роль в кризисе и падении крепостничества рисуется как бы раздвоенно. С одной стороны, подчеркивается его активность: утверждается, что усиливавшиеся с каждым годом крестьянские выступления заставили царское правительство взяться за реформу. Но на что опиралась эта активность? Говоря о материальной основе крепостного крестьянства, авторы сводных работ утверждают, что в предреформенные десятилетия эта основа в своей преобладающей части слабела и разрушалась, регрессивные процессы в жизни помещичьей деревни доходили до того, что хозяйство основной массы крестьян не воспроизво-

¹ В. И. Ленин. ПСС. Т. 1, стр. 418.

² См., например, "История СССР". Т. 2. Россия в XIX веке. М. 1954, стр. 357- 390; "История СССР". Т. 2. 1861 - 1917 гг. Период капитализма. М. 1959, стр. 8 - 15.

дилось даже в прежних размерах, производительные силы деревни шли на убыль, высшим выражением этой деградации деревни было сокращение естественного прироста ее населения и даже уменьшение его численности, то есть вымирание деревни.

Вся эта мрачная картина придает особый характер описываемой тут же повышенной антифеодальной активности крестьян. В таком контексте эта активность выражает лишь сопротивление эксплуататорскому натиску помещиков. Таким образом, крепостному крестьянству в современной исторической литературе не отводится ведущее место в социальном прогрессе, не признается, что за антифеодальным движением крестьян стояла сила экономического развития. Восходящие токи в экономической жизни деревни: усматриваются лишь в одном ее полюсе, а именно в зажиточном крестьянстве. Но существенного влияния на судьбы - страны расслоение деревни тогда не оказывало, потому что в дореформенное время оно лишь начиналось. Падение крепостного права произошло на гребне революционной ситуации, и реформа явилась побочным продуктом революционного движения, говорим мы вслед за В. И. Лениным³ . Совершенно ясно, что революционная ситуация возможна лишь при наличии того класса, который мог создать эту ситуацию. В свете современных работ трудно видеть в этой роли крепостное крестьянство: оно в своей основной массе не связано с хозяйственным прогрессом и лишь обороняется от наступающего классового врага.

Но есть основания к тому, чтобы пересмотреть такое понимание роли крестьянства в кризисе феодально-крепостнической системы. Развивая свое учение о революционной ситуации, В. И. Ленин писал: "Ни угнетение низов ни кризис верхов не создадут еще революции, - они создадут лишь гниение страны, - если нет в этой стране революционного класса, способного претворить пассивное состояние гнета в активное состояние возмущения и восстания"⁴ . В середине XIX в. в России революции не произошло, но не было и "гниения страны". В России имелся класс, который по своей объективной роли являлся оплотом общественного прогресса. Таким классом было крестьянство России и в том числе крепостное помещичье крестьянство. Признанию этого тезиса мешают укрепившиеся представления о его материальном положении и о характере его общественной активности, отчего возникают неясности в понимании места крестьянства в смене общественных формаций.

Насколько правильна характеристика крепостного крестьянства как экономически деградирующего класса в его основной массе? Этот вопрос возникает прежде всего потому, что такая характеристика состояния крестьянства в дореформенное время не вяжется с той ролью, которую играл этот класс в последующие периоды исторического развития. Известно, какому жестокому ограблению подверглись производственные ресурсы деревни при проведении реформы 1861 года. Сама эта реформа при всем ее крепостническом обличий все же была своеобразной буржуазной сделкой, предполагавшей в крестьянстве известную степень достатка. После отмены крепостного права Россия покрылась сетью железных дорог, в ней произошел промышленный переворот, перестроилась и перевооружилась армия, и все эти достижения, требующие огромных материальных и трудовых вложений осуществились без потери страной ее экономической и политической самостоятельности. Подобное не могло бы иметь место, если бы уже в предреформенные десятилетия основная производящая масса населения - крестьянство, за исключением небольшой благополучной прослойки деревни, переживало хозяйственный регресс и не имело возможности полноценно воспроизводить свои производительные силы (государственная деревня переживала тот

³ См. В. И. Ленин. ПСС. Т. 20, стр. 179.

⁴ В. И. Ленин. ПСС. Т. 23, стр. 301.

же эксплуататорский натиск, что и крепостная деревня, может быть, лишь в смягченной форме). Таковы главные основания к тому, чтобы не снимать вопрос о положении крестьянства перед реформой и о его роли в крушении феодально-крепостнического строя в качестве уже решенного наукой.

В настоящее время появляются исследовательские работы, показывающие преувеличенность прежних представлений о степени разорения крестьянства. Здесь выделяются работы Б. Г. Литвака. Обстоятельно проанализировав источник "Приложение к трудам редакционных комиссий. Описание имений", некритическое использование которого во многом способствовало ошибочным построениям, он вскрыл необоснованность утверждений о широком обезземеливании крестьян в дореформенные десятилетия⁵ . Если оброки за первую половину XIX в. сильно росли, то одновременно росло и торгово- промышленное предпринимательство в деревне, которое было объектом оброчного обложения. Примерные исчисления, проделанные И. Д. Ковальченко и Л. В. Миловым, показали, что возраставшие оброки отставали от роста даже трудовых заработков крестьян, в связи с чем у рядовых крестьян-оброчников после их расчетов с помещиком в предреформенное время оставалось больше материальных ресурсов, чем в конце XVIII века. Разница эта была значительна: примерно 30 руб. серебром на семью в промышленных и 13 руб. серебром - в земледельческих губерниях⁶ .

В создании чрезмерного представления о степени хозяйственного разорения помещичьей деревни немалую роль играют имеющиеся у нас тенденции неоправданно переносить на центральные области России явления, характерные лишь для западных районов страны⁷ . Там действительно нередко патриархальный уклад деревни разрушался помещиками в процессе первоначального накопления. Однако эти тенденции имели только локальное распространение. В отношении центральных областей страны у нас нет достаточных оснований утверждать (особенно при учете перестройки крестьянского хозяйства под воздействием растущего капиталистического (уклада), что снижение уровня крестьянского хозяйства, катастрофическое ухудшение положения крестьян и прекращение возможности даже для простого воспроизводства крестьянского хозяйства под влиянием усиления крепостнического гнета носили массовый характер. Сказанное заставляет обратить внимание на вопрос о росте производительных сил деревни, как правило, изучаемый у нас лишь в определенном аспекте (новые орудия и технические способы ведения хозяйства крестьянами); главное же массовое проявление этого роста - развертывание трудовых ресурсов крестьянской семьи, которое прежде сковывалось условиями натурально-патриархального быта деревни, - выпадает из поля зрения исследователей. Под этим понимаются, например, такие явления, как удлинение рабочего периода

⁵ Б. Г. Литвак. О некоторых спорных вопросах реализации реформы 1861 г. "Исторические записки". Т. 68; его же. Об изменениях земельного надела помещичьих крестьян в первой половине XIX в. "Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы 1963 г.". Вильнюс. 1964.

⁶ И. Д. Ковальченко, Л. В. Милов. Об интенсивности эксплуатации оброчных крестьян Центральной России в конце XVIII - первой половине XIX в. "История СССР", 1966, N 4. Позднее И. Д. Ковальченко и Л. В. Милов проделали опыт нового исчисления остатка дохода крестьян после вычета оброка, оценив его не в серебряных рублях, а в четвертях хлеба. Этот расчет несколько понизил увеличение остатка по Московской и Тверской губерниям и показал небольшое уменьшение по Орловской и Рязанской губерниям ("История СССР", 1967, N 2, стр. 229). Но новые исчисления И. Д. Ковальченко и Л. В. Милова нельзя признать более точными, чем первые, в серебряной валюте, ввиду крайней неустойчивости и пестроты хлебных цен.

⁷ Это, например, сильно сказывается в работе З. К. Янель "О некоторых вопросах "второго издания" крепостного права и социально-экономического развития барщинного поместья в России". "Исторические записки". Т. 78, стр. 168 - 169.

в связи с соединением земледелия с другими занятиями, более активная трудовая деятельность женщин и подростков.

Сторонники концепции деградирующего состояния крестьянского хозяйства в последние предреформенные десятилетия делают упор на данные демографической статистики, которые свидетельствуют о застое или даже сокращении численности крепостных крестьян, в чем усматривается наиболее яркий обобщающий показатель бедственного положения деревенского населения, поскольку, как думают, это было сокращением его естественного прироста.

В истолковании причин сокращения прироста численности крепостного населения в литературе издавна существует расхождение. Попытка профессора Киевского университета, позднее министра финансов Н. Х. Бунге объяснить причину сокращения прироста единственно лишь "уменьшением благосостояния земледельческого народонаселения, в особенности же крестьян помещичьих"⁸ встретила возражения. Иное понимание явления было предложено крупным ученым, статистиком и организатором российской государственной статистики А. Г. Тройницким, который, не отрицая влияния "ненормального положения экономического быта крепостного крестьянина", все же главной причиной замедления роста числа крепостных крестьян склонен был считать иное: переход крепостных крестьян в другие сословия, то есть их освобождение от феодальной зависимости⁹ . Примечательно, что, хотя точка зрения Бунге на первый взгляд имела больше разоблачительной силы по отношению к крепостническому режиму, все же демократически настроенные исследователи народного быта скорее склонялись к точке зрения А. Г. Тройницкого. Напомним здесь очень похвальный подробный разбор труда этого статистика Н. Г. Чернышевским, который сокращение числа крепостных трактовал как отрадное явление, видя в нем первые шаги освобождения крестьянства, и сетовал, что процесс этот идет слишком медленно¹⁰ . Такую же трактовку уменьшения численности крепостных давали историки демократического направления В. И. Семевский и И. И. Игнатович; с критикой теории "вымирания" крепостного крестьянства выступил также историк А. А. Корнилов. Не упадком естественного прироста, а главным образом высвобождением крестьян склонен был объяснять сокращение роста крепостного населения П. И. Лященко¹¹ . Однако многие советские историки трактуют данное явление в духе Бунте - как показатель хозяйственного разорения крестьянства.

С наибольшей выразительностью положение об уменьшении числа крепостных в результате не только сокращения их естественного прироста, но и превышения смертности над рождаемостью выразил акад. С. Г. Струмилин. Полученные от историков-демографов сведения о сокращении численности крепостных, что они объясняют естественным движением населения, отражающим тяжелое хозяйственное состояние деревни, акад. С. Г. Струмилин вполне логично квалифицировал как

⁸ Н. Х. Бунге. Изменение сословного состава населения России в промежутках времени между 7-й и 8-й и 8-й и 9-й ревизиями. "Экономический указатель", 1857, вып. 44, стр. 1028.

⁹ А. Г. Тройницкий. О числе крепостных людей в России. "Журнал Министерства внутренних дел", 1858, N 50, стр. 30; его же. Крепостное население России по 10-й народной переписи. СПБ. 1861, стр. 56.

¹⁰ Н. Г. Чернышевский. По поводу статьи г. Тройницкого "О числе крепостных людей в России". "Избранные экономические произведения". Т. I. М. 1948, стр. 538 - 564.

¹¹ В. И. Семевский. Крестьянский вопрос в России в XVIII и первой половине XIX века. Т. II. СПБ. 1888, стр. 569 - 570; И. И. Игнатович. Помещичьи крестьяне накануне освобождения. Изд. 2-е. М. 1910, стр. 45; А. Корнилов. Курс истории России XIX века. Ч. III. М. 1918, стр. 23 - 24; П. И. Лященко. История народного хозяйства СССР. Т. I. М. 1947, стр. 483 - 485.

показатель вымирания крепостного населения¹² . Положение о вымирании крепостных крестьян далее разрабатывалось в специальных исследованиях. Примером может служить работа Н. М. Шеттуковой об изменении удельного веса частновладельческого крестьянства в составе населения России. Автор приходит к выводу, что рост барщины вел "к полному моральному и физическому истощению большинства частновладельческих крестьян, которые становились неспособны даже к простому воспроизводству своих хозяйств. Последние разорялись. Крепостное население вымирало"¹³ .

Нельзя не отметить чрезвычайную ответственность подобного рода заключений - ведь они накладывают особого рода мрачный отпечаток на характеристику основного класса дореформенной России, на представление о возможностях крепостного крестьянства как активно действующей исторической силы. Нельзя забывать также, что во времена ручного труда людские кадры являлись главной частью производительных сил деревни, и потому подобные выводы о состоянии и изменении численности деревенского населения затрудняют для нас понимание самих основ социальной динамики в эпоху буржуазных реформ.

В связи со значением вопроса о причинах сокращения числа крепостных в данной статье ставится именно эта проблема, которая входит в решение общего вопроса о роли крестьянства в кризисе крепостничества. Рассмотрение динамики численности крепостного населения мы должны ограничить. Здесь избран момент подготовки и проведения девятой ревизии (1850 - первая половина 1851 г.), который значителен тем, что как раз тогда резко обозначился перелом в сторону сокращения численности крепостных; кроме того, он интересен некоторыми серьезными нововведениями в порядок регистрации крепостных людей.

Правящие круги России постоянно занимались крестьянским вопросом. Их вынуждали к этому не только боязнь новой "пугачевщины", но также и серьезные экономические обстоятельства. Эти обстоятельства с редкой полнотой были определены в записке 1845 г. Л. А. Перовского, который как министр внутренних дел хорошо был осведомлен в этом вопросе. Помещики "вовсе уже не боятся утраты своего достояния от дарования людям свободы, - писал Л. А. Перовский. - ...Помещики сами начинают понимать, что крестьяне тяготят их и что было бы желательно изменить эти обоюдоневыгодные отношения". Далее Л. А. Перовский перечислял причины, которые приводили к обесцениванию для дворян права владеть крестьянами. Это малая производительность труда крепостных, особенно заметная при сопоставлении с результатами труда вольнонаемных людей, "раздоры" помещиков с крестьянами, обусловленные "неопределительностью их обязанностей", то есть сопротивление крестьян помещичьим требованиям, "частые неурожаи и тяжкая обязанность (помещиков. - П. Р.) кормить крестьян в таких случаях на свой счет". Особо выделял Л. А. Перовский то обстоятельство, что при возрастающей ценности ненаселенной земли помещикам ее не хватало, все более невыгодной становилась система наделения крепостных крестьян землей на феодальной основе¹⁴ .

Среди материалов, характеризующих деградацию феодальных производственных отношений, особое значение по их показательной емкости имеют сведения о ценах на "крепостные души" и на землю в их динамике. К сожалению, этот материал не разрабатывался в науке, и после

¹² См. предисловие С. Г. Струмилина к книге А. Г. Рашина "Население России за 100 лет". М. 1956, стр. 5.

¹³ Н. М. Шепукова. Изменение удельного веса частновладельческого крестьянства в составе населения Европейской России (XVIII - первая половина XIX в.). "Вопросы истории", 1959, N 12, стр. 135.

¹⁴ См. В. И. Семевский. Крестьянский вопрос в России в XVIII и первой половине XIX века. Т. II. СПБ. 1888, стр. 138.

небольшого исследования Д. И. Рихтера, изучавшего опубликованные сведения по второй половине 50-х годов¹⁵ , не было ни дальнейшего накопления материала, ни его аналитической разработки. Между тем такой материал необходим; он позволил бы проследить движение цен на землю и на людей во времени. В качестве небольшого начинания в этой области я разработал данные по 157 продажам населенной и ненаселенной земли центральных черноземной и нечерноземной областей за 1826 г.¹⁶ , аналогичные тем, которыми пользовался Рихтер за 50-е годы. Из сопоставлений выяснилось¹⁷ , что в 1826 г. превышение цены населенной земли над ненаселенной в нечерноземных губерниях в среднем было на 207%, в черноземных - на 105%. В 50-х годах существовало иное, значительно меньшее расхождение: соответственно на 50% и на 16%. За указанный срок земля без крестьян поднялась в цене более чем на 100%, а земля с крестьянами в черноземной полосе - лишь на 32%, в нечерноземной - на 9%.

В 50-х годах разница между ценой земли с крестьянами и без них в промышленных губерниях была сравнительно велика, так как там в большой мере эксплуатировался неземледельческий труд крестьян. Однако примечательно, что в уездах с сильно развитой капиталистической промышленностью эта разница заметно сокращалась. Обладание крепостными крестьянами расценивалось высоко лишь в тех местах, где промышленность распространялась в таких еще несовершенных формах, которые радикально не отрывали работников от земли. Оно обесценивалось в двух противостоящих типах областей: в патриархально барщинной и фабричной.

Разумеется, низкие цены на заселенные пространства в середине XIX в. далеко не всегда означали, что каждый крестьянин обесценивался в хозяйственных расчетах помещика: мы имеем дело лишь со средними цифрами. Рядом с "исправными" в немалом числе имелись "убыточные" крестьяне, наличие которых при правилах круговой поруки в несении повинностей приводило к общему снижению цены населенного имения. Добавим к этому, что "убыточными" крестьянами далеко не всегда были разоренные сельские жители - такими были и состоятельные крепостные, но помещик порой был бессилен заставить их работать на себя или платить деньги. Чтобы поднять доходность своей земли, помещику требовалось освободиться от тех крестьян, которые снижали эту доходность. Естествен вопрос: почему помещики не избавлялись от убыточных для них крестьян, отпуская их на волю? Дело в том, что на законодательстве о предоставлении крепостным людям свободы лежал тяжелый гнет феодально-сословных принципов. Например, вольноотпущенный продолжал числиться по уплате податей за помещиком по крайней мере вплоть до новой ревизии, когда он мог уже вполне перейти в новое сословие¹⁸ .

С богатого крестьянина государственные и местные подати по его старой сословной принадлежности помещик мог получать авансом, присоединяя их к выкупной сумме. Но, как правило, наибольшие неприятности доставляли ему малоимущие и находившиеся в недосягаемости крестьяне. После отпуска их на волю подати за них платила сельская община, то есть они черпались из тех средств, откуда и помещик полу-

¹⁵ Д. И. Рихтер. Забытый материал по статистике продажных цен на землю. СПБ. 1897.

¹⁶ См. "Московские сенатские объявления по судебным, распорядительным и казенным делам". М. 1826.

¹⁷ Для большей сопоставимости сравнивались лишь те сделки на населенные земли, в которых в среднем на одного продаваемого человека м. п. приходилось не менее 5 и не более 10 десятин земли.

¹⁸ См. "Свод законов Российской империи". СПБ. 1857. Т. V. Устав о податях, ст. 429.

чал свои доходы. В этом случае для помещика экономический эффект отпуска "убыточного" крестьянина на волю пропадал. Упомянем еще об одном важном ограничении: запрещалось отпускать на волю престарелых и увечных крепостных крестьян¹⁹ , в то время как они-то и были особенно убыточны для помещиков.

В общем, своеобразие положения состояло в том, что если крепостному было весьма трудно получить свободу от помещика, то и этому последнему освободиться от своего крестьянина было не совсем просто, хотя, разумеется, обе эти трудности были несоизмеримы. К основному тормозу в деле освобождения присоединялась волокита с оформлением отпуска, всегда связанная с произволом и вымогательством чиновников. Порядок расторжения крепостнических связей между крестьянами и помещиками был столь очевидно устаревшим и экономически невыгодным для самих помещиков, что вопрос о его изменении сразу занял видное место в работах секретных комитетов. Характерно, что возражения против облегчения отпуска на волю делались с ссылкой на то, что этот порядок будет слишком часто применяться²⁰ .

Высшая дворянская бюрократия, колеблясь, все же до конца 40-х годов не могла допустить безземельного освобождения, а широкая дворянская общественность давно его твердо признала. Отсюда непопулярность среди широких слоев дворянства закона об обязанных крестьянах 1842 г.²¹ , который лишь несколько реформировал феодальные отношения. Предпочтение отдавалось указу 12 июня 1844 г. об освобождении дворовых людей "по договорам". Этот указ прокладывал дорогу к безземельному освобождению крепостных и в некоторых случаях предусматривал быстрое отключение вольноотпущенника от помещика без тех осложнений, о которых говорилось выше. Эти свойства указа 1844 г., значение выхода которого недостаточно было раскрыто историками крестьянского вопроса, были весьма выгодны для дворян. Известный публицист-практик А. И. Кошелев рекомендовал его своим собратьям по классу как открывающий наилучший путь для развязывания отношений не только с дворовыми, но и с крестьянами²² .

В исторической литературе укрепилось мнение, что освободительные начинания правительства были резко прерваны в связи с общественным подъемом 1848 г., когда правительство перешло к безраздельной реакции²³ . В действительности дело обстояло по-другому. Реакция конца 40-х годов сказывалась только в усиленном "засекречивании освободительных начинаний, необходимость которых в эти годы ощущалась еще с большей остротой, чем в прежние годы. Маскировка была столь успешной, что освободительные меры 1850 г. не открылись даже такому внимательному исследователю, как В. И. Семевский. Однако само обсуждение крестьянского вопроса продолжалось и в конце 40-х годов. Подъем антикрепостнического движения 1848 г.²⁴создал тогда некото-

¹⁹ П. Дегай. О совершении крепостных актов на основании общих российских узаконений. М. 1827, стр. 46.

²⁰ См. В. И. Семевский. Указ. соч., стр. 7; М. Корф. Император Николай в совещательных собраниях. РИО. Т. 98, стр. 221 - 226; "Записки о разных предположениях по предмету освобождения крестьян". Сборник "Девятнадцатый век". Кн. 2. М. 1872, стр. 189.

²¹ См. В. И. Семевский. Указ. соч., стр. 469. Против указа 1842 г. выступали, например, смоленские дворяне (см. там же, стр. 179); осуждал этот указ и Л. А. Перовский (там же, стр. 105).

²² Там же, стр. 409.

²³ "С конца 40-х гг. крестьянский вопрос снимается с очереди в правительственных сферах" (В. Н. Бочкарев. Дворянские проекты по крестьянскому вопросу при Николае I. Сборник "Великая реформа". Т. III. М. 1911, стр. 170); "После революции 1848 г. всякие разговоры по крестьянскому вопросу прекратились совсем" (И. В. Кузнецов, В. И. Лебедев. История СССР. XVIII - сер. XIX в. М. 1958, стр. 318).

²⁴ А. С. Нифонтов. Россия в 1848 году. М. 1949; Ю. И. Герасимова. Крестьянское движение в России в 1844 - 1849 гг. "Исторические записки". Т. 50; И. Я. Фа-

рое подобие революционной ситуации, и это дало свой "побочный продукт": способы освобождения крестьян и дворовых, предложенные в уставе девятой ревизии, оказались в некоторой мере радикальнее указа об обязанных крестьянах, в котором видят вершину николаевского законодательства по крестьянскому вопросу.

Устав девятой народной переписи, опубликованный 11 января 1850 г.²⁵ , во многом отличался от "Правил для производства осьмой народной переписи" 1833 года²⁶ . Для выработки устава в августе 1848 г. был создан секретный комитет под председательством вице-директора департамента государственного казначейства министерства финансов Севринова. Неизвестно, какова была действительная роль председателя, но, несомненно, наибольшее воздействие на работу комитета оказывали два видных участника обсуждения крестьянского вопроса в прежних секретных комитетах - П. Д. Киселев и Л. А. Перовский. Их выступления создавали преемственную связь между прежними комитетами и комитетом Севринова. Окончательному тексту устава предшествовали два его проекта; устав обсуждался в различных ведомствах и в Государственном совете²⁷ .

Обстановка 1848 г. так подействовала на дворян - "эмансипаторов" из правящих кругов, что они теперь с большей решительностью шли на безземельное освобождение крестьян. Разработка новых мер подвигалась именно в этом направлении. Первоначально, по мнению П. Д. Киселева, новые освободительные меры должны были представлять собою лишь развитие указа 12 июня 1844 года. Соответственно этому в первоначальном проекте устава нововведения относительно крепостных людей касались только дворовых. В нем предполагалось упразднить категорию крестьян, чьи повинности гарантировались только подписками дворян, которые давались финансовым органом, а также ввести навое положение, по которому дворяне могли продавать в казну дворовых, не приписанных к населенным имениям. Все эти предложения вошли в окончательный текст устава. Проектировалась и более существенная мера в отношении дворовых. Она заключалась в том, чтобы дать право дворянам освобождать их предельно простым, быстрым и радикальным путем, - на освобождаемых дворовых не составлялась ревизская сказка, а затем им выдавался отпускной документ, который потом уже без участия и без ответственности за это помещика оформлялся в уездных учреждениях. Такой порядок означал, что помещик мгновенно расставался со своим крепостным не только как с живым человеком, но и как с "податной душой". На первых порах предполагалось ограничить действие этой решительной меры, а именно допустить ее применение лишь в отношении тех дворовых (с их потомством), которые были записаны таковыми уже в 8-ю ревизию. В первом проекте устава 9-й ревизии предусматривались раскрепостительные меры в отношении не только дворовых, но и других людей, и все эти предложенные меры были утверждены и вошли в окончательный текст устава. Было решено дать отпор закрепостительным тенденциям со стороны части дворянства в западных губерниях России, где помещики незаконно записывали за со-

деев. Крестьянское движение в России в конце 40-х годов XIX в. "Ученые записки" Московского областного педагогического института. Т. 27. "Труды" кафедры истории СССР. М. 1954.

²⁵ ПСЗ. Собр. 2. Т. 25, отд. 1, N 23817, И января 1850 года.

²⁶ Там же. Т. 8, N 6265, 11 июня 1833 года.

²⁷ История выработки устава 9-й народной переписи выясняется по следующим документальным материалам ЦГИАЛ: ф. Департамента разных податей и сборов (571), оп. 5, д. 834, 1847 - 1850 гг.; ф. Департамента экономии государственного совета (1152), оп. т. 3, д. 138, 1849 г. "О приведении в известность всех случаев, требующих пояснения устава о переписи и об учреждении секретного комитета"; ф. 571, оп. 5, д. 834, 1847 г., л. 328 и др. "О производстве 9-й народной переписи. Первый проект устава в деле".

бой так называемых вольных людей, и уже не регистрировать их в качестве крепостных, какими они числились по предыдущей ревизии. Аналогично этому решено было изъять из категории частновладельческих крестьян тех приписных к горным заводам людей, которые официально считались принадлежностью заводов, а не их собственников, но впоследствии незаконно записывались за заводовладельцами²⁸ . Как увидим дальше, одна эта последняя мера только по Пермской губернии сократила число крепостных более чем на 50 тыс. ревизских душ.

Обсуждение первого проекта устава пошло по линии развития освободительных тенденций; именно в этом направлении и предлагались все добавления. Далеко идущим и весьма важным оказалось предложение Л. А. Перовского. Оно состояло в том, чтобы упрощенная и радикальная форма отпуска дворовых во время ревизии путем неподачи по ним сказок их владельцами (§ 119 проекта) распространилась бы также и на крепостных крестьян. Это пожелание Л. А. Перовского было удовлетворено комитетом Севринова при переделке первого варианта устава. В ноябре 1849 г. устав прошел через Государственный совет и после небольших изменений был утвержден царем. В окончательном тексте устава уже не было оговорено, что новый способ отпуска применим лишь к тем дворовым, которые были таковыми уже по 8-й ревизии. Отпало и требование, чтобы крестьяне, получившие отпускные во время ревизии, записывались, "не взирая на свой отпуск", за прежними своими владельцами, как это практиковалось прежде и фиксировалось в § 11 проекта, изъятом из окончательного текста устава. Это крепостническое правило противоречило бы новому § 114 устава ревизии (бывший § 119 первого проекта устава), в котором сказано следующее: "Не запрещается владельцам отпускать крестьян без земли и дворовых людей на волю и совершать отпускные и в течение первоначального срока, для переписи назначенного, без подачи о них ревизских сказок. Но тогда люди те обязаны в продолжение дополнительного срока избрать себе род жизни припискою к какому-либо податному состоянию и подать по оному сказки".

Законодатели не могли не понимать рискованности нового порядка освобождения, хотя бы даже в финансовом отношении. Большинство не зарегистрированных переписью людей не могли оформиться в новом звании в короткий дополнительный (льготный) срок ревизии, а следовательно, исчезали как "податные души". Острое сознание необходимости реформы пересиливало возникающие сомнения. Этому же содействовало ошибочное предположение Л. А. Перовского, что по новому способу будут освобождаться лишь немногочисленные богатые крестьяне.

Правила, содержавшиеся в уставе 9-й ревизии, должны были найти одобрительный отклик в дворянской среде. Для дворян открылась небывалая возможность - в ходе переписи произвести чистку в рядах своих крепостных, чтобы быстро и радикально, без всяких объяснений и ходатайств освободиться от "балласта" в хозяйстве, то есть от всех тех крестьян, которых приходилось держать у себя в вотчине, неся убытки.

Изменения, внесенные в традиционные правила проведения народных переписей, по уставу 9-й переписи должны были существенно отразиться на ревизских материалах. Нарушение коренного принципа ревизского учета населения: обязательной записи каждого человека мужского пола за той сословно-податной категорией, в которой он застигнут ревизией, - лишает ревизские материалы (за исключением первичных ревизских сказок, используемых историками лишь в узколокальных исследованиях) значения источника сведений об естественном движении

²⁸ ЦГИАЛ, ф. Департамента экономики Государственного совета (1152), оп. т. 3, д. 138, 1349 г., "О производстве 9-й народной переписи", лл. 20, 336; "Устав 9-й народной переписи", § 15, п. Л.

численности данного сословия. Крепостные, убывшие из сословия за смертью, и крепостные, выбывшие в связи с тем, что владелец не подал на них сказок, в подсчетах при составлении окладных книг сливались друг с другом. Это обусловливалось той особенностью нового способа освобождения, согласно которому ответственность помещика за крестьян перед государством прерывалась немедленно как механическое следствие неподачи ревизских сказок. Слитые прежде во времени уход из одного сословия и приписка к новому теперь разрывались. Освобожденный крепостной не входил в категорию вольноотпущенных, численность которых отмечалась в окладных книгах. Приписка к новому сословию и подача новой ревизской сказки в трехмесячный (в Ставропольской губернии и в Сибири - четырехмесячный) срок возлагались на самого освобожденного с очень слабой гарантией осуществления этой процедуры в виде подписки крестьянина о том, что ему известно о необходимости ее прохождения²⁹ .

Государственные окладные книги благодаря своей внешней организованности и однородности создают иллюзии о возможности их использования в качестве историко-демографического источника без особо сложного предварительного источниковедческого анализа. Однако такие представления ошибочны.

В настоящее время у нас опубликовано несколько историко-демографических исследований, но, к сожалению, они не содержат в себе необходимого источниковедческого анализа. Грешит этим и ценная своим материалом монография В. М. Кабузана³⁰ , где нет разбора исходных для переписей документов - правил и уставов. Особенно приходится сетовать на большие ошибки и неточности, допущенные при использовании статистического материала в упомянутой ранее статье Н. М. Шепуковой. Так, Н. М. Шепукова нарушает обязательное требование историко-статистического изучения восстанавливать динамический ряд на однородные даты. В условиях больших перемещений людей из одного сословия в другое в годы между двумя ревизиями недопустимо, как это делает Н. М. Шепукова, сопоставлять в одном случае последний год предыдущей ревизии (1834 г.) с первым годом последующей ревизии (1836 г.), а в другом - первый год одной ревизии (1836 г.) с первым же годом другой (1852 г.). Прибегать к такому приему - значит заведомо искажать картину. Н. М. Шепукова не учла больших последствий, внесенных в ревизский учет новшествами устава 9-й ревизии. Не обратив внимания на изъятия из сословия крепостных крестьян в периоды между ревизиями, когда естественная прибыль и убыль населения не учитывалась, автор не заметила, что принятые ею во внимание пути выхода из крепостного состояния (рекрутство, отпуск на волю) лишь дополняют другие, более значительные пути выхода из сословия, о существовании которых Н. М. Шепукова даже не упомянула. И вот с помощью подобных неверных приемов выносится ответственное утверждение о вымирании крепостного населения!

Обратимся к показателям численности населения по 8-й и 9-й ревизиям, содержащимся в государственных окладных книгах³¹ . 8-я ревизия к 1836 г. зафиксировала 11714,9 тыс. душ м. п. - помещичьих крестьян, дворовых и приписных к частным заводам, 9-я ревизия в 1851 г. (вторая половина года) записала их в количестве 11539,1 тыс. душ³² , то есть

²⁹ Об этом сказано в примечании к § 114 устава девятой народной переписи.

³⁰ В. М. Кабузан. Народонаселение России в XVIII - первой половине XIX в. (по материалам ревизий). М. 1963.

³¹ ЦГИАЛ, ф. Департамента разных податей и сборов (571), оп. 9, дд. 33 - 34, 48 - 51. Некоторые материалы из окладных книг переданы мне в копиях В. М. Кабузаном, за что приношу ему большую благодарность.

³² Здесь и далее под количеством людей, учитываемых в окладных книгах, подразумеваются лишь податные "души", то есть мужчины, записанные в ревизию.

на 175,8 тыс. душ меньше. Это сокращение числа крепостных людей выглядит особенно впечатляюще на фоне показателей по другим разрядам населения: за тот же срок число всех податных лиц (увеличилось на 1653,1 тыс. (в их числе государственных крестьян на 1610,0 тыс. душ). Относительные показатели звучат так: по 8-й ревизии помещичьи крестьяне составляли 47,6%, а государственные - 31,8% всех податных душ, по 9-й ревизии первый показатель снизился до 42,9%, а второй возрос до 35%. Именно этими цифрами оперируют сторонники теории вымирания крепостного населения, присоединяя к ним утверждение, что прекращение прироста и убыль крепостных в основном происходили от превышения смертности над рождаемостью. Последнее доказывается тем, что количество рекрутов, вольноотпущенных, выморочных и других было слишком невелико, чтобы объяснить этим большую убыль крепостных³³ . Различие в направлении динамики численности крепостных и незакрепощенных государственных крестьян обычно приводится как доказательство, что вымирание первых обусловлено именно их закрепощенным положением и усилением феодальной эксплуатации. При этом не принимается во внимание, что добрую часть государственных крестьян составляли действительно вымирающие в условиях самодержавно-феодального строя нерусские народы: мари, чуваши, мордва, удмурты, народы Сибири и другие - и что, по сообщениям администраторов 50-х годов XIX в., состояние хозяйства в казенной деревне нередко было значительно хуже, чем в деревне помещичьей³⁴ .

Уверенность в правильности мрачной теории вымирания помещичьей деревни рушится сразу же при первом углублении в цифровые данные. Во время 9-й ревизии в число помещичьих крестьян записывали не тех людей (с их потомством), которые состояли в этом качестве в 1836 г., то есть после окончания 8-й ревизии, а лишь тех, кто являлся помещичьими крестьянами к началу новой переписи, то есть к 1850 - первой половине 1851 г. (среди них, разумеется, были также умершие, отданные в рекруты, вольноотпущенные и другие лица). Следовательно, показатель естественного прироста или убыли населения можно искать лишь при сопоставлении новой ревизии не с первым, а с последним годом предыдущей ревизии. Ведь все, кто покинул данное сословие между этими двумя датами, не умерли - они в 9-ю ревизию были записаны уже в новом качестве. В первую половину 1851 г. помещичьих крестьян числилось уже не 11714,9 тыс., как в 1836 г., а только 11393,5 тысячи. Отсюда следует, что указанное выше сокращение в 175,8 тыс. душ произошло не при подсчете данных 9-й ревизии, а ранее - в срок между первым и последним годом 8-й ревизии, то есть тогда, когда естественное движение численности населения не учитывалось и когда на количестве помещичьих крестьян не отражалась отдача их в рекруты, перевод в вольноотпущенные и т. д.

Сопоставляя данные по первой и второй половине 1851 г., мы убеждаемся в том, что 9-я перепись дала не убыль, а рост численности крепостных крестьян на 145,6 тыс. человек. Но учет движения населения в срок между двумя переписями важен не только для восстановления этого самого по себе значительного факта. Он показывает, как велико было отчисление людей из категории принадлежавших частным лицам и насколько это отчисление у "ас еще по-настоящему не обнаружено и не изучено. Ведь уменьшение количества крепостных на 300 - 400 тыс. податных душ за 14 лет ревизии произошло иными путями, чем те, которые до сих пор учитывались исследователями в качестве якобы единственно значительных (рекрутство, уход в вольноотпущен-

³³ См. Н. М. Шепукова. Указ. соч., стр. 133.

³⁴ Л. А. Сведения о положении крестьян к концу Крымской кампании (по официальным данным). "Архив истории труда в России". Кн. 10. 1923, стр. 127 - 138.

ные)³⁵ " Заметим еще, что за тот же срок между ревизиями в число государственных крестьян со стороны было приписано 511 тыс. душ. Здесь хорошо выражается воздействие правительственной политики в отношении двух основных категорий крестьянства: категория государственных крестьян является своеобразным резервуаром, который пополняется межсословными группами, еще многочисленными в то время³⁶ ; в отношении помещичьей деревни наблюдается обратный процесс: стремление постепенно и "незаметно" уменьшать ее население. Но допустимо ли в этих условиях для выяснения сравнительного уровня естественного прироста сопоставлять динамику численности двух категорий крестьян, из которых одну механически урезали, а другую таким же способом наращивали? Конечно, нет! Распространенная практика таких сопоставлений, о которых говорилось ранее, ведет к неправильным выводам.

Время между двумя ревизиями удобно для исследования тем, что здесь один фактор - механическое перемещение - хотя и не в полном виде, но действовал изолированно и потому может изучаться обособленно. В период самой ревизии положение иное: тогда на изменении численности населения сказывался естественный прирост и одновременно также механическое перемещение в еще более возросшем масштабе, чем во время между ревизиями: в ходе ревизии списывались люди, ушедшие в армию, сосланные в Сибирь, вольноотпущенные и т. д.; помимо того, убыль населения шла тем же порядком, как и в период между ревизиями.

Во время 9-й ревизии к обычным способам выхода из крепостного состояния присоединился сильно отличающийся от них новый способ согласно § 114 устава этой ревизии. Выше уже говорилось, как это новшество осложняло использование ревизского материала в качестве источника сведений о естественном движении населения по сословию помещичьих крестьян. Переписка министерства финансов с местными администраторами показывает те неясности по многим практическим вопросам проведения ревизии и известную сумятицу, более всего вызванную новшествами в уставе 9-й ревизии, которые своевременно не могли быть разрешены и в Петербурге³⁷ . Все это говорит о том, что крепостных людей, ушедших в "статистическое небытие", должно было быть много. Администраторы некоторых губерний даже сообщали, что у них выход людей на свободу по § 114 устава ревизии происходит "во множестве"³⁸ .

Как уже говорилось выше, по 9-й ревизии количество зарегистрированных крепостных людей увеличилось на 145,6 тысячи. Но перед началом ревизии оно составляло 45%, а после нее - только 42,9% всего зарегистрированного населения России. Таким образом, некоторое отставание в возрастании численности крепостного населения от увеличения количества всего населения в стране, несомненно, существовало. Вопрос заключается в причине этого явления.

Определим размер убыли крепостных в абсолютном исчислении, то есть выясним, на сколько единиц реальная прибыль населения (145,6 тыс. душ) была меньше той величины, которая была бы достаточна для того, чтобы прирост числа крепостных крестьян был соразмерен с приростом всего населения страны. Суммируя такие показатели по десяти областям России, охватывающим всю страну, кроме Закав-

³⁵ Таблицы переходов людей из сословия в сословие, содержащиеся в окладных книгах, сообщают, что за 1837 - первую половину 1851 г. помещичьи крестьяне "потеряли" при переходе в другие губернии 260 тыс. душ, а от перехода в другие сословия той же губернии (за вычетом поступивших) - 202 тыс. душ.

³⁶ Ср. Н. М. Дружинин. Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева. Т. 1. М. -Л. 1946, стр. 43, т. II. М. 1958, стр. 295.

³⁷ ЦГИАЛ, ф. 571, оп. 6, д. 120, 1850 год.

³⁸ Об этом писали из губернии Ярославской и Казанской (там же, лл. 176, 338).

казья, мы получаем цифру 331,7 тыс. ревизских душ. Как видим, реальный прирост составлял лишь около одной третьей части нормальной прибыли. Вместе с тем отметим, что недостающая часть была относительно невелика - она равнялась 2,9% числа крепостных людей.

В таблице межсословных переходов в период проведения 9-й ревизии (Окладная книга второй половины 1851 г.) ДЛЯ нас важны лишь две цифры: число лиц, вошедших в состав крепостных людей из разряда неположенных в оклад и находившихся на льготе (519,8 тыс. душ) и выбывших в этот же разряд (394,3 тыс. душ). Разница между этими двумя показателями (125 тыс. душ) в основном и определила конечный результат ревизии. Первый показатель более или менее ясен: он означает прибыль населения, которая по традиции заносилась в эту графу ревизии. Мы имеем дело с разностью между прибылью и убылью, которая выразилась положительным числом. Само по себе оно было бы вполне достаточным, чтобы возрастание крепостного населения не отставало от роста всего населения страны в целом. Но из прибывших по ревизии людей исключались люди, перешедшие в состояние неокладных и льготных. Это-то исключение и приводило к снижению уровня прироста крепостных. В нашу задачу входит выяснить происхождение одного показателя из таблицы межсословных переходов - убыль 394, 3 тыс. крепостных людей в разряд неположенных в оклад и на льготу.

Отметим, что в предыдущей ревизии этот показатель равнялся лишь 38,7 тыс. душ. Таким образом, во время ревизии мы практически встречаемся с новым явлением, которое обусловливалось переменами в обстановке и в правилах проведения ревизии.

Удельный вес крепостных людей более всего понизился на Урале (с 16,2% До 10,7%): почти одна четвертая часть разницы между фактическим и нормальным приростом крепостных людей по всей стране падает на эту область, несмотря на то, что количество крепостных в ней составляло менее 1,5% общего их количества по России. Особенно велико было сокращение численности крепостных людей в Пермской губернии: за ревизию на 25%. Сообщение казенной палаты поясняет, что причиной тому были указания устава 9-й ревизии (§ 15, прим. 1), по которому из разряда частновладельческих крестьян в состав государственных было (переведено 53,4 тыс. душ крестьян, принадлежавших заводам. Эти крестьяне в предыдущие ревизии были незаконно записаны лично за заводовладельцами и потому неправильно считались крепостными; тот же устав освободил по этой губернии более 0,5 тыс. душ дворовых³⁹ .

Удельный вес крепостных крестьян центральноземледельческих губерний⁴⁰ уменьшился всего на 2,6% (с 47,6% до 45% от всего населения), но в абсолютных числах это отставание от "нормы" выразилось в 173,1 тыс. душ. В губерниях Левобережной Украины⁴¹ процент крепостных уменьшился на 1,1, что в абсолютных данных означало "недостачу" в 22,6 тыс. душ. Почти по всем губерниям этих двух областей таблица межсословных переходов одновременно показывает крупный прирост количества крепостных людей и несколько менее крупную их убыль. Как это понять? Одновременное заполнение той и другой графы, касающейся крепостных людей, проистекало из внутренней неоднородности этого разряда. Сюда входили помещичьи крестьяне, дворовые люди, лица, приписанные к частным фабрикам и заводам. Все они имели различную судьбу, по-разному менялась и их численность. В одной из типичных для центрально-черноземных губерний - Воронежской -

³⁹ Там же, д. 129, 1852 г., лл. 315 - 322. "По донесению Пермской казенной палаты о числе душ и податей за 1851 год".

⁴⁰ Губернии: Воронежская, Курская, Казанская, Орловская, Пензенская, Рязанская, Саратовская, Симбирская, Тамбовская, Тульская.

⁴¹ Губернии: Полтавская, Харьковская, Черниговская.

общий итог прибыли крепостного населения за время 9-й ревизии был очень небольшой: всего 10 тыс. душ (на 234 тыс. душ крепостных людей, живших в этой губернии к началу ревизии). Но указанная прибыль - это разница между количеством людей, прибывших из неокладных званий и с льготы, и тех, кто выбыл туда. Из донесения воронежской казенной палаты мы узнаем, что число помещичьих крестьян в губернии увеличилось на 46 тыс. душ, и их относительный рост, таким образом, был значителен (на 27%). Убыль имела место только среди дворовых людей - их количество сократилось на 36 тыс. душ, или на 62% состава⁴² . Размер убыли показывает, что главную роль тут играла не смертность людей.

Все это говорит о направленности политики правительства в отношении категории крепостных людей: прежде всего уничтожить или хотя бы значительно сократить разряд дворовых людей, для чего, как мы знаем, были приняты специальные меры. Как правило, заметил П. И. Лященко, перевод крестьян в разряд дворовых в 40-х годах осуществлялся помещиками в качестве подготовительной меры для безземельного освобождения крестьян⁴³ .

Аналогичные явления имели место и в других губерниях центрально- земледельческой России, где было большое количество крепостного населения: в Курской, Симбирской, Рязанской, Казанской; несколько менее четко они прослеживаются в Пензенской (в Саратовской губернии увеличилось число как крепостных крестьян, так и дворовых). Во всех этих губерниях, кроме Саратовской, сокращение количества крепостных душ обусловливалось уменьшением количества дворовых людей.

Уменьшение числа крепостных крестьян зарегистрировано лишь в трех из десяти губерний центрально-черноземной полосы - Орловской, Тамбовской и Тульской, а также во всех трех губерниях Левобережной Украины - Харьковской, Полтавской и Черниговской. Здесь мог иметь место перевод части крестьян в разряд дворовых, однако это положение скорее следует объяснять тем, что освободительным процессом тут были затронуты не только дворовые люди, но и крестьяне. В пользу этого говорит то обстоятельство, что во многих этих губерниях в год ревизии резко увеличилось число отпущенных на волю дворовых людей и крестьян, переведенных на льготу, причем есть губернии, где размер убыли крепостных людей и число переведенных на льготу близки друг к другу. Открывшийся для дворянства удобный способ избавиться от убыточных крепостных людей в земледельческих губерниях стимулировался и тем, что цена на землю, продаваемую с крестьянами, здесь особенно близко подходила к цене ненаселенной земли (особенно на Левобережной Украине)⁴⁴ .

Губернии Правобережной Украины с их усиленным крепостническим режимом неожиданно дали превышение "нормы" прироста крепостного населения на 29,9 тыс. душ. Это показывает, сколь неудачно сводить изменение в численности крепостного населения лишь к одной причине - (усилению феодальной эксплуатации. В Прибалтике темпы прироста крепостного населения почти соответствовали "норме". Юг и север Европейской России превышали эту "норму" на 20 тыс. душ. Заметное сокращение крепостного населения прослеживается на юго-востоке (Самарская и Оренбургская губ.). Быть может, это было связано с плохой работой административного аппарата в только что образованной Самарской губернии. (Окладные книги показывают большую убыль при переходе между губерниями.)

⁴² ЦГИАЛ, ф. 571, оп. 6, д. 108, 1852 г., лл. 121, 144 об. - 149. "От Воронежской казенной палаты с ведомостями о числе душ и податей".

⁴³ П. И. Лященко. Указ. соч., стр. 482.

⁴⁴ См. "Сведения о ценах на земли, проданные с публичного торга с 1 января 1854 по 1 января 1859 г.". СПБ. 1859, стр. 51 - 73.

Некоторое отставание в увеличении количества крепостных людей имело место в промышленных губерниях России. Однако оно было настолько невелико (10,5 тыс. душ), что не изменило общей картины. Здесь, как и в других местах, преимущественно убывали дворовые, хотя в более развитых в промышленном отношении губерниях (Ярославская и Калужская) это касалось и крестьян. Только ликвидация одного из разрядов дворовых людей, уплата податей которых не гарантировалась имуществом их владельцев, унесла отсюда 5,2 тыс. душ; опустошал ряды крепостных и вывод из их состава людей, причисленных к частным промышленным заведениям, что в одной только Московской губернии вызвало сокращение крепостного населения более чем на 4 тыс. душ. Разница между сокращением этого населения и его приростом и дала нам цифру в 10,5 тыс. душ. Таким образом, относительно промышленных губерний также нет оснований утверждать, что сокращение числа крепостных происходило под влиянием уменьшения естественного прироста населения. Однако бросается в глаза другое: чрезвычайно слабый прирост количества жителей области - все ее население за время 9-й ревизии увеличилось на 51,6 тыс. душ (1,0%), а крепостное - на 16,2 тыс. душ (0,5%). И это в самой экономически развитой части страны! Отход крестьян в новые места лишь в небольшой степени может объяснить нам это странное явление, и здесь особенно сильно сказывается недостаток нашего главного источника для историко-демографических изысканий. Ревизский учет - это порождение феодальной системы с ее нерушимой прикрепленностью жителей к одному месту - тем меньше мог выполнять свои функции, чем больше людей уходило в дальние места на заработки и в города, со связанным при этом разрушением семьи в родной деревне и нередко с образованием новой семьи⁴⁵ , чем больше активизировалось сопротивление народа ревизиям, в которых он справедливо видел одно из главных орудий своего порабощения.

Выше отмечалось, что упрощенный и ускоренный способ отпуска не обеспечивал оформления его полноценными документами. Но какая-то, вероятно, небольшая, часть отпускаемых все же проделывала надлежащую процедуру полностью (в уставе 10-й ревизии, учитывая опыт предыдущей переписи, было введено новое правило: крестьянин мог считаться освобожденным лишь после утверждения отпускных уездным судом). Можно предполагать, что изменение количества этих оформивших свое освобождение крестьян в какой-то мере повторяет динамику общего числа освобожденных. В этом смысле знаменательно, что в первый же год провозглашения новой ревизии, то есть в 1850 г., количество отпускных, оформленных в местных учреждениях, увеличилось более чем вдвое по сравнению с предыдущим годом. В Московской и Петербургской губерниях в 1850 - 1851 гг. их количество достигло 3,5 тыс. в каждой губернии, более 2 тыс. отпускных выдавались в губерниях Ярославской, Владимирской, Костромской, более 1 тыс. - в Рязанской, Тверской, Смоленской, Калужской, Новгородской, Орловской, Воронежской, Симбирской, Харьковской, Тульской, Тамбовской. Как правило, резкое возрастание числа оформленных отпускных было как раз в тех губерниях, где велика была убыль крепостных людей по сравнению с "нормой" 9-й ревизии⁴⁶ .

В том же отношении интересны данные об изменении количества людей, состоявших на льготе в несении государственных повинностей и перешедших в новое состояние. Наше внимание привлекают две близкие категории этих людей: 1) вольноотпущенные и люди разного свободного

⁴⁵ Подробнее о влиянии отхода на ревизский учет см. в моей статье "Вопросы изучения мелкотоварного уклада в России XIX в." ("История СССР", 1963, N 4, стр. 107 - 109).

⁴⁶ ЦГИАЛ, ф. Министерства юстиции (1405), он. 48, д. 7355, т. 2. Отчеты губернских прокуроров.

состояния с двухлетней льготой и 2) дворовые люди, отпущенные на волю с шестилетней льготой, записавшиеся в мещане и государственные крестьяне. Вероятно, это была в материальном отношении относительно благополучная часть всех освобожденных, которым легче и быстрее можно было пробиться в город и закрепиться там (в государственные крестьяне записывалась значительно меньшая часть людей). Изменение их численности суммарно по обеим категориям в целом по стране было таково: в 1849 г. перед объявлением о предстоящей новой ревизии - 7,9 тыс. душ, в 1850 г. - 31,6 тыс. душ, в первую половину 1851 г. - 56,2 тыс. душ, во второй половине 1851 г. - 84 тыс. душ. Эти данные показывают, что проведение 9-й ревизии сочеталось с освобождением людей от крепостной зависимости, причем их число достигало внушительной цифры. Здесь еще раз хочется подчеркнуть, как в нашей литературе свидетельства о сокращении прироста крепостных принимаются без достаточного предварительного анализа за показатели сокращения естественного прироста крепостного населения или даже его вымирания.

Распределение людей на льготе, о которых здесь шла речь, характерно. Как правило, их было особенно много как раз там, где в таблицах окладных книг о переходах из одного сословия в другое особенно большие цифры стояли в графе ушедших в разряд неокладные и на льготу, вследствие чего количество крепостных людей по этим губерниям либо не увеличивалось, либо это увеличение было неожиданно малым. К ним относятся губернии Московская (более 8 тыс. людей на льготе), Саратовская (6 тыс.), Рязанская (4,1 тыс.), более 3 тыс. людей на льготе было обнаружено в губерниях Орловской, Курской, Харьковской, Тульской, Ярославской, от 2 до 3 тыс. человек насчитывалось в губерниях Смоленской, Калужской, Костромской, Пензенской, около 2 тыс. - в Новгородской, Полтавской и Черниговской. Все эти губернии отставали в росте числа крепостного населения, что, как видно, объясняется усиленным переходом этого населения в состав мещан и государственных крестьян.

Путь в городское гражданство для этих людей был нелегким, и после приписки к городам им приходилось еще преодолевать большие препятствия. Не все они получали новый статус. Все же рост освобожденных людей расширял базу для процесса развития городов: лишь за три года после 9-й ревизии, к 1854 г., число мещан в России увеличилось почти на 100 тыс. человек м. п.

Нельзя мириться с тем, что показания источника о процессах, происходивших в толще крепостного крестьянства и увенчавшихся освобождением части крестьян от крепостной зависимости, трактуются в нашей исторической литературе в противоположном смысле. Чем обусловлена эта неправильная тенденция? В некоторой мере ее питает упрощенное использование данных источника - ревизских материалов. Отрицательно сказывается отсутствие их должного источниковедческого разбора. Принципы марксистско-ленинского источниковедения здесь были бы особенно эффективны. Учет роли ревизий в общественной жизни страны и их несоответствия нарождающемуся буржуазному строю должен не только уточнить оценку ревизских материалов, но и активизировать критическое к ним отношение. Следует преодолеть узость в отборе изучаемой документации, свойственную старым исследователям Н. Х. Бунге, П. И. Кетгпену и другим, рассматривавшим лишь результаты ревизий и потому неспособных в должной мере проанализировать даже сами эти результаты. Понять эти материалы можно лишь при рассмотрении их в совокупности с исходными для ревизий документами, с правилами и уставами. Например, далеко не бесследно для данных 9-й ревизии прошло то обстоятельство, что по уставу этой переписи ее проведение сочеталось с осуществлением некоторых мер по

освобождению крепостных крестьян, что отвечало давно назревшим экономическим потребностям господствовавшего класса.

Но, помимо неудовлетворительного источниковедческого подхода к материалам ревизий, есть и другая причина живучести неправильной тенденции в использовании и трактовке демографических данных. Советская историческая литература, продолжая давнюю традицию демократической науки и публицистики, естественно, старается вскрыть всю бесчеловечность системы крепостничества и показать необычайно тяжелое положение народа в дореформенное время. Как раз ревизские материалы в этом отношении очень показательны. Усиление феодальной эксплуатации, особенно со второй половины XVIII в., со времени укрепившейся связи дворянской экономики с рынком, отчетливо сказалось в очень малом приросте крепостного населения, а в связи с этим и всего "податного" населения дореформенной России. Напомним, что в споре с П. Б. Струве В. И. Ленин писал о невозможности сформулировать абстрактный закон народонаселения без учета меняющейся системы общественных отношений. Он конкретно указал в связи с этим, что медленный рост населения в крепостной России обусловливался (усилением эксплуатации крестьян, вызванным растущей товаризацией помещичьих хозяйств⁴⁷ . Здесь раскрывается основа мизерного увеличения численности крепостных крестьян. Интересно, что и во второй четверти XIX в., когда феодальные повинности относительно стабилизировались, дело не изменилось. Только здесь свое влияние, помимо больших народных бедствий (неурожаи, эпидемии), несомненно, оказывали предвестия перехода русской промышленности к фабричной стадии, что всюду неизбежно вело к отрыву земледельцев от сельской жизни.

Обличение бесчеловечного крепостнического режима в нашей исторической литературе понятно и необходимо. Но мы должны отрешиться от следов народнического понимания отношения помещиков к крестьянам как основанных только на грабеже и насилии, умеряемых лишь гуманными чувствами дворян или их боязнью крестьянских выступлений. В отличие от историков народнического направления отношения помещиков к крестьянам мы понимаем в плане феодальных производственных отношений. Поскольку помещики Центральной России (в отличие от многих своих собратьев по классу из западных областей) были заинтересованы в поддержании этих отношений, они не могли в такой степени, как часто описывается, подрывать самую основу феодализма - наделение производителей средствами производства. Возникшая перед реформой затруднительность системы наделов лишь усилила освободительные тенденции в среде дворянства и в его правительстве.

Утверждения о превалировании в экономическом и социальном быте крепостной деревни снижения уровня крестьянского хозяйства и вообще нисходящих процессов, о вымирании крепостного населения и т. д. не только весьма неточны, но противоречат той действительной роли, которую крестьянство сыграло в создании кризиса крепостничества. Тогда это был класс, за которым стояла сила экономического развития.

Активизируя использование своих хозяйственных и трудовых ресурсов и все более перенося центр тяжести своей хозяйственной деятельности за пределы крепостной вотчины, крестьянство в какой-то мере разжимало тиски внеэкономического принуждения. С учетом этого становится понятно, почему явления, часто трактуемые теперь как показатели "вымирания" крепостной деревни, радовали и ободряли такого народолюбца и знатока положения своего народа, как Н. Г. Чернышевский.

⁴⁷ В. И. Ленин. ПСС. Т. 1, стр. 482 - 483.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - П. Г. РЫНДЗЮНСКИЙ:

Комментарии: