Работа историка, занимающегося комментированием и изданием документов, достаточно специфична. Человеческая любознательность, научный поиск требуют от ученого, чтобы он докопался до сути, узнал как можно больше об упоминающихся в документах событиях и людях, вольно или невольно ставших действующими лицами.

В Институте востоковедения РАН около десяти лет шла работа над сбором и комментированием документов по широкому спектру российско-индийских отношений в XIX - начале XX веков. В 1997 году увидел свет первый том сборника архивных документов и материалов "Русско-индийские отношения в XIX в.", в конце 1999 года - второй том "Русско-индийские отношения в 1900 - 1917 гг." ¹

Один из блоков документов сборника касается российских раненых Кавказского фронта Первой мировой войны, которые волей случая оказались в госпиталях Бомбея ² .

15 апреля 1917 года начальник военного госпиталя в Колабе (Бомбей) написал письмо в Российское Императорское генеральное консульство в Калькутте:

"Дорогой сэр!

В госпитале, который находится под моим началом, есть русский пациент - рядовой 16-го пехотного (полка), который прибыл из Багдада, где был в плену у турок. Он совсем не знает английского, и я был бы очень признателен, если бы Вы смогли прислать к нему посетителя, знающего русский язык, а также несколько русских газет или книг.

Ваш полковник [подпись неразборчива]"

Проблема состояла в том, что Российское Императорское генеральное консульство, открытое в 1900 году именно в Бомбее, к 1917 году переехало в Калькутту. В Бомбее же не осталось ни вице-консульства, хотя перед войной об этом шли переговоры, ни какого-нибудь другого русского учреждения или гражданина - представителя русской фирмы или банка. По-видимому, консульство каким-то образом, навело справки об этом раненом, и на полях написанного по-английски текста стоит помета на русском языке: "Иван Пашенцев". Таким образом, появилась первая фамилия русского раненого.

Через неделю в бомбейский госпиталь пришел ответ исполняющего обязанности вице-консула в Калькутте Петра Авксентьевича Рогальского: "Дорогой сэр, разрешите выразить Вам огромную благодарность за Ваше письмо относительно раненого русского солдата. С сожалением должен сообщить, что не знаю никого из русских, живущих сейчас в Бомбее, кого я мог бы попросить посетить Вашего пациента. Возможно, мистер Роджерс, управляющий Русско- азиатским банком, который говорит по-русски и женат на русской женщине, любезно согласится навестить его.

В одном из госпиталей в Бомбее находится русский казак по фамилии Луговской, раненный в Месопотамии. Было бы очень хорошо поместить их вместе, если это возможно.

Я посылаю Пашенцеву несколько русских книг и газет. Буду очень обязан Вам, если Вы сообщите мне о состоянии его здоровья ".

Все пожелания вице-консула были выполнены: по прошествии некоторого времени русские раненые были соединены в одном и том же госпитале. Роджерс, американец, какое-то время проживший в России и женатый на русской, навещал раненых, им поступали газеты и книги на русском языке.

Вскоре в консульство пришло письмо от самого Пашенцева: ^*

"Русский солдат, ефр[ейтор] И. Пашенцев

Госпиталь Клоба, г. Бомбей.

Покорнейше благодарю вас Ваше превосходительство за ваше сожаление меня и за ваше ходатайство за меня и за ваши книги и газеты, которые я получил от вас вместе с письмом вечером 30-го апреля. Спешу покорнейше благодарить вас за все ваши сожаления и ходатайства. Кроме просьб пока не имею. Желаю быть в одном госпитале с русским казаком.

С тем покорнейше прошу вас прощенья за мое глупое обращенье к вам. Ваше превосходительство.

Желаю вам навсегда быть здравым. И. П."

¹ Русско-индийские отношения в XIX в. Сборник архивных документов и материалов. Издательская фирма "Восточная литература" РАН. М., 1997. Русско-индийские отношения в 1900 - 1917 гг. Сборник архивных документов и материалов. Издательская фирма "Восточная литература" РАН. М., 1999.

² Там же, док. NN 367-375.

^* В статье сохранена стилистика документов, их орфография и пунктуация.

стр. 46

Вслед за этим пришло еще одно письмо от начальника военного госпиталя: "... Я связался с г-ном Роджерсом и оба они - он и его жена - пришли навестить наших русских пациентов, которых теперь двое. Второй - матрос с русского миноносца. Сейчас я стараюсь перевести в этот госпиталь другого раненого, о котором Вы упомянули, и надеюсь, что смогу связаться с капитаном русского теплохода, который сейчас в гавани, и он придет навестить их. Они очень хорошие ребята. Нам очень приятно, что они у нас, и делать для них все, что в наших силах... Пашенцев поправляется и очень благодарен за газеты. Он был ранен в ногу и не может ходить, но сейчас передвигается на каталке".

Здесь появился еще один, третий раненый, но его имя нигде не упоминается, и, к сожалению, установить, кто это был, не представляется возможным. В более поздних документах генерального консульства в Калькутте есть список из нескольких фамилий русских раненых, лечившихся в госпиталях Индии, но никаких подробностей о тех людях не приводится. Поэтому нашими героями останутся только Михаил Андреевич Луговской и Иван Андрианович Пашенцев.

Одна из обязанностей консульства состояла в том, чтобы сообщить на родину, что М. А. Луговской и И. А. Пашенцев живы и находятся в Индии. Вот какие уведомления получили родители раненых русских солдат.

"Андрею Васильевичу Луговскому

Хутор Белый

г. Калькутта

Кисляковская стан. Кубанской области

Генеральное консульство в Калькутте имеет честь уведомить Вас, что Ваш сын - Михаил Андреевич Луговской, урядник 5-й сотни 1- го Уманского Казачьего полка находится в живых, был ранен в Персии в бою. Помещен для излечения в военный госпиталь в городе Бомбее (Британская Индия). Раны его не опасны и в настоящий момент он быстро поправляется и чувствует себя хорошо. Шлет Вам привет..."

Письмо такого же содержания было послано матери Ивана Пашенцева Софье Арефьевне Пашенцевой в Воронежскую губернию, Задонского уезда, Тешевской волости, в деревню Камышевка.

В кратких письмах-уведомлениях консул не стал писать о том, как попали в плен Пашенцев и Луговской, в каких сражениях они участвовали. Между тем, война на Кавказском фронте оставалась все той же трагедией с боями, ранениями, кровью и пленом.

В конце 1915 года Казвинский отряд, в состав которого входил 1-й Уманский казачий полк бригадира Головатого, был направлен с Кавказского фронта в Персию с тем, чтобы отрезать ее от Турции. Для этого надо было занять Хамаданский и Керманшахский районы. После успехов турецкой армии в апреле 1916 года в Кут эль-Амаре (Ирак), где осажденная английская армия Таунсенда сдалась туркам, освободившиеся турецкие части были брошены в Персию, заняли снова Керманшах и Хамадан и поставили под угрозу сообщение с Тегераном. Урядник 6-й сотни Михаил Андреевич Луговской был ранен в ногу 16 мая 1916 года у селения Чандаур. По-видимому, он потерял много крови, был без сознания и остался на поле сражения. Персидские жандармы нашли его,

стр. 47

полуживого, и доставили сначала в ближайшее селение Чандаур, затем к местному начальнику. Оттуда он попал в английский летучий полевой госпиталь. Прибыл в Бомбей 5 октября 1916 года.

Ефрейтор 4-го пешего пограничного Кавказского полка, 3-го батальона 11-й роты Иван Андреевич Пашенцев был ранен в ногу в бою под Ханекином 21 мая 1916 года и взят в плен турками спустя месяц после первого столкновения русских войск с регулярными турецкими частями под командованием Али Асан-бека. Его нашли в турецком госпитале в Багдаде, когда английские войска заняли город. Прибыл в Бомбей 22 апреля 1917 года.

Между тем время шло, раны затягивались, и у раненых, находившихся в совершенно незнакомой им среде и лишенных общения с внешним миром, возникали свои трудности и потребности. 6 августа 1917 года в консульство пришло письмо от М. А. Луговского:

"Freeman-Thomas

Русскому консулу в Калькутте

War-Hospital, Bombay

Г-ну Рогальскому

Г-н консул!

Известный Вам покорнейший и беспредельно преданный слуга "Родине и Отечеству" Михаил Луговской!

Находясь более года вне пределов дорогой моей родины "Матушки России " - под покровительством Всевышнего и в распоряжении его святой воли. Я, как всем известно, не получаю никаких денежных пособий и жалованья; а между тем иногда нуждаюсь в мелких финансовых расходах. Поэтому и обращаюсь к вашему содействию, господин консул, о финансовой помощи. Как любящий покорный сын к своему глубокоуважаемому папаше. Прошу и надеюсь - не откажете, господин консул. Если это только будет возможно.

Весь искренне преданный вам слуга М. А. Луговской

В настоящее время уже чувствую себя превосходно, могу пройтись на короткое расстояние без всякой посторонней помощи, хотя с трудом пополам!"

Мы не знаем, получил ли М. А. Луговской денежное вспомоществование, но хочется верить, что получил, тем более, что в бюджете консульства предусматривалась некоторая сумма "на непредвиденные расходы". У нас есть только документы российского консульства в Калькутте по этой теме, то есть та корреспонденция, которую получали раненые, и письма самого консульства, если с них делали копии. Некоторая часть переписки отсутствует, поэтому невозможно установить, каким образом П. А. Рогальский узнал фамилию Пашенцева и адреса обоих раненых, а также обстоятельства их ранений и пленения.

Выздоровление Пашенцева и Луговского поставило перед консульством новые задачи, и основной вопрос заключался в том, как переправить их на родину. В конце августа началась переписка по этому поводу между исполняющим должность российского вице-консула П. А. Рогальским и комендантом Бомбейского порта: "Сэр, в ответ на Ваше письмо N 307/1/144 от 17 сего месяца, касающегося возвращения на родину урядника Михаила Луговского и ефрейтора Ивана Пашенцева, мне приказано довести до Вашего сведения, что Генеральное консульство полностью согласно с Вашим предложением отправить их пароходом до Шанхая, а оттуда Генеральное консульство отправит их во Владивосток.

Генеральное консульство будет крайне Вам признательно, если Вы предпримите необходимые шаги, как только эти люди будут в состоянии перенести столь долгое путешествие. Расходы будут оплачены за счет консульства. Если дата их отплытия будет известна заранее, я хотел бы послать с ними сопроводительное письмо Генеральному консулу в Шанхае.

Искренне благодарю Вас за все, что Вы сделали для наших раненых ".

Сопроводительное письмо на имя Российского генерального консула в Шанхае В. Ф. Гроссе - единственный на тот момент российский документ Пашенцева и Луговского. Одновременно в консульство в Шанхае было послано письмо, разъясняющее сложившуюся ситуацию: "По соглашению с Генеральным консульством Бомбейскими властями эвакуируются в Россию через Шанхай находившиеся на излечении в Бомбейском военном госпитале раненые русские солдаты - Михаил Андреевич Луговской и Иван Андрианович Пашенцев...

Ввиду отсутствия пароходов прямого сообщения во Владивосток, Пашенцев и Луговской отправляются в Ваше распоряжение для дальнейшей переотправки, согласно Вашему усмотрению.

Так как они отправляются без предварительного сношения с российскими военными властями. Генеральное консульство имеет честь покорнейше просить Вас не отказать снабдить их соответствующими удостоверениями, каковые, к сожалению, не могли быть им выданы в Индии ввиду отсутствия консульского представителя в Бомбее".

15 октября 1917 года российские граждане Пашенцев и Луговской покинули Бомбей.

На этом кончается история пребывания двух российских раненых военнослужащих на излечении в Индии. Эпизод первой мировой войны, пример деятельности Российского генерального консульства в Калькутте - вот что можно почерпнуть из документов, хранящихся в Архиве внешней политики Российской империи МИД РФ, в фонде Генерального консульства в Калькутте. Для нас это еще и пример бережного и чуткого отношения со стороны союзников и работников русского дипломатического представительства за рубежом к российскому раненому, к простому солдату, исполнившему свой воинский долг.

При научной публикации архивных памятников добросовестный архивист-исследователь старается прокомментировать каждую персоналию, встречающуюся в тексте, указать годы жизни, сообщить, кем было данное лицо и какую занимало

стр. 48

должность на момент составления документа. В данном случае ответить на подобные вопросы было особенно трудно, так как наши герои - простые солдаты, не "в чинах". Кем они были на период ранений, известно из самих документов, но есть один аспект, который заинтересует, скорее всего, того историка, кто первый обнаружил эти документы, прочел, проникся их духом, и перед ним непременно возникает вопрос: а что было дальше с этими людьми, Луговским и Пашенцевым? К счастью, в этом случае у исследователей имелись их адреса - само по себе явление достаточно уникальное. Любознательность и научная добросовестность побудили историка- архивиста продолжить поиск.

Началась кропотливая работа по "переводу" адресов 1917 года в современные. Если вспомнить, сколько раз за эти 80 лет перекраивалась карта России, сколько переименований произошло, достойно удивления то, что, в конце концов, были обнаружены хутор Белый в Ленинградском районе Краснодарского края и деревня Камышевка на границе Воронежской и Липецкой областей. По обоим адресам в школу и сельсовет были направлены письма с изложением истории двух русских раненых и с просьбой написать, что известно об их дальнейшей судьбе, и, если можно, прислать фотографии.

В декабре 1998 года пришло письмо из хутора Белого, из которого стали известны некоторые сведения о Луговском М. А. и его родственниках. Вот один из фрагментов этого письма: "Мы узнали, что Михаил Андреевич был настоящим хозяином. У него была своя сенокосилка, копновязалка, лошади, коровы. Работали на земле они сами, батраков не было. В 1933 году его отца Луговского А. В. раскулачили и выслали на север (без семей). По дороге в Сибирь отец умер, а Михаила Андреевича отправили в г. Черемхово (близ озера Байкал). В 1937 году родные получили от него письмо... Михаил Андреевич сообщал, что работает в школе кочегаром, что часто болит нога (очевидно, ранение давало о себе знать - это мое предположение). 3 июня 1937 года он умер в этом далеком городе. Гром М. Е. [племянница М. А. Луговского. - T. З. ] говорила, что была фотография Михаила Андреевича, но у них случился пожар, и все сгорело. Его фотографии нет и у других племянников. Емелъяна и Ефима тоже раскулачили, но за пределы хутора не выслали. Они жили у своих родственников. Сейчас в хуторе живет Луговский Виктор Александрович - правнук Михаила Андреевича.

Ваше письмо - это очень важные сведения для семьи Луговских и для школы. Мы были бы благодарны Вам, если бы получили копии подлинника письма М. А. Луговского.

И еще одна деталь... Александра Федоровича [внука М. А. Луговского. - T.З. ] дразнили (прозвище имел) - Неру. А может быть, так и Федора Михайловича [сына М.А. Луговского. - T. 3. ] называли, я не знаю. Просто я думаю, что это прозвище пришло к этой семье после возвращения Михаила Андреевича домой. Возможно, и раскулачили с высылкой его и отца именно потому, что он был в Индии в госпитале. Но это мои предположения. Еще раз спасибо Вам.

С уважением Коряхова Галина Петровна, учитель истории

9.12.98."

Копия письма М. А. Луговского была послана в хутор Белый, а по выходе в свет сборника документов на адрес школы отправлена бандероль с экземпляром книги.

"Большое спасибо за книгу, которую вы нам выслали. Родственники очень рады, что их земляк был настоящим патриотом. Вы знаете, что это известие для всех Луговских позволяет по-другому посмотреть на все те события, что происходили. Михаилом Андреевичем сейчас гордятся все его потомки. Для них, казаков, и война мировая и гражданская и раскулачивание очень больно ударило по всем, ожесточило на какое-то время, не всю правду говорили.

Спасибо Вам, ... что у нас появилась такая замечательная возможность иметь эту книгу. И просьба. Может, возможно купить у Вас эту книгу, сколько это будет стоить? Очень желает ее приобрести Приходько И.И., он хорошо знал эту семью, пишет историю хутора. Я пообещала связаться с Вами и узнать. Ответьте, пожалуйста.

И еще. У нас в хуторе похоронен житель г. Москвы Макаров Н.Б. Он погиб в 1943 году. Его мать несколько раз приезжала к нам на встречу, но она уже умерла. Вот, как мы связаны с Вами.

До свидания, всего доброго ".

Второй экземпляр книги для местного краеведа тоже был отослан в Краснодарский край.

Вряд ли стоит каким-либо образом комментировать письма Галины Петровны Коряховой, учителя истории. Можно поспорить с ее мнением, что пребывание Михаила Андреевича в госпитале в Индии повлекло за собой его раскулачивание и высылку. Скорее всего, он разделил судьбу многих несправедливо репрессированных в то время. Хочется отметить, что эти письма показывают человека, не равнодушного к судьбам хуторян-казаков.

Документы опубликованы, и теперь они стали источниками для историков, изучающих Первую мировую войну, русско-индийские отношения и другие события той эпохи. Но иногда перед историком открывается связь времен, и за выцветшими, потрепанными листами казенных бумаг просматриваются их герои, их судьбы и связь с здравствующими сейчас потомками. Если такие документы дороги им, сейчас живущим, как свидетельства жизни их предков, то исследователь испытывает полнейшее удовлетворение результатами своих кропотливых усилий, и его труд заслуживает самой большой благодарности.*

^* Автор приносит свою искреннюю благодарность Наталии Ивановне Скворцовой за предоставленные письма из хутора Белого и выражает свое восхищение ее упорством в научном поиске.

Постоянный адрес данной публикации: