G. P. MAJESKA. Russian Travellers to Constantinople in Fourteenth and Fifteenth Centuries. Washington. Dumbarton Oaks Research Library and Collection. 1984. XVIII, 466 p.

Ж. П. МАЙЕСКА. Русские путешественники в Константинополь в XIV и XV веках.

История изучения и публикации записок русских путешественников на Восток - т. н. хождений (хожений) - тесно связана с развитием отечественной исторической науки. Еще в первой четверти XIX в. хождения привлекли к себе внимание членов "Румянцевского кружка". В последние десятилетия XIX в. появились первые научные публикации хождений, что сделало возможным их всестороннее изучение. В результате дальнейших исследований были подготовлены новые публикации, в том числе "Книга хожений", объединившая свыше десятка сочинений о путешествиях в Царьград, Афон, на Ближний Восток, в Египет, Индию¹ .

Среди западных ученых также возросло внимание к древнерусским хождениям² . Новое критическое издание этих памятников осуществил профессор Мэрилендского университета (США) Ж. П. Майеска. В книгу вошли записки о путешествиях за время с 1261 г., когда Константинополь был отвоеван греками у крестоносцев, до взятия его турками в 1453 году. Майеска реконструировал оригинальные тексты, перевел и прокомментировал хождения Стефана Новгородца, Игнатия Смолянина, дьяка Александра, Зосимы-дьякона и "Анонимное описание Константинополя".

Каждому из публикуемых памятников в рецензируемом издании предпослано введение, в котором рассматриваются проблемы датировки, авторства и особенностей текста произведения, прослеживается его рукописная традиция. Воссоздавая историю текста, Майеска описывает и состав рукописных сборников, содержащих тексты хождений. Удовлетворительное освещение ранее было дано лишь для некоторых памятников (например, хождения дьяка Александра, см. с. 158 - 159).

В основу текста хождения Стефана Новгородца, подобно Л. А. Дмитриеву³ , Майеска положил древнейший и наиболее полный список сочинения (с. 27). Более сложна реконструкция текстов остальных памятников. Хождение Зосимы, по заключению Н. И. Прокофьева, существовало в краткой и пространной редакциях⁴ . Составив генеалогическую таблицу списков хождения, Майеска положил в основу публикации рукопись с наиболее архаичными лингвистическими особенностями (с. 173 - 175).

¹ Книга хожений. Записки русских путешественников XI - XV вв. М. 1984; там же см. основную библиографию.

² Библиографию см. в кн.: Seemann K. -D. Die altrussische Wallfahrtsliteratur. Theorie und Geschichte eines literarischen Genres. Munchen. 1976.

³ См. "Хождение" Стефана Новгородца. В кн.: Памятники литературы Древней Руси. XIV -середина XV в. М. 1981, с. 529.

⁴ См. Хождение Зосимы в Царьград, Афон и Палестину. - Ученые записки Московского пединститута им. В. И. Ленина, 1971, т. 455, с. 12 - 18.

стр. 161

"Хождение Игнатия Смолянина в Царьград", описывающее поездку митрополита Пимена (1389 г.), в настоящее время известно в 24 списках. Судя до различиям их текстов, в краткой редакции памятника имеются лакуны, тогда как полная летописная редакция включает дополнения, авторство которых сомнительно⁵ . Майеска выделяет еще и третью, "независимую" редакцию: относящиеся к ней 10 списков XV - XVII вв. содержат лишь один фрагмент - описание венчания византийского императора. В отличие от Н. И. Прокофьева, предпринявшего публикацию обеих редакций⁶ , Майеска идет до пути, принятому в западной археографии, и восстанавливает текст, используя чтения различных списков независимо от их редакции (с. 67 - 73).

Подготовка текста "Анонимного описания Константинополя" также вызывала трудности. До нашего времени дошли внешне не связанные друг с другом "Сказание о святых местах Царьграда" и "Беседа о святынях Царьграда", восходящие к общему источнику, условно называемому "Анонимное хожение в Царьград конца XIII - начала XIV века". Считая, что "Сказание" лучше, чем "Беседа", отражает текст "Анонимного хождения", Прокофьев и Майеска берут за основу "Анонимного описания" текст "Сказания". При этом Н. И. Прокофьев реконструирует текст хождения, базируясь на предшествующих изданиях "Беседы" и "Сказания", а Майеска - непосредственно на материалах рукописей (с. 123 - 125).

Существенные уточнения делает публикатор при анализе "Анонимного описания Константинополя". В отечественной литературе обычно считают, что этот памятник относится к концу XIII - началу XIV в., а составленное на его основе "Сказание" - к первой четверти XIV в., "Беседа" же - ко второй половине XIV - началу XV века. Автором анонимного сочинения иногда признается будущий новгородский архиепископ Василий Калека⁷ . Майеска в датировке "Анонимного описания" разделяет мнение К. Манго: упоминание о "Калуяновом городке", построенном по распоряжению императора Иоанна V Палеолога (1341 - 1391 гг.), служит весомым доводом для датировки "Анонимного описания" концом XIV столетия⁸ (с. 118, 145 - 147, 411). По вопросу об авторстве "Анонимного описания" предпочтение отдано гипотезе К. -Д. Зееманна. Точность описания, интерес анонима к истории Константинополя служат основанием для предположения о том, что русский памятник восходит к некоему греческому "путеводителю"⁹ . Майеска поддерживает эту точку зрения без дополнительной аргументации (с. 119).

Вторая часть книги представляет собой исследование в виде комментариев к свидетельствам хождений о более чем 60 константинопольских реликвиях (собор св. Софии, Студийский монастырь, Золотые ворота, Ипподром, колонны Константина и Юстиниана, гавань Кондоскалиона и др.). Майеска стремится в комментариях восстановить облик византийской столицы, утратившей былое великолепие после нашествия крестоносцев: локализовать исчезнувшие памятники, воссоздать внешний вид сооружений, находящихся в поврежденном состоянии, в частности, т. н. Змеиной колонны (с. 254 - 256).

Прокомментировано Майеской и "Хождение Игнатия Смолянина в Царьград", которое содержит обстоятельное описание пути следования русских пилигримов, включая до сих пор мало изученные сведения о районах, простиравшихся к югу от русских рубежей (с. 402- 403). Анализируя материалы хождения Игнатия Смолянина, Майеска касается различных внутриполитических событий в Византии, получивших отражение в источнике (дворцовый переворот 1390 г., венчание Мануила II Палеолога в 1392 г.). В дворцовом перевороте, приведшем на короткий срок к власти Иоанна VII Палеолога, проявилась за-

⁵ См. Прокофьев Н. И. Русские хождения XII - XV вв. - Там же, 1970, т. 363, с. 145 - 147.

⁶ См.: Хождение Игнатия Смолянина. В кн.: Литература Древней Руси. Сб. трудов Московского пединститута им. В. И. Ленина, 1978, вып. 2, с. 124, 135; Пименово хождение в Царьград. В кн.: Книга хожений, с. 403.

⁷ См. Рыбаков Б. А. Просвещение. В кн.: Очерки русской культуры XIII - XV веков. Ч, 2. М. 1970, с. 198.

⁸ См. Mango C. The Date of Anonymous Russian Description of Constantinople. - Byzantinische Zeitschrift, 1952, 45. Hf. 2, S. 380 - 385.

⁹ CM. Seemann K. -D. Op. cit, S. 231 - 236.

стр. 162

виримость Византии от ее итальянских и турецких союзников. Комментируя эти события, Майеска показывает, что Игнатий Смолянин в сравнении с другими известиями дает наиболее достоверное их описание (с. 408 - 409).

В комментариях Майеска неоднократно обращается к теме византийско-русских политических и культурных связей. Он анализирует сведения хождений о выходцах из России, проживавших в Царьграде, о переписке книг в Студийском монастыре для отправки их на Русь, о денежном вспомоществовании московского князя на восстановление царьградской Софии, пострадавшей в середине XIV в. от землетрясения. Следует признать существенными результаты изучения Майеской обстановки, вызвавшей в 1389 г. поездку в Константинополь Пимена (с. 388 - 398). Правда, Майеска выпускает из виду подробности столкновения русского митрополита с представителями константинопольского патриархата, о котором умалчивает Игнатий Смолянин, но которое засвидетельствовано актовыми материалами¹⁰ .

Хождения являются ценным метрологическим источником. Эта сторона записок паломников не ускользнула от внимания Майески, до некоторые его изыскания в этой области уязвимы. Например, рассказ Игнатия Смолянина о проделанных им измерениях Софийского собора послужил акад. Б. А. Рыбакову подтверждением расчетов размера древнерусской сажени¹¹ . Майеска располагает точными данными о размерах архитектурных деталей храма (с. 233). Они достаточны для доказательства адекватности расчетов Б. А. Рыбакова. Однако автор исходит из устарелых представлений о соотношении древнерусских мер длины и потому несложные, на первый взгляд, вычисления приводят его к ошибочному результату.

Произвольно интерпретируются в публикации метрологичеркие данные хождения Зосимыдьякона, что повлекло за собою ошибку в установлении пути следования русских купцов, к которым тот присоединился, из Киева в Бедоррод-Днестровский (Аккерман). Считая введения Зосимы о преодолеваемых путешественниками расстояниях недостоверными, Майеска пренебрегает ими. По его мнению, провожатые "странника", достигнув Бряслава (совр. Брацлав) на Южном Буге, продолжили свода путь к Днестру в юго-западном направлении. Согласно Зосиме, путники переправились через реку в Митеревых Кишинах (местонахождение не установлено). Ученый полагает, что они переправлялись в районе нынешнего города Сороки, откуда караван двинулся к Белгороду (с. 178 - 180, см. также карту на с. II).

Ключом к определению маршрута, который выбрали спутники Зосимы, служит упоминание о "татарской дороге на Великий дол". Некогда на территории между Южным Бугом и Прутом господствовали золотоордынцы. К цервой четверти XV в. - времени путешествия Зосимы - они были отсюда вытеснены. Однако проложенные ими пути сообщения позабылись не сразу. На рубеже XIV - XV вв. "татарские" торговые пути отмечены как на правобережье Днестра¹² , так и на левом его берегу, в степях. Проводники Зосимы направили свой караван из Бряслава через степи ("татарским полем") по леводнестровской "татарской дороге". Их целью было сократить путь, переправившись через реку в наименьшем удалении от Белгорода.

Л. Л. Полевой считает, что Зосима и его спутники переправились через Днестр в районе современных Бендер. Подтвердить правильность этого предположения помогают метрологические расчеты: Зосима, описывая путешествие, прибег к трем видам измерений, называя пройденное расстояние в милях, верстах и днях пути. При этом он приравнивает милю пяти русским верстам¹³ . Но благодаря его указанию на расстоя-

¹⁰ См. Прохоров Г. М. Повесть о Митяе. Русь и Византия в эпоху Куликовской битвы. Л. 1978, с. 184 - 186.

¹¹ См.: Рыбаков Б. А. Русские системы мер длины XI - XV вв. - Советская этнография, 1949, N 1, с. 77; Каменцева Е. И., Устюгов И. В. Русская метрология. М. 1975, с. 24.

¹² См. Полевой Л. Л. Очерки исторической географии Молдавии XIII - XV вв. Кишинев. 1979, с 155, 158.

¹³ Упоминание в рассказе русского пилигрима о миле, равной 5 русским верстам, не должно удивлять. Судя но всему, подразумевается старонемецкая миля (примерно 5,5 км). Этой мерой пользовались прибывавшие в Россию западные путешественники и картографы вплоть до XVII в. (ср: Рыбаков Б. А. Русские карты Московии. М. 1974, с. 64, 80).

стр. 163

ние, отделяющее Белгород от моря (примерно 19 км - 9 верст), становится ясно, что купцам была известна также и "великая верста" (2,16 км), которая получила распространение на Смоленщине¹⁴ . Очевидно, купцы-провожатые Зосимы были выходцами из западнорусских земель, может быть, из Смоленска. По правому берегу Днестра путники двигались в течение трех дней, т. к. вряд ли груженный поклажей купеческий караван проходил более полуста километров за дневной переход. Следует предположить, что Митеревы Кишины отстояли от Белгорода примерно на 100 - 120 километров.

Отдельные промахи не снижают уровня нового издания древнерусских хождении. В целом оно основывается на текстологическом изучении памятников и отвечает современным требованиям.

¹⁴ Рыбаков Б. А. Просвещение, с. 182 - 183, 186.

Постоянный адрес данной публикации: