В N 14 журнала "Партийная жизнь" помещена статья кандидата исторических наук Е. Бугаева "Когда утрачивается научный подход", в которой сделан обзор журнала "Вопросы истории" за 1956 год. Поскольку в статье Е. Бугаева речь идет о принципиальных вопросах развития исторической науки, связанных с осуществлением решений XX съезда КПСС, редакция считает необходимым остановиться на этой статье.

XX съезд КПСС утвердил программу нового мощного подъема советской экономики и культуры, строительства коммунистического общества в СССР. Он указал на необходимость теснее связать пропаганду с практикой коммунистического строительства, беречь чистоту марксистско-ленинской теории, творчески развивать ее в процессе практической борьбы за коммунизм, покончить с чуждыми марксизму-ленинизму догматизмом и начетничеством, вести неослабную борьбу против буржуазной идеологии. Съезд предложил добиться полного преодоления последствий культа личности И. В. Сталина.

Большую роль в осуществлении этих задач в области исторической науки призван сыграть журнал "Вопросы истории". Он должен помочь историкам перестроить свою работу в направлении, указанном XX съездом КПСС. Выполняя эту задачу, журнал занялся разработкой важных вопросов истории, и, прежде всего истории партии и советского общества. Само собой разумеется, что это - только начало большой работы. Журнал "Вопросы истории" нуждается в серьезной поддержке и помощи, в деловой товарищеской критике, чтобы последовательно и решительно осуществлять решения XX съезда КПСС. Такая критика в адрес журнала была, в частности, на конференциях читателей, состоявшихся недавно в Ленинграде и Киеве.

Но имеет место и иная критика. Некоторые товарищи выступают с предостережениями против торопливости в перестройке работы историков и говорят, что нужно ждать на этот счет особых указаний и директив, как будто XX съезд не дал их. Перестройка работы историков только начинается, она идет медленно. В этих условиях предостережения против "торопливости" и мнимых перегибов объективно тормозят осуществление решений XX съезда в области исторической науки. Именно такую роль может сыграть и статья Е. Бугаева.

Е. Бугаев подвергает критике три статьи и две рецензии из пяти номеров журнала, вышедших в 1956 г., а также две статьи из двенадцати номеров прошлого года. Некоторые критические замечания Е. Бугаева по этим статьям следует признать правильными. Верно, что в передовых статьях "Вопросов истории" "Об изучении истории исторической науки" и "XX съезд КПСС и задачи исследования истории партии" поднято слишком много вопросов и некоторые положения, выдвинутые в них (а также в статьях Э. Бурджалова, Л. Петровой и Н. Яковлева) обоснованы недостаточно полно. Справедливо, что некоторые важные проблемы остаются неосвещенными и требуют дальнейшей разработки. Естественно, что за короткий срок нельзя решить научные проблемы, которые в течение многих лет не разрабатывались или получали неправильное освещение. Но едва ли правильно поступает Е. Бугаев, когда на основании отдельных недостатков делает общие выводы об односторонности и ошибочной направленности целых статей и утверждает, что журнал не во всех вопросах правильно ориентирует работников исторической науки.

Статья Е. Бугаева называется "Когда утрачивается научный подход". Но в самой статье Е. Бугаева, в его замечаниях и суждениях по отдельным вопросам такой научный подход отсутствует. Е. Бугаев допускает передержки и искажения и фактически прикрывает недостатки в работе историков, отмеченные на XX съезде КПСС.

На XX съезде КПСС справедливо говорилось, что научная работа в области истории партии является одним из наиболее отстающих участков нашей идеологической

работы. Е. Бугаев, напротив, хочет приукрасить нынешнее состояние этой работы и в этих целях прибегает к явным искажениям. Говоря о передовой статье нашего журнала - "XX съезд КПСС и задачи исследования истории партии", - он пишет: "В целом у неискушенного читателя от этой статьи остается впечатление, что вся историко-партийная литература, изданная за последние 15 - 20 лет, - это макулатура, а историки настолько обленились, что даже "перестали заниматься накоплением и обобщением новых фактов". Вряд ли можно оправдать такое нигилистическое отношение к тому, что в этой области имеется" (стр. 68). Однако такого нигилистического отношения в передовой статье нет. В ней сказано, что в работах по дооктябрьскому периоду истории партии изложен и обобщен значительный фактический материал, что в последнее время стал более широко исследоваться ход Октябрьской революции на местах, что на тему о трудовой активности масс в борьбе за строительство коммунистического общества написано немало диссертаций и брошюр. Вместе с тем статья отмечала, что наша историко-партийная литература допускает серьезные искажения исторической действительности.

На XX съезде КПСС указывалось, какой вред нанес нашей историко-партийной науке догматический подход к "Краткому курсу истории ВКП(б)". Именно потому, что эта книга была превращена в догму и объявлена вершиной марксистско-ленинской мысли, дальнейшая научная разработка истории КПСС была свернута. Считалось, что в "Кратком курсе" все сказано, и задача историков состоит только в том, чтобы популяризировать и разъяснять выдвинутые в нем положения. В этой связи в передовой статье отмечалось, что "историки партии перестали заниматься накоплением и обобщением новых фактов". Однако, ратуя за научный подход к исследованию истории, Е. Бугаев не заметил, что в условиях культа личности исследование истории партии стало утрачивать свою научность.

Е. Бугаева беспокоит не столько это печальное положение, сколько защита работ, не отвечающих требованиям науки и содержащих серьезные, принципиальные ошибки, в частности работ А. Лихолата и Г. Костомарова. Он заявляет, что нельзя огульно отбрасывать имеющиеся историко-партийные исследования. Но к этому никто и не призывает. Задача состоит в том, чтобы критически разобраться в имеющейся литературе и добиться создания доброкачественных исследований в соответствии с требованиями XX съезда КПСС. Е. Бугаев сообщает читателям, что журнал "Вопросы истории" фактически рекомендует учебники по истории партии В. Кнорина, А. Бубнова, Н. Попова, В. Невского и Е. Ярославского. Но это неверно. В журнале осуждался лишь тот факт, что" эти работы по истории партии были отброшены. Е. Бугаев признает, что в указанных учебниках можно найти кое-что интересное, и все-таки считает, что забвение их заслуженно. Но как можно говорить об историографии истории КПСС, отбрасывая эти работы?! Ведь, несмотря на крупные ошибки и пробелы, в них приведен и обобщен ценный фактический материал.

Е. Бугаев пишет, что "Краткий курс истории ВКП(б)" содержит много ошибок и неточностей. Но можно ли ограничиваться такой общей характеристикой книги, в которой имеются отступления от ленинского освещения опыта нашей партии, в которой многие проблемы истории партии, особенно послеоктябрьского периода, излагаются с позиций идеалистического культа личности, недооценивается роль народных масс и партии, принижается роль В. И. Ленина, а некоторые исторические события прямо искажены! Известно, что в Отчетном докладе ЦК КПСС XX съезду партии указывалось на необходимость создать новый марксистский учебник по истории партии.

На XX съезде КПСС говорилось о необходимости глубокого освещения непримиримой борьбы большевистской партии против различных оппозиционных групп и течений. При этом подчеркивалось решающее значение идейной борьбы для изоляции лидеров антиленинских групп и для сплочения трудящихся вокруг генеральной линии партии. Е. Бугаев, видимо, не согласен с этим положением. Приводя цитату из передовой статьи "Вопросов истории" "XX съезд КПСС и задачи исследования истории партии" о том, что нельзя антиленинские выступления троцкистов, правых и национал-уклонистов упрощенно рассматривать как действия агентов иностранных разведок, он пишет: "Это правда. Но не вся, правда" (стр. 66). Е. Бугаев отмечает, что некоторые лидеры антиленинских групп в борьбе против партии переходили не только рамки партийности, но и рамки советской легальности. Это верно, но как раз данное обстоятельство

всегда отмечалось нашей литературой, тогда как идейная борьба партии против отступлений от ленинизма оставалась нередко в тени. Необходимость глубокого освещения идейно-политической борьбы внутри партии вовсе не означает (как думает Е. Бугаев) примиренчества к троцкистам, зиновьевцам, бухаринцам и другим антиленинским течениям. Наоборот, только освещение идейной борьбы может дать верное представление об антипартийном характере их деятельности.

На XX съезде КПСС подчеркивалось значение борьбы за единство рабочего движения на принципиальной революционной основе. Освещение опыта борьбы большевистской партии против оппортунистических течений в рабочем движении приобретает в связи с этим большой интерес. В передовой статье журнала "Вопросы истории" отмечалось, что некоторые историки неверно изображают эту борьбу. В ней говорилось: "Вместо характеристики меньшевизма как враждебного марксизму течения внутри рабочего движения и показа его эволюции они изображают меньшевиков как пособников царского самодержавия и совсем обходят вопрос об объединении большевиков с меньшевиками, начавшемся с конца 1905 года. Есть товарищи, которые отказываются изучать историю объединенных комитетов РСДРП на том основании, что в эти комитеты входили меньшевики. Но разве можно зачеркнуть факт существования таких комитетов? Задача историков - объяснять, а не замалчивать исторические факты" (стр. 7). Е. Бугаев предостерегает нас в связи с этим положением против "смазывания коренных, принципиальных разногласий между большевиками и меньшевиками". Но ведь и в передовой статье и во многих других статьях нашего журнала меньшевизм совершенно точно характеризуется как течение, враждебное марксизму, вскрываются принципиальные разногласия между большевиками и меньшевиками по вопросам гегемонии пролетариата, союза рабочего класса и крестьянства и другим.

Е. Бугаев сам признает, что в нашей исторической литературе борьба большевиков-ленинцев за сплочение всех демократических сил освещается крайне недостаточно, что мало раскрываются демократические традиции нашей партии, что партии большевиков навязываются не присущие ей сектантские черты. Однако на деле с помощью ряда оговорок он сводит, на нет это признание. Е. Бугаев критикует следующее положение передовой статьи журнала "Вопросы истории": "Авторы многих брошюр и статей о первой русской революции не учитывают, что большевики были наиболее последовательной, но не единственной силой революционно-демократического лагеря. Они игнорируют тот факт, что, критикуя непоследовательность и псевдосоциалистический характер мелкобуржуазных партий, большевики, тем не менее, вступали с ними в блоки для более успешного штурма царского самодержавия". В связи с этим Е. Бугаев обвиняет статью в том, что она якобы ставит меньшевиков и эсеров в один ряд с большевиками, как партии одного революционно-демократического плана (стр. 67). Тут налицо сразу две передержки: четкое ленинское понятие о революционно-демократическом лагере в буржуазно-демократической революции подменяется расплывчатым выражением о "революционно-демократическом плане", а ясная характеристика большевиков как наиболее последовательной революционной силы - заявлением, будто мы ставим меньшевиков и эсеров в один ряд с большевиками.

Е. Бугаев советует обратиться к работам В. И. Ленина. Но как раз точка зрения Е. Бугаева не соответствует ленинской оценке первой русской революции! Через ленинские работы красной нитью проходит положение о трех лагерях в русской буржуазно-демократической революции: 1) правый, правительственный лагерь, 2) либеральная буржуазия, 3) лагерь демократии¹ . В. И. Ленин подчеркивал, что в лагере демократии только большевики сплоченно и организованно, твердо, ясно развернули знамя революции, а остальные проявляли колебания между либерализмом и демократией, между оппозицией и революцией. В. И. Ленин писал: "Справедливо, что эсеровская доктрина вредна, ошибочна, реакционна, авантюристична, мелкобуржуазна. Но такие качества не мешают этой quasi-социалистической доктрине быть идейным облачением действительно революционной, а не соглашательской, буржуазии и мелкой буржуазии в России. Ибо доктрина эсеров есть только ручеек в трудовическом, т. е. крестьянски-демократическом, потоке"² .

¹ См. В. И. Ленин. Соч. Т. 17, стр. 333; т. 18, стр. 27, 115 и др.

² В. И. Ленин. Соч. Т. 15, стр. 312.

Разоблачая оппортунизм меньшевистских лидеров, и вскрывая всю пагубность их тактики, большевики стремились оторвать от них рабочих и создать широкий демократический фронт борьбы против самодержавия. В Советах 1905 г. В. И. Ленин видел органы общенародной борьбы против самодержавия, прообраз новой, революционной власти рабочих и крестьян. Руководство некоторых Советов (в том числе Петербургского) оказалось тогда в руках меньшевиков, что, разумеется, не могло не отразиться на их деятельности. Несмотря на это, В. И. Ленин отмечал огромную положительную роль Петербургского Совета. В полном противоречии с ленинской точкой зрения "Краткий курс истории ВКП(б)" дал однобокую оценку Петербургскому Совету, не увидев ничего положительного в его деятельности. В статье Л. Петровой "Петербургский Совет рабочих депутатов в 1905 году", помещенной в журнале "Вопросы истории" N 11 за 1955 г., делается попытка нарисовать более объективно картину деятельности этого Совета, а также показать, в результате каких объективных и субъективных обстоятельств петербургские рабочие не поднялись на вооруженное восстание в декабре 1905 года. В статье показано, что тактика меньшевиков сковывала развитие Петербургского Совета как революционного органа. Меньшевистское руководство Совета не принимало необходимых мер для подготовки вооруженного восстания.

Е. Бугаев обвиняет Л. Петрову в ненаучном подходе на том основании, что она умалчивает о принятом меньшевистским руководством Петербургского Совета решении прекратить печатание всех газет, в том числе и большевистской газеты "Новая жизнь". Но он не учитывает, что аналогичное решение 6 декабря принял и Московский Совет рабочих депутатов, которым руководили большевики³ . Е. Бугаев заявляет, что Л. Петрова не упомянула о предложении Исполнительного комитета от 3 и 4 ноября о прекращении забастовки петербургских рабочих. Но это неточно. В статье указывается о решении Петербургского Совета прекратить забастовку. Вопрос же о том, нанесло ли это решение ущерб делу революции, как заявляет Е. Бугаев, является спорным. Это решение было принято, когда забастовка резко пошла на убыль, а два основных требования петербургских рабочих (отмена военно-полевого суда для кронштадтских моряков и военного положения в Польше) были фактически удовлетворены. На заседании Петербургского Совета 13 ноября В. И. Ленин призывал не поддаваться на провокацию правительства и не принимать сражения в невыгодных для себя условиях. При оценке роли Петербургского Совета следует вспомнить, что К. Марксе первую очередь отмечал не ошибки бланкистско-прудонистского руководства Парижской Коммуны, а геройскую попытку парижских рабочих "штурмовать небо". В. И. Ленин увидел в почине петербургских рабочих, создавших Совет рабочих депутатов, новый всемирно-исторический шаг вперед в развитии рабочего движения и никогда не третировал Петербургский Совет, несмотря на его меньшевистское руководство.

В связи с 50-летием первой русской революции вышло много ценных документальных сборников и значительное количество научно-популярных работ. Однако многие работы, изданные за последнее время, не дают всестороннего марксистского анализа революционных событий и содержат серьезные ошибки и извращения антиисторического, упрощенческого характера; к числу таких работ относится книга Г. Д. Костомарова "Московский Совет в 1905 году". Книга Г. Д. Костомарова была подвергнута в журнале "Вопросы истории" критике за извращенное освещение действительности, за ошибочное положение о том, что пролетариат становится гегемоном революции с появлением Совета, а не с самого начала революции; за смешение задач буржуазно-демократической и социалистической революций; за отсутствие анализа причин, определивших место московского пролетариата в революции; за ошибки, допущенные при изложении истории создания Московского Совета, хода московского вооруженного восстания и причин его поражения. Е. Бугаев пишет, будто З. Боград критикует книгу Г. Костомарова главным образом за то, что в ней говорится о подрывной деятельности меньшевиков, троцкистов и эсеров. Но достаточно прочесть рецензию З. Бограда, чтобы убедиться, что это неправда. Книга Г. Костомарова критикуется за то, что она освещает этот вопрос примитивно и упрощенно, не раскрывает корней расхождения большевиков с меньшевиками, не вскрывает глубоко сущности оппортунистической политики меньшевиков, ограничиваясь тем, что клеймит их как предателей, агентов охран-

³ См. М. И. Васильев-Южин. В огне первой революции. М. - Л. 1931, стр. 185.

ки, союзников самодержавия. Защищая книгу Г. Костомарова, Е. Бугаев защищает вульгаризаторские, упрощенческие взгляды.

Огромное значение имеет правильное освещение истории московского вооруженного восстания, явившегося кульминационным пунктом первой русской, революции. Н. Яковлев в статье "Московские большевики во главе декабрьского вооруженного восстания 1905 года" (1955, N 12) показывает огромную положительную работу московских большевиков по подготовке и проведению восстания и одновременно, руководствуясь известными статьями Ленина об уроках московского восстания, отмечает слабости и ошибки в проведении восстания. Е. Бугаев должен был бы знать, что В. И. Ленин требовал вскрывать недочеты и ошибки восстания "в поучение борющемуся пролетариату"⁴ . Н. Яковлев пишет, что в переломный момент восстания "наглядно выявилась оппортунистическая линия меньшевистских руководителей. Они заколебались, стали требовать прекращения борьбы. Такое поведение меньшевиков являлось предательством в отношении восставших рабочих" (стр. 17).

Е. Бугаев упрекает Н. Яковлева за то, что в его статье не показывается, как большевики проводили в Москве линию на вооруженное восстание. Но ведь этому вопросу посвящена вся статья! В ней рассказывается о том, как большевики организовывали боевые дружины, вели работу среди крестьян и солдат, призывали рабочих готовиться к восстанию; указывается, что политическая готовность московского пролетариата к восстанию "была результатом самоотверженной деятельности московских большевиков" (стр. 9). Н. Яковлев пишет, что, несмотря на неподготовленность к восстанию, "московские большевики действовали так, как подобает революционным марксистам: они возглавили борьбу пролетариата" (стр. 9), что "подготовку восстания возглавлял Центральный Комитет РСДРП во главе с В. И. Лениным" (стр. 4), что "московские большевики отважно дрались на улицах города. Московский комитет, поднявший знамя восстания, показал образец преданности делу рабочего класса, великим идеям партии" (стр. 18).

Задача советских историков - дать марксистско-ленинское освещение важнейшего периода в истории нашей страны и всего человечества - периода подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции. Известно, что в освещении событий этого периода было допущено много извращений, особенно под влиянием культа личности. В частности, в течение длительного времени в нашей литературе искаженно освещалась тактика большевистской партии до возвращения В. И. Ленина в Россию: были широко распространены неверные утверждения, будто Сталин сплачивал тогда ряды партии на борьбу за перерастание буржуазно-демократической революции в социалистическую, проводил правильную линию по вопросам о войне и власти.

В статье Э. Н. Бурджалова "О тактике большевиков в марте - апреле 1917 года" была сделана попытка, правдиво осветить положение в партии в первые недели после свержения царизма. Е. Бугаев обвиняет Э. Бурджалова в том, что он не дал полной картины, привел лишь часть фактов, не использовал всех документов. Действительно, ряд протоколов заседаний Бюро ЦК РСДРП(б) поступил в архив Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС через месяц после опубликования статьи и, следовательно, не мог быть использован Э. Н. Бурджаловым (многие протоколы отсутствуют и теперь). Однако из вновь поступивших протоколов ясно, что общая картина событий освещена в статье Э. Н. Бурджалова правильно. "Редакционный переворот" в "Правде", в совершении которого сомневается Е. Бугаев, нашел отражение не только в воспоминаниях А. Шляпникова, но и в более достоверном источнике - в протоколах ЦК от 15 и 17 марта. Е. Бугаев прав, указывая, что 13 марта Бюро ЦК назначило новый состав редакции "Правды", в который наряду с другими включило И. В. Сталина. Но Е. Бугаев почему-то забывает упомянуть, что на том же заседании Бюро ЦК вынесло решение не включать Каменева в состав редакции, а предложить ему работать временно в газете в качестве сотрудника "без имени" и что это решение было нарушено в тот же день. Несмотря на постановление Бюро ЦК не допускать Каменева в редакцию, он стал одним из редакторов, а фактически главным редактором "Правды". На заседании Бюро ЦК 15 марта Муранов действительно заявил, что он единолично решил вопрос о сотрудниках и редакции "Правды". Но это заявление не опровергает, а подтверждает

⁴ В. И. Ленин. Соч. Т. 11, стр. 166.

совершение "переворота". С 14 марта Каменев, Сталин и Муранов взяли "Правду" в свои руки и повернули ее вправо. Бюро ЦК не смогло воспрепятствовать этому.

Е. Бугаев пишет, что факты в статье Э. Бурджалова изображаются так, что "можно подумать, что и партии коммунистов в марте - апреле 1917 года в России не было, и ЦК, по существу, не было, и "Правда" была не "Правда" (стр. 70 - 71). Но это неверно. В статье говорится о нечеткой, непоследовательной, а в ряде случаев ошибочной позиции Бюро ЦК, а не всего ЦК, а тем более не всей партии.

Рассматривая вопрос об Апрельских тезисах, И. В. Сталин говорил: "Были ли тогда у партии разногласия с Лениным? Да, были. Кате долго длились эти разногласия? Не более двух недель"⁵ . Но это неверно. Свои разногласия с В. И. Лениным И. В. Сталин выдает за разногласия всей партии. В действительности, как отмечалось в статье Э. Бурджалова, в ходе обсуждения тезисов Ленина в партийных организациях вырабатывались правильные представления о задачах партии, тезисы Ленина привлекали все новых сторонников. Партия в целом смогла выявить свою позицию на Всероссийской конференции в апреле 1917 года. Она полностью присоединилась тогда к Апрельским тезисам В. И. Ленина и приняла новую ориентировку без больших трудностей в короткий срок.

Е. Бугаев утверждает, будто кроме ошибок Э. Бурджалов почти ничего и не видит в деятельности Бюро ЦК. На самом деле в статье говорится о положительной работе Бюро ЦК и "Правды" (см. стр. 40 - 43), но указывается, что линия "Правды" изменилась после вхождения в состав ее редакции Каменева и Сталина. Вместе с тем в ней отмечается, что в то время как на Апрельской конференции Каменев продолжал защищать свою оппортунистическую линию, Сталин поддержал на этой конференции ленинскую точку зрения. Однако до середины апреля позиция Сталина, в общем, совпадала с позицией Каменева. Е. Бугаев тянет нас назад, к тому времени, когда под влиянием культа личности позиция И. В. Сталина в марте - первой половине апреля характеризовалась как правильная, а значение ленинских указаний, и, прежде всего роль исторических Апрельских тезисов В. И. Ленина, принижалось.

Журнал ставит своей задачей правдиво осветить ход социалистической революции и гражданской войны на местах. Известно, что в некоторых книгах были допущены грубые извращения этой истории. Сложные и противоречивые процессы гражданской войны, временные неудачи и поражения нередко объяснялись предательской деятельностью партийных руководителей, много лет спустя после описываемых событий необоснованно объявленных врагами народа. Именно к таким книгам принадлежит и книга А. Лихолата "Разгром националистической контрреволюции на Украине". Е. Бугаев в своем обзоре встал на защиту этой порочной книги.

Обходя молчанием, основное содержание критической статьи Е. Осликовской и А. Снегова о книге А. Лихолата, Е. Бугаев выражает свое несогласие с положением рецензентов, что "абсолютное большинство как "левых", так и "правых" делегатов I съезда КП (б) У активно поддерживало В. И. Ленина в общепартийных вопросах, в частности в вопросе о заключении Брестского мира". Он мотивирует свое несогласие тем, что против заключения Брестского мира выступали Пятаков и Бубнов. Но разве в вопросе о Брестском мире они вели за собой большинство съезда? Замечание Е. Осликовской и А. Снегова, направленное против искажений при освещении борьбы, развернувшейся на съезде, Е. Бугаев почему-то расценивает как прикрытие антиленинской позиции Бубнова и Пятакова, о которых в этой связи рецензенты не говорят ни слова.

Историки призваны показывать своеобразие развития пролетарской революции и особенности тактики большевиков в отдельных районах страны. Е. Бугаев не учитывает своеобразия обстановки на Украине, особой силы украинского кулачества, больших колебаний среднего крестьянства на Украине и вслед за А. Лихолатом утверждает, что на Украине, как и в России, сразу после VIII съезда РКП(б) проводилась политика союза с середняком. Он пишет, будто в резолюции ЦК РКП(б) "О Советской власти на Украине", подтвержденной в декабре 1919 г. VIII Всероссийской партийной конференцией, прямо указывалось на необходимость установления прочного союза со средним крестьянством. На самом деле в резолюции Пленума ЦК РКП(б) и VIII Всероссийской партийной конференции, на которую ссылается Е. Бугаев, нет лозунга сою-

⁵ И. В. Сталин. Соч. Т. 6, стр. 334.

за с середняком. В ней говорится о том, что "задачей Советской власти на Украине является завоевание к себе доверия со стороны не только крестьянской бедноты, но и широких слоев среднего крестьянства, которое своими подлинными интересами теснейшим образом связано с Советской властью"⁶ . В обстановке гражданской войны на Украине не было необходимых условий для перехода к политике союза с середняком. Пленум ЦК РКП(б) в декабре 1920 г. в специальной резолюции "Политические директивы ЦК РКП ЦК КПУ" подчеркивал, что на Украине попрежнему основной задачей в деревне является организация комнезамов и нейтрализация середняка.

За последние годы ослабло внимание советских историков к проблемам историографии; во многих работах допускаются упрощение сложного процесса развития исторической науки и недооценка научного наследства. В передовой статье "Об изучении истории исторической науки" (1956, N 1) журнал "Вопросы истории" обратил внимание на недопустимость такого нигилистического отношения к научному наследству и рекомендовал историкам больше и глубже изучать вопросы историографии. Е. Бугаев как будто согласен с тем, что не следует игнорировать это наследство, но, как только журнал отмечает в той или иной работе подобное игнорирование, Е. Бугаев выражает недовольство.

Журнал "Вопросы истории" выступил против утверждения А. Данилова, что известный русский медиевист Д. Петрушевский обрек себя "на роль человека, тщетно пытавшегося задержать развитие советской исторической науки". Такое утверждение равносильно обвинению в сознательном вредительстве, между тем оно не имеет никакого основания. Нам следовало бы в своей передовой дать более точную оценку идейно-методологических взглядов Д. Петрушевского как противника материалистической теории марксизма и проповедника идеалистической, неокантианской "философии истории". Но признание буржуазно-идеалистического характера мировоззрения Д. М. Петрушевского не должно привести к отрицанию того обстоятельства, что он внес серьезный вклад в науку и подготовил значительные кадры советских медиевистов.

Е. Бугаев пишет, что ему неизвестно, в чем заключается упрощенчество в работе М. Алпатова "Политические идеи французской буржуазной историографии XIX в.", которую он рекомендует читателям как "солидно аргументированный" труд. В передовой статье журнала "Вопросы истории" (1956, N 1) совершенно ясно сказано, что М. Алпатов в этом труде упрощенчески подошел к крупнейшим представителям французской буржуазной историографии - Токвилю и Фюстель де Куланжу, в трудах которых он не увидел ничего, кроме сознательного извращения исторической правды в угоду ближайшим классовым интересам буржуазии. Концепции этих историков действительно носят идеалистический характер, но нельзя не признать значение собранного и суммированного ими фактического материала. Не случайно в 47-й главе "Капитала" К. Маркс, говоря о земельной собственности, прямо ссылается на Токвиля⁷ . П. Лафарг в своем труде "Аграрный вопрос во Франции" развивает положения, непосредственно вытекающие из выводов Токвиля. Видный современный прогрессивный историк Франции профессор Жорж Лефевр в передовой статье редактируемого им журнала "Annales historiques de la Revolution Franchise" (oct.-dec. 1955) пишет о заслугах Токвиля в изучении старого порядка и подвергает критике сочинение Алпатова за неправильную оценку Токвиля. Е. Бугаев пишет, что "таланты" Фюстель де Куланжа как фальсификатора архивных документов были по достоинству оценены И. Гревсом. На самом деле И. Гревс, подвергая критике, взгляды этого историка, заявлял, что нельзя "не признать первостепенного значения многих положительных результатов, к которым он пришел, и которые решительно подвигают вперед разработку вопроса"⁸ .

Е. Бугаев утверждает, будто наш журнал не хочет бороться против идейно-теоретических основ буржуазной историографии, не хочет "признать за советскими историками права критиковать идейные позиции буржуазных историков" (стр. 63). Но как можно делать такие заявления, когда в той же передовой статье, которую критикует Е. Бугаев, четко написано: "Первостепенной задачей советских историков является разоблачение современной реакционной историографии. Советские историки должны

⁶ "КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК". Ч. I. Изд. 7-е, стр. 460.

⁷ См. К. Маркс. Капитал. Т. III. Госполитиздат. 1955, стр. 816.

⁸ "Журнал министерства народного просвещения", 1886, N 12, стр. 353.

вскрывать ее классовый характер, подвергать критике ее методологические установки, разоблачать фальсификацию истории... Необходимо решительно вскрывать весь вред этих влияний и вести самую непримиримую борьбу против буржуазной идеологии. Эта борьба должна носить углубленный научный характер. Советские историки не могут отступать от своих принципов. Они должны высоко держать знамя боевого марксизма. Вместе с тем их задача - использовать ценное в исследованиях зарубежных буржуазных историков" (стр. 12).

Журнал "Вопросы истории" ведет борьбу против реакционной буржуазной исторической науки, против ее методологических основ и политических тенденций. В первых пяти номерах журнала за 1956 г. опубликовано 28 материалов, целиком или в известной части посвященных критике буржуазной историографии, в том числе и несколько больших статей. Много статей против буржуазной идеологии было помещено в журнале и в прошлом году. В свете решений XX съезда КПСС об усилении борьбы против буржуазной идеологии нам следует расширить и углубить критику буржуазной историографии. Однако эту критику надо вести с правильных, подлинно марксистских научных позиций, а не при Помощи ругательных эпитетов. Е. Бугаев как будто с этим согласен. Но как только журнал подвергает справедливой критике упрощенческую, вульгаризаторскую брошюру М. Алпатова "Реакционная историография на службе поджигателей войны", Е. Бугаев спешит взять ее под защиту. В передовой статье журнала (1956, N 1) отмечалась ошибочность утверждения М. Алпатова, будто с появлением трудов Маркса и Энгельса в 1848 - 1850 гг. вся буржуазная историческая наука стала носить реакционный характер и выполнять фальсификаторскую функцию. Е. Бугаев прошел мимо этого утверждения М. Алпатова, противоречащего ленинскому пониманию научного наследства и нашей политике в отношении ученых-немарксистов. Е. Бугаев упрекает журнал в том, что он не назвал фамилий видных представителей буржуазной историографии, которых М. Алпатов включил в число фальсификаторов истории. Достаточно раскрыть брошюру М. Алпатова, чтобы увидеть, что этим именем он называет таких крупных буржуазных ученых, сыгравших серьезную роль в развитии исторической науки, как Метланд, Моммзен, Райке и другие. М. Алпатов развязно заявляет, что работы левого лейбориста Дж. Коула и многих других историков представляют собой "убогие мысли, сдобренные лакейским усердием" (стр. 59).

Е. Бугаев признает, что у нас "было" немало исследователей, которые всех деятелей науки и культуры делили на две группы: марксист и реакционер, - и как будто осуждает подход, при котором многие прогрессивные деятели, не стоявшие на марксистской позиции, квалифицировались как наемники, приказчики, лакеи буржуазии и т. п. Он признает, что такой подход не помогает, а мешает действительно идейной борьбе против буржуазной идеологии. Но почему же в таком случае Е. Бугаев встает на защиту именно таких исследователей?

Редакция нашего журнала исходит из того, что советские историки создали много ценного, что следует внимательно разобраться как в достижениях, так и в ошибках и недостатках, имеющихся в их работах. Надо давать решительный отпор тем, кто под видом борьбы с последствиями культа личности хочет зачеркнуть все наши успехи и в извращенном виде представить всю историю партии и Советского государства двух последних десятилетий. Вместе с тем необходимо шире развернуть критику ошибочных, упрощенческих, антиисторических взглядов, преодолеть последствия культа личности при освещении тех или иных исторических событий. Атмосфера культа личности вела к консерватизму и застою в науке. У нас имеются люди, которые боятся всякого нового слова и не желают расстаться с привычными взглядами. Е. Бугаев пишет только о том, что не надо делать: не надо подвергать все пересмотру, не надо впадать в крайности и односторонность и т. п. Но из его статьи не ясно, есть ли вообще вопросы, требующие пересмотра, должен ли журнал выдвигать какие-либо новые проблемы, что ему следует делать в свете решений XX съезда партии. Статья Е. Бугаева, по сути дела, направлена на то, чтобы все оставить по-старому. Е. Бугаев обрушивается на конъюнктурщиков, желающих "попасть в тон". Но можно ли рассматривать борьбу за осуществление решений XX съезда как "конъюнктурщину"?

XX съезд КПСС дал четкую программу плодотворного развития марксистско-ленинской исторической науки. Советские историки будут последовательно и неуклонно осуществлять эту программу.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Комментарии: