"Всемирная история". Под редакцией: Н. А. Сидоровой (ответственный редактор), Н. И. Конрада, И. П. Петрушевского и Л. В. Черепнина. Академия наук СССР. М. Госполитиздат. 1957. 896 стр., 35 карт. Тираж 200000. Цена 40 руб.

Третий том "Всемирной истории" посвящен III - XV вв. - периоду становления и развития феодальной формации в большинстве стран Азии, Европы и в ряде стран Африки.

Книга открывается "Введением", в котором сформулированы основные проблемы феодализма, рассматриваемые в этом томе. Изложение разделено на пять частей: 1. Развитие феодальных отношений в Китае. Возникновение и развитие феодальных отношений в Тибете, Индо-Китае, Корее, Японии и Индии. 2. Гибель рабовладельческого строя и переход к феодализму в странах Европы, Передней и Средней Азии. Возникновение раннефеодальных государств. 3. Развитое феодальное общество в странах Азии, Европы и Северной Африки. 4. Образование Монгольской державы и борьба народов против ее владычества. Возникновение централизованных феодальных государств в Азии. 5. Дальнейшее развитие феодального общества и образование централизованных феодальных государств в Европе. Феодальное общество в Турции и арабских странах.

В рамках этих частей материал по отдельным странам излагается в пятидесяти главах (в I части - 4 главы, во II - 12, в III - 19, в IV - 4, в V - 11). Том снабжен научным аппаратом и картами.

Коллектив авторов и редакторов отобрал и обобщил огромный фактический материал, охватывающий социально-экономическую жизнь, политическую историю, международные отношения и культуру многих стран. Рассматривая все народы, даже самые малые, как субъекты исторического развития, авторы III тома стремились осветить исторический процесс с учетом того вклада в мировую историю и культуру, который был сделан всеми народами. Положительное значение книги в этом отношении несомненно.

Стоявшие перед научным коллективом трудности были очень велики. Вообще с

каждым новым томом "Всемирной истории" все более усложняются задачи ее составителей по определению структуры и изложению материала, поскольку все шире раздвигаются географические рамки исследования и усложняется самый ход исторического развития. Для III тома имелись еще и трудности в построении его отдельных частей, связанные с неравномерным развитием феодальных отношений в странах Азии и Европы. Прежде чем перейти к анализу конкретного материала, остановимся на освещении в книге важнейших проблем рассматриваемого периода.

Перечень основных проблем феодализма и их краткая характеристика даются во "Введении". К числу этих проблем относятся: возникновение феодализма, феодальная собственность на землю как основа феодализма, феодальная рента и формы зависимости крестьян, город и товарное производство, классовая борьба в феодальном обществе и ее значение, средневековое государство, формирование народностей, религия и церковь, культура средневекового общества.

Отбор именно этих вопросов в качестве основных при изучении истории феодализма вполне обоснован. Но все же нельзя не выразить сожаления, что авторы "Введения" не выделили в качестве самостоятельной такую кардинальную проблему, как развитие производительных сил. При изложении конкретного материала почти везде приводятся данные о тех или иных основных орудиях и средствах производства, о развитии техники, но эти сведения не подытожены, и общая линия в развитии производительных сил на протяжении того или иного крупного исторического периода не достаточно четко раскрыта на фактическом материале.

Авторы "Введения" не дали четкого определения периода развитого феодализма, ограничившись его характеристикой как времени "наиболее полного развития феодального общества" (стр. 8). Данное определение является тавтологичным и не отражает социально-экономической сущности соответствующего периода. Следовало хотя бы кратко остановиться на его основных чертах.

К недостаткам "Введения" относится не вполне четкая постановка вопроса о революционном переходе от рабовладельческого строя к феодализму. Бесспорно положение о том, что смена первой формации второй была по своему содержанию социальной революцией (стр. 9). Но следовало бы сильнее подчеркнуть, что конкретные формы данного процесса преимущественно не носили характера единовременного революционного акта. Это был более или менее длительный по времени период, в рамках которого в результате ряда изменений в экономической, политической и культурной областях общественной жизни произошел качественный скачок от старого способа производства к новому.

Говоря о возникновении феодализма, авторы отмечают то своеобразное явление, что переход к этой формации мог осуществляться, минуя рабовладельческую стадию развития, и перечисляют народы, которые пошли по такому пути. Но вряд ли следовало упоминать в этой связи о корейцах; лучше было бы отметить, что в науке пока еще нет единой точки зрения по вопросу, существовал ли в Корее рабовладельческий строй ¹ .

Следует остановиться еще на одном существенном, на наш взгляд, недочете "Введения". В конце его кратко и лишь очень бегло затрагиваются вопросы фальсификации всемирной истории буржуазными учеными. Между тем было бы очень важно подробнее и обстоятельнее, применительно к тем основным проблемам, которые рассматриваются во "Введении", остановиться на критике буржуазных концепций истории средневековья. Этот же недостаток прослеживается и во всем томе. Авторы и редакторы, ограничившись тем, что сказано во "Введении", не вернулись в отдельных главах к разбору взглядов буржуазных историков на основные процессы средневековья. Упущение это тем более серьезно, что история средних веков, например в Германии, Италии, у славян и других народов, подвергалась грубым искажениям со стороны буржуазных историков, выступивших с целым рядом лженаучных концепций.

Вместе с тем следует всемерно подчеркнуть, что III том, как и другие вышедшие тома "Всемирной истории", наносит сокрушительный удар по многочисленным фальсификациям истории III - XV вв. со стороны буржуазной историографии.

Марксистско-ленинская концепция истории феодального общества, проводимая в III томе, убедительно и всесторонне аргументированная на богатом фактическом ма-

¹ См. М. Н. Пак. Некоторые спорные вопросы истории Кореи. "Вопросы истории", 1957, N 8, стр. 169.

териале, является обоснованным опровержением идеалистических концепций развития феодализма, которые проводятся как в большинстве монографических работ буржуазных историков, так и в обобщающих трудах типа "Кэмбриджской средневековой истории" ² , швейцарской "Historia mundi" ³ и других.

Советская "Всемирная история", и в частности ее III том, решительно опровергает лженаучные европеоцентристские теории, нашедшие воплощение как в указанных выше работах буржуазных авторов, так и в некоторых других изданиях ⁴ . По своей структуре (III том начинается с рассмотрения истории Китая, Тибета, Индо-Китая, Кореи, Японии, Индии) и по тому вниманию, которое уделяется изложению истории народов Азии и Африки наряду с народами Европы, книга представляет собою весьма убедительное доказательство того, что все народы земного шара внесли свой вклад в развитие мировой цивилизации.

Важное значение для читателей имеет материал тома, доказывающий, что истории всех народов земного шара присущи основные закономерности развития человеческого общества. Тем самым показывается несостоятельность теорий буржуазных историков и философов об отсутствии закономерностей в истории общества и об исключительности в развитии отдельных народов и стран ⁵ .

*

Остановимся на освещении некоторых основных проблем истории феодализма в отдельных частях III тома.

В первой части (гл. I - IV) рассматривается период раннего феодализма (III - VIII вв.) в Китае, Тибете, Индо-Китае, Корее, Японии и Индии. Составители тома, с полным основанием отказавшись от европеоцентристских позиций, начали свое изложение с Китая.

К числу основных спорных проблем относится история генезиса феодализма в странах Востока. Авторы тома датируют возникновение и развитие феодализма на Востоке III - VIII веками. Действительность стран Азии представляет, на наш взгляд, более сложную картину. Редакция тома специально оговаривает, что по вопросу о времени перехода Китая к феодализму существует несколько точек зрения. Так, видные китайские историки (Го Мо-жо, Фань Вэнь-лань, Цзянь Бо-цзань) считают, что уже во времена Ханьской империи (и даже раньше) в Китае окончательно утвердился феодальный способ производства ⁶ . Такая точка зрения находит широкое признание и среди советских востоковедов ⁷ . Составители III тома относят завершение данного процесса к послеханьскому периоду, что, по нашему мнению, не вполне обосновано. Бесспорно, что эта проблема требует дальнейшего глубокого исследования.

Категоричные суждения высказаны в книге по вопросу о становлении феодализма в Японии. Вряд ли можно согласиться с трактовкой периода III - VIII вв., как времени "возникновения и развития феодализма" в этой стране (стр. 52), или с утверждением, что "формирование раннефеодального государства в Японии следует отнести ко второй половине IV в." (там же). Среди японоведов существует и другая, на наш взгляд, более верная точка зрения, что период до реформы Тайка (середина VII в.) являлся временем разложения первобытнообщинных отношений, а формирование раннефеодального государства началось лишь с середины VII века ⁸ .

Недостаточно четко сформулирован вопрос о рабстве в Японии (стр. 53, 54). В главе говорится о "рабовладельческих отношениях", "рабовладельческом пути развития", тогда как фактический материал свидетельствует о возникновении в процессе разложения первобытнообщинных отношений рабовладельческого уклада, который, однако, не развился в формацию. Естественно желание читателей глубже уяснить

² "The Cambridge Medieval History". Vol. 1 - 8. Cambridge. 1924 - 1936.

³ "Historia mundi". Bd. V. Bern. 1956.

⁴ "Peuples et civilisations". Historie generale publ. sous la dir. de L. Halphen et Ph. Sagnac. T. V - VII. Paris. 1932 - 1948.

⁵ Подобные лжетеории были наиболее характерны для расистских писаний историков фашистской Германии. В настоящее время их возрождают некоторые западногерманские историки, а также наиболее реакционные представители американской и английской историографии.

⁶ Го Мо-жо. Эпоха рабовладельческого строя. М. 1956. Фань Вэнь-лань. Древняя история Китая. М. 1958.

⁷ См. В. А. Рубин. Проблемы рабовладельческой формации в древнем Китае в освещении современных китайских ученых. "Вопросы истории", 1957, N 4.

⁸ См. А. М. Голдобин, Д. И. Гольдберг и др. Рецензия на III том "Всемирной истории". "Советское востоковедение", 1958, N 5, стр. 157.

внешние и внутренние причины, вызвавшие переход Японии к феодализму, минуя рабовладельческий путь. Несколько забегая вперед, отметим, что высказанные в тексте тома соображения не дают основания согласиться с утверждением, имеющимся в главе XIX, что период VIII - XII вв. был временем "развития феодализма в Японии" (стр. 302 - 306). С большим правом период от реформы Тайка 645 - 646 гг. до образования первого сегуната феодальных домов Минамото Ходзё в 1192 г. можно отнести к раннему средневековью.

Вторая часть тома (гл. V - XVI) посвящена раннему средневековью - IV - XI вв. - в странах Европы, Передней и Средней Азии. Первые главы рисуют гибель рабовладельческих отношений в Средиземноморском бассейне и падение Западной Римской империи. Расположение материала и хронологические рамки второй части в целом не вызывают возражений. Однако включение сюда главы о Франции и Италии X - XI вв. следовало бы оговорить, поскольку авторы руководствовались в данном случае лишь соображениями хронологического порядка, а не исходили из существа протекавших в этих двух странах социально-экономических и политических процессов.

В третьей части объединен материал по истории развитого феодального общества во всех странах Азии, Европы и Северной Африки, причем для дальнеазиатских и западноевропейских государств верхней хронологической границей служит конец XIII в., а для Руси и стран Передней и Средней Азии - начало этого же столетия. Такая структура объясняется построением четвертой части, посвященной образованию Монгольской державы и борьбе народов против ее владычества, а также централизованным феодальным государствам Азии в XIII - XV веках. Пятая часть посвящена истории Турции и стран Европы XIV - XV веков.

При освещении важнейших этапов развития феодализма в масштабах всемирной истории в III томе кардинальное значение придается нашествию монголов и образованию в XIII в. Монгольской державы. Эти события, крайне пагубно отразившиеся на жизни народов стран Азии и Руси, задержавшие их нормальное развитие, образуют своего рода исторический рубеж. Борьба народов Восточной Европы с монгольскими завоевателями приобрела всемирно-историческое значение. Она создала для защищенных таким образом от монголов народов Западной Европы возможность существования в наиболее благоприятных условиях.

Очень важна сама постановка этой проблемы для периодизации истории эпохи развитого феодализма. В целом предлагаемая составителями III тома концепция заслуживает пристального внимания и дальнейшего исследования. Но необходимо было бы подчеркнуть, что, несмотря на всю отрицательность последствий татаро-монгольского нашествия, оно не играло решающей роли в развитии народов. Это был фактор, тормозивший поступательное движение, но не определявший его направление. При этом следовало бы учесть и другие существенные факторы внутреннего развития отдельных стран, ускорявшие или замедлявшие темпы исторического прогресса, - в первую очередь развитие частной собственности, разложение общины, наличие свободных городов, и т. д., и т. п.

Ценны многократные указания составителей тома на спорность или неразрешенность отдельных проблем, хотя сделано это далеко не повсюду. Популярный характер изложения скрывает от неспециалиста огромную исследовательскую работу, проделанную авторами книги, и все же история предстает в III томе не как "истина в последней инстанции", а как живая, развивающаяся наука с конкретно стоящими перед ней важными задачами, еще ждущими своих исследователей. В этом плане хотелось бы дополнительно указать на некоторые спорные и мало разработанные вопросы.

Поскольку в книге нет общего подытоживающего заключения, а "Введение" строго построено по принципу, позволяющему лишь ввести читателя в круг важнейших проблем, освещенных в томе, в нем нет раздела, рассматривающего вопросы, которые могут встать перед читателем после ознакомления - или в процессе ознакомления - с содержащимся во "Всемирной истории" огромным и очень интересным фактическим материалом. Например, в книге не объяснено, в чем заключается прогрессивность перехода к феодализму непосредственно от первобытнообщинного, а не от рабовладельческого (об этом сказано достаточно и хорошо) строя. Это тем более важно, что во "Введении" (стр. 9) специально подчеркнута необязательность перехода к феодализму через рабовладельческий строй. Проблема становления развитых форм феодальной собственности изложена несколько

схематично. Остаются не вполне ясными причины смены полной частной собственности на землю (крупный аллод знати - вотчина) условным военным держанием (бенефиций - поместье). Недостаточно выявлены разные пути формирования феодальной собственности в странах, где в то время еще сохранялась оставшаяся от рабовладельческого строя развитая частная собственность на землю, и в странах, где ее не было. Все это является следствием недостаточной разработанности данной проблемы в нашей науке.

В тесной связи с указанным недочетом находится вопрос о праве перехода крестьян. Лишь в некоторых главах - большей частью вскользь - отмечается его наличие или отсутствие, причины же такой существенной разницы в положении крестьян не вскрыты. Не всегда проводится точное различие между крепостным и феодально-зависимым крестьянством (см., например, стр. 156, 168, 169, 181, 194), между положением крестьян - потомков посаженных на землю рабов и крестьян - потомков свободных. Вообще после появления рецензируемого тома, может быть, впервые с такой ясностью заметно отсутствие у нас монографий по истории крестьянства в отдельных странах (этот пробел заполнен только для Руси книгой Б. Д. Грекова) и в особенности по сравнительной истории крестьянства феодальной эпохи как для Европы, так и для Азии и других частей света.

Перейдем к рассмотрению конкретной истории отдельных стран.

Разделы, посвященные странам Дальнего Востока, отвечают уровню современной исторической науки. Используя многочисленные данные первоисточников, они обобщают тот большой труд, который внесли советские и зарубежные востоковеды в изучение феодального общества в Азии, и не только с интересом будут прочтены широкими кругами читателей, но окажутся полезными и специалистам. Вместе с тем отдельные параграфы отражают недостатки в наших знаниях по истории некоторых стран (Корея, Индо-Китай), говорят о нерешенности отдельных проблем.

Хорошо показан ряд крупнейших народных движений - этих, как говорит Мао Цзэ-дун, истинных движущих сил исторического развития ⁹ . Восстание Хуан Чао в Китае, выступления крестьянства и городского населения в Японии, особенно в XV в., борьба народов Азии против монгольских завоевателей, сопротивление народов Индии власти Делийского султаната и многие другие героические страницы в истории народных движений нашли отражение на страницах тома. Однако именно в освещении этой стороны исторического процесса обнаруживаются и существенные недостатки.

Во-первых, является упущением то, что некоторые движения, сыгравшие крупную роль в истории народов Востока, не показаны в соответствующих главах. Особенно это заметно в разделах, посвященных сункому Китаю. Восстания под руководством Сун Цзяна (1121 г.), Фан Ла (1120 г.), Чжун Сяна и Ян Яо (1130 - 1135 гг.) и многие другие даже не упомянуты. Да и сама история борьбы китайского народа против захватчиков - чжурчженей должна была бы выглядеть гораздо ярче. Во всяком случае, историю народной борьбы не следовало помещать под названием "Борьба империи против чжурчженей". Такого же рода недостаток есть и в разделе, посвященном народным движениям в Индии, что, однако, может быть объяснено скудостью материалов.

Во-вторых, важное положение о значении крестьянских войн и восстаний как движущей силы истории, особенно хорошо подтверждаемое на примере Китая, также оказалось нераскрытым. Между тем это можно и должно было бы сделать, проанализировав результаты крестьянской войны, приведшей к падению власти монголов в Китае. Однако данный принципиально важный вопрос остался неразработанным. Имеется лишь общий тезис (стр. 533).

Некоторые замечания частного порядка. Вряд ли можно считать достаточно обоснованным утверждение, что источниками развития передовой общественной мысли и литературы в VIII в. было сознание учеными и публицистами их "умственного и морального превосходства над знатью" (стр. 281). Расплывчато охарактеризована сущность взглядов реформатора Ван Ань-ши. Ленинская оценка его деятельности ¹⁰ требует пристального внимания к этой важной странице в истории общественной мысли и политической жизни Китая и более глубокого анализа взглядов Ван Ань-ши. Следует отметить, что утверждение о складывании элементов капиталистического производства в XV в. в Китае (стр. 537) спорно, и авто-

⁹ Мао Цзэ-дун. Избранные произведения. Т. 3. М. 1953, стр. 141.

¹⁰ См. В. И. Ленин. Соч. Т. 10. стр. 158.

ру, как нам представляется, не удалось подкрепить свой тезис фактическим материалом. К числу досадных недостатков относится нарушение хронологической последовательности в главах о Дальнем Востоке и Индии, в частности в главе XX (стр. 554 - 556).

*

Главы, посвященные истории Ирана, Средней Азии, Закавказья, арабских стран и Османской империи, очень конкретны, обильны фактическим материалом, четко отображают исторический процесс. Тщательный анализ и обобщения позволили авторам правильно раскрыть причины и характер важнейших исторических событий и явлений, имевших место в этом районе. Уделено должное внимание социально-экономическому развитию народов Центральной Азии, Закавказья и Ближнего Востока. Особенно примечательны в этом отношении разделы об Иране, богатые свежим материалом, характеризующим экономику страны в эпоху средневековья. Освещение экономического развития дополняется характеристикой классовых отношений.

Не меньшее внимание обращено на классовую борьбу, прежде всего народных масс с эксплуататорами. Показано положение народных масс (конечно, в тех пределах, насколько это возможно при скудости источников), подробно рассмотрены народно-освободительные движения против феодальной эксплуатации и иноземного гнета. Надо сказать, что история главных народных движений, происходивших в Средней Азии, Закавказье, Иране, арабских странах и Османской империи, нашла свое место в книге; полно раскрыты причины и ход каждого из движений. В ряде случаев сделаны попытки определить место и значение конкретных народных движений в общей истории страны. К сожалению, в книге не говорится о восстаниях египтян в 1302 и 1412гг., из которых особенно важно второе как попытка ликвидировать политическую власть мамлюков.

Достаточно полно представлены основные факты из политической жизни названных стран и их внешних отношений. В частности, это следует сказать об экспансии турок в Европу. Правильно указаны пагубные последствия турецкого владычества для покоренных народов. Следовало бы, однако, подчеркнуть, что османское завоевание не только "замедлило развитие покоренных балканских стран" (стр. 740), но и отбросило их далеко назад, так как балканские народы находились на значительно более высоком уровне развития, нежели их завоеватели.

Ряд разделов посвящен культуре народов Средней Азии, Закавказья и стран Ближнего Востока. Здесь содержатся не только общие оценки культуры, но и характеристики важнейших памятников духовной и материальной культуры, сведения о выдающихся ее представителях и т. д.

К сожалению, эти главы не лишены недостатков. Вследствие чрезмерно сжатого, подчас даже беглого изложения остались неосвещенными некоторые важнейшие события и явления. Например, в разделе о государстве так называемых "Великих сельджуков" не нашел отражения интереснейший период его истории, связанный с именами Мелик-шаха и Низам ал-Мулка, автора знаменитой книги об управлении государством (стр. 498 - 499). В разделе о Буидах есть утверждение: "Буиды покровительствовали шиизму" (стр. 497). Никаких объяснений к нему не дало, и читатель вынужден сам догадываться, чем было вызвано такое покровительство и какое значение оно имело в истории Ирана.

Не совсем удачно показано начало образования Османской империи. Судя по изложению, авторы, очевидно, полагали, что маленький Османский эмират оказался в силах в сравнительно короткий срок завоевать Балканский полуостров и создать мощную Османскую империю. В действительности дело обстояло совсем иначе. Верно, что Румский султанат распался на ряд эмиратов (при этом не на десять, как сказано на стр. 733, а на большее число, так как одних только крупных эмиратов было двенадцать). Но при объяснении причин быстрого роста Османской империи важно иметь в виду, что турки Румского султаната, просуществовавшего 230 лет, вместе с ассимилированными ими представителями местных народностей населяли почти всю Малую Азию. Они и послужили тем резервом, откуда черпали силы для своих завоеваний османские эмиры и султаны, государство которых в силу ряда обстоятельств стало центром объединения малоазийских турок.

При освещении причин роста Османской империи слишком подчеркнуты военные преимущества турок-кочевников. Как известно, турецкие победы объяснялись в первую очередь тем, что в Византии и других государствах Юго-Восточной Европы цари-

ли феодальная раздробленность и междоусобицы.

Следовало более четко осветить феодальные отношения в Турции XV - XVI вв. и показать их в сравнении с феодализмом на Западе. Этот вопрос важен для истории не только Османской империи, но и стран, находившихся в течение столетий под ее гнетом. Для уточнения укажем, что зеаметы получили широкое распространение лишь с середины XVI века. Хассами владели не только члены султанской семьи и высокие должностные лица, но и крупные феодалы - управители областей. В XV в. существовали также крепостные деревни, заселенные рабами-издольщиками. Право розыска беглых крестьян было установлено не при Мехмеде II (ст-р. 736), а при Сулеймане Кануни, иными словами, не в XV, а в XVI в., притом оно предусматривало преимущественно не 10, а 15 и даже 20-летний срок (известен лишь один указ от 1487 г., изданный при Баязиде II, о предоставлении такого права ленникам санджака Худа-вендигяр, то есть Северо-Западной Анатолии).

Некоторые из рассматриваемых в главах вопросы слабо или вовсе не изучены. Между тем они порой излагаются так, будто давно решены исторической наукой. Например, восстание зинджей в IX в. без всяких оговорок, но и без должного обоснования рассматривается как рубеж, отделявший период раннего феодализма от феодализма развитого (стр. 120). То же можно сказать о характере социальных отношений в Средней Азии V - VII вв., о характере борьбы в городах Ирана в XII - начале XIII в., о времени сложения азербайджанской и узбекской народностей и т. д.

В III томе история восточных славян, русского народа и Руси впервые рассматривается как составная и причем существенная часть всемирной истории. Оценивать труд авторов разделов, посвященных русскому народу, следует прежде всего с точки зрения успешного разрешения ими важного и сложного вопроса о месте Руси в мировом историческом процессе. С этой задачей авторы справились, по нашему мнению, успешно.

Четко и ясно, в полном соответствии с имеющимися в нашем распоряжении письменными источниками и памятниками материальной культуры определено место восточных славян в судьбах Европы на двух важных этапах исторического развития, а именно: в VI в., когда о восточных славянах заговорили письменные источники, и в IX столетии, когда уже возникло Древнерусское государство (стр. 241 и сл.).

Касаясь роли славян в судьбах Византийской империи и отмечая их массовое переселение за Дунай - на территорию Балканского полуострова, - автор отмечает, что славянские племена с их первобытнообщинным строем жизни содействовали эволюции социальных отношений в Византии от рабства к феодализму (стр. 244).

В III томе подчеркивается, что "время с VI по IX в. - это еще последняя стадия первобытнообщинного строя, время классообразования и незаметного на первый взгляд, но неуклонного роста предпосылок феодализма" (стр. 242). В главе делается вывод о наличии у восточных славян сдвигов "в социально-экономических отношениях к IX - X вв." (стр. 246), о формировании в IX - X вв. антагонистических классов феодального общества (стр. 247). Следует признать обоснованным утверждение, что "при всей постепенности и медленности процесса феодализации можно все же указать определенную грань, начиная с которой имеются основания говорить о феодальных отношениях на Руси. Этой гранью является IX столетие" (стр. 248). Напомним, что В. И. Ленин считал необходимым датировать феодализм на Руси IX веком. Так, он писал: "...крепостничество может удержать и веками держит миллионы крестьян в забитости (напр., в России с IX по XIX век...)" ¹¹ .

Хронологические вехи крепостнической системы в России, установленные В. И. Лениным, уместно еще раз подчеркнуть, потому что совсем недавно у нас наблюдалось стремление относить начало развития феодальных отношений у восточных славян чуть ли не ко времени, предшествовавшему появлению сведений о них в письменных источниках, причем едва ли не единственным доказательством этой концепции служили памятники так называемой черняховской культуры, приписываемой славянам ¹² .

¹¹ В. И. Ленин. Соч. Т. 20, стр. 348.

¹² На страницах журнала "Советская археология" (1957, N 3) помещена статья М. Ю. Брайчевского, вновь пытающегося отстаивать эту точку зрения. См. М. Ю. Брайчевский. К истории лесостепной полосы Восточной Европы в I тысячелетии н. э.

Такая произвольная трактовка проблемы зарождения и развития феодальных отношений у восточных славян вызвала серьезные возражения некоторых историков и археологов ¹³ . Тщательное изучение различных материалов, имеющихся в распоряжении исследователей, дает основание присоединиться и к другому выводу автора: "Из источников можно вынести совершенно определенное впечатление, что в IX в. у восточных славян уже образовалось феодальное государство" (стр. 248).

Переход Руси непосредственно от первобытнообщинного строя к феодализму, минуя рабовладельческую формацию, ставится в связь с тем, что рабство изжило себя во всемирно-историческом масштабе к тому времени, когда у восточных славян начался распад доклассового общества. Это положение вполне справедливо. Но следовало бы тут же (стр. 247) подчеркнуть специфические географические условия, в которых жило и трудилось славянское население Восточной Европы ¹⁴ . Именно этими факторами и определялось то различие между северной и южной областями расселения восточных славян, которое было обусловлено главным образом неодинаковым уровнем развития земледелия, что, в свою очередь, вызвало некоторое отставание севера в эволюции социальных отношений. Надо признать необоснованными имевшие место в литературе ¹⁵ попытки игнорировать это совершенно правильное утверждение, еще раз подчеркнутое в III томе (стр. 246).

Следует сделать еще одно замечание по поводу проблемы утверждения на Руси не рабовладельческих, а феодальных отношений. В развитии нашей науки было время, когда постановка вопроса о социальной природе Киевской Руси являлась понятной, своевременной и необходимой. Этой цели и соответствовал доклад "Рабство и феодализм в Киевской Руси", прочитанный Б. Д. Грековым четверть века тому назад и вызвавший оживленную дискуссию ¹⁶ . Марксистско-ленинский анализ письменных источников, новых материалов, добытых главным образом кропотливым трудом археологов, дал возможность решить спор в пользу феодальной природы Киевской Руси. И, тем не менее, в самой постановке вопроса - почему Киевская Русь миновала рабовладельческую стадию развития - остается неясность, и авторы работ, посвященных данной теме, ищут ответ в разных явлениях исторического прошлого восточного славянства, считая феодальный путь их общественного развития исключением, которое надо объяснить, тогда как рабство в его античной форме является именно законом общественного развития.

Но ведь античный вариант рабовладельческого общества характерен только для Средиземноморья, и особенно для древней Греции и Рима. Многие народы Европы, как, например, германцы, не знали рабства в его античном виде. Не знали его рабовладельческие и феодальные общества Дальнего Востока. Не знали его и славяне. Ф. Энгельс писал: "Не всякому раб приносит пользу. Чтобы быть в состоянии извлечь из него пользу, нужно располагать вещами двоякого рода: во-первых, орудиями и предметами труда и, во-вторых, средствами для скудного пропитания раба. Следовательно, прежде чем рабство становится возможным, должна быть уже достигнута известная ступень в развитии производства и известная ступень неравенства в распределении. А для того, чтобы рабский труд стал господствующим способом производства во всем обществе, требуется еще гораздо более значительное повышение уровня производства, торговли и накопления богатств ¹⁷ .

На Руси в период разложения первобытнообщинных отношений не было таких благоприятных условий для возникновения крупных рабовладельческих хозяйств, какие имелись в Греции и Риме. Древняя Русь была знакома с рабством, но на ее территории оно не носило античного характера, и такого рода ход общественного развития, который имел место у славян, нуждается в объяснениях не в меньшей степени, чем путь социального развития Греции и Рима. Громадную роль в возникно-

¹³ См. "Обсуждение вопроса о генезисе феодализма в России и о возникновении Древнерусского государства". "Вопросы истории", 1956, N 3, стр. 202 - 205.

¹⁴ См. К. Н. Тарновский. Предпосылки возникновения феодализма у восточных славян. "Вопросы истории", 1954, N 4; И. В. Созин. К вопросу о причинах перехода восточных славян от первобытнообщинного строя к феодализму. "Вопросы истории", 1957, N 6.

¹⁵ См. С. А. Тараканова. Длинные и удлиненные курганы. "Советская археология", 1954, N 19, стр. 108 и сл.

¹⁶ См. также Б. Д. Греков. Была ли Киевская Русь обществом рабовладельческим? Журнал "Историк-марксист", 1939, N 4, стр. 134 - 142, 191 - 194.

¹⁷ Ф. Энгельс. Анти-Дюринг. М. 1957, стр. 150.

вении феодальных отношений в условиях распадавшегося, разлагавшегося первобытнообщинного строя сыграла славянская соседская сельская община. У славян патриархальный род успел переродиться в сельскую общину, которая создала условия для появления именно феодальных отношений как в результате закабаления, так и в результате захвата общинных земель, превращения дани в ренту, а свободных общинников - в феодально-зависимый люд. Все это подтверждает на материале Руси известное положение Ф. Энгельса о том, что "в первобытных общинах, с общей собственностью на землю, рабство либо вовсе не существовало, либо играло лишь весьма подчиненную роль" ¹⁸ .

В книге не отрицается, что варяги "иногда сами становились князьями" (стр. 248), что в Новгороде "захватил власть варяжский конунг Рюрик" (стр. 249), как не отрицается и варяжское происхождение Олега (стр. 250). Но автор справедливо отмечает, что норманны не могли ни содействовать, ни мешать процессу развития феодальных отношений на Руси (стр. 248). В данном разделе, написанном, к сожалению, весьма лаконично, следовало остановиться на так называемой "норманистской теории". Похороненная ходом развития исторической науки, она представляла бы только историографический интерес, если бы не гальванизация ее представителями "неонорманизма". Специфический характер издания, рассчитанный на широкие круги читателей как у нас в стране, так и за рубежом, требовал от авторов "Всемирной истории" последовательного и решительного разоблачения реакционных, тенденциозных, ревизионистских взглядов на исторический процесс, тем более, что активность "исследователей", высказывающих такого рода точки зрения, за последнее время усилилась. Достаточно сказать, что в той или иной степени норманскую концепцию происхождения Древнерусского государства поддерживают авторы почти 150 произведений, опубликованных за последние 15 лет на английском, шведском, датском, французском, немецком и других языках. Пройти мимо этого явления нельзя, и в той или иной форме рецензируемый том должен был отразить состояние исследований по столь важному вопросу, как начало русской государственности. Нескольких же строк на стр. 248 о норманистской теории явно недостаточно.

В то же время следует отметить, что в 111 томе дается правильное изложение основных точек зрения по вопросам генезиса Русского государства.

В III томе категорически и справедливо отрицается норманское происхождение терминов "рос" - "рус". "Русь" не скандинавское слово. Времена викингов его не знают. Термины эти очень древнего происхождения и как топонимические и как этнические. Уже в первые века нашей эры в Восточной Европе обитали аорсы, роксаланы, росомоны, росы. С первой половины IX в. в византийских и других источниках встречаются термины "рос" - "рус", тесно связанные с югом и с южной географической и этнической терминологией. Если вместе с Поднепровьем и Причерноморьем принять во внимание множество местных названий с основой "рус" (на Волыни, в Прикарпатье и Закарпатье), то окажется, что термин "рус" впоследствии становится характерным для всей южной территории восточного славянства. Если первоначально, судя по летописи, договорам русских с греками, свидетельству Константина Багрянородного, "Русь", "Русская земля" - это Киев, Чернигов, Переяславль, земля зарождающегося Древнерусского государства, то с течением времени понятие "Русь" охватывает весь восточнославянский мир и начинает обозначать Древнерусское государство.

Изложенная точка зрения в основном разделяется большинством советских исследователей (см. работы Б. Д. Грекова, М. Н. Тихомирова, П. Н. Третьякова, А. Н. Насонова, А. И. Козаченко, Л. С. Тивериадского и др.).

Но вряд ли можно вслед за автором данного раздела считать славянским народ "рос" (стр. 244), упоминаемый в сирийских источниках VI в. (Псевдо-Захария). Для этого нет никаких оснований.

Известия о народе "рос", соседнем амазонкам, в которых усматриваются сарматы с их большой ролью женщин в жизни племени, ни в коей мере не могут служить указанием на его славянское происхождение. Нельзя же признать в качестве неопровержимых доводов в пользу таких утверждений то, что у "росов" "огромные члены тела", из-за чего "кони не могут носить их", и что у них ("росов") "оружия нет" ¹⁹ .

¹⁸ Там же.

¹⁹ А. П. Дьяконов. Известия Псевдо-Захария о древних славянах. "Вестник древней истории", 1939, N 4, стр. 84;

Отсутствуют какие-либо основания говорить и о наличии славянского племени (именно племени!) "русь" (стр. 244 - 245). Когда поляне стали "русью", они уже не были племенем, а "руцци" Географа Баварского (IX в.) могут обозначать население Среднего Приднепровья уже тех времен, когда оно являлось "Русью", "русами".

Важным является вопрос о зарождении и развитии на Руси феодальной земельной собственности и ее формах. Изучение его, как известно, наталкивается на такую трудность, как чрезвычайная скудость источников о феодальном землевладении.

Нельзя было не уделить внимания столь своеобразным формам господства и подчинения, как "полюдье", такой специфической форме земельного пожалования и феодальной собственности на землю, какую представляют собой "вассалитет без феодалов и феоды, состоящие только из дани" ²⁰ . Достаточно вспомнить известное сочинение Константина Багрянородного "De administrando imperio", рассказ "Повести временных лет" и Новгородской IV летописи о Свенельде, которому Игорь пожаловал дань с земель древлян и уличей ²¹ .

В главе XXXII, посвященной Руси в период феодальной раздробленности, дается интересная трактовка борьбы центробежных и центростремительных сил, правильно подчеркнуто, что русские города, в свое время способствовавшие феодальному раздроблению страны, на новом этапе развития феодального общества обусловили ее объединение (стр. 454 - 455).

Особенно важной проблемой среди круга затронутых вопросов является объединение русских земель вокруг Москвы и образование централизованного государства. Следует признать правильным, что в главе о Руси XIV - XV вв. образование централизованного государства датируется концом XV в. (стр. 768 - 769). Верно ставится знак равенства между понятиями "Единое Русское государство" и "Русское централизованное государство".

Во всех главах показано место Руси в политической и культурной жизни Европы, что чрезвычайно важно. Но именно в освещении этих вопросов есть недостатки. Авторы не раскрыли вклада русского народа в культуру народов, говоривших на финно-угорских, балтийских и тюркских языках, живших на территории Восточной Европы и находившихся либо в составе Древнерусского государства, либо под его влиянием. Материала же для освещения этого вопроса больше, чем достаточно. Известно огромное воздействие русской культуры на культуру народов Прибалтики. Если в III томе не удалось показать в должной мере роль Руси в историческом развитии этих народов, то в разделе "Русь и соседние народы" в XII - XIII вв. (стр. 464 - 466) оказались совсем не связанными с русскими те народы и племена, о которых мы читаем.

В разделах, посвященных феодальной раздробленности на Руси, отсутствует анализ классовой борьбы в отдельных русских землях и княжествах, которая обусловила те или иные специфические формы их политического строя. Имеет место лишь констатация отдельных фактов классовой борьбы, их описание. Но последствия выступлений народных масс остались вне поля зрения автора. Между тем специфика политического строя Галицко-Волынского княжества, Новгорода, Владимиро-Суздальской земли не может быть понята без анализа классовой борьбы и борьбы внутри господствующих группировок (стр. 456 - 459) ²² . Антагонизм между боярами и князьями не может объяснить все явления политической жизни русских княжеств (стр. 458).

Нельзя считать, что результатом нашествия Батыя и татарского ига была только экономическая отсталость России (стр. 768).

Нуждаются в разъяснениях некоторые вопросы истории крестьянства на Руси. В частности, отсутствуют упоминание о рядовичах, указание на то, что имущество смерда, не имевшего сыновей, идет не господину, а именно князю; не ясно, имели ли право старожильцы уходить в Юрьев день, и др. (стр. 255, 771, 776).

Б. Д. Греков. Киевская Русь. М. 1953, стр. 447.

²⁰ K. Marx. Secret diplomatic history of the 18-th century. London. 1899, p. 76. В своей статье "К. Маркс и Ф. Энгельс об историческом развитии России" ("История СССР", 1958, N 3) Р. П. Конюшая, отмечая специфическую особенность данного произведения К. Маркса, задуманного как памфлет, констатирует, что в нем "историк находит... интересные высказывания Маркса относительно древнего русского государства" (стр. 17).

²¹ "Повесть временных лет". Т. I. М. -Л. 1950, стр. 39; "Новгородская IV летопись", стр. 27; "Известия византийских писателей о Северном Причерноморье". "Известия" ГАИМК. Вып. 91. М. -Л. 1934; стр. 10.

²² См. М. Н. Тихомиров. Крестьянские и городские восстания на Руси XI - XIII вв. М. 1955.

*

Освещение истории западных и южных славян дается в ряде глав (V, XIV, XXVIII, XXIX, XLIV). Сообщаются сведения о территории, занятой древними славянами в первые века новой эры, об основных группах, на которые славянство распалось в дальнейшем, об общественном строе у славян в VI веке. Рассматривается возникновение и развитие феодальных отношений в южно- и западнославянских государствах VII - XI веков. Важное место занимает изложение борьбы славянских народов против чужеземных захватчиков.

Вместе с тем необходимо сказать, что не всюду с достаточной полнотой освещены такие важнейшие вопросы истории западных и южных славян, как возникновение феодальных отношений, формирование феодальной собственности на землю, образование государства. Часто авторы, по-видимому, удовлетворялись тем, что данные проблемы освещены уже во всемирно-историческом масштабе во "Введении", и не считали нужным повторять для каждой славянской страны общие места. В особенности этот недостаток касается вопроса о формах феодальной собственности на землю у славян. Во "Введении" описываются аллод, бенефиций, феод. Однако из глав о славянах читатель не узнает, были ли присущи эти формы хозяйству славян. Один раз встречается упоминание об условных феодальных держаниях (см. стр. 238, раздел о Польше X - XI в.) и довольно часто приводится термин "поместье" (см. стр. 428, 434, 695 и др.), употребление которого без соответствующих разъяснений, подобных сделанному во "Введении" для Руси (стр. 11), едва ли можно считать правильным. При этом обращает на себя внимание, что в разделах о западных славянах обстоятельно показано, как происходил процесс становления феодальных отношений у поляков и чехов (см. стр. 233, 236 - 237). При изложении же истории южных славян вопрос о возникновении феодальных отношений у болгар, сербов, хорватов оказался обойденным. Между тем он имеет особый интерес для изучения именно южных славян, учитывая, что они переселились на Балканский полуостров. Очень важно было показать, какой стадии общественного развития достигли славяне к моменту прихода на Балканы, с какими формами общественной жизни столкнулись здесь и как в этой сложной обстановке возникли у них феодальные отношения, складывалась феодальная собственность на землю. Из текста книги читатель узнает только, что "к началу X в. крупное землевладение получило в Болгарии довольно большое распространение" (стр. 225).

Недостаточно четко и определенно раскрыта проблема образования государства у южных славян. Авторы лишь констатируют самый факт появления первых государственных объединений и описывают их (стр. 224 - для Болгарии, стр. 228 - для Сербии и Хорватии), умалчивая о том, чем было вызвано их образование. Мало внимания уделено вопросу о возникновении и развитии городов как центров ремесла и торговли. О Болгарии сообщается лишь, что "одним из показателей хозяйственного подъема являлось значительное строительство, происходившее тогда во многих болгарских городах... Эти города были уже не только военно-административными центрами, но постепенно становились и средоточием ремесла и торговли" (стр. 225 - 226). Об остальных южных славянах не говорится и этого. Правда, в книге приводятся сведения о городах Адриатического Поморья, но материалы касаются только их строя (стр. 229) или борьбы с Венецией (стр. 425), но не экономического развития.

Авторы внимательно отобрали и осветили важнейшие факты экономической и политической истории славян, описали положение народных масс. Однако не совсем ясно изложен вопрос о феодальной ренте в южнославянских странах. Как следует из текста, в Болгарии в X в. феодально-зависимые крестьяне несли барщину ("властельские работы") в пользу землевладельцев и налоги натурой в пользу государства и церкви (см. стр. 225, 226). Иными словами, натуральная рента еще не была известна. Но на стр. 420 сообщается о платежах и повинностях в пользу государства и феодала, существовавших до завоевания Болгарии Византией, из чего можно заключить, что натуральная рента в X в. уже взималась. Вопрос о формах ренты в Сербии и Хорватии совсем обойден. При изложении истории Польши в главе XLIV (стр. 706 - 716) авторы ни словом не упомянули о происходившей здесь со второй половины XV в. важнейшей перемене в положении крестьян, состоявшей во введении барщинно-крепостнических отношений. Проблема возникновения и развития барщинно-фольварочной системы в Польше и других странах к востоку от Лабы включена в

состав IV тома "Всемирной истории". Нам, однако, представляется, что применительно к данной стране этот важнейший вопрос следовало затронуть и в III томе.

Имеются некоторые шероховатости в освещении проблемы классовой борьбы у славян. В разделах о болгарах описывается богомильское движение (стр. 226 - 227), рассказывается о выступлениях народных масс против иноземных и собственных феодалов (стр. 421 - 423), но обходятся молчанием пассивные формы антифеодальной борьбы, применявшиеся чаще. Вопрос о классовой борьбе у сербов и хорватов совсем не ставится, если не считать упоминания о распространении богомильского движения и в некоторых других, кроме Болгарии, южнославянских странах (см. стр. 227).

В разделах о западных славянах уделено достаточно места классовой борьбе в городах и высшим формам ее в деревне - восстанию 1037 - 1038 гг. в Польше (стр. 239 - 240), гуситским войнам в Чехии (стр. 701 - 706). Но недостаточно раскрываются другие формы сопротивления (бегство крестьян, отказы от выполнения повинностей и др.). Между тем всесторонний показ разнообразных форм классовой борьбы в эпоху феодализма значительно обогатил бы изложение.

Следует отметить, что авторам и редакторам тома не удалось избежать неравномерности в освещении истории отдельных славянских народов, хотя исследовательский материал и имеющиеся в нашем распоряжении источники позволяли это сделать. Так, освещению истории западных славян (чехов, словаков и поляков) уделено больше внимания, чем истории южных славян. Если в XIV главе это еще незаметно, то в дальнейшем ощущается все сильнее. Истории западных славян отводятся целые главы, в то время как южных славян - лишь части их. При этом не всегда понятно объединение материала, как, например, в XXVIII главе. Составители, очевидно, руководствовались соображением, что в период XI - XII вв. южные славяне находились под византийским игом. Однако это обстоятельство едва ли может служить основанием для объединения их в одну главу с Византией. Важно было бы, наоборот, выделить изложение истории южнославянских государств в отдельную главу. Пусть в ней были бы те же самые шесть страничек, что и прежде, - ее малые размеры не должны служить препятствием для выделения в самостоятельную главу. Встречаются же небольшие по объему главы в томе (например, III - о Японии, составляющая пять с половиною страниц; XIX - о ней же - пять страниц, XXXI - о валашских, молдавских и трансильванских землях в IX - XIII вв. - немногим больше двух страниц).

С объединением истории южных славян с историей Венгрии, Молдавии, Валахии, Трансильвании и Византии в главе XLVIII можно было бы еще согласиться, если бы название главы - "Борьба народов Юго-Восточной Европы против агрессии турецких феодалов" - оправдывалось ее содержанием. Но ближайшее ознакомление с последним показывает, что большую часть раздела, посвященного здесь южным славянам, занимает история болгарского, сербского, хорватского народов в период XIII - XIV вв., то есть с момента освобождения от византийского ига, а героической борьбе их против агрессоров отведен лишь последний параграф в полторы страницы.

Неудачны названия некоторых глав, в частности, XIV - "Возникновение и развитие феодальных отношений в южнославянских и западнославянских государствах". Рабовладельческие славянские государства истории неизвестны, поэтому понимать эти государства можно только как раннефеодальные, что действительно и мыслится авторами. Правильно было бы сказать "в странах". Как уже указывалось, название XLVIII главы не соответствует ее содержанию. Неточно название и второго раздела главы XLIV - "Создание единого Польского государства". Содержание раздела, в котором имеются такие параграфы, как "Рост ремесла и торговли" (в XIV - XV вв.), "Грюнвальдская битва 1410 г. Польша и гуситские войны", "Участие Польши в борьбе с агрессией турецких феодалов" (в XIV - XV вв.) и т. д., далеко выходит за рамки названия.

Сомнительно название второго раздела главы XIV - "Полабские славяне в VI - XI вв.", - поскольку он начинается с совершенно неуместного здесь параграфа "Расселение западнославянских племен", в котором речь идет о расселении не только "полабских", но и ряда западнославянских племен, хотя почему-то польские племена не упоминаются. Ознакомившись с этим параграфом, читатель может прийти к ошибочному выводу, что чехи, моравы и словаки, так же как лютичи и бодричи, при-

надлежали к "полабской" группе западного славянства. Затруднения редакторов при разрешении проблемы построения этой главы понятны, но нельзя сказать, чтобы выход был найден ими удачно.

Несомненным достоинством III тома "Всемирной истории" является наличие специальных параграфов о культуре южных и западных славян. Однако редакторы не продумали размещение материала по главам. В результате соответствующий параграф для Чехии в XIV главе отсутствует. О культуре Чехии в IX - X вв. говорится в главе XXIX, где речь идет об XI - XIII вв. (см. стр. 427 - 434). Между тем в параграфе о ранней культуре Польши (см. стр. 240) отмечается проникновение в эту страну церковной литературы из Чехии, и читателю, вероятно, удобнее было бы здесь же прочитать о ранней чешской культуре. Авторам в основном удалось осветить культуру как господствующих классов, так и народных масс, но для Польши этот принцип не выдержан. В книге совсем не упоминается, что народные песни и предания были широко распространены и у поляков.

Не совсем четко изложен вопрос о создании славянского алфавита, о Кирилле и Мефодии и славянских азбуках. Из текста книги читатель вправе решить, что "византийские миссионеры и церковные деятели IX в. Константин (Кирилл) и Мефодий", оформившие славянский алфавит для болгар (стр. 230), не имели ничего общего с "проповедниками христианства в Моравии", одному из которых приписывается составление славянской азбуки - кириллицы (см. прим. I к стр. 231), и с теми Константином и Мефодием, которые были направлены Византией в Великоморавию (стр. 234). Слишком уж оторваны друг от друга и никак не связаны между собою сведения о деятельности солунских братьев в Болгарии и Великоморавии. При таком изложении материала читатель имеет все основания приписать инициативу в создании письменности на славянском языке болгарам, в то время как она исходила из Моравии.

В разделе польской культуры оказалась забытой первая польская хроника Мартина Галла.

Одним из пробелов тома является недостаточное внимание к истории полабских славян. По существу, ей посвящено всего полстраницы в XIV главе (см. стр. 232). Здесь сообщены кратчайшие сведения о развитии у полабских славян производительных сил в VI - XII вв., политическом строе и даже культуре. В конце параграфа вскользь упомянуто об их борьбе против агрессии немецких феодалов. Но борьбе полабских славян за независимость, хотя она не раз принимала внушительные размеры (вспомним, например, восстание 983 г.), не посвящено специального раздела. О полабских славянах вспоминается, когда говорится о Карле Великом (стр. 151), в разделе "Германия в IX - начале XII в." (стр. 174), в главе XXV ("Германия в XII - XIII вв.", стр . 377 - 378). Здесь очень кратко рассказывается о походах Карла, а затем германских императоров и феодалов против полабских славян и еще короче о сопротивлении последних. Нам представляется, что борьбе полабских славян за свою независимость следовало бы отвести специальные разделы.

*

История западноевропейского феодализма разработана в науке значительно полнее и подробнее, чем история развития феодализма у народов, населяющих другие части света. По истории западноевропейского феодализма накоплен обширный и разнообразный фактический материал, по многим проблемам выдвинуты научные концепции, неразработанных и спорных вопросов осталось сравнительно меньше, чем, например, по истории феодализма стран Востока. Поэтому для авторов соответствующих глав основные трудности заключались в соблюдении надлежащих пропорций и в тщательном отборе фактов. Можно считать, что эти трудности преодолены. Хотя, как и следовало ожидать, истории стран Западной Европы уделено должное внимание и много места, она справедливо не рассматривается как ведущее начало в мировом историческом процессе, и роль ее не преувеличена.

Важнейшие проблемы западноевропейского феодализма поставлены и разрешены удачно. Исключение составляет вопрос о феодальных народностях, еще слабо изученный в советской историографии.

Один из труднейших вопросов - генезис феодализма - рассмотрен на классическом образце франкского общества VI - IX вв. с большой полнотой и разносторонностью (гл. IX). В следующих главах, освещающих историю Франции, Германии и Италии IX - XI вв., Англии и Скандинавии VII - IX вв., Испании VI - XI вв. и Визан-

тии VII - XI вв. (несовпадение хронологических рамок для истории раннего средневековья в данных странах хорошо показано на фактическом материале), четко охарактеризованы местные особенности процесса феодализации и выявлены главные причины этой специфики.

Период развитого феодализма изложен (в соответствии с общей структурой тома) в двух группах глав (части III и V). Для стран Западной Европы деление на XII - XIII вв. и XIV - XV вв. особенно удачно, поскольку XIV - XV столетия являются в истории этих стран действительно особым периодом, когда появились первые признаки разложения феодального строя. Различные особенности в социально-экономических отношениях, в складывании народностей при феодализме и в политической истории во всех странах описаны кратко, но ясно. Удачно помещение параграфов по истории культуры вслед за общей историей отдельных стран. Тем самым показаны истоки и главные черты формировавшейся национальной культуры в каждой стране. Особенно выпукло сделано это на страницах, посвященных культуре раннего итальянского Возрождения.

В итоге данная в томе общая картина развития феодализма является не только очень конкретной и теоретически осмысленной, но и отчетливо показывает многообразие форм западноевропейского феодализма при наличии единства закономерностей развития в его основных чертах. Применительно к общим задачам, поставленным перед томом в целом, такой четкий итог рассмотрения западноевропейских отличий феодальной формации особенно важен для сравнения их с феодализмом в странах Азии.

Материал для характеристики развития феодализма отобран удачно, и основные явления и факты всех сторон исторического процесса в средние века нашли свое отражение. Много внимания уделено истории классовой борьбы. Учтены результаты новых исследований, проделанных уже немалым отрядом советских медиевистов по истории крестьянства, городов и культуры стран Западной Европы ²³ . Основанные на обширном материале, эти исследования дали возможность не только включить в изложение свежие и ценные сведения, но и систематически выдерживать в соответствующих главах правильную пропорцию между параграфами, посвященными социально-экономическим отношениям и политической истории. В итоге последняя занимает должное место и не выдвинута на первый план в ущерб изложению глубинных процессов, определяющих основные пути развития народов.

В известной мере (правда, это можно было бы сделать полнее) в томе отражены итоги новых исследований прогрессивных зарубежных историков.

Кроме указанных в начале рецензии общих замечаний, относящихся также и к отображению истории Западной Европы, можно отметить недочеты лишь частного характера. Отметим некоторую диспропорцию в освещении ряда вопросов. Очень хорошо, с интересными деталями, изложена история культуры Англии англо-саксонского периода. Можно пожалеть лишь, что аналогичных деталей нет в разделах о культуре Галлии, а также Франции, Германии и Италии IX - XI веков. В книге упоминаются труды Беды, но совершенно неоправданно забвение произведений Григория Турского, Павла Дьякона, Исидора Севильского и других. Не освещена и интереснейшая ранняя ирландская культура. Неравномерность освещения отдельных исторических процессов, фактов и памятников можно проиллюстрировать и на других примерах. Так, в книге отмечено формирование территориальных княжеств в Германии (стр. 179), однако применительно к Франции об этом процессе не говорится. Рассказывается о записанных в XIII в. памятниках феодального права в Германии (стр. 384), но умалчивается об аналогичных источниках во Франции, Англии, Испании и т. д.

При описании итальянской испольщины (стр. 608 и 619) авторы не отметили ее прогрессивные (по сравнению с чисто феодальной рентой) черты, которые дали Марксу основание охарактеризовать испольщину как форму, переходную к капиталистической ренте ²⁴ . На стр. 619 процесс феодальной реакции описан так, что создается впечатление, будто консервация испольщины была хуже, чем "простое возвращение к крепостничеству". В итальянской испольщине конца XV в. сохранилось много пережитков феодальной эксплуатации, тем не менее это не значит, что она целиком утратила свою основную характеристику, данную Марксом.

²³ См. литературу, указанную, в конце тома для отдельных глав.

²⁴ См. К. Маркс. Капитал. Т. III. М. 1955, стр. 815 - 816.

Неудачно сказано (стр . 333), что типичный феодальный способ производства нашел свое отражение в "Иерусалимских ассизах", поскольку в этом памятнике совсем нет данных о производственных отношениях; названный памятник касается лишь феодальной иерархии, политических и судебных прав феодалов. Именно это и подразумевал Ф. Энгельс, отмечая, что Иерусалимское королевство "оставило после себя в "Иерусалимских ассизах" наиболее классическое выражение феодального порядка" ²⁵ .

Вряд ли для положения французского крестьянства в целом в XIII в. типична картина, рисуемая в отрывке из "Поэмы о версонских вилланах" (стр. 344 - 345). Преобладающие в ней барщинные повинности и крепостные поборы были для того периода - особенно в Нормандии - скорее исключением, чем правилом, и относятся именно к данному нормандскому монастырю.

В применении к средневековым городам, которые сохранились еще от римских времен, неправильны такие выражения, как "возникли", "появились". На стр. 182 говорится, что в Италии "в IX в. наряду с такими уже существовавшими прежде крупными центрами, как например Венеция, Генуя и Флоренция, возникли новые города в Ломбардии и Тоскане (Павия, Верона, Кремона, Милан, Пиза и Лукка)". Эту фразу нельзя понять иначе, как решив, что все перечисленные в скобках города именно возникли в IX веке! К тому же в тот период Венеция, Генуя и Флоренция еще не были крупными центрами. Нет полной ясности в вопросе о причине замедленного развития феодализма в скандинавских странах (стр. 196). Следовало бы подробнее остановиться при этом на замедленном развитии производительных сил в земледелии, являющемся основной отраслью производства при феодализме.

*

Рецензируемый том снабжен необходимыми картами, хронологической таблицей, рекомендательной библиографией на русском и иностранных языках, именным и географическим указателями. Приводится большое количество иллюстраций, многие из них воспроизведены неплохо, хотя краски почти везде оставляют желать лучшего. Но подбор иллюстраций не всегда удачен. На стр. 386 автор отмечает высокое совершенство статуй Наумбургского и Бамбергского соборов. Почему бы не воспроизвести их? На стр. 675 подробно описана специфика английской готики. Насколько выразительнее было бы это описание, если бы рядом имелась фотография какого-либо из английских соборов XV века! Хотелось бы видеть под некоторыми иллюстрациями более точные подписи. Что значит, например, такое указание на источник, откуда взята иллюстрация: "Из собрания миниатюр VI - XII вв." (стр. 155)? Из каких именно рукописей почерпнуты многие иллюстрации? Если это почему-либо нельзя было отметить в тексте, то очень удобной формой для помещения точных справок мог бы служить специальный список в конце книги. В томе имеется лишь список цветных иллюстраций, описанных вполне хорошо, и список рисунков, помещенных в начале и в конце глав, но последний сделан в той же лаконичной манере, что и подписи под рисунками в тексте.

В целом III том "Всемирной истории" заслуживает высокой оценки. Этот большой труд нужен как широкому кругу советских читателей и учащейся молодежи, так и историкам.

Несомненно большое международное значение III тома, как и других томов данного издания. Излагаемая в них марксистско-ленинская концепция истории человеческого общества опровергает идеалистические толкования всемирной истории, даваемые в трудах буржуазных авторов. Влияние советской "Всемирной истории" на формирование у прогрессивной части буржуазных ученых правильных представлений об историческом процессе должно быть исключительно велико.

²⁵ К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные письма. М. 1953, стр. 484.

Похожие публикации: L^Россия L^World Y G

Публикатор:

Eugene Sidorof → Контакты и другие материалы (статьи, фото, файлы и пр.)

Официальная страница автора на Либмонстре: https://libmonster.ru/Sidorof

Искать материалы публикатора в системах: Либмонстр (весь мир) • Google • Yandex

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Г. В. ЕФИМОВ, А. Д. ЛЮБЛИНСКАЯ, В. В. МАВРОДИН, Н. Д. МИКЛУХО-МАКЛАЙ, А. Д. НОВИЧЕВ, Л. В. РАЗУМОВСКАЯ, Всеобщая история. "ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ". Т. III // Москва: Либмонстр Россия (LIBMONSTER.RU). Дата обновления: 12.03.2016. URL: https://libmonster.ru/m/articles/view/Всеобщая-история-ВСЕМИРНАЯ-ИСТОРИЯ-Т-III (дата обращения: 21.07.2026).

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Г. В. ЕФИМОВ, А. Д. ЛЮБЛИНСКАЯ, В. В. МАВРОДИН, Н. Д. МИКЛУХО-МАКЛАЙ, А. Д. НОВИЧЕВ, Л. В. РАЗУМОВСКАЯ:

Г. В. ЕФИМОВ, А. Д. ЛЮБЛИНСКАЯ, В. В. МАВРОДИН, Н. Д. МИКЛУХО-МАКЛАЙ, А. Д. НОВИЧЕВ, Л. В. РАЗУМОВСКАЯ → другие работы, поиск: Либмонстр - Россия • Либмонстр - мир • Google • Yandex

Комментарии: