Мероприятие состоялось 1-3 июля 2012 г. в помещении Украинского свободного университета (УВУ) в Мюнхене (Германия). Его организаторами выступили ведущие исследовательские украиноведческие институты: Гарвардский институт украинских студий (США), Украинский свободный университет (Мюнхен. Германия), восточноевропейский институт имени Вячеслава Липинского (Филадельфия, США), Центр исследования истории Украины имени Петра Яцика Канадского института украинских студий при Альбертском университете (Эдмонтон, Канада). Институт истории Украины НАНУ (Киев, Украина). Исторический семинар кафедры истории Восточной и Юго-Восточной Европы Мюнхенского университета Людвига - Максимилиана (Германия).

Конференция состояла из шести тематических блоков: "переосмысление революции". "Историки государственной школы", "Люди и институты центрально - и западноевропейской эмиграции", "дома и на эмиграции: украинская историография в межвоенной Польше", "Диалог сверх границ"и круглого стола" Баланс украинской историографии между войнами".

В первый день конференции. 1 июля, вступительное слово произнес профессор Франк Сисин, директор Центра украинских исторических исследований имени Петра Яцика при канадском институте украинских студий Альбертского университета, главный редактор переводческого проекта трудов Грушевского. Он поздравил участников и рассказал о замысле организации конференции, передав слово ректору УВУ профессору Ярославе Мельник. Госпожа ректор в приветственном слове подчеркнула неслучайность избрания местом проведения исторической конференции УВУ, сохранившей целые научные школы в истории, педагогике, химии, этнопсихологии, которые не могли действовать в СССР, и рассказала о формировании уникальных архивных фондов университета - личных и семейных архивов, лагерных, архивов украинских институтов в Германии, - а также библиотечного собрания.

Профессор Зенон Когут, директор канадского Института украинских студий при Альбертском университете, чья двадцатилетняя каденция только что закончилась, поздравил участников конференции также от имени директора Восточноевропейского инстигута имени Вячеслава Липинского в США. профессора Ярослава Пеленского, который не смог прибыть в Мюнхен.

Шевченко Татьяна Николаевна-кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Национального научно-исследовательского института украиноведения и всемирной истории, гость-исследователь кафедры истории церкви средних веков и нового времени факультета католического богословия Мюнхенского университета Людвига - Максимилиана (Германия) E-mail: shevchenko_tetiana@yahoo.com

стр. 196

ВИЧ имени Гарвардского института украинских студий поздравительную речь произнес профессор Гарвардского университета Сергей Плохий. Он рассказал о возникновении замысла проведения конференции в сотрудничестве с директором Института истории Украины НАНУ академиком Валерием Смолием как трехэтапной конференции, первая часть которой касалась бы советской историографии и ее влияния на современную украинскую историографию, вторая-межвоенной украинской историографии, третья - современной украинской историографии. ее путей будущего развития. Проф. Плохий передал слово для представления профессора Андреаса Каппелера его бывшему студенту, профессору кафедры истории Восточной и Юго-Восточной Европы Мюнхенского университета Людвига - Максимилиана и преподавателю УВУ Гвидо Гаусманну. Проф. Каппелер был приглашен к участию в конференции как один из ведущих историков-украиноведов Запада, профессор-эмерит истории Восточной Европы Венского университета, член Австрийской академии наук, иностранный член-корреспондент НАНУ.

Профессор Гаусманн рассказал о своем учителе участникам конференции следующее. Андреас Каппелер родился в 1943 году в Швейцарии. С 1962 по 1969 год он изучал историю, в том числе историю Восточной Европы, и славистику в университетах Цюриха и Вены. В 1969 году он защитил докторскую диссертацию в Цюрихском университете "Иван Groznyj im Spiegel der auslandischen Druckschriften seiner Zeit. Ein Beitrag zur Geschichte des westlichen Rußlandbildes " ("Иван Грозный в свете печатных изданий его времени. К истории образа России на Западе")1. в Цюрихском университете он работал научным сотрудником исторического семинара с 1970 по 1976 год в качестве стипендиата кантона Цюрих с 1976 по 1978 год. Хельсинки и Москве, по результатам которых 1979 г. защитил габилитационную работу по истории Восточной Европы об этносах, проживавших на Волге - татарах, чувашах, башкирах, Мари и др. - под названием "Rußlands erste Nationalitaten. Das Zarenreich und die Volker der Mittleren Wolga vom 16. bis 19. Jahrhundert" ("первые национальности России: царская империя и народы Центрального Поволжья от XVI до XIX вв.")2. В 1982 году Каппелер покинул Цюрихский университет, получив должность профессора истории Восточной Европы в Кельнском университете, где он преподавал до 1998 года.

В центре научных интересов А. Каппелера-история Российской империи нового и Новейшего времени с акцентом на социальной истории различных народностей империи, особенно украинцев. Также он известен как специалист по истории мусульман в России и Центральной Азии. Внимание к полиэтничности Российской империи и СССР отразилось в труде ученого "Rußland als Vielvolkerreich. Entstehung, Geschichte, Zerfall" ("Россия как многоэтническая империя: возникновение: история: упадок"; Мюнхен, 1992 г.)3. особое значение для немецкой науки имел совместный проект проф. Каппелера и проф. Марка фон Хагена " Peoples, Nations. Identities " 4. большой интерес проф. Каппелера вызывают вопросы методологии и историографии.

1 диссертация была опубликована под этим названием в 1972 году, место публикации: Берн-Франкфурт-на-Майне.

2 опубликована под указанным названием 1981 г.. место публикации: Кельн-Вена, в 14-м томе "Beitrage zur Geschichte Osteuropas".

3 второе издание увидело свет 2008 г. Укр. перевод: Каппелер А. Россия как полиэтническая империя. - Л.. 2005. вышли также переводы на французский, русский и итальянский языки.

4 Проект длился 1994-1995 гг. Кроме А. Каппелера. его организаторами были Марк фон Хаген. Зенон Когут и Франк Сисин. Результатом работы стала публикация "Peoples, Nations, Identities: the Russian-Ukrainian Encounter" (Harriman Institute. 1996).

стр. 197

Андреас Каппелер был одним из первых историков из немецкоязычных стран, который в 1980-х гг. занялся изучением истории Украины. Интерес к этой проблеме пришел по мере изучения истории Российской империи и народностей, которые ее составляли. С приходом на работу в Венский университет ученый усилил внимание в своих исследованиях к бывшей Габсбургской части Украины - Галиции. Другой стороной интереса украинской проблематикой являются труды проф. Каппелера по вопросам украинского национального движения в Российской империи, национализма, национализма и поликультурности в Украине, украинско-российских отношений. Так, Андреас Каппелер является автором монографий: "Kleine Geschichte der Ukraine" ("Малая история Украины"; Мюнхен, 1994 г.)5, " Der schwierige Weg zur Nation. Beitrage zur neueren Geschichte der Ukraine " ("трудный путь к нации: к новой истории Украины"; Вена-Ваймар, 2003 г.), "Great Russians and Little Russians: Russian-Ukrainian Relations and Perceptions in Historical Perspective" ("великороссы и малороссы: российско-украинские связи в исторической перспективе"; Вашингтон, 2003 г.), " Die Ukraine. Prozesse der Nationsbildung" ("Украина: процессы национального строительства"; Вена - Кельн - Ваймар, 2011 г.)6, " Russland und die Ukraine. Verflochtene Biographien und Geschichten " ("Россия и Украина: Соединенные биографии и истории"; Вена - Кельн - Ваймар, 2012 г.), "украинско-русские отношения в XIX веке: гипотезы и открытые вопросы"7, "Мазепинцы, малороссы, хохлы: украинцы в этнической иерархии Российской империи"8. Также л. Каппелер с автором статьи об украинском историке Александре Ефименко 9.

Проф. Каппелер внес выдающийся вклад в обучение докторантов. Он был ответственным редактором журнала "Jahrbiicher fur Osteuropaische Geschichte" и является членом редколлегий многих международных исторических журналов и экспертом в международных исследовательских проектах. В 2006 году Андреас Каппелер был удостоен премии кардинала Иннитцера.

Вступительный доклад под названием " What's Ukraine? What's Europe? What's the Historiographic Map?"на открытии конференции выступил профессор Андреас Каппелер. Здесь через постановку принципиальных вопросов к теме конференции был представлен коллективный портрет украинских историков, обзор исследовательских тем и деятельность исторических институтов межвоенной эпохи в Европе. В первой части доклада "понятие "Украина" и "украинец"" проф. Каппелер поставил вопрос о значении понятий "Украина", "украинец" и, соответственно, "украинский историк". Он рассмотрел, из каких регионов Украины происходили историки Украины межвоенной эпохи: из Галичины, Польши, Карпатской Украины, Чехословакии, Буковины, Румынии? Были заданы вопросы, следует ли считать украинскими историками выходцев из польской, немецкой, российской среды и культуры, которые преподавали, работали в Украине? Речь идет только об этнических украинцах? Все ли историки занимались проблематикой Украины и ее историей?

5 третье, доработанное, издание книги вышло в свет 2009 г. Укр. на языке: Каппелер А. Малая история Украины. - К., 2007.

6 украиноязычное издание: Украина: процессы нациотворення / Упор. А. Каппелер. - К., 2011.

Каппелер А. 7 украинско-российские отношения в XIX веке: гипотезы и открытые вопросы // доклады на II Международном конгрессе украинистов. - Ч.1. - Л., 1994. - С. 208 - 214.

Каппелер А. 8 Мазепинцы, малороссы, хохлы: украинцы в этнической иерархии Российской империи // Россия- Украина: история взаимоотношений / Под ред. А. И. Миллера, В. Ф. Репринцева, Б. Н. Флори. - Москва, 1997. - С. 125-144. Укр. вариант статьи: Каппелер А. Мазепинцы, малороссы, хохлы: украинцы в этнической иерархии Российской империи // Киевская старина. - 2001. - N5. - С. 8-20.

Каппелер А. 9 Самоучка, женщина, кацапка: Александра Ефименко и Киевская историческая школа / / Украина модерна. - 2010. - N6 (17). - С. 46-76.

стр. 198

Вторая часть доклада "проблемы и вопросы" имела три составляющие. Первая - "эмигранты из Украины", вторая - "неукраинские историки, которые занимались украинской историей", третья - "содержание исторических работ межвоенного периода". В первой составляющей "эмигранты из Украины" была представлена коллективная биография историков украинского и неукраинского происхождения, изучавших в межвоенный период историю Украины. В частности, был подробно рассмотрен вопрос географии происхождения историков - страны, регионы, города России, Австро-Венгрии. СССР. Польши, Чехословакии, Румынии; географии законченных ими университетов-Львовский. Краковский. Венский. Киевский, Харьковский, Одесский, Московский, Санкт-Петербургский. Варшавский; обучение у тех или иных профессоров и принадлежность к тем или иным историческим школам. В частности, упоминались Степан Томашевский, Степан Рудницкий, Павел Христюк, Елена Степанов, Надежда Суровцова, Владимир Кисилевский, Владимир Кушнир, Иван Мирчук, Мирон Кордуба, Борис Крупницкий, Василий Кучабский. Домет Олянчин, Дмитрий Дорошенко, Андрей яковлов, Илько Борщак и другие историки-эмигранты. Проф. Каппелер остановился на вопросе их жизненных и карьерных стратегий. Также было рассмотрено украинское студенчество в университетах Варшавы, Берлина, Кракова, Вены и других городов Европы: откуда происходили, на каких факультетах учились, кто возвращался обратно в Украину и тому подобное. Отдельное внимание было уделено связям историков-эмигрантов с историками в Украине - в Галиции, Буковине. Советской Украине. Была представлена история основания и деятельности на эмиграции украинских научных учреждений: украинского свободного университета (действовал в Вене в 1920 - 1921 гг.. в Праге в 1921-1945 гг.. в Мюнхене с 1945 г. по настоящее время). Украинского научного института в Берлине (1926-1945 гг.), украинской хозяйственной академии в Подебрадах в Чехословакии (1922 - 1945 гг., перенесена в Мюнхен 1945 г.), украинского социологического института в Праге (1925 - середина 1930-х гг.), Украинского научного института в Варшаве (1928 - 1939 гг.). Также были представлены главные организаторы этих институтов, в частности, Д. Дорошенко, В. Липинский, А. Яковлов, А. Биднов. На короткое время межвоенная Вена стала важным центром изучения украинской истории за рубежом. Австрийская историография истории Восточной Европы, в отличие от историографий других стран, не была русско-центрической. Еще во времена империи здесь публиковались работы по истории, этнографии, статистике, краеведению русинов Галичины и Буковинны. Лишь в 1920-х гг. в Венском университете было защищено около десяти диссертаций по истории Украины. В 1920-х гг. В Берлине действовало украинско-немецкое общество, самоликвидированное в 1926 г.. которое занималось издательской деятельностью. Андреас Каппелер осветил также участие украинских историков в научной жизни стран, где они проживали. Да. они преподавали в зарубежных университетах, публиковали свои работы в авторитетных международных журналах (были названы имена М. Грушевского, М. Кордубы, И. Борщака и др.), сотрудничали с русскими эмигрантами, такими как П. Милюковым. П. Савицким, Г. Вернадским, В. Мякотиным. Кратко была представлена также роль женщин-историков в украинской межвоенной историографии с особым акцентом на фигуре Н. Полонской-Василенко.

Во второй составляющей "неукраинские историки, которые занимались украинской историей", проф. Каппелер упомянул многих историков российского и польского происхождения, которые работали как украинские историки, изучая историю Украины. Значительное внимание было уделено историкам немецкого происхождения. Здесь была представлена деятельность иезуита Эдуарда Винтера, автора работ по истории отношений Украины-Руси и Апостольской Столицы. Ганса Коха, Рамондса Гайдля, изучавших историю Украины. Среди историков

стр. 199

еврейского происхождения были названы Симон Дубнов. Майер Балабан и др. было рассказано о деятельности историков-неукраинцев Макса Фаэнера. изучавший украинский вопрос в истории России, в частности деятельность Ф. Прокоповича, Роберта Сетон-Уотсона (Великобритания). Антуана Мартеля и Андре Мазона (Франция), Леопольда Карла Гетца и др. проф. Каппелер отметил, что как тогда, так и сейчас почти все историки-иностранцы. которые занимались вопросами истории Украины, начинали как специалисты по истории русской или польской. В Германии ведущими специалистами по истории Украины являются специалисты по Истории России.

Составляющая" содержание исторических работ межвоенного периода " второй части доклада проф. Каппелера вызвала наибольший интерес участников конференции. Во-первых, здесь были представлены влияния различных историографических направлений на украинских историков-эмигрантов. в частности влияния критицизма, историцизма, Макса Вебера и Эмиля Дюркхайма, школы "Анналов", отдельно было упомянуто о влияниях представителей российской историографии, таких как В. Ключевского и П. Милюкова. Таким образом, украинские историки на эмиграции применяли новые методы и подходы к изучению истории, а недоступность материалов украинских архивов компенсировали доступом к материалам европейских архивов. На основании таких документов, в частности, были написаны труды Д. Олянчина. Д. Дорошенко, И. Борщака, Б. Крупницкого. Докладчик констатировал влияние политики на деятельность украинских историков в эмиграции, в частности через влияния советской историографии, и острые политические споры между историками-эмигрантами и историческими школами. Однако он отметил, что немецкие историки также находились под влиянием политики, видя в Украине функцию ее отношений с Польшей и Россией. Такого же влияния подвергались представители антикатолического направления, Volksgeschichte, Ostforschung, немецкого ревизионизма, в частности два последних направления роль немцев в Украине подавали как культуртрегерскую. При нацистском режиме историей Украины интересовались Адольф Эрт, Георг Ляйббрандт, Карл Штумпп. Влияние политики на украинских историков проявилось и в деятельности Украинского научного института в Берлине, созданного в 1926 г. при содействии гетмана Павла Скоропадского. Да, институт имел государственное финансирование, особенно тесное сотрудничество с немецким государством было при национал-социалистическом режиме. Несмотря на это. что у нацистского руководства не было единой точки зрения относительно сотрудничества с украинцами, что наиболее ярко оказалось в отличных позициях Е. Коха и А. Розенберта, Украинский научный институт имел возможность выдавать результаты своих исследований, в том числе по заказу государства. Так, директор института Иван Мирчук при поддержке правительства издал целый ряд немецко-украинских словарей и исторических монографий. Среди наиболее весомых исторических монографий института А. Каппелер назвал работы немецких историков Акселя Шмидта " Ukraine. Land der Zukunft" ("Украина: страна будущего"; 1939 г.) и немецкого иезуита Эдварда Винтера "Byzanz und Rom" ("Византия и Рим"; 1942 г.), украинских историков Б. Крупницкого "Geschichte der Ukraine" ("история Украины"; 1939, 1943 гг.), Учебник Под редакцией И. Мирчука "Handbuch der Ukraine" ("справочник Украины"; 1941 г.). Д. Дорошенко "Die Ukraine und das Reich" ("Украина и Райх"; 1941 г.), А. Яковлива"Das deutsche Recht" ("немецкое право"; 1941 г.). Таким образом, по мнению проф. Каппелера. в Германии основное количество работ по истории Украины было опубликовано при нацистском режиме 10. В дальнейшем по истории Украины в Германии публиковалось достаточно

10 см. объяснение А. Каппелера в статье "Украина в немецкоязычной историографии", опубликованной в 2000 г.: "украинская историография рассматривалась большинством немецких специалистов по вопросам Восточной Европы в тесной взаимосвязи с ее инструментализацией для имперской политики

стр. 200

мало работ, в основном это были диссертации. После 1991 г. количество опубликованных работ возросло, но остается небольшим, что обусловлено незначительным количество специалистов по истории Украины среди немецких историков. В итоге был сделан вывод, что украинская историография в межвоенный период восстановила свое место на историографической карте Европы, которое получила еще в XVIII в. Однако после Второй мировой войны Украина снова исчезла с этой карты и стала на ней заметна лишь в 1990-х гг.

По завершении доклада профессора Каппелсра профессор Ф. Сисин отметил, что в докладе не хватало обзора конгрессов украинских историков, которые проходили в Польше и в Норвегии; не полностью было освещено развитие украинской историографии в Великобритании, где в межвоенный период был издан ряд работ по истории Украины. Ф. Сысин отметил, что список трудов по истории Украины, изданный при нацистском режиме, был существенно больше, а рост интереса к Украине после 1939 г., в частности было обусловлено событиями в Карпатской Украине и общей реакцией на европейские реалии того времени.

Второй день конференции, 2 июля, открыли доклады первого блока - "переосмысление революции", произнесенные Марком фон Хагеном, Владиславом Верстюком и Олегом Павлишиным. Так, Марк фон Хаген, профессор Университета штата Аризона (США), бывший председатель Международной ассоциации украинистов выступил с докладом "Pavlo Khrystiuk: A Case For Post-Colonial re-reading of His History of the Ukrainian Revolution". Ее первая часть была посвящена биографии П. Христюка, ведущего деятеля украинской партии эсеров, члена Центральной и Малой Советов, министра внутренних дел. Основанием второй, основной, части выступления был анализ четырехтомного труда П. Христюка " Украинская революция. Заметки и материалы к истории украинской революции 1917 - 1920 гг." (Вена, 1922 г.). Проф. фон Хаген проанализировал сюжеты об украинско-российских отношениях, приведенные Христюком, и показал, как постколониальный дискурс может быть применен к изучению украинско-российских отношений начала XX в. На примере исторических источников такого типа.

Доклад д. и. н., профессора Владислава Верстюка "рефлексии межвоенной украинской эмиграционной историографии на поражение освободительных соревнований" базировался на представлении позиций двух политических деятелей Украинской революции - М. Грушевского и В. Винниченко. Докладчик подчеркнул ценность "воспоминаний" Грушевского как источника фактического материала, определенных схем и конструкций, по которым Украинская революция позже рассматривалась в историографии. Находясь в СССР, Грушевский пытался представить себя лишь как спикера Центрального совета (ЦР), от которого не зависел ее политический курс. Безусловно, это не соответствовало действительности - Грушевский был идеологом Украинской революции. В новом издании его "иллюстрированной истории Украины" (первое вышло в 1911 г.), дополненной историей ЦР и историей Украины в Первой мировой войне, содержались важные фрагменты, которые положили начало схеме воспроизведения истории ЦР. Эта схема была использована Винниченко в" возрождении нации", правда, с другой стилистикой. Среди основных идей, выдвинутых Грушевским в воссоздании истории ЦР,

Германии в отношении России и Польши, особенно в контексте войны Гитлера, направленной на уничтожение Польши, Советского Союза и восточноевропейских евреев. Поэтому украинская история и украинские историки были скомпрометированы и вместе заклеймены такими стереотипами, как национализм, антисемитизм и коллаборационизм" (см.: Kappeler A. Die Ukraine in der deutschsprachigen Historiographie // Osterreichische Osthefte. - N42 (3/4). - S. 161-177; укр. перевод цитаты: Пацке У. Украинистические студии в немецкоязычном мире и роль украинского свободного университета / / Universitas Libera Ucrainensis: 1921-2011 / Упор. У. Пацке. М. Шафовал, Г. Яремко. - Мюнхен, 2011. - С. 111).

стр. 201

В. Верстюк считает следующие: создание ЦР и выдвижение лозунга автономии украинских земель; умеренность политики ЦР В отношении Временного правительства. Центральный совет пытался избежать повторения финского варианта, когда Временное правительство распустило финский парламент. Грушевский считал, что программа ЦР была хорошей, однако препятствием ее выполнению стали исторические препятствия и внешние факторы: непонимание национального вопроса Временным правительством, большевистское нашествие, "немецкий штык" (гетмана Павла Скоропадского Грушевский считал лишенным кредита доверия украинского общества). В связи с последним тезисом В. Верстюк констатировал наличие большой пропасти между уэнеровской частью эмиграции и гетманской, которая не была преодолена даже на семейном уровне. Грушевский занимал активную общественно-политическую позицию: организовал украинский социологический институт в Вене, издавал альманах украинских эсеров "боритесь - поборете", к которому писал статьи: выступил против соглашения С. Петлюры с Пилсудским. назвав ее"националистической авантюрой". УНР Грушевский видел федеративным государством, хотя народники, к которым он принадлежал, никогда не были сторонниками полной независимости, которую вынужденно провозгласили из-за политических обстоятельств. В. Верстюк подчеркнул готовность Грушевского отказаться от идеи самостоятельности, которая, однако, уже глубоко укоренилась в обществе, так что он не советовал отказываться от этой идеи и большевикам. Вторая часть доклада касалась рефлексий Владимира Винниченко в" возрождении нации", написанной на эмиграции. Винниченко эмигрировал, потому что считал, что положительный опыт революции уже исчерпан. Причины поражения Украинской революции Винниченко видел в" педалировании " украинскими деятелями только национального вопроса, тогда как большевики подчеркивали социальный. Концепция украинского национал-коммуны.СМУ. выдвинута Винниченко. была критически встречена в эмиграции, в противовес ей государственники сформировали концепцию украинской монархии. В итоге В. Верстюк отметил, что украинская революция не принесла результата, но породила многочисленные рефлексии, которые использовались в политической борьбе и академических дискурсах. В начале 1990-х гг. эти рефлексии были реанимированы в современной украинской историографии.

Олег Павлишин, Д.И. Н.. доцент кафедры новейшей истории Украины Львовского национального университета имени И. Франко, декан гуманитарного факультета Украинского католического университета во Львове прочитал последний доклад блока - ""Соборницкая" идея в дискурсе эмиграционной историографии украинской революции". А. Павлишин считает, что объединение УНР и ЗУНР все украинские политические силы оценивали положительно, а сама идея объединения и объединительная риторика были тогда очень популярны. По поражению национально-освободительных соревнований встал вопрос: Что помешало построению государственности в этнических пределах и была ли эта неудача одной из причин поражения национально-освободительных соревнований? Ангажированность авторов исторических произведений в национально-освободительных соревнованиях обусловила субъективизм их оценок прошлых событий. Так, произведения Винниченко и Христюка Олег Павлишин назвал политическими памфлетами, а не историческими произведениями. Политические группировки конфликтовали, как и сторонники различных исторических школ. Последние освещали историю Украины, во-первых, в своих научных публикациях (здесь исторические синтезы с научным аппаратом, такие как Винниченко или Христюка, стали инструментами политической борьбы); во-вторых, в анализе тогдашнего состояния, в полемике о внешней ориентации и в собственных проектах по продолжению национально-освободительной борьбы (авторами этого рода публикаций были М. Грушевский. М. Лозинский. В. Липинский. С. Томашевский. С. Рудницкий). Да. у Степана Рудницкого соборная Украина хоть и была идеалом, изначально он видел обретение независимости западноукраинскими землями.

стр. 202

Аналогичную позицию отстаивал Михаил Лозинский. который считал, Идо сначала надо отвоевать независимую Галицкую республику, а уже потом - всю соборную Украину. Впоследствии у Рудницкого возникли три другие идеи: первая-временного пребывания Галичины в составе Польши, пока не произойдет объединение всей Украины; вторая - идея борьбы за независимость Галичины и остальной Украины под советским флагом; третья - идея борьбы за независимость под предводительством Польши, против большевиков. После разрыва с правительством Е. Петрушевича Рудницкий начал склоняться к ранее критикуемой идее освобождения из-под власти Польши с помощью большевиков. Другой историк. Степан Томашевский. считал на данном этапе соборническую и государственническую идеи неактуальными. Лишь в 1930-х гг. появились труды историков, лишенные политиканства. - это труды Василия Кучабского и Дмитрия Дорошенко, которые принадлежали к гетманскому лагерю. Да. Дорошенко, рассматривая проблемы оформления государственных границ Украины во времена ЦР и гетманата, писал, что если чиновники ЦР придерживались в этом вопросе этнического принципа, то чиновники Скоропадского, нет, ведь к Украинского государства тогда была присоединена Южная Беларусь как ключ к содержанию Чернигова и Киева. Михаил Лозинский основную проблему объединенного государства УНР и ЗУНР видел в ее неопределенном правовом статусе. А. Павлишин отметил, что труды историков нельзя рассматривать отдельно от их дневников и воспоминаний, сделав вывод о том, что в межвоенной историографии артикулировались главные достижения национально-освободительной борьбы и рефлексировались причины их неудачи, формулировались проекты их развития, в частности партикулярного характера.

По завершении докладов блока "переосмысление революции" дискутант проф. С. Плохий задал вопрос докладчикам. Так, обращаясь к проф. фон Гагену, Сергей Плохий назвал постколониализм новым явлением, особенно в контексте историографии, отметив, что статья проф. фон Гагена "имеет ли Украина историю?"11 была одной из тех, что определили развитие украинской историографии на следующие десять лет. О колониальной сущности Российской империи в 1920-х гг. говорили не только представители порабощенных наций, но даже историки-марксисты. Также С. Плохий заметил, что между колониализмом и постколониализмом есть различие, которое прежде всего состоит в том, что постколониализм пришел на смену антиколониализму. Государственный подход в историографии можно связать с постколониальным направлением. Однако возникает вопрос: соборность это постколониализм, или национальный проект, который пытался быть антиколониальным, или это предантиколониализм?

Проф. фон Хаген ответил, что украинская национальная революция представляет колониальные проблемы, и, соответственно, дискурс Христюка - антиколониальный, а не постколониальный, его можно сравнить с индийским национально-освободительным движением против Великобритании.

В докладе проф. Верстюка Сергей Плохий обратил внимание на важность учета контекста трудов Грушевского и Винниченко: какие политические задачи они ставили, как они занижали свою "государственническую планку", где они искренни, а где пытались приспособиться к существующим условиям. В этом аспекте есть интересный феномен возвращения из эмиграции Грушевского и Христюка, которые отказались от политической борьбы, сосредоточились на культурном строительстве, но это им не всегда удавалось. Речь идет о строительстве нации в позитивистском смысле, о чем шла речь польским деятелям второй половины XIX в. это строительство опиралось на инширование России и было новым явлением начала XX в.

Проф. Владислав Верстюк ответил, что интеллигенция оформила революцию, а в эмиграции чувствовала свою вину за ее поражение. Одним среди тех, кто высказывал претензии

Hagen M. von. 11 Does Ukraine Have a History?//Slavic Review. - Vol.54. - N3. - P. 658 - 673.

стр. 203

интеллигенции, был Грушевский. В начале 20-х гг. XX в. он. призвал вернуться к народу и формировать нацию "снизу", в условиях большевистского режимча - однако, учитывая судьбу Христюка и самого Грушевского, эти призывы прозвучали провокативно.

Олегу Павлишину проф. Плохий поставил вопрос о видении рода интеллигентных в Западноукраинской историографии. А. Павлишин ответил, что Западноукраинская интеллигенция сыграла деструктивную роль в истории ЗУНР, где образовалась пропасть между интеллигенцией и крестьянством. Причинами этого были, во-первых, нежелание Западноукраинской интеллигенции объединяться с УНР (в конце концов это произошло лишь под мощным давлением крестьян и военных). Народные массы, великие веча требовали присоединения ЗУНР к Киеву во-вторых, нежелание интеллигенции идти на фронт, вследствие чего не хватало старшин или они дезертировали, поэтому обнажались целые участки фронта, где возникали серьезные проблемы. В-третьих, это случаи коррупции в правительстве ЗУНР: в-четвертых, медленное решение социального вопроса. К интеллигенции также принадлежали священники, и им также вменяли злоупотребления.

Проф. Андреас Каппелер высказал замечание профессору фон Хагену о некорректности употребления термина "колониализм" в отношении Российской империи. В ответ Марк фон Хаген возразил, называя колониализм практикой и ментальностью, что вполне применимо в отношении Российской империи. Христюк в своей "украинской революции" показал, как россияне видят Украину (нефть, газ, Черное море и т.д.), И что они имеют целью экономическую эксплуатацию. А это и есть колониализм. К дискуссии присоединился проф. Сисин. который напомнил о применении термина "колонисты" в отношении осадников в Южной Украине и Галиции, в последней колонисты были военными осадниками.

В дальнейшей дискуссии директор Института исторических исследований Львовского национального университета имени И. Франко, д. и. н., проф. Ярослав Грицак отметил, что марксизм всегда имел дело с национальными вопросами, и что многие национальные теоретики являются марксистами. "Правые" пытались концептуализировать это, но делали ли это "левые"? Христюк описывает переговоры между ЦР и Временным правительством, он видит вызов Украине от России. Я. Грицак предположил, что упомянутый труд Христюка оказал влияние на государственную школу.

Второй блок конференции - "историки" государственной школы "- открыл доклад Зенона Когута"Habent sua fata libelli: биография Петра Дорошенко авторства Дмитрия Дорошенко". Докладчик освещал судьбу монографии Дмитрия Дорошенко о политической биографии гетмана Петра Дорошенко. Так, 3.Когут рассказал, что Д. Дорошенко в 1945 г. уехал в США из Праги, где оставил свою рукопись. Он умер в 1951 году, не сумев вернуть свою работу. Историк делал акцент на Гетманщине как раннемодерном государстве и изучал государствообразующий потенциал казачьих элит. в отличие от Грушевского. который исследовал прежде всего народные движения. Дорошенко занял объективную позицию, документально показал негативные последствия протекторатской политики гетмана. Историк написал первую наиболее полную политическую биографию казацкого главы Петра Дорошенко, использовав четыре крупнейших польских архива и библиотечные собрания. Сейчас для изучения фигуры гетмана главной сложностью является нехватка материалов, уничтоженных в польских архивах во время Второй мировой войны. Например, из архивохранилищ Варшавы было уничтожено до 95% документов, были уничтожены библиотека Сейма и Сената. После войны осталось около 360 тыс. единиц из более 2 млн. Дорошенко же на первых ста страницах оставил более пятидесяти ссылок на источники библиотеки ординации Красинских, которая была полностью уничтожена во время Второй мировой войны. Рукопись Д. Дорошенко после событий "Пражской весны" нашла на Западе. Подробности

стр. 204

его вывоз неизвестен. Можно предположить, что к вывозу был причастен греко-католический деятель Орест Зилинский, погибший в 1976 г. при таинственных обстоятельствах. Труд Дорошенко был опубликован в 1985 г. В США. Изображенный Дмитрием Дорошенко портрет гетмана отличался от портрета, известного украинской историографии 1940 - 1950-х гг. последняя изображала Петра Дорошенко ярко негативно, в частности с точки зрения его отношения к России, как "гетмана-предателя". который "принес Украину в жертву узким классовым интересам". Однако Елена Опанович пересмотрела свое отношение к фигуре Владимира Дорошенко, отмечая, что кроме отстаивания классовых интересов, он боролся против польской шляхты за независимость украинских земель. Так же изменили свои взгляды зрения А. Гуржий, В. Смолий, В. Горобец, В. Степанков.

Автором другой политической биографии гетмана Дорошенко был польский исследователь Ян Перденя, выходец из Полесья, старший научный сотрудник Ягеллонского университета, преподаватель Краковской высшей педагогической школы. Перденя был автором монографии по истории Каменца и Каменецкого староства, изучал отношения между Речью Посполитой и казачеством в начале XVII в. 1965 г. он защитил диссертацию о позиции польско-литовской шляхты относительно Украины в XVII-XVIII вв. главным научным наследием Я. Пердени была политическая биография гетмана, где большое внимание уделялось его отношениям с польским правительством. Однако Я. Перденя не мог пользоваться трудом Дорошенко. Хотя его работа была написана на основе репрезентативных источников, ей не хватало знакомства с более широким кругом источников и литературы. Однако труды Пердени и Дорошенко дополняли друг друга, а их выводы были сходны. После Второй мировой войны польские историки по-новому оценили обстоятельства, при которых действовал гетман, например узкое поле для политического маневрирования (например, Збигнев Вуйцик). Впоследствии польские историки начали более внимательно изучать отношения гетмана с Польшей и условия, при которых он решил принять польскую протекцию. Труд Пердени является высшей точкой смены польской парадигмы. Польские коммунистические власти не разрешили его публиковать. Историк умер в 1973 году и передал Ф. Сисину, который тогда находился в Польше, рукопись этого труда для публикации на Западе. В Польше она была напечатана только в 2000 г. Работа же Дорошенко и стала известна в Украине только после обретения ею независимости.

Профессор Франк Сисин представил доклад "Грушевский и Липинский в исторических дебатах". В начале доклада Ф. Сысин отметил революционность вклада Липинского в историографию и непризнании этого вклада до сих пор польскими историками. Він роздав фотокопії уривку праці В'ячеслава Липинського "Stanislaw Michal Krzyczewski: Z dziejow walki szlachty ukrainskiej w szeregach powstanczych pod wodza. Bohdana Chmielnickiego " (Краков, 1912). Польский историк Лукаш Адамский, автор книги "Nacjonalista postepowy: Mychajlo Hruszewski I jego poglady PA Polskei Polakow" (Варшава, 2011 г.), пишет о Липинском как о человеке польской культуры, римо-католике. но более антипольского, чем Грушевский. Тимоти Снайдер вообще никогда не упоминает Липинского в своих многочисленных исследованиях. Студия Липинского " Z dziejow...", изданная в 1912 г., внесла огромный вклад в изучение темы Хмельнитчины. Труды Грушевского появились только после Первой мировой войны и были закончены в УССР в 1920-х гг. Это были две версии Хмельнитчины. Хотя Грушевский негативно отзывался о труде Липинского "Украина на переломе, 1657-1659 гг." (1920), но положительно отнесся к "Z dziejow...". В" Украине на переломе " Хмельницкий представал как проводник монархических тенденций. Грушевский отвергал такое видение фигуры гетмана, однако дискуссии на эту тему между историками не состоялось. Грушевский видел

стр. 205

украинскую революцию как восстание казаков под предводительством Хмельницкого. Политологи часто говорят о Липинском как о теоретике политической мысли, но мало внимания уделяют ему как историку XVII в. Однако именно Липинский внедрил в своей книге "Z dziejow. .."массу новых источников, показал, что" народом " были также шляхта, духовенство и мещанство. Липинский утверждал, что национальная энергия Возрождения во времена Хмельницкого не была казацкой ребелией. но также по-русски. В этом заключалась его концепция Русского народа, которая как можно шире внедрена в современную научную жизнь. Этой концепцией Липинский разрушил всю схему польской историографии, хотя был представителем краковской исторической школы, в частности в толковании католицизма, неоромантизма и консерватизма. Липинский считал, что Речь Посполитая деградировала и не могла дальше так существовать, на что русский народ среагировал казацкой революцией. Липинский твердил, что казацкий фактор действовал среди различных слоев русского населения. Однако влияния Липинского на польскую историографию были незначительны, и появление единственной книги польской исследовательницы т. Хинчевской-Геннель12, в которой они проявились, вызвала острую негативную реакцию среди польских историков. Наследие Липинского повлияло на Емельяна Прицака, Ярослава Пеленского, через Ивана Крипьякевича-на Ярослава Дашкевича и Ярослава Исаевича, на Валерия Степанкова и ранние труды Натальи Яковенко (сейчас она приняла взгляды польской историографии 1960-1970 гг.). Итак, "Украина на переломе" оказала огромное влияние на межвоенную эмиграционную и современную украинскую историографию.

После окончания докладов второго блока дискутант Ярослав Грицак отметил, что появление фигуры Ореста Зелинского в контексте рукописи Д. Дорошенко является чрезвычайно интересным. На это З. Когут рассказал, что книга Дорошенко была закончена в 1939 г. в Варшаве и позже привезена им в Прагу. Рукопись книги осталась в Праге, когда в нее вошли советские войска. Позже рукопись переслали в США по почте.

Профессору Сисину Ярослав Грицак задал вопрос, как революция 1917 г. изменила взгляды Грушевского и Липинского на революцию 1648 г.? Кроме того. Ярослав Грицак выразил сомнение относительно влияния взглядов Липинского на Ярослава Дашкевича, который имел много скепсиса по отношению к Липинскому, которого считал родоначальником либеральной традиции, а его труды - чистой политикой и идеологией. Профессор Плохий высказал мнение, что учитывая многомерность Липинского, начало им либеральной традиции и элитарной школы, его следует освободить от одномерного определения государственника.

Проф. Сысин ответил, что Грушевский в 9 томе "Истории Украины-Руси". написанном в 1920-х гг.. величайшей революцией, которую пережили украинцы, называет Революцию 1648 г., не упоминая ни словом о революции 1917 г. Франк Сысин отметил необходимость дальнейшего изучения периода Хмельнитчины, полное описание которой не дал ни Липинский, ни Крипьякевич. Липинский писал, что биография Б. Хмельницкого может быть написана только по получению Украиной независимости. Влияние же Липинского на Дашкевича и Исаевича - однозначное. Липинский был примордиалистом, примордиалистом был и Дашкевич. Липинский дал поколению после Крипякевича влияние государственной традиции. В итоге проф. Сысин сказал, что нет Крипякевича без Липинского.

Третий блок докладов - "Люди и институты центрально - и западноевропейской эмиграции" - начался выступлением Д. и. н. Вадима Ададурова, заведующего кафедрой мировой истории нового и Новейшего времени УКУ, " конструирование Ильком Борщаком мифологического

12 Ідеться про працю " Swiadomosc narodowa szlachty ukrainskiej i kozaczyzny od schylku XVI do polowy XVII wieku" (Варшава, 1985 р.).

стр. 206

образа восприятия Украины во Франции в XVII-XIX вв.". Докладчик отметил, что существует около зо разведок о различных аспектах жизни и творчества И. Борщака, но их научный уровень обычно низкий. В первые годы независимости Борщака причислили к канону украинских историков. Автором доклада были приведены и проанализированы многочисленные случаи фальсификаций Борщаком содержания исторических источников, прежде всего содержания и переводов документов французских архивов и библиотек, которые он клал в основу своих работ. Реконструируя механизм фальсификации Борщаком образа Петра Григория Орлика. В. Ададуров показал, как Борщак создал сыну гетмана образ борца за Украину образца начала XX в. В конце автор подытожил, что труды Борщака больше говорят о нем и его эпохе, чем об исследуемом объекте, они являются антитезой польским и российским посягательствам на украинские земли. В. Ададуров видит миссию Борщака в создании определенного мифического образа периода XVII - XIX вв. Как ряда соревнований за украинское государство.

Вторым докладом блока было выступление профессора Гвидо Гаусманна "Stepan Rudnyc'Kyi's Life and Work in Vienna and Prague, 1921-1926". Доклад был посвящен биографии выдающегося украинского географа своего времени. По мнению профессора Гаусманна. Рудницкий был интегрирован в европейскую географическую традицию больше, чем Грушевский в европейскую историческую традицию. Особое внимание им было уделено идее Украины как отдельного географического пространства и связям Рудницкого с немецкими учеными. По мнению проф. Гаусманна, до сих пор работы Рудницкого актуальны в географической науке.

Третьим был доклад к. и. н. Татьяны Боряк, доцента Национальной академии руководящих кадров культуры и искусств Украины, "украинский исторический кабинет и феномен пражского архива". В начале доклада речь шла о создании украинского исторического архива в Праге на основе музея национальной борьбы Украины и украинского исторического кабинета. Значительное внимание было уделено фактическому руководителю кабинета Аркадию Животко. В 1945 году Кабинет прекратил свою деятельность, и его коллекции были насильственно переданы чехословацким правительством в качестве "подарка" Украинской ССР. Чехословацкая сторона не хотела передавать документы, потому что это нарушало право собственности чехословацкого государства на архив, а часть документов была депозитом. Также нарушались уставные требования кабинета о возможности передачи материалов только независимой Украине, не говоря о вопиющем нарушении всех норм международного права и более позднем распылении коллекции. Перемещение коллекции в УССР стало началом формирования т. н. пражского архива. Это условное название, данное архивным, библиотечным и музейным коллекциям, собранным украинской эмиграцией в Праге, которые хранились в историческом кабинете. Целью перемещения архива был поиск материалов на украинскую эмиграцию. В конце 1945 г. В Киеве началась обработка документов по сокращенному циклу с многочисленными нарушениями, в частности с нарушением целостности единого массива документов. Оперативная разработка архива продолжалась до 1950 г. в 1960-х гг. часть результатов оперативной разработки архива была уничтожена. Была создана картотека на 100 тыс. человек украинской эмиграции. Сейчас коллекция кабинета составляет около двадцати восьми тысяч дел. Часть архива хранится в Музее освободительной борьбы Украины, остальные - в различных архивах Украины. Чехии. Словакии, РФ. Библиотечный сегмент архива находится в государственной научной архивной библиотеке в Киеве.

Канцлер УВУ профессор Николай Шафовал выступил с докладом "Украинский научный институт в Берлине и история как наука", посвященным деятельности Украинского научного института в Берлине в 1926-1945 гг., а также деятельности его ведущих сотрудников: Дмитрия Дорошенко, Ивана Мирчука, Бориса Крупницкого, Зенона Кузели.

стр. 207

Докладчик рассказал, что кроме исследовательской деятельности, институт проводил систематические лекции для неукраинцев. организовывал научно-популярные выставки. Институт имел большую библиотеку украинистики и архив Богдана Лепкого. погибших во время бомбардировок в декабре 1944 г. Институт выдавал 20 стипендий, финансируемых немецкими промышленниками. С 1931 по 1945 гг. институт получал дотации немецкого правительства. В докладе было подробно освещено в хронологическом порядке научное наследие института.

Дискутант третьего блока к. и. н., редактор научного сайта historians.in.ua Андрей Портнов спросил о стратегиях выживания отдельных представителей украинской эмиграции после прихода коммунистов в Чехословакию и Германию. Татьяна Боряк сообщила, что для освещения этого вопроса не хватает документов. Программа "архивная Украиника" Государственной архивной службы Украины сейчас пытается наверстать этот пробел, собирая документы украинской эмиграции, которые хранятся за рубежом, и создавая соответствующую базу данных. Возвращаясь к докладу В. Ададурова. А. Портнов отметил наличие общей тенденции использования цитат исторических документов без проверки. В. Ададуров в ответ рассказал о других фактах фальсификаций (например. Теодора Мацкива) и использование в качестве достоверных цитат из работ Борщака французским историком Жаком Бенуа Мишелем и Н. Полонской-Василенко. В. Ададуров обратил внимание на факт дистанцирования от Борщака его учеников надежды Шерер и Аркадия Жуковского, подчеркнув, что Борщака нельзя классифицировать как ученого-историка. но только как исторического писателя, который был первооткрывателем большого массива документов. За образец объективного историка докладчик представил Даниэля Бовуа. Николай Шафовал добавил к своему докладу, что кроме украинцев, ни одна другая национальная группа в Германии, за исключением россиян, не имела институции, подобной украинскому научному институту в Берлине. Зато в Чехословакии ситуация для развития украинской науки была несравненно лучше. Там по инициативе т. Масарика было охотно предоставлено убежище беглецам от большевиков - представителям ведущего слоя Российской империи. Масарик планировал, что они вернутся на родину, когда падет большевистский режим, а Чехословакия будет иметь привилегированные отношения со странами бывшего СССР. Таким образом, в Чехословакии образовался своеобразный "Оксфорд", тогда как в Германии было только два украинских института - экуменическая о. Петра Вергуна и уже упомянутый научный институт. Иллюстрацией к функционированию научного института в Берлине стал рассказ М. Шафовала о конфликте И. Мирчука и Д. Дорошенко на почве различного видения финансовой политики Института, что, однако, не помешало их научному сотрудничеству.

Третий день конференции (3 июля) был открыт докладами блока "дома и на эмиграции: украинская историография в межвоенной Польше". Первым прозвучал доклад д. и. н., заведующего кафедрой археологии и специальных отраслей исторической науки Львовского национального университета имени И. Франко, профессора Леонида Зашкильняка "украинская историография в межвоенной Польше: пути легитимации национальной истории". Ведущей основой в организации труда украинских историков в Польше л. Зашкильняк назвал идею "органического труда" как единственного способа сохранить предыдущие достижения. Осенью 1923 г. возникла идея создания украинского исторического общества (УИТ), по образцу польского аналога. 1924 г., когда документы УИТ были представлены для утверждения, власти на следующий день отказали в регистрации, объяснив несоответствие Устава УИТ закону о гражданских организациях 1864 г. Тогда УИТ так и не удалось создать, а польские круги всячески тормозили украинское культурное движение. После политики" санации " власти пошли на уступки, и в 1935 г. было

стр. 208

заключено соглашение о нормализации. Однако уже в 1937 году польские власти вернулись к политике угнетения. Украинские историки сплотились вокруг двух институтов: НТШ и Украинского научного института. Последний был создан сверхднепрянской эмиграцией в Варшаве в 1932 г. в этом случае поляки действовали в рамках политики прометеизма, как и "украинско-польский бюллетень", украинско-польское общество, которые искали понимания украинцев и поляков в рамках этой политики. По неизвестным причинам идея организации украинского университета 1936 г. на базе Львовской богословской академии реализована не была. Определенное улучшение условий для научной работы произошло во второй половине 1930-х гг. НТШ получало правительственные субсидии, на середину 1930-х гг. Во Львове издавалось 77 украинских периодических изданий, из которых 22 были политические, 11 научные. Всего в Польше в то время выходило 125 украинских изданий. В украинской историографии в межвоенной Польше произошло переосмысление роли государства, что укрепило государственное направление историографии. Это соответствовало тогдашним тенденциям развития познания, в которых государство выступало не так, как элемент принуждения, как способ организации общественной жизни. В то же время состоялся выход украинских историков на международную арену, они начали участвовать в мировых конгрессах историков, представляя достижения украинской историографии. Украинская историческая наука в межвоенной Польше развивалась более или менее свободно, польские власти не вмешивались во внутренние дела украинской науки, не отрицали ее методологических основ.

Доклад Андрея Портнова "написание украинской истории в эмиграции: о вариативности персональных стратегий в межвоенной Польше" дополнил картину, изображенную проф. Зашкильняком, в частности показал возможности "научной ассимиляции" историков-эмигрантов, взаимосвязи и влияния политики и историографии, контакты украинских историков в Польше с их коллегами в УССР. А. Портнов рассказал, что специфика польской ситуации заключалась, во-первых, в наличии пяти миллионов украинского населения в восточных воеводствах Польши; во-вторых, в наличии самой многочисленной украинской эмиграции - около тридцати тысяч человек политэмигрантов, из которых 25-27 тыс. были военными, остальные - учеными. Таким образом, в Польше были две группы украинских историков: историки из Львова и эмигранты из Восточной Украины. Однако они имели разный правовой статус: последние не имели права селиться в восточных воеводствах, для этого они нуждались в специальном разрешении, которое трудно было получить, а те, кому удалось его получить, считались в Галиции "польскими агентами". Спецификой восточноукраинской эмиграции А. Портнов назвал также ее нежелание натурализоваться, нежелание заниматься польскими сюжетами. Например, Александр Лотоцкий отказался от польского гражданства и обращал внимание на проблему утраты идентичности младшим поколениям эмигрантов, настаивая на необходимости с этим бороться. На этом фоне исключениями были случаи Ивана Фещенко-Чоповского и Мирона Кордубы. Первый был выдающимся Металлургом, профессором Краковской горной академии, работал в польской промышленности, по разрешению правительства УНР получил польское гражданство. Историк Мирон Кордуба в 1929 году принял приглашение преподавать в Варшавском университете. Польские студенты бойкотировали лекции Кордубы, а единственный поляк, который их посещал, это Ежи Гедройц. С 1925 г. при Варшавском университете действовал студиум православного богословия, где в разное время обучалось от 33 до 120 студентов. В деятельности студиума участвовали не только украинцы, но и россияне и грузины, языком преподавания был польский. От работников студиума требовалась лояльность к польскому государству. Наибольшую лояльность проявлял Д. Дорошенко, наименьшую-И. Огиенко, который был уволен после отказа поддержать соглашение Петлюры и Пилсудского о передаче Восточной Галиции

стр. 209

Польши. Другой спецификой украинской научной среды в Польше была "ситуация гетто", когда общение с иностранцами, особенно с русскими, приводило к получению ярлыка" большевистского агента", да и любой другой выход за пределы этого" гетто " приводил к потере имиджа и неприятию в украинской среде.

Отдельно А. Портнов рассказал о политических влияниях среди украинцев Польши. Так, хотя петлюровская эмиграция состояла из людей социалистических и демократически-федералистских взглядов, критики УВО и ОУН среди них практически не было. Напротив, они сами подпадали под влияние идей интегрального национализма Донцова. Деятели восточноукраинской эмиграции не выступали в поддержку польско-украинского сближения, в отличие от галичан, им почти не было свойственно советофильство. Идея возвращения в УССР рассматривалась обычно в контексте польской политики. К концу 1920-х гг. контакты украинских историков в Польше с историками в УССР были живее, чем это кажется, и украинская историография сохраняла большую целостность. Так, в 1920-е гг. книги Днепропетровского историка В. Пархоменко живо обсуждались на украинском и польском языках, его версии происхождения Руси были посвящены большие статьи в украинских и польских научных журналах. В целом связь с политикой ограничивала возможность интеллектуальных маневров, те, кто не подстраивался, платили дорогую цену: как минимум они жертвовали карьерой, максимум исключением из научной жизни. В конце доклада Андрей Портнов напомнил о необходимости помнить о сложности взаимоотношений на всех уровнях контекстов: галичане - эмигранты, эмигранты - советские историки, эмигранты - историки стран пребывания.

Доклад проф. Ярослава Грицака "круг Францишка Буяка и украинские историки" был посвящен научной деятельности выдающегося польского историка, исследователя экономической и социальной истории, профессора Львовского университета Яна Казимира Францишка Буяка (1875-1953 гг.), и его отношениям с украинскими историками и украинской историей. В начале доклада Я. Грицак рассказал о взглядах Ф. Буяка на украинский вопрос. Буяк выглядел очень "проукраинским", он считал, что украинцы будут отдельной нацией, и что украинская национальная культура в Галиции богаче польской. В 1919 году он написал брошюру о еврейской жизни в Галиции для Парижской мирной конференции, очевидно, после еврейского погрома во Львове польскими войсками. Буяк доказывал вредную роль евреев для экономического развития территории и вспоминал украинцев, которые вместе с поляками были жертвами еврейской экономической политики. Однако главными антисемитами в брошюре Буяка стали не поляки, а украинцы, которые специально выпустили заключенных тюрем, совершивших погром. Украинцы, в свою очередь, употребляли такой же аргумент против поляков. Эта брошюра закрепила за Буяком наклейку антисемита, а впоследствии и эндека. Однако документов, которые могли бы доказать антисемитские взгляды Буяка, на сегодня не хватает. Более того, среди его учеников были как украинцы, так и евреи, что в те времена было исключительным явлением. В его семинарах участвовали как представители польских национал-демократов, так и члены КПЗУ и ОУН. Так, под его руководством член ОУН Роман Степан Зубик написал докторскую диссертацию о хозяйственной жизни во Львове в XVII в., получил за нее государственную награду, но так никогда и не попал на работу во Львовский университет. Зубик преподавал в семинарии УГКЦ, впоследствии был заместителем директора Львовского исторического архива, в 1941 г. был расстрелян НКВД во Львове вместе с другими заключенными. Другим учеником Буяка был член КПЗУ Роман Роздольский, который позже бежал от советской власти в немецкую оккупационную зону Польши. Раздольский, в отличие от Зубика, приехал в 1934 г. во Львов из Вены уже сформированным ученым. 1942 г. был арестован немцами, попал в

стр. 210

концлагерей, после окончания войны переехал в США, где в 1960-х гг. написал книгу о появлении "капитала"13. Другим учеником Буяка был еврей Людвик Гасс, троцкист. С приходом во Львов советских войск был арестован, отсидел в лагерях. В 1957 г. переехал в Польшу, где присоединился к оппозиционному движению. Отдельное внимание докладчик уделил отношениям Буяка и школы "Анналов", отметив, что Ф. Бродель высоко оценивал Буяка и его школу, представители которой участвовали в проекте исследования истории цен. В целом из всех стран социалистического лагеря Польша имела теснейшие контакты с западной исторической наукой, в частности со школой "Анналов". Другой ученик Буяка, Станислав Гошовский, уехал в Торунь, к его ученикам принадлежал выдающийся польский историограф Ежи Топольский. Подытоживая свое выступление, Я. Грицак отметил, что самоограничения украинской историографии не всегда связаны с советскими ограничениями. В первой половине XX в. Историки в основном больше заботились об анализе, чем о синтезе, и это часть другой, более широкой проблемы, проблемы траектории научного поиска. Пример школы Буяка показывает, как при определенных благоприятных внешних обстоятельствах можно делать хорошую историческую науку и быть интегрированным во внешний мир.

Доклад профессора Венского университета и УВУ Михаэля Мозера назывался"Мы и другие: история украинского литературного языка Ивана Огиенко с перспективы анализа дискурса". В докладе говорилось о произведении Огиенко, законченном до Второй мировой войны, изданном в 1949 г. в Виннипеге. М. Мозер показал, как Огиенко в "истории украинского литературного языка" создает образы "мы" и "они", а сам труд представляет собой "оргию под лозунгом Мы". Последнее является причиной многих недостатков книги, что до сих пор употребляется как академический учебник. Однако, по мнению М. Мозера, Огиенко так писал сознательно, как популярный итог, на что современные читатели не обращают внимание. Сам Огиенко считал, что наука должна быть как можно популярнее, а "интеллигентский способ думания" широкая масса слабо понимает. "Мы" в интерпретации И. Огиенко-это украинцы, которые жили в древности. Он проводит тезис о соборности украинского языка, его единстве с самого начала, доказывая, что церковно-болгарский изначально не был чужим и его хорошо понимали, поэтому теперь его надо называть староукраинским языком, это "наш язык". Михаэль Мозер категорически не согласился с тезисом Огиенко о том, что заимствования брали к украинского языка тогда, когда они были нужны. Также в докладе были проанализированы и опровергнуты антигалицкие инвективы Огиенко. В частности, это касается утверждений Огиенко о языковой обособленности Восточной и Западной Украины после 1340 г., о существовании непроходимой "пленительно-духовной стены" между Украиной и Галицией на протяжении веков.

Подытоживая доклады четвертого блока конференции, дискутант Франк Сысин отметил, что вопрос изоляции украинских историков является постоянным вопросом книги Л. Адамского "Nacjonalista postеpowy. ..", которая возлагает на Грушевского вину за внедрение в Галиции радикализма в отношении Польши, тогда как Галицкая элита была более реалистичной и менее враждебно настроена в отношении Польши. По мнению Франко Сысина, важно понимать, до какой степени Галицкие историки сохранили научные стандарты, до какой-то понимали ограниченность своей оборонительной позиции, а также сформировалась ли отдельная националистическая историография, отделенная от национальной, или между ними не было разграничений? Докладчик А. Портнов сказал, что поколение Игоря Шевченко, сына эмигрантов-уенеровцев, уже не было теми же украинцами, как и их родители. Многие из детей надднепрянцев попали под влияние "проклятых галичан". В докладе Ярослава Грицака А. Портнов обратил внимание на крестьянское происхождение Ф. Буяка как источник его открытости. А исследования социальной и экономической истории облегчали его школе

Rosdolsky R. 13 The Making of Marx's "Capital". - London, 1977.

стр. 211

внешние контакты, поскольку экономическая история даже для советских историков была "щелью", через которую они имели возможность контактировать с Западом. Польская же историография уже в 1930-х гг. имела широкие контакты с внешним миром. Михаэля Мозера А. Портнов спросил об отношениях Огиенко с галичанами и их реакции на его труд; изменил ли Огиенко свои взгляды уже в Канаде, когда стал митрополитом, когда контактировал с православными галичанами, которых он критиковал; имел ли Огиенко контакты с филологами, и не был ли его труд устаревшим уже в 1920-х рр.

Профессор Леонид Зашкильняк в дискуссии обратил внимание на стремление польских властей в 1920 - 1930-х гг. разграничить политику и науку. В области науки польские власти опирались на" украинофилов", к которым принадлежал Оскар Халецкий, сторонник Ягеллонской идеи и федерализма. В межвоенный период украинские историки не нашли принципиально новых фактологических данных, но написали много исторических синтез на основе исходной базы, накопленной в предыдущий период. На международную арену в межвоенный период украинских историков в Польше ввели польские коллеги. Да, они вместе участвовали в Федерации исторических обществ Восточной Европы. Также л. Зашкильняк упомянул о труде львовского историка М. зятя, посвященную "пацификации" 14, как о лучшей работе на эту тему, которая показывает, что данная политика задумывалась польскими властями заранее, а "саботажные акции" украинских националистов были лишь поводом.

Андрей Портнов высказал мнение, что книга Адамского, упомянутая проф. Сысиным, показывает определенную эволюцию современной польской историографии - в том числе историков, которых ранее критиковали за "украинофильство", - в направлении, которое подает II Речпосоединению во все более позитивном свете, а события Второй мировой войны отделяются от довоенного периода. Эта эволюция является симптомом определенных политических и геополитических изменений. В целом, по мнению А. Портнова, диалог украинцев с Восточной и Западной Украины в Польше заслуживает отдельной конференции или исследовательского проекта.

Ярослав Грицак выразил сомнение, что" пацификация " планировалась заранее, поскольку, как показывают новые исследования, была для ОУН полной неожиданностью. Что касается Буяка Я. Грицак напомнил, что историк сознательно сделал выбор между политической и экономической историей, потому что Краковская школа отдавала предпочтение экономической истории, хотя и Варшавская школа в конце XIX в. также стала социально-экономической школой.

Михаэль Мозер, отвечая на поставленные вопросы, предположил, что в рукописи Огиенко 1940 г. не было написано о соборном языке, к которому потянулись украинцы из Галичины, Закарпатья и Канады. Все были убеждены, что галичан надо "заломить", в том числе и сами галичане. Труд И. Огиенко не является современным научным трудом, не является даже научным, а лишь популярным. М. Мозер дает утвердительный ответ на вопрос, воспринимали ли языковеды Огиенко серьезно, приводя пример предоставления Огиенко доктората honoris causa бременским университетом за труд о креховском "апостоле". Позже Огиенко, по мнению проф. Мозера, перестал быть языковедом, а стал пропагандистом. Языковеды же им уже не интересовались.

Пятый блок докладов - "Диалог сверх границ " - начался докладом" чествование патриарха: реакция на смерть Грушевского за пределами советской Украины " к. и. н., ведущего научного сотрудника Института истории Украины НАНУ Оксаны Юрковой. Докладчица рассказала об уровнях чествования Грушевского по случаю его смерти: газетные некрологи; мероприятия по чествованию его памяти; памятные

Зять м. 14" пацификация": польская репрессивная акция в Галиции 1930 г. и украинская общественность. - Л., 1993.

стр. 212

академии с зачитыванием научных и публицистических докладов; отзывы в иноязычных газетах и журналах. Далее А. Юркова детально проанализировала содержание сообщений о смерти Михаила Грушевского. Сообщения были расположены на первых полосах западноукраинских газет и поражали своей эмоциональностью. Их авторы употребляли означений высшей и высшей степеней, сочиняя об Грушевском: "духовный отец украинского срыва", "гениальный историк", "великий всеукраинец". В сообщениях подчеркивались заслуги Грушевского как организатора научной жизни в Восточной и Западной Украине. Что касается политической деятельности, то перечислялись его должности и отмечалось, что политическая деятельность Грушевского оценивается по-разному. В сообщениях можно было найти сведения об условиях жизни Грушевского в Москве. Например, Украинский научный институт в Берлине и украинская община в Германии организовали праздничную академию, посвященную памяти Грушевского, которая состояла из следующих частей: выдающийся историк; общественно-политический деятель; значение деятельности Грушевского для украинского народа. В некрологах Грушевского распространялся миф о нем как о" президенте Украинского государства", где" УНР "заменялась на"Украинское государство". Самым заметным и профессиональным А. Юркова назвала некролог авторства Владимира Дорошенко. Также сообщения о смерти Грушевского были в украинских календарях, которые фиксировали как дату его рождения, так и смерти. Украинские издания в целом содержали положительные оценки Грушевского как историка и нейтральные или отрицательные как политика. Сообщения о его смерти были также в иностранной прессе - польской, французской, немецкой, шведской, прибалтийской. Во время доклада А. Юркова представила участникам конференции видеоматериалы некрологов Грушевского в украинской прессе. Доклады блока завершил выступление профессора Гарвардского университета Сергея Плохия "Восток и Запад вместе: украинские историки и начало Второй мировой войны". Доклад охватил период 1939-1941 гг. его проф. Плохий назвал периодом "воссоединения" украинской историографии и показал, как присоединение Западной Украины к УССР в начале Второй мировой войны повлияло на развитие украинской историографии в УССР и карьер отдельных историков. Источником для изучения "встречи историографий Восточной и Западной Украины" были преимущественно сборники материалов о деятельности НКВД на Западной Украине, о деятельности Института истории, дневники ученых. В начале доклада С. плохой отметил, что связи украинских историков на Галиции и в УССР были прерваны в конце 1920-х гг. собранная НКВД информация о реакции населения, в частности историков, на приход советских войск в Западную Украину свидетельствует, что среди историков не было негативной реакции на вступление советских войск. зато такая реакция была среди писателей, которые говорили, что сильный нападает на малого, что это четвертое разделение Польши между Гитлером и Сталиным и тому подобное. Наиболее" неблагонадежные " историки, А. Оглоблин и Н.Полонская-Василенко, имели абсолютно нейтральные оценки или не высказывали никаких. Единственным исключением были высказывания Костя Гуслистого, который называл Львов последним оплотом украинства, городом, где разговаривают на украинском, а с передвижением границ передвинется и уничтожение украинской культуры, и "с ними будет то же, что с нами". Положительные оценки новых этнических украинских границ прозвучали из уст Николая Петровского и Порфирия Билыка. Однако в целом среди историков в Киеве не было больших надежд на изменение жизни. В качестве примера впечатлений киевских историков от встречи с западноукраинскими коллегами проф. Плохий привел воспоминания Полонской-Василенко о выступлении 1940 г. Кирилла Студинского, избранного депутатом в Верховный Совет СССР, с сотрудниками Института истории. Н. Полонская-Василенко

стр. 213

писала о впечатлении, которое произвел на людей, которые жили впроголодь и одевались в лохмотья, контраст между добрым костюмом Студинского и его рассказом о том, как над ним издевались поляки, а он жил от прибылей из своего дома. Из свидетельств о встрече А. Корнийчука и П. Панча видно, что галичан поразило, как были бедно одеты люди в президиуме и их мертвые лица. Среди примеров карьерного и социального аванса, которые" воссоединение " дало историкам Востока и Запада, С. Плохий назвал продвижение Михаила Марченко к должности ректора Львовского университета; Ивана Крипякевича к заведующему кафедрой истории Украины Львовского университета и сотруднику Института истории; поднятие Агатангела Крымского из гонимых к звездам Украинской советской историографии; Емельян Прицак стал сотрудником Львовского отдела Института истории и председателем профсоюза. Произошла также либерализация исследовательских тем, были начаты новые темы, которые стали доминантными в 1950-х гг., такие как деятельность Ивана Федорова, связи Восточной и Западной Украины, связи Украины с Россией, молдавская политика Б. Хмельницкого и др. Проф. Плохий рассказал об употреблении западноукраинских историков в советский идеологический дискурс, а также появлении возможности активного научного сотрудничества историков обеих частей Украины.

Дискутант проф. Иван Мигул, бывший ректор УВУ, по окончании докладов пятого блока отметил важность изучения " миниренессанса "1939 - 1941 гг. и его влияния на ренессанс 1956-1973 гг., на создание" псевдонационального дискурса " того времени, на условия выживания различных направлений советской историографии в УССР. Ярослав Грицак добавил, что также стоит обратить внимание на то, что произошло с западноукраинскими историками после 1941 г., приведя в пример судьбу О. Прицака, арестованного в 1941 г. HKBC. Также Я. Грицак поинтересовался, известно ли что-то о реакции, например, Д. Донцова на смерть Грушевского. Владислав Верстюк рассказал о своем знакомстве с историками, которые принимали непосредственное участие в событиях 1939 г., например с К. Гуслистым, М. Супруненко, П. Троньком, С. Белоусовым, отметив нецелесообразность преувеличивать роль "советского десанта" на Западной Украине, поскольку после 1937 г. Практически не было кого "десантировать". Также В. Верстюк назвал мифом немедленное увольнение советской властью польских профессоров из Львовского университета, потому что иначе там некому было работать. Франк Сисин отметил, что интересным является отсутствие резкой реакции на смерть Грушевского людей, которые негативно к нему относились, что объяснил советскими нагонками на историка. Также он заинтересовался упоминанием имени Петлюры в некрологах Грушевского, отметив, что в 1918 г. Галицкие народники создали в Эдмонтоне институт имени М. Грушевского, но назвать институт именем Петлюры было невозможно, поскольку он "продал Галицию полякам". Также Ф. Сисин добавил, что интересно было бы исследовать, сколько историков перешли через Сян в Германию в 1939-1941 гг., и какие есть воспоминания о встречах 1940-1941 гг. Олег Павлишин в ответ назвал воспоминания Александра Дубровского, Костя Паньковского, Ивана Нимчука, Осипа Назарука, воспоминания людей из среды "дела", которые описывали свои встречи с советской интеллигенцией. Андреас Каппелер спросил, как интерпретируют изменение места украинских историков на историографической карте Европы после 1939 г.? Леонид Зашкильняк вспомнил о надеждах Галицких историков на приход советской власти, рассказав о проектах И. Крипякевича по созданию Института украинской истории. Оксана Юркова ответила, что о реакции Донцова на смерть Грушевского неизвестно. Зато большие статьи в немецкой, литовской, шведской, британской прессе насмерть Грушевского были организованы усилиями украинской эмиграции. А. Юркова уточнила, что в некрологе г. Купчинского Грушевский не сравнивался с Петлюрой, а их имена лишь стояли рядом в перечне потерь Украины. Сергей

стр. 214

Плохий объяснил употребление советского идеологического дискурса западноукраинскими историками демонстрацией их лояльности к власти. Далее С. Плохий добавил к своему выступлению рассказ о перипетиях карьер О. Прицака, О. Оглоблина. И. Крипякевича. М. Марченко, М. Андрусяка, который стал директором Института истории в Киеве. Отвечая на замечания проф. Мигула, проф. Плохий уточнил, что тягость "историографического Ренессанса" продолжалась лишь до 1950 - 1960-х гг., а отвечая на вопрос проф. Каппелера, сказал, что изменения политических границ сказались на изменениях историографии, а Украина исчезла с политической карты Европы, если не включать в Европы СССР.

Шестой блок конференции был организован как круглый стол под названием "баланс украинской историографии между войнами", в котором приняли участие Франк Сисин, Леонид Зашкильняк, Ярослав Грицак, Марк фон Хаген, Андрей Портнов и Андреас Каппелер 15.

Профессор Каппелер сообщил, что многие вопросы, которые он задал во вступительном докладе, получили успешный ответ, были широко обсуждены вопросы политики. Однако без внимания остались историки иностранного происхождения и отношения и связи украинских и неукраинских историков Украины, влияние происхождения историков-эмигрантов на направления их исследований, отношения украинских историков-эмигрантов с российскими историками-эмигрантами, которые должны существовать, потому что существовали еще в Российской империи. Также не была охвачена вниманием историография Буковины, мало внимания было уделено женщинам-историкам на эмиграции, за исключением Н. Полонской-Василенко. А значит, остается еще много проблем для дальнейших исследований.

Я. Грицак выразил впечатление, что украинскую историографию не удалось нанести на карту Европы, - на конференции было мало сказано о самой историографии и методологии исторических исследований, но много об интеллектуальной истории и истории институтов. Дискуссии, по мнению Ярослава Грицака, показали, что украинская историография была слабо интегрирована в европейское пространство и в научное пространство стран, где находились историки-эмигранты, а дискуссия, которую проводили тогда украинские историки о народе и государстве, была непонятной для иностранных историков. Я. Грицак предположил, что украинская историография не была нанесена на карту либо из-за того, что ее не было, либо из-за того, что участники конференции чего-то не увидели. Украинская же историография существовала как национальная, прежде всего предназначенная для внутреннего употребления, поэтому ее можно внести на карту Европы как еще одну национальную историографию. В ней не произошло парадигмальных изменений, были лишь изменения самой парадигмы. Украинские историки писали в основном политическую историю в национальной парадигме, тогда как во Франции уже был бунт школы "Анналов". На этом фоне больше всего вписался в западную историографию Р. Раздольский, практически неизвестный в Украине. Причиной такой ситуации были: поражение национально-освободительной борьбы, отсутствие государства, тесная привязка украинской историографии и общества к историзму с его идеей тяглости и связи между прошлым и настоящим, тогда как современная европейская историография подчеркивает перерывы в тяглости. Также не хватало анализа работ пражской социологической школы. Во времена Грушевского украинская историография была более интегрирована в европейскую. Как когда-то философия была служанкой теологии, так теперь история была служанкой политики, и разрыва с политикой в межвоенный период не произошло. Политический контекст образовывал сильное гравитационное поле, из которого история не смогла вылететь. В рамках европейской карты это был не прогресс, а регресс. Украинская историография осталась в стороне от революций в европейских историографиях.

А. Портнов выразил согласие с правдивостью образа, изображенного Я. Грицаком, однако

15 в обзоре дискуссий круглого стола, как и дискуссий по завершении докладов отдельных блоков, мы обходим вопросы и замечания, высказанные недопоставщиками.

стр. 215

отметил, что эмансипация истории от политики не состоялась не только в украинской, а также в других европейских историографиях. Он призвал избавиться от иллюзий, что украинская историография могла быть в таком же состоянии, что и другие европейские историографии. При анализе надо смотреть на принадлежность историков к тем или иным институтам и на их личную ситуацию. Примером здесь может быть личная судьба И. Огиенко, когда он после увольнения из студиума из ученого стал пропагандистом. Д. Дорошенко приступил к написанию историографической монографии из-за его институциональных возможностей в Варшаве. Понять межвоенную ситуацию украинских историков поможет социологическое знание, однако наследие французской традиции изучения академических институтов в Украине практически не известно и не используется. А. Портнов подчеркнул обход сюжета о дискуссии Д. Дорошенко с евразийцами в Праге, многие из которых имели украинское этническое происхождение. В конце выступления Андрей Портнов подчеркнул, что межвоенные украинские историки прежде всего творили историю для "домашнего обихода".

Л. Зашкильняк напомнил, что одно из основных предназначений исторических знаний - написание биографии человеческих сообществ и отдельных людей. Он привел классификацию украинских историков, сделанную Емельяном Терлецким в неопубликованной статье 1937 года: польско-украинские (хотели отделить украинцев от поляков), российско-украинские (хотели отделить украинцев от русских), Грушевский и его последователи (создавали биографию украинского народа) и современная историография - государственники (творили украинскую государственную нацию). Проф. Зашкильняк констатировал определенное опоздание украинской историографии, связанное с поражением национально-освободительной борьбы, и наверстывание во второй половине 1930-х гг. Однако представители государственного направления, такие как И. Крипякевич или С. Томашевский, не сосредотачивались на государственности, которая была для них лишь схемой, но подавали более сложный порядок - этнические, социальные, культурные отношения, у Крипякевича появился дискурс культурного, этнического, национального сознания, который был прообразом цивилизационного подхода к истории и ничем не уступал европейской историографии, разве что был мало известен. Таким образом, л. Зашкильняк назвал свою оценку ситуацию скорее оптимистичной, чем пессимистичной.

Ф. Сысин предостерег перед опасностью говорить, что украинская историография была устаревшей, потому что не занималась социальной историей, которая сейчас уже устарела. Он привел пример: английская историография, оторванная от французской, считалась очень отсталой; раньше самой отсталой была американская историография; теперь традиционная немецкая историография считается в США примером нового. Ф. Сысин отметил, что украинская эмиграционная историография 1950-1960 - х гг. - Кроме США и Канады-была менее интегрирована в западную историографию и имела меньшее влияние, чем украинская историография межвоенного времени. Конгрессы историков, которые проходили в межвоенный период, теперь являются устаревшим явлением. Произведения же украинских историков межвоенной эпохи по профессиональному уровню ничем не отличались от тогдашней, например, немецкой историографии, лишь большим вниманием к политическим сюжетам. их синтетические труды были очень важны по крайней мере для внутреннего развития украинской науки. Однако проф. Сысин признал определенный упадок развития украинской историографии в Галиции, по сравнению с австрийскими временами, прежде всего учитывая материальную ситуацию. Он упомянул, что в межвоенный период не было издано никаких источников, а историография была политизирована, впрочем, как и в остальной Европе, где историки были одновременно фигурами, связанными с государством или политикой.

А. Юркова отметила, что историография включает не только методологию, но и историков, институты и идеи. Говоря о методологии, не следует забывать о фактаже, который, оказывается, мы мало знаем. Сейчас в Институте истории Украины продолжается большой проект

стр. 216

"История Украины в XX в.", который обнаруживает огромное количество нового, до сих пор неизвестного фактического материала. Например, журналы под редакцией Грушевского содержали многочисленные рецензии на украинские и иноязычные издания за рубежом на различные исторические темы, сам Грушевский заказывал много изданий из-за рубежа. Это явление уже отсутствовало в 1930-е гг.

А. Павлишин, отвечая на замечание проф. Каппелера, напомнил, что до Второй мировой войны на Буковине был один историк - Мирон Кордуба, которого румынские власти заставили переехать. Эмигрировали из Буковины и языковеды. Единственные историки, которые были там, - это военные историки из военной эмиграции.

Л. Зашкильняк в своей реплике вернулся к вопросу исторической методологии, напомнив, что И. Крипьякевич первый поднял вопрос о методологии, которую понимал как работу с источниками под призмой определенных идей. В его случае это была идея правно-юридической западной школы, которая в основу развития общества ставила механизмы развития государственной жизни. Грушевский же на рубеже XIX и XX вв. оставался почти одинок, а его Львовская и Киевская школы сформировались позже. Необходимость данной конференции проф. Зашкильняк увидел в потребности биографии исторической среды межвоенной эпохи.

Я. Грицак не согласился с определением рецензий на иноязычные книги как показателя европейской интеграции историографии. Более важным он назвал то, существовали ли для западного мира Писания украинских историков, в частности, влияли ли труды украинских историков на ревизии крупных историографических схем. По мнению Ярослава Грицака, "украинское радио" не было услышано. Также он задал вопрос, употребляют ли украинские историки свои знания для ревизии крупных схем, например это сделали польские историки Ф. Буяк или А. Халецкий. Я. Грицак утверждал, что нет примеров, когда бы украинские историки это делали из-за украинской среды, пока политическая и национальные парадигмы тяготели над украинской национальной историографией. И если до Первой мировой войны украинские историки были интегрированы в западную историографию, то позже западная историография пошла одним путем, а украинская другим.

В. Верстюк выразил мнение, что в украинской историографии до Первой мировой войны, кроме М. Грушевского, практически не было историков, а в 1914-1921 гг. картина количественно и качественно была другой, а качество знаний не надо путать с интересом к Украине в мире. Ведь если Украина была частью империи, то так ее и надо воспринимать. 1917-1921 гг. Украина о себе заявила и интеллектуально обеспечила этот разговор. Аналогичные с украинской произошли революции в Мексике, Турции, и этот опыт осмысливался на парадигмальном уровне.

А. Каппелер одобрительно отнесся к идее В. Верстюка сравнить дореволюционную ситуацию в украинской историографии с межвоенной и отметил, что революция дала преимущества для развития украинской историографии, а уровень интеграции зависит от перспективы и его сложно определить. Историю украинской эмиграционной историографии можно сравнить с ситуациями других эмиграционных историографий.

А. Портнов выразил мнение, что проблема знания историками языков ни тогда, ни сейчас не была чисто украинской проблемой. Это более широкая проблема, это проблема как оказывать влияние. Потому что мало написать на английском языке, чтобы тебя начали сразу читать, потому что здесь действует множество факторов: геополитический, политический, какую институцию заканчивал тот или иной историк, какую институцию представляет. А. Портнов задал вопрос, как люди с периферии Европы могут оказывать влияние на крупные нарративы. Также следует учитывать определенную "слепоту" западной историографии к национальному вопросу, существование определенных "модных" тем, которые привлекают внимание, и других, которые выпадают из поля интереса.

стр. 217

Л. Зашкильняк добавил, что следует учитывать, что когда украинская историография вышла на международную арену, там уже не одно столетие действовали стереотипы, что украинской историографии нет, а также действие российских факторов.

Ф. Сисин отметил, что после Второй мировой войны возрос интерес в мире к национальному вопросу вследствие событий войны, аннексии Прибалтики, но в 1960-х гг. этот интерес угас. Единственным противодействием этой тенденции было диссидентское движение в СССР. Однако в межвоенный период украинская эмиграционная историография неплохо использовала возможности развития в Чехословакии, в Берлине и Варшаве.

Я. Грицак обратил внимание на влияние представителей периферийных историографий на формирование и ревизию крупных историографических схем. Так, он отметил, что исследователи постколониализма происходят с периферии и самые интересные интерпретации в этой области также происходят с периферии. Какой бы ни была украинская историография, отсталой или иной, это не является недостатком, потому что позволяет ревизировать крупные историографические схемы. Первым на эту возможность обратил внимание Тони Джад в некрологе Кулаковского, отмечая, что евреи, поляки, венгры из Центрально-Восточной Европы сформировали новые представления об истории Европы, в которую должна быть включена и история Центрально-Восточной Европы, которая интереснее, чем традиционная европейская история. В конце Я. Грицак отметил, что главным условием интегрирования национальной историографии в Западную является образование национального государства.

С. плохой, подытоживая дискуссии круглого стола, утвердил, что участникам конференции удалось найти украинскую идентичность на историографической карте Европы, лучше всего ее видно на карте национальных историографий, где она нашла свое место. Историографическая карта не совпадает с границами государственных и политических границ, размыта в некоторых частях, в других имеет пробелы. По поражению национально-освободительных соревнований появились эмиграционные центры, которые частично были политическими, частично научными, историографическими. Эти институты и отдельные историки стали новым явлением с точки зрения формальной интеграции в мир за пределами традиционных границ пребывания. Интерес Украины появился в 1939 г. по политическим причинам. Проф. Плохий отметил, что в межвоенный период значительно вырос профессионализм украинских историков и обратил внимание на замечания проф. Каппелера о категориях историков, которые не были охвачены вниманием. Поэтому С. плохой выразил надежду на серьезные исследовательские задачи представленной на конференции темы, а также на то, что конференция помогла найти место украинской идентичности на карте Европы.

Ф. Сисин в завершение дискуссий поблагодарил проф. Каппелера, который представил очень широкий диапазон проблем, даже больший ожидаемого, и сообщил о планируемом издании материалов конференции на трех языках.

По завершении конференции госпожа Иванна Ребет, заведующая библиотекой УВУ и организатор книжной выставки "Украина между двумя мировыми войнами. Межвоенные издания", пригласила участников конференции посетить выставку раритетных научных и публицистических изданий межвоенной эпохи, которые хранятся в библиотеке УВУ.

При закрытии конференции итоговую речь произнесла ректор УВУ проф. Я. Мельник. Также организаторы мероприятия сообщили о подготовке следующей международной конференции, посвященной проблемам современной украинской историографии.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Т. Н. Шевченко:

Комментарии: