Сибирь как плацдарм для борьбы с Советской властью привлекла внимание внутренней контрреволюции сразу же после победы Октября. Она стала одним из главных районов сосредоточения бежавшей из Центральной России буржуазии, чиновной бюрократии и офицерства. В то же время она оказалась в поле зрения вдохновителей и организаторов интервенции. Под предлогом поисков якобы формируемых здесь большевиками германских войск военно-политической разведкой на территории Сибири занимались офицеры Англии, США и Франции. В конце 1917 - начале 1918 г. явочным порядком были созданы консульства, стран Антанты в Уфе, Екатеринбурге, Перми, Иркутске и многих других уральских и сибирских городах. Соглядатаи в военных мундирах и дипломатических фраках изучали на месте политическое и экономическое положение, расстановку классовых сил, налаживали контакты с белогвардейцами, намечали способы и формы организации интервенции.

Сибирь не случайно оказалась в центре внимания как внутренних, так и внешних врагов. 90% ее населения составляли крестьяне, не знавшие помещичьего землевладения и обладавшие значительно большим земельным фондом, нежели хлебопашцы европейских губерний России. "Мы не могли, - указывал В. И. Ленин, - дать крестьянам в Сибири того, что дала им революция в России. В Сибири крестьянство не получило помещичьей земли, потому что там ее не было, и потому им легче было поверить белогвардейцам"¹ . В Сибири располагались земли казачьих войск - Амурского, Забайкальского, Уссурийского, Сибирского, Енисейского, Иркутского и Семиреченского, на которых проживало более полумиллиона казаков, пользовавшихся, как и в других частях России, значительными привилегиями и обладавших большими земельными площадями. Враги революции возлагали серьезные надежды на казачество, видя в нем ударную силу в борьбе против власти Советов.

Наиболее сплоченная часть сибирского пролетариата - железнодорожники и шахтеры - шла в основном за большевиками. Но рабочих в сибирских губерниях было немного. К тому же сказались неоднократные мобилизации в армию в годы мировой войны, репрессии в отношении наиболее передовой части рабочих. На место кадровых пролетариев пришло немало людей из мелкобуржуазной среды, легко поддававшихся эсеро-меньшевистской пропаганде. Преобладание мелкобуржуазных слоев населения, наличие осевших в этом районе и таких политических ссыльных, как эсеры и меньшевики, проводивших активную агитационную работу, привело к известному росту эсеро-меньшевистских партийных организаций. В некоторых городах существовали объединенные социал-демократические организации, что не могло не сказаться на деятельности местных Советов.

Тем не менее в целом обстановка в Сибири не благоприятствовала силам контрреволюции. Влияние правобуржуазных партий, в частности кадетов, среди населения было невелико. Они не имели опоры в массах и не могли выступать с открытым забралом под флагом реставрации старых порядков, ибо большинство трудящихся Сибири, как признавал французский подполковник Ж. Пишон, "слышать больше не хотят о жандармах, урядниках, лесничих - вообще о представителях прежней администрации"; поэтому все антибольшевистские организации "страшно боятся получить штемпель контрреволюционеров, так как это слово имеет на широкие массы доста-

¹ В. И. Ленин. ПСС. Т. 39, стр. 299.

стр. 87

точно могучее воздействие, чтобы целиком и полностью дискредитировать их"² . Учитывая это, руководители внутренней и внешней контрреволюции считали, что им в Сибири куда "политичнее" выступать, не открыто провозглашая свои лозунги, а под флагом "демократической" контрреволюции, используя партию эсеров. Контрреволюционеры с удовлетворением отмечали, что после 25 - 26 октября 1917 г. эсеровские организации (за исключением немногочисленных представителей левых эсеров) в Сибири, как и ЦК этой партии в Петрограде, заняли враждебную по отношению к Советской власти позицию и постановили не признавать ее декретов, взяв курс на восстановление "священного права" частной собственности. Вместе с тем контрреволюцию устраивала способность эсеровских лидеров к социальной демагогии. С ее помощью они рассчитывали одурачить трудящихся Сибири. Поэтому с сибирскими эсерами находили общий язык и даже формально вступали в ряды этой партии с конца 1917 г. тоже весьма далекие от эсеровских "идеалов" деятели, как П. В. Вологодский, в прошлом депутат II Государственной думы от кадетов, ставший затем правой рукой Колчака. К ним благоволил на первых порах за неимением других партнеров даже атаман Семенов. "Партия эсеров представляется для нас чрезвычайно полезной, и нет сомнения, что договориться с ней можно"³ , - докладывал своему начальству Пишон.

Чтобы утвердиться в Сибири и в то же время замаскировать от местных органов Советской власти свои истинные цели, эсеровские лидеры в конце 1917-начале 1918 г. выдвинули лозунг созыва в Томске Сибирского межпартийного съезда и Сибирского Учредительного собрания, якобы необходимых для нормализации экономической жизни края и предупреждения гражданской войны⁴ . Местом сбора контрреволюционеров был избран Томск, поскольку местная эсеровская организация являлась одной из самых крупных и влиятельных в Сибири. К тому же вплоть до начала февраля 1918 г. в городе существовала объединенная большевистская и меньшевистская организация РСДРП. Соглашательские партии были представлены в местном Совете. Это позволило лидерам эсеров в Томске - дольше, чем их единомышленникам в других городах Сибири, проявлять политическую активность.

Согласно предварительным планам эсеров, народных социалистов и меньшевиков, за которыми стояли и которых активно поддерживали буржуазно-монархические круги, Сибирское Учредительное собрание должно было провозгласить "автономию" Сибири и под этим предлогом отстранить Советы от власти. Однако для проведения выборов и созыва Учредительного собрания требовалось время, и контрреволюция не без оснований опасалась, что до тех пор власть Советов основательно укрепится. Поэтому в декабре 1917 г. "демократы" наскоро созвали "чрезвычайный областной сибирский съезд", который избрал Временный сибирский областной совет. Этот совет, в свою очередь, в спешном порядке назначил на 7 (20) января 1918 г. созыв Сибирской областной думы - своеобразного эрзаца сибирской Учредилки, которой эсеры намеревались "делегировать" власть. Однако собрать кворум к 7 января не удалось. Тогда руководители "демократической" контрреволюции перенесли открытие думы на 26 января (8 февраля) 1918 г., а пока съезжались ее члены, шло сколачивание в Томске "рабочей группы", иначе говоря - нелегального "теневого правительства", которое официально стало именоваться "Временным правительством автономной Сибири". Его возглавил томский эсер П. Я. Дербер, заместителем которого стал П. В. Вологодский. Были распределены портфели, тайно заработали "присутствия". В различные уголки Сибири поспешили эмиссары Дербера, чтобы огласить там программу нового "правительства": непризнание декретов Советской власти; продолжение войны с Германией "до победного конца" и, разумеется, осуждение проходивших тогда в Бресте мирных переговоров; полная лояльность по отношению к Антанте и установление с ней всестороннего контакта; ставка на союз с махрово-реакционными, антисоветскими организациями Дона и Украины⁵ .

² "Союзническая интервенция на Дальнем Востоке и в Сибири. Доклад Пишона". М.-Л. 1925, стр. 33.

³ Там же, стр. 47.

⁴ О Сибирском областном съезде и Сибирской думе см. подробнее: В. В. Гармиза. Крушение эсеровских правительств. М. 1970, стр. 68 - 72; А. И. Крушанов. Борьба за власть Советов в Приморье и Забайкалье (апрель 1918 г. - март 1920 г.). Владивосток. 1962, стр. 19 - 21.

⁵ "Красный архив". 1929, N 3 (34), стр. 158.

стр. 88

Документов и мемуарных свидетельств о томском периоде деятельности дерберовского "правительства" сохранилось мало. Практически единственными материалами являются донесения и доклад Пишона своему правительству. Французский подполковник не только содействовал появлению на политическом горизонте Сибири этого "правительства", обещав ему разностороннюю помощь, а в дальнейшем признание державами Антанты; он, как видно из его донесений, являлся главным советчиком Дербера и министров последнего не только по внешнеполитическим, но и по внутриполитическим делам. Так, по его совету дерберовское "правительство" с первых дней его нелегальной деятельности много внимания уделяло структуре и характеру вооруженных сил, которые оно намеревалось создать. Прикрываясь "демократическими" лозунгами и громогласно именуя себя социалистами, дерберовцы вкупе с Пишоном готовились к кровавой расправе с революционными рабочими и крестьянами Сибири. Не случайно в основу создания собственной армии они планировали заложить те же принципы, по которым впоследствии строилась "Добровольческая армия" южной контрреволюции, а именно: ее фундамент должны были составлять офицерские и казачьи отряды. "Члены сибирского правительства, - писал Пишон военному атташе Франции в Петрограде генералу Нисселю 6 февраля 1918 г., - в частности, теперешний председатель Дербер, сильно эволюционировали за последний месяц, перейдя от утопий и социалистических формул к определенной идее, что действие должно быть энергичным, что не следует запутывать себя формулами, а надо откровенно опираться на войска без комитетов. Я подготовил понемногу Дербера, который очень легко пошел на это, к мысли о немногочисленной, чисто .кадровой армии, без комитетов, исполняющей приказы без рассуждений: слепое орудие в руках гражданской власти. Сформируют тысяч 50, не более, добровольцев, исключительно кадровых"⁶ .

Для набора соответствующих кадров Дербер отправил агентов к атаманам Амурского, Уссурийского, Забайкальского, Сибирского и Енисейского казачьих войск и к руководителям тайных офицерских организаций. Пишон сообщал, что атаман Семенов, успевший к тому времени прославиться своими кровавыми расправами в Забайкалье, "находится в связи с областным правительством"⁷ . В начале февраля Дербер по телеграфу предпринял попытку установить контакт с не признававшими Советскую власть бывшими российскими послами в странах Антанты с целью уполномочить их представлять его "правительство" за границей.

Собравшиеся в Томске к началу февраля 79 членов Сибирской областной думы полностью одобрили деятельность Дербера. "Социалистический" состав думы (в подавляющем большинстве в нее входили эсеры) несколько смущал французского эмиссара. Но Дербер заверил Пишона, что "социалистическая дума" полностью одобрит намеченную им внутреннюю и внешнюю политику, то есть ориентацию на союз с внутренней реакцией и интервентами. "Голосование пройдет как по нотам, - докладывал Пишон Нисселю, - дискуссии не будет, все будет проголосовано сразу. После этого могут и распускать (думу. - С. Л.)"⁸ . Дербер, кроме того, принял совет Пишояа о расширении социальной базы "правительства" и думы путем введения в их состав "цензовиков", то есть представителей буржуазии и буржуазных партий, включая кадетов, которые, как подчеркивал французский разведчик, до поры до времени должны были маскироваться под эсеров "вследствие действия заколдованного слова "реакция"⁹ . Пишон рекомендовал правительству Франции предоставить сибирским "демократам" заем в 1 - 5 млн. руб. для укрепления их позиций, ведения антисоветской агитации и т. д. Как он подчеркивал, за эту сравнительно небольшую сумму Антанта поставит правительство Дербера в полную от себя зависимость, будет распоряжаться финансами, природными богатствами и железными дорогам! Сибири. Он информировал Париж, что по договоренности с Дербером в случае предоставления займа при "Временном правительстве автономной Сибири" будет находиться французский советник "по финансовым вопросам", обладающий "инициативой, ибо ввиду неопытности членов правительства он должен быть в состоянии сам осуществлять намеченные проекты"¹⁰ .

⁶ Там же, стр. 158 - 159.

⁷ Там же, стр. 159.

⁸ Там же.

⁹ Там же, стр. 154, 158.

¹⁰ Там же, стр. 159 - 160.

стр. 89

Своими сторонниками, входившими в Томский Совет и объединенный комитет РСДРП, дерберовцы были предупреждены, что большевики Томска требуют разгона Сибирской думы. На этом категорически настаивали также Советы Иркутска, Красноярска, Барнаула и других городов. Поэтому Дербер и его "кабинет" заблаговременно отправили в Читу "дублюру", то есть запасной состав "правительства" и часть членов думы. Суть акции заключалась в том, что в случае, "если большевики распустят правительство, Чита в тот же день объявит себя властью, там будут дубморы всех учреждений"¹¹ . Открытие сессии Сибирской областной думы, которая намеревалась принять декрет об "автономии" Сибири и под этой маркой провозгласить в противовес Советам власть "правительства автономной Сибири", было назначено на 26 января (8 февраля) 1918 года. Но превратиться из "теневого" в правящее это "правительство" не успело. В ночь на 8 февраля Томский Совет арестовал 14 членов думы, в том числе ее председателя И. А. Якушева и 3 министров¹² . Под эскортом их доставили на ближайшую от Томска узловую станцию Тайга и отпустили на свободу, но без права возвращения в Томск.

Однако примерно два-три десятка избежавших ареста членов думы и министров нелегально собрались в Томске и, невзирая на отсутствие кворума и нарушение элементарных процедурных правил, изобразили открытие думы, а затем именем этого "парламента" провозгласили возглавленный Дербером "кабинет министров" единственной законной властью Сибири. Из членов "теневого" кабинета, подвизавшихся в Томске до 8 февраля, на этом сборище присутствовало 6 человек. Они поспешили сообщить собравшимся, кто каким из министерств "управляет". Остальных членов "правительства" назвал Дербер. Он же огласил фамилии кандидатов на вакансии, образовавшиеся после ареста части министров. Процедура "выборов правительства" проходила в быстром темпе. Предложенные Дербером кандидатуры утверждались почти механически. Но под конец заседания выявилось затруднение. Слишком многие из присутствовавших хотели стать министрами. Появилась опасность образования оппозиции. Дербер и уже утвержденные министры во избежание конфликта и затяжки заседания (они спешили поскорее выбраться из Томска) проявили великодушие и занялись раздуванием штатов. Были Назначены 4 министра без портфеля, государственный контролер и государственный секретарь. Весь состав правительства включал 14 министров с портфелями, 4 - без портфеля, государственного секретаря и государственного контролера, а в общей сложности 20 человек. Премьер-министром и временно по совместительству министром земледелия стал П. Я. Дербер, заместителем премьера и министром иностранных дел - П. В. Вологодский, военным министром - полковник А. А. Краковецкий, внутренних дел - А. Е. Новоселов, финансов - И. А. Михайлов, здравоохранения - В. М. Крутовский¹³ . Большая часть министров принадлежала к партии эсеров, меньшинство составляли кадеты (или близкие к ним по взглядам) - П. В. Вологодский, И. А. Михайлов, Л. А. Устругов, кооперировавшиеся с эсерами в целях политической мимикрии, а также министр труда меньшевик И. С. Юдин.

Распределив портфели, Дербер и его единомышленники состряпали пышную декларацию, в которой заявляли, что "отныне вся полнота власти в Сибири" принадлежит им, "подлинным избранникам трудящихся и (туземных) народов Сибири"; далее указывалось, что, несмотря на аресты, "правительство никакого перерыва и ущерба в своей деятельности не потерпело" и намерено совместно с руководством думы собраться на "безопасной территории". В поисках таковой Дербер и его министры почти весь февраль находились, по определению французского консула в Иркутске А. Буржуа, "в состоянии бродяжничества". Бежав из Томска, они устремились было в Читу, надеясь опереться на атамана Семенова. Но обосноваться здесь им не удалось: красногвардейские отряды нанесли в то время поражение Семенову и оттеснили его к Китайской границе. Тогда часть членов "правительства" и думы во главе с Дербером бежала в Харбин и Владивосток, остальные (Вологодский, Михайлов, Крутовский и др.) затаились в различных городах Западной Сибири.

¹¹ Там же, стр. 158.

¹² "Борьба за власть Советов в Томской губернии". М. 1957, стр. 218.

¹³ "Красный архив", 1928, N 4 (29). сто. 86; В. В. Гармиза. Указ. соч. стр. 72-73.

стр. 90

Во Владивостоке и Харбине дерберовцы вошли в контакт с Местными эсеровскими и прочими мелкобуржуазными организациями. Стараясь укрепить свой позиции, Дербер неоднократно приглашал в состав своего "социалистического правительства" матерых реакционеров, убежденных монархистов. Так, генералу Д. Л. Хорвату, которого правобуржуазные круги в начале 1918 г. прочили во "всероссийские диктаторы", было предложено войти в "правительство" в качестве главнокомандующего, а не нуждающемуся в особой аттестации вице-адмиралу Колчаку - занять пост управляющего морским министерством¹⁴ . Особое внимание Дербер и его министры уделяли вовлечению в "правительство" именитых представителей делового мира. Они пытались вовлечь в свой "кабинет" банкира А. И. Путилова "в качестве советника по финансовым делам". Им так хотелось заполучить этого толстосума в число своих сотрудников, что они были согласны и на то, чтобы Путилов, не входя формально в "правительство", принимал участие в "выработке финансового плана" или "хотя бы в освящении... финансовой программы правительства"¹⁵ . Охота за кандидатами в министры из представителей делового мира продолжалась до конца существования "Временного правительства автономной Сибири". "Мы с большой готовностью и немедленно примем в состав правительства представителей цензовых групп, - говорилось в заявлении дерберовцев от 30 августа 1918 г., - если только они пожелают откликнуться на наш неоднократный призыв к объединению в интересах блага Родины. Об искренности наших побуждений может служить уже тот факт, что постановлением от 26 августа совет министров автономной Сибири пригласил на пост управляющего министерством продовольствия и снабжения г. Вапгкирова, известного в промышленном мире в качестве крупного капиталиста, владельца громадного мукомольного и пароходного дела, бывшего управляющего министерством продовольствия при Всероссийском Временном правительстве"¹⁶ . Сотрудничеством с ведущими представителями делового мира "правительство автономной Сибири" стремилось не Только повысить свои акции в глазах внутренних и внешних врагов Советской власти. Оно надеялось, что При наличии в его составе этих лиц капиталисты охотнее "столкуются о форме и размерах финансирования Сибирского правительства"¹⁷ .

"Правительство" Дербера, понимая, что оно не имеет никакой опоры в народе, делало основную ставку на признание его "законным" и поддержку со стороны Антанты. Опираясь на штыки интервентов, оно надеялось вынудить к сотрудничеству с ним население Сибири. Прибыв на Дальний Восток, Дербер отправил в Пекин миссию в составе бывшего прокурора московской судебной палаты А. Ф. Стааля и инженера-путейца Л. А. Устругова, занимавшего в "правительстве" пост министра путей сообщения. Им поручалось начать там переговоры с аккредитованными в Пекине дипломатами Антанты "по вопросам, связанным с признанием державами правительства автономной Сибири", и довести до их сведения, что "Сибирское правительство, приступая решительно к организации правопорядка и борьбе с разрушительными силами, ощущает острую потребность в союзной помощи и признании"¹⁸ . За "признание союзниками Сибирского правительства и комиссаров... правительства в совокупности как единственных представителей Сибири и центрального правительства впредь до его восстановления"¹⁹ шайка Дербера готова согласиться на неограниченное хозяйничанье интервентов в Сибири, на превращение ее фактически в полуколонию Антанты. Так, "правительство" Дербера под предлогом "налаживания транспорта" и охраны "магистрали в целях планомерного продвижения союзных войск на Урал, а также... снабжения Сибири товарами и машинами, а союзников - сырьем, выражало готовность отдать Сибирскую железную дорогу под полный контроль США²⁰ .

МИД "правительства автономной Сибири" развил бурную деятельность: сочинялись ноты и обращения к президенту США В. Вильсону, английскому премьеру

¹⁴ "Красный архив", 1928, N 4 (29), стр. 95.

¹⁵ Там же, стр. 107, 108.

¹⁶ "Красный архив", 1929, N 4 (35), стр. 105.

¹⁷ "Красный архив", 1928, N 4 (29), стр. 108.

¹⁸ Там же, стр. 96.

¹⁹ Там же, стр. 125.

²⁰ Там же, стр. 120.

стр. 91

Д. Ллойд Джорджу. Сотрудники министерства непрерывно стучались в двери консульств стран Антанты во Владивостоке, просили официально признать их "правительство" и поддержать его силой²¹ . Однако все эти демарши и плохо замаскированные мольбы о помощи и признании ни к чему не привели. Ответ от Вильсона так и не поступил. Консулы стран Антанты во Владивостоке и их посланники в Пекине если и принимали ходатаев Дербера, то проявляли к ним "холод и безразличие". Такое отношение объяснялось тем, что Антанта не придавала "Сибирскому правительству" реального значения, не без оснований считая, что "тот коллектив, который именует себя Сибирским правительством, не соответствует такому наименованию, которое им присвоено, ибо принуждено было бежать, так как не могло найти достаточной защиты в том самом населении, которым оно считает себя призванным управлять"²² .

Находившийся в Пекине и Владивостоке дипломаты Антанты, а также российский посланник в Пекине П. А. Кудашев, аккредитованный еще царским, а затем Временным правительством, рекомендовали Дерберу и его "коллективу" войти в качестве "демократического" меньшинства в состав коалиционного белогвардейского "правительства", которое возглавил бы генерал Хорват или другое лицо, имевшее диктаторские полномочия. Объясняя Хорвату свою позицию, Кудашев в письме к нему от 3 апреля указывал, что иностранцы, в частности "японцы, хотят войти в Сибирь не иначе, как по приглашению русской власти", во главе с сильным человеком - диктатором. А чтобы это "правительство" не выглядело в глазах населения России "ставленником японцев", необходимо, чтобы "общественность", то есть представители "демократической" контрреволюции типа Дербера и К°, вошла в "правительство", придавая ему псевдодемократический колорит²³ . Хорват повел с Дербером переговоры о "коалиционном правительстве", в котором он, Хорват (это было обязательным условием), занял бы пост премьера, а число министров-эсеров было бы снижено до минимального. "Комбинация для нас совершенно неприемлема"²⁴ , - писал по этому поводу Дербер Устругову 10 апреля. Дербер предложил Ставлю и Устругову просить дипломатов Антанты "оказать давление на Хорвата", пугая их тем, что "комбинация с Хорватом без поддержки общественности неизбежно толкнет умеренные элементы в сторону большевиков", и грозил даже, что его "правительство вынуждено будет обратиться к населению с протестом"²⁵ . Кроме того, Ставлю и Устругову дважды давалось указание "взять более твердый и настойчивый тон" на переговорах в Пекине²⁶ . Однако все эти маневры не дали дерберовцам нужных им результатов. Наоборот, представители Антанты оказали давление не на Хорвата, а на "правительство автономной Сибири". Дерберовцам было сказано, что они "должны сидеть смирно", воздерживаться от какой-либо инициативы "без предварительного согласования с союзными посланниками в Пекине"²⁷ . И, боясь потерять благоволение держав - участниц интервенции, те "сидели смирно".

Новый этап существования этого, так и оставшегося безвластным "правительства" начался в конце июня 1918 г., когда во Владивостоке с помощью белочехов был разгромлен Совет и установлена власть буржуазной Приморской земской управы. Как только эта весть дошла до Харбина, находившиеся здесь члены "правительства автономной Сибири" ринулись во Владивосток. Поскольку ранее белочехи помогли прийти к власти Самарскому Комучу и благосклонно отнеслись к эсерам в Сибири, Дербер и его сподвижники рассматривали их мятеж как коренной перелом в политической обстановке на Дальнем Востоке, в силу чего они не посчитались на этот раз с приказом дипломатов Антанты "сидеть смирно" и попытались стать легальной властью. 29 июня "правительство автономной Сибири" в обращении к населению громогласно заявило, что оно "приступает к осуществлению делегированной ему во всей полноте

²¹ Там же, стр. 119

²² Архив внешней политики России (АВПР), ф. Миссия в Пекине, д. 1573, лл. 4 - 5. Кудашев - Хорвату, 9.IV.1918.

²³ Там же, лл. 8 - 9.

²⁴ "Красный архив", 1928, N 4 (29), стр. 119.

²⁵ Там же, стр. 107.

²⁶ Там же, стр. 107, 109.

²⁷ Там же, стр. 121.

стр. 92

исполнительной власти", намерено объединить белогвардейские части в Сибири "в единую сильную духом и воинской дисциплиной добровольческую армию" и, опираясь, на нее, пойти "по пути самой решительной и беспощадной борьбы со всеми попытками противодействия, откуда бы такие ни исходили". В обращении особо подчеркивалось, что восстанавливаются порядки, действовавшие до Октябрьской революции, в том числе неприкосновенность частной собственности. По отношению к Антанте авторы обращения заверяли, что намерены вести "совместную с союзными России держа-, вами активную борьбу против большевистско-германското мира (Брестского. - С. Л.) в целях заключения всеобщего демократического мира", иными словами, они были готовы вести войну "до победного конца".

Дербер провел реорганизацию своего кабинета. Из 20 его членов на Дальнем Востоке оказалось всего 12, в том числе 6 министров "с портфелями" и 3 министра без таковых. В составе "правительства" были проведены перемещения, а на вакантные должности назначены министры или управляющие министерствами, представлявшие преимущественно эсеровские организации и мелкобуржуазные кооперативы Дальнего Востока. В обновленном составе "правительства" министром внутренних дел стал В. Т. Тибер-Петров, управляющим военным министерством - Г. Ш. Неометулов, продовольствия и снабжения - И. П. Тарасов, финансов - А. А. Трутнев, государственным секретарем (вместо Моравского, вскоре занявшего пост министра путей сообщения) - Е. В. Захаров. Придавая особое значение внешней политике, Дербер взял себе по совместительству портфель министра иностранных дел и, кроме того, учредил должность управляющего МИД, каковую занял А. Н. Петров. Вслед за тем в июле 1918 г., чтобы подчеркнуть тесный контакт "правительства" с дальневосточными эсеровскими организациями и близкими к ним мелкобуржуазными группами, Дербер уступил популярному в этих кругах адвокату П. П. Лаврову пост премьера, оставив себе портфель министра иностранных дел.

Надежды "правительства автономной Сибири" оправдались. Вскоре оно добилось официального признания своих "прав" на власть со стороны Приморской областной земской управы и городской думы Владивостока, в руководстве которых было много эсеров²⁸ . При содействии этих организаций и благодаря финансовой помощи дальневосточных кооперативов, объединявших мелкобуржуазных собственников, оно открыло свои "присутствия" и пыталось имитировать государственную деятельность. Но реальная власть этого "правительства" не распространялась далее порога кабинетов его министров. За пределами "присутствий" члены кабинета не имели ни клочка территории, которая подчинялась бы им в административном отношении. Попытки Дербера, Лаврова и их коллег назначить своего коменданта Владивостока и своего командующего, белогвардейскими воинскими формированиями, подчинить себе КВЖД и Уссурийскую, железную дорогу, а также таможню во Владивостоке закончились провалом. Хозяевами положения на Дальнем Востоке оставались по-прежнему интервенты, и они попросту игнорировали постановления "правительства автономной Сибири", назначали без его ведома на ключевые посты своих ставленников и т. д. Так, комендантом Владивостока ими был назначен, английский майор Денлоп²⁹ . Командование белочехов, благосклонно относившееся к представителям мелкобуржуазной контрреволюции и обещавшее Дерберу, что "враждебные акты по отношению к Временному правительству автономной Сибири допущены не будут"³⁰ , также фактически игнорировало это "правительство" в захваченных ими городах и уездах Дальнего Востока. Министры и прочие чины "правительства" были чувствительно ограничены в праве, передвижения в прифронтовой полосе. Чтобы спасти лицо, "правительство" делало вид, будто оно по своей инициативе "временно приостановило некоторые приказы" о назначениях своего гражданского, и военного аппарата и "идет на уступки, чтобы не ставить в затруднительное положение союзников". Отсутствие же "координации действий (интервентов. - С. Л.)... с ведомствами Сибирского правительства" последнее объясняло "недоразумением, столь понятным во

²⁸ "Голос Приморья", 2, 3 и 4. VII. 1918. Во второй половине июля образовавшийся в Омске (после захвата его белочехами) Западно-Сибирский комиссариат также признал прерогативы "правительства" Дербера - Лаврова.

²⁹ "Красный архив", 1929, N 4 (35), стр. 95.

³⁰ Там же, стр. 81.

стр. 93

время спешной работы"³¹ . Пренебрежительное отношение интервентов к "правительству" Дербера - Лаврова воздействовало также на позицию Приморского земства и Владивостокской городской Думы, которые, хотя формально и признавали прерогативы этого "правительства", через его голову вели переговоры с консулами Антанты, снабжали их информацией и т. п. Дербер пытался урезонить земство и думу. 26 июля он направил их руководству письмо, в котором с раздражением писал, что "такой образ действий самоуправлений тормозит укрепление власти", что "распоряжения и указания МИД критике не подлежат и являются для областного земства обязательными", и предложил "земству и городу... не давать самостоятельных ответов консульскому корпусу"³² . Но послание это осталось без последствий.

Потуги "правительства автономной Сибири" проявлять активность в области внутренней политики носили все же спорадический характер. Основное внимание в течение всего владивостокского периода его существования уделялось внешнеполитическим проблемам. Министерство иностранных дел было объявлено важнейшим в составе "правительства" и находилось в привилегированном положении. Совет министров постановил, что "ввиду исключительности переживаемого момента главнейшая работа Сибирского правительства должна сосредоточиться в МИД, почему это министерство должно быть самое развитое в отношении штата". Сотрудникам МИД были установлены оклады, более высокие, чем их коллегам в других министерствах, и выделен особый фонд для оплаты "добавочного вознаграждения" за выполняемую ими сверхурочную работу.

На заседаниях совета МИД был разработан план нового тура "наступления" на дипломатические представительства, "союзных держав". На себя Дербер взял установление контактов с правительствами стран Антанты и присоединившихся к ней государств. С этой целью 2 июля совет МИД постановил направить за границу послов, а в первую очередь "озаботиться приисканием соответствующих лиц для представительства в Токио, Вашингтоне и Пекине". Для будущих послов "правительство" разработало обширную инструкцию. В ней особо подчеркивалось, что послы должны "приобрести не порочащие своего служебного положения возможно более обширные связи во всех слоях местного делового мира" и приложить все старания по оказанию содействия торговле и промышленности Сибири, "сообщая частным предпринимателям имеющиеся сведения и давая советы". "Социалистическое правительство" готово было не только содействовать обогащению российского частного капитала, но и широко раскрыть двери Сибири для иностранного! Консульства стран Антанты и союзных с ней держав были распределены между советниками МИД Дмитрашем, Оржешко и Гейманом. Им поручалось под любым предлогом посещать таковые, напоминать о существовании представляемого ими "правительства", выпрашивать помощь и, главное, признание. Особое внимание уделялось консульствам США и Японии, на которых возлагались особые надежды. Чтобы получить любой ценой поддержку этих держав или хотя бы одной из них, было решено разжигать аппетиты дипломатов США и Японии напоминанием о богатствах Сибири и о ее стратегическом значении. 23 июля 1918 г. совет МИД принял, например, постановление "О систематической информации американского консульства...", о необходимости "муссировать в консульстве мысль о посылке войск на запад в целях создания Сибирского фронта" и "обратить внимание консула на чрезвычайно важное экономическое и торговое значение деятельности в Сибири американского капитала", а также "о желательности деятельности со стороны американской железнодорожной миссии в деле воссоздания разрушенного сибирского пути и расстроенного транспорта"³³ .

Чего же добился МИД "правительства автономной Сибири" в тот период? Фактически ничего. Английский консул заявил явившемуся к нему советнику Оржешко, что "по его мнению, в настоящее время нет юридических оснований для признания автономности Сибири, так как этот вопрос должен быть разрешен Всероссийским Учредительным собранием". Вместе с тем он дал понять, что "последнее обстоятельство не мешает войти в чисто деловые отношения", и вновь рекомендовал "сибир-

³¹ Там же, стр. 72.

³² Там же, стр. 75 - 76.

³³ Там же, стр. 77.

стр. 94

цам" - установить контакт с Хорватом. Аналогичную позицию заняли консул Японии и дипломатические представители некоторых других стран Антанты. Следовательно, дипломаты Антанты по-прежнему рассматривали "сибирцев" как политическую группировку, которую можно было использовать в качестве "демократического" придатка к тому реакционно-диктаторскому правительству, которое Антанта готовилась поставить у власти. Однако Дербер и его коллеги пытались выдать установление "деловых" контактов с консульствами за признание их "правительства" де факте. "Японское правительство фактически признало Временное правительство автономной Сибири, - утверждал Дербер 5 июля 1918 г. на заседании совета МИД, - вступив на путь официальных переговоров. То же отношение к Временному правительству... проявляет Великобританское правительство, вступившее через своего представителя в деловые отношения". Затем на очередной аудиенции у консула США представителем дерберовского МИД как бы "вскользь было указано, что Япония... предлагает Сибирскому правительству 100 миллионов иен, но Сибирское правительство не считает для себя приемлемым заем только от одной державы"³⁴ . Консул не поверил этой информации. Чтобы в дальнейшем избавиться от назойливых "дипломатов"-попрошаек, он 26 августа фактически указал им на дверь, заявив, что и в дальнейшем будет принимать представителей "правительства", но, указывая на недостаток времени, просил их беседовать с ним только "по какому-либо определенному делу или предложению". Повторные рассказы о том, как по "воле народа" было образовано это "правительство", и мольбы о признании ему надоели. Не дали результатов и прямые обращения Лаврова и Дербера к правительствам стран Антанты. Лишь министр иностранных дел Англии Бальфур отделался ничего не значащей отпиской.

В этих условиях многочисленному штату МИД практически нечего было делать: количество исходящих бумаг было невелико, входящих - еще меньше. Число визитеров можно было сосчитать по пальцам. Сотрудники МИД откровенно дремали за своими столами. 21 августа Дербер издал приказ о том, чтобы чиновники его ведомства "не сидели развалясь" в присутственные часы. Этот приказ привел к комическому конфликту, о чем красноречиво повествует рапорт переводчика Фельда на имя Дербера: "В связи с полученным распоряжением, исходящим от Вас, о том, чтобы служащие канцелярии не разваливались на службе, и ввиду того, что секретарь МИД почему-то подошел лично ко мне до того, как официально сообщил о вышеупомянутом распоряжении, я прошу освободить меня от обязанностей драгомана МИД, так как подобного рода распоряжения... унижают чувство лично моего достоинства". Однако отсутствие реальной работы отнюдь не помешало Дерберу 4 сентября обратиться в совет министров с ходатайством о пополнении аппарата МИД еще двумя советниками на Том основании, что штат его обременен "в настоящее время своими прямыми обязанностями чрезмерно".

На фоне сплошных неудач единственной акцией, обещавшей поначалу успех, явилась миссия А. Н. Петрова в Японию в августе 1918 года. Японские империалисты не были заинтересованы в консолидации лагеря контрреволюции на востоке России и в образовании правительства, претендующего на звание всероссийского. Их целью было прибрать к рукам Дальний Восток, Восточную, а если удастся, то и Западную Сибирь. В. Н. Крупенский, много лет возглавлявший российское посольство в Японии и хорошо знавший отношение правящих сфер этой страны к событиям 1917 - 1918 гг. в России, имел все основания считать, что "в различных слоях японских правительственных кругов несомненно существует тенденция использовать в той или другой форме к выгоде Японии настоящее положение Сибири, Стремлений эти доходят... даже и до мысли "о полном отделении от России Сибири с привлечением последней в сферу влияния Японии, конечно, соблюдая всякие формы, исключающие упреки в аннексионистских целях"; Крупенский указывал далее, что Японии это легче будет сделать в условиях политического хаоса, путем поддержки "отдельных мелких правительств, которые, не имея достаточной силы сами по себе и опоры в населении, должны были бы постоянно искать поддержки японцев и были бы таким образом послушными исполнителями японских пожеланий". В Сибири и на Дальнем Востоке к лету 1918 г. таким "мелким правительством", наряду с "администраци-

³⁴ Там же, стр. 91 - 92.

стр. 95

ей" Семенова, была группа Лаврова-Дербера, претензии которой на власть могли служить удобной ширмой для интервенции.

Заинтересованные в эксплуатации Сибири, круги японской буржуазии были обеспокоены тем, что с намечавшейся тогда новой фазой "союзной" "интервенции - вторжением значительными силами в глубь Сибири - могли усилиться позиции США и других конкурентов Японии. В Токио поэтому решили, что сотрудничество с "коллективом" Лаврова-Дербера, готовым стать марионеткою той державы, которая хотя бы формально признавала его "права" на власть, можно использовать в своих интересах. Японские правительственные и деловые круги при благоприятных условиях могли, в частности, противопоставить "правительство автономной Сибири" другим белогвардейским "носителям власти", ориентировавшимся главным образом на США, Англию и Францию. Клике Лаврова - Дербера, таким образом, отводилась та же роль, что и "администрации" Семенова, которую в дальнейшем японские империалисты использовали для противопоставления омскому "правительству" Колчака. Исходя из этих соображений, японцы дали согласие на приезд в Токио для неофициальных переговоров заместителя Дербера по МИД А. Н. Петрова.

С первых дней пребывания в Японии Петров стал вращаться среди японских политических и деловых кругов. Он был принят некоторыми министрами доживавшего свои дни правительства Терауци, а затем премьером нового правительства Хара и членами его кабинета. Всем им Петров "нарисовал... план федеративного устройства России и сибирское движение изобразил"³⁵ . Японские министры откровенно посмеивались над Петровым, когда он начинал распространяться насчет того, что его "правительство", "избранное народом, сохранило с последним прочные связи", а посему японским властям надлежит по всем вопросам "обращаться к законной власти - Сибирскому правительству" и еще "до официального признания необходимо вступить с ним в деловые отношения..., послать к этому правительству своего официального представителя"³⁶ . Насмешливо-презрительное отношение японских сановников к Петрову не мешало им, однако, выяснять у него детали положения в Сибири, уточняя позицию "правительства автономной Сибири" по отношению к японской экспансии на Дальнем Востоке и в Сибири. И Петров, прекрасно понимая, чего от него ждут японцы, и имея на то санкцию своего руководства, выступил в роли зазывалы интервентов. Учитывая влияние военщины на внешнюю политику Токио, он добивался с первых дней приезда приема у генерала Осимы, военного министра в кабинете Терауци. Осима с солдатской прямолинейностью не стал церемониться с Петровым и назначил ему аудиенцию, на 7 часов утра, то есть в явно неприемное время. Петров сделал вид, что не понял издевки, и явился в назначенный срок. "Я был точен, - писал он Дерберу, - но его (Осимы. - С. Л.) адъютанты заявили, что у него болит живот, а потому он принять меня не может". Проглотив и эту пилюлю, Петров стал рассказывать адъютантам все, что он знал о природных богатствах Сибири, ее людских и стратегических ресурсах. Это заинтересовало японцев, и на следующий день он был принят Осимой, которому повторил эти сведения³⁷ .

Некоторую популярность Петров приобрел у той части деловых кругов Японии, которые прямо стремились к экономической и политической экспансии в Сибири. Идея отделения ее от России под видом автономии пропагандировалась той частью японской буржуазии, которая группировалась вокруг буржуазных партий Сейюкай, Кенсейкай, Кокуминто. В клубе Кенсейкай был устроен митинг сторонников экспансии, на котором Петров рисовал экономические возможности Сибири, доказывал "необходимость" ее "автономии" и т. д. Эта речь "была встречена с энтузиазмом присутствующими"³⁸ . Было ясно, что понимали японские империалисты под "автономией". Сибири. Но за помощь с их стороны Лавров и Дербер готовы были принять любые условия. Поэтому донесения Петрова были восприняты всем составом "правительства автономной Сибири" как победные реляции, как предвестники скорого признания! Петров стал героем дня. Его поздравляли с "достигнутыми успехами в

³⁵ Там же, стр. 59.

³⁶ Там же, стр. 60.

³⁷ Там же, стр. 66 - 67.

³⁸ Там же, стр. 65.

стр. 96

дипломатическом мире Япония", выражали уверенность, что его "энергия и опытность, связанные с искренним желанием помочь Сибири, являются залогом достижения... задач" "правительства".

Однако на этом "успехи" Петрова, собственно, и кончились. Хотя он находился в Японии до начала ноября, переговоры с ним официальных лиц и представителей деловых кругов с конца сентября прекратились. Японское правительство не могло не учитывать, во-первых, сопротивления своим планам со стороны других держав, в частности США, во-вторых, образования в Омске кадетского "Сибирского правительства" овю главе с П. В. Вологодским³⁹ . Это "правительство", опираясь на поддержку буржуазии и интервентов, сколотило аппарат власти из старых царских чиновников, провело принудительную мобилизацию в свою армию нескольких призывных возрастов и всех находившихся на его территории офицеров. На первых порах оба "правительства" (омское и Лаврова-Дербера) сосуществовали. Омские правители, не имея информации о действительном положении сидевшего во Владивостоке "кабинета" и отношении к нему интервентов, информировали Лаврова о проведенных ими мероприятиях и даже просили задним числом их санкционировать. Более того, Вологодский обещал ввести в состав омского "правительства" Лаврова, Дербера и их коллег. Со своей стороны "правительство автономной Сибири" специальной депешей одобрило действия омских самозванцев по взятию "всей полноты центральном государственной власти в пределах освобожденной ныне Западной Сибири и Средней Сибири полномочными членами Временного Сибирского правительства, избранного Сибирской областной думой". Далее в депеше подчеркивалось, что образование правительства в Омске "вполне отвечает исключительным условиям момента" и "будет также способствовать ускорению восстановления порядка и государственной власти Сибирского правительства одновременно на западе и на востоке Сибири". Лавров уполномочил Вологодского "объявить, что до прибытия всего состава Сибирского правительства (из Владивостока. - С. Л.) в Западную Сибирь население должно признавать единственной властью членов Сибирского правительства, находящегося ныне в Западной Сибири"⁴⁰ .

Однако Лавров и Дербер не собирались уступать ведущих позиций в правительственном аппарате. Несмотря на то, что омское "правительство" обладало все же определенной властью в Западной Сибири и на Урале, а пребывавшее во Владивостоке таковой совершенно не имело, Лавров и его коллеги считали себя основной частью "законного правительства". Поэтому Лавров оставлял за собой пост премьера, а Вологодского назначил заместителем председателя совета министров, на которого возложено "председательствование в коллегии членов правительства, находящегося в Западной и Средней Сибири"⁴¹ . Лавров и К° рассматривали кабинет Вологодского как "коллегию членов правительства", подчиненную владивостокской части "правительства". Одобрив внутриполитическую программу этой "коллегии", которая сводилась к созданию сильной армии, восстановлению законов и государственных учреждений, существовавших до социалистической революции, Лавров и Дербер пытались сохранить за собой руководство внешней политикой. Объяснялось это не какими-то различиями во взглядах в этой области: и те и другие понимали, что без помощи интервентов им не удержаться у власти. В переписке с Вологодским Лавров объяснял свое стремление к монопольному контролю над контактами "со странами Востока, Америки и Запада" тем, что его кабинет, в отличие от омского,, "находится на узле международных сношений" и "ввиду утвердительного решения союзниками вопроса об интервенции" ему необходимо оставаться во Владивостоке⁴² . Но без эскорта интервентов Лавров и Дербер даже не решились перебазироваться со своим штатом в Омск.

³⁹ Омское "правительство" Вологодского дезавуировало Петрова, отказалось от его услуг и заявило, что считает своим представителем в Японии бывшего царского посла Крупенского. Оно обвинило Петрова в том, что он занимался в Японии "партийно-агитационной деятельностью", и потребовало его высылки из Токио во Владивосток как "персоны нон грата".

⁴⁰ АВПР, ф. Миссия в Пекине, д. 1573, л. 14.

⁴¹ Там же, л. 28.

⁴² "Красный архив", 1929, N 4 (35), стр. 98, 100.

стр. 97

Между тем омское "правительство", установив, что "правительство автономной Сибири" не пользуется особой поддержкой со стороны внутренней контрреволюции и интервентов, круто изменило свою позицию. О включении находившихся во Владивостоке министров в состав своего кабинета Вологодский и не помышлял, а просьбы Лаврова и Дербера подтвердить, что омский и владивостокский кабинеты являются двумя составными частями одного и того же "правительства", попросту игнорировал. 26 августа 1918 г. управляющий МИД омского "правительства" П. М. Головачев телеграфировал Лаврову: "Временное Сибирское правительство считает, что группа, находящаяся во Владивостоке, не должна предпринимать каких-либо серьезных и важных шагов, так как она отделена от всей Сибири, и это относится как к вопросам внутренним, так и внешним"⁴³ . В конце августа 1918 г. Вологодский выехал во Владивосток, чтобы установить контакты с находившимися там дипломатическими и военными представителями держав-участниц интервенции. Кроме того, целью его вояжа была ликвидация конкурирующего "правительства автономной Сибири". При поддержке местных правобуржуазных групп и консульского корпуса Владивостока он потребовал от всех членов "правительства автономной Сибири" отказа от министерских постов и претензий на власть. Лавров и Дербер капитулировали.

21 сентября 1918 г. они подали прошения об отставке, в которых заявляли "о сложении званий членов Временного Сибирского правительства, обязанностей министров и управляющих ведомствами". Этот шаг официально мотивировался тем, что якобы произошло слияние "омской и владивостокской групп членов правительства" (в действительности ни один из находившихся во Владивостоке членов "правительства автономной Сибири" не вошел в омский совет министров), и их отставка необходима "в интересах укрепления власти единого Временного Сибирского правительства и в целях устранения той вредной для государственного дела неопределенности, которая создалась в вопросе о министерских портфелях" из-за наличия двух сибирских "носителей власти". Лавров отказывался "от дальнейшего исполнения высокой и почетной обязанности председателя совета министров" на том основании, что "эти обязанности могут отныне исполняться председателем совета министров, находящего[ся] в Омске, П. В. Вологодским". За отказ от министерских постов Вологодский обязался выплатить членам "правительства автономной Сибири" отступные в сумме 2 млн. рублей. Единственной формой скрытого протеста незадачливых министров и попыткой спасти лицо явилось то, что свои прошения об отставке они адресовали не омскому совету министров, а Сибирской областной думе как "источнику власти". Но все эти заявления не рассматривались ни прекратившей к тому времени свои заседания Сибирской областной думой, ни омским советом министров, ведь "правительство автономной Сибири" на всем протяжении своего существования оставалось политическим трупом!

Составленное в основном из эсеров, оно потерпело сокрушительный провал в попытках организовать борьбу против широких народных масс, возглавляемых большевиками. В этом заключалась главная причина его бесславного конца. Внутренние и внешние враги социалистической революции, изверившиеся в возможностях "демократической контрреволюции", рассматривали это "правительство" как политический балласт, мешающий консолидации белогвардейского лагеря. Внутренняя же, в частности сибирская, реакция мечтала о сильной диктаторской власти, оттирающейся на штыки и нагайки и на помощь интервентов. Делить власть с незадачливыми "демократами" от контрреволюции она не собиралась. Однако, как показал дальнейший ход событий, ни репрессии Сибирского (омского) "правительства", ни кровавая диктатура "верховного правителя" Колчака, в свою очередь, не спасли контрреволюцию. Банкротство "Временного правительства автономной Сибири" оказалось лишь первой фазой полного краха сибирской контрреволюции всех оттенков и мастей. Трудовое население Сибири решительно выступало против различных контрреволюционных "правительств", и лидерам всех этих "государственных образований" оставалось лишь уповать на помощь интервентов. Все расчеты врагов Советской власти на превращение Сибири с оплот контрреволюции закончились полным провалам.

С. Г. Лившиц (Барнаул)

⁴³ АВПР, ф. Миссия в Пекине, д. 1573, л. 43.

Постоянный адрес данной публикации: