П.М. ИВАНОВ (ИВ РАН). Российско-китайские отношения - загадочная тема как для отечественной науки, так и для международного китаеведения. Здесь всегда присутствовала некоторая односторонность: чтобы правильно понять происходящее, считалось необходимым овладеть именно китайским материалом. Как будто Китай являлся и остается преобладающей и определяющей стороной в двусторонних контактах. Причина тому, наверное, в ореоле иррациональности и непостижимости, которым снабдили Срединное государство европейцы, а китайские коммунисты добавили к нему дополнительные устрашающие тона. На этом фоне Россия отступила на второй план. Одержимость большевистским безумием не поправила дела - распределение мест осталось прежним. Тем более что начавшийся процесс выздоровления позволил любопытствующим взглянуть на пружины российского политического механизма, взаимодействовавшего с китайским. Архивные документы, в последние годы валом обрушившиеся на исследователей, многое проясняют, а заодно и осложняют: надо будет переписывать эпохальные труды прошлого. Современная китайская действительность, хоть постепенно и разламываемая временем, до сих пор не переменилась по своей глубинной сути. Поэтому высоконаучное гадание продолжает оставаться уделом специалистов и даже постепенно превращается в отдельное профессиональное направление.

А.Д. Воскресенским предпринята смелая попытка совершить макрометодологическое обобщение истории российско-китайских отношений в их полном объеме. Автор основывается при этом на максимально широком охвате достижений современной исторической и политологической мысли, а также опирается на полный спектр исследований по данной проблеме, выполненных как в двух странах - участницах взаимодействия, так и за их пределами. К монографии приложена богатейшая библиография на 70 страницах, сама по себе достойная быть отдельной брошюрой (чем, собственно говоря, и стала в несколько расширенном виде, но на английском языке: A.D. Voskressenski. Russia, China and Eurasia: A Bibliographic Profile of Selected International Literature. N.Y., 1998).

Книга "Россия и Китай" предлагает читателю "более или менее неизменный набор внутренних объективных и субъективных факторов" (с. 146), свойственных двум странам и влияющих на взаимодействие между ними. Это попытка взглянуть с высоты времени через теоретический окуляр на историю, чтобы увидеть наиболее выделяющиеся объекты, намеренно отодвинув частности в сторону. Попытка мужественная, поскольку всякий автор, ее предпринимающий, рискует с вершин обобщений низвергнуться в содержательный трюизм. К счастью, с А.Д. Воскресенским, одним из лучших отечественных специалистов по российско- китайским отношениям, ничего подобного не происходит. Нам представлен своего рода концептуальный конспект исторического процесса.

Из прошлого рельефно восстают взаимоотношения между двумя странами, обладающими почти полностью несовпадающими интересами, в силу культурной специфики почти совершенно непонимающими друг друга и тем не менее на протяжении большей части времени сохраняющими баланс, препятствующий острой конфронтации. Причем поразительно, что "звенья системы, принимающие решения" (с. 251), оказывались либо лишенными необходимой

стр. 171

информации о партнере (такое положение свойственно, хотя, может быть, и в меньшей степени, не только для советского, но и для других периодов), либо неспособными справиться с огромным объемом получаемых сведений. Вот еще один фактор блуждания во тьме, воспринимавшегося внешним миром как загадочное поведение России и Китая.

Всякая теоретическая деятельность имеет искушение показать себя не только в объяснении прошлого, но и в предсказании будущего. В книге предложены некоторые сценарии, страдающие, правда, определенным креном в китайскую сторону: в этом направлении настолько привычно прогнозировать, что Россия отодвигается на второй план (да и кто знает, что с ней может произойти?). Рассмотрение экономических и геополитических факторов вскрывает главное противоречие между указаниями на надвигающийся угрожающий рост могущества и процветания, а вслед за тем и агрессивности Китая, и объективными ограничителями такого роста, притом чреватыми катастрофическими последствиями: активным разрушением окружающей среды, истощением пахотных земель и водных ресурсов, ростом избыточного населения и пр. Таким образом, факторы человеческой деятельности оказываются оторванными от наличной природной действительности, не сулящей радужных перспектив.

Сценарии внутриполитического развития увязаны А.Д. Воскресенским с той или иной формой осуществления реформ (с. 279-280). Идея реформ давно стала своеобразным слоганом, к сожалению отдаляющим от реальности. Стоило бы провести четко определенную разграничительную линию между реформами и нормальной управленческой деятельностью государства. Что касается эвентуальных последствий ускоренных реформ в Китае, то они предстают перед нами в виде краха режима КПК (что этой партии совершенно ни к чему), формирования рыночной экономики (элементы которой уже присутствуют) и плюралистического общества (что в современном Китае можно представить себе пока что с большим трудом). Иными словами, вариант радикальных преобразований для Китая не проходит. России, как стране Салтыкова-Щедрина, такая перспектива, похоже, также не улыбается. Если же мы остаемся в рамках "умеренной ортодоксии", то исключается и вариант, предусматривающий нарастание регионализма в обеих странах, поскольку консервативные институты окажут (и уже оказывают) такой тенденции жесткое сопротивление.

Важно остановиться на возможности подъема оппозиционного движения в Китае. Вряд ли в ближайшем будущем можно ожидать протестных выступлений, аналогичных происшедшим в 1989 г. Увы, политическая оппозиция никогда не имела в КНР массовой базы. Расправа властей над участниками демонстраций не ликвидировала антиправительственных настроений, но канализировала их в иное руслов, имеющее традиционные черты (регенерация тайных обществ и кланов, формирование новых милленаристских сект, возможно еще более опасных для компартии, чем организации студенчества и интеллигенции).

Рост внутриполитической напряженности в Китае чрезвычайно опасен для России хотя бы в связи с наличием демографического фактора. Любые катаклизмы внутри КНР выльются в извержение огромных масс населения на просторы российского Дальнего Востока и Сибири. В этом контексте понятна неизменная сдержанность России в отношении проблем внутреннего развития Китая. Здесь присутствует здоровое чувство самосохранения.

Россия и Китай слишком велики, чтобы свободно "ворочаться" в отведенном им пространстве, не задевая интересов третьих стран. Не случайно, А.Д. Воскресенский отмечает, что "искусственное", гипертрофированное развитие какой-либо стороны сотрудничества, особенно военного (с. 252), немедленно затрагивает широкий круг государств и превращает двусторонние отношения в многоплановый узел противоречий. В этом, видно, причина поражения всех попыток вступать в союзные отношения и строить стратегическое партнерство. Надо признать, что наравне с неизбывностью взаимных противоречий российско- китайским отношениям всегда будет сопутствовать фантом конструктивного союза, желанный для спекулянтов и невозможный для реалистов.

А.Д. Воскресенский выдвигает стабильное равновесие в качестве цели, и он совершенно справедливо указывает, что стратегические сдвиги опасны для системы отношений в целом, особенно если учесть, что в будущем не исключены периоды хаотичного развития (с. 289). В связи с этим возникает вопрос, не является ли наиболее правильным подходом стремление к сохранению статус- кво? Тем более что по упомянутым выше причинам России будет трудно избежать прерывистой структурной трансформации отношений, если факторы, воздействующие на них с китайской стороны, подвергнутся серьезным изменениям. Автор как раз на это и намекает в заключении.

стр. 172

Нельзя не порадоваться появлению книги А.Д. Воскресенского, свободной от концептуальных привязок и идеологических пристрастий. К сожалению, анализ российско-китайских отношений в их прошлом и настоящем по большей части (хотя и не полностью) остается у нас уделом ностальгически (в плане обращенности в советское прошлое со всеми вытекающими из этого последствиями) ориентированных российских авторов. Отсюда - дефекты и несовершенство наличного мониторинга событий, не всегда удовлетворительный уровень информированности политических сфер об истинном состоянии двусторонних отношений, а также о положении в Китае. Рассматриваемая работа резко вырывается из стройного ряда ангажированной апологетики, являя собой попытку показать правду - достойно и неприкрыто. Черед политиков и практиков оценить вклад А.Д. Воскресенского по достоинству.

А.И. САЛИЦКИЙ (ИВ РАН). Работа А.Д. Воскресенского, безусловно, представляет собой во многом новаторское и смелое произведение: нетрадиционна сама идея рассмотрения отношений России и Китая на весьма продолжительном историческом отрезке прежде всего как двух абстрактных участников международных отношений, причем их специфика как бы намеренно игнорируется. В целом работа удалась, автор сумел нащупать некоторые важные закономерности, которые влияли на формирование двусторонних отношений России и Китая.

В меньшей мере в монографии раскрыты общие черты, вытекающие из сходства геополитического и геоэкономического положения двух стран в те или иные периоды и влияющие на их взаимные связи. Но в этом, по-видимому, и состоял замысел книги: специфика отношений РФ и КНР на отдельных исторических отрезках анализируется на уже готовом теоретическом каркасе "нормализующегося баланса". В результате по-новому поставлены, а в ряде случаев успешно решены некоторые весьма сложные в теоретическом и практическом смысле проблемы российско-китайских отношений, по которым уже не один год идут научные дискуссии.

Не все представленные А.Д. Воскресенским аргументы в пользу его теоретических выкладок бесспорны. Есть определенные натяжки при иллюстрации историческим материалом предлагаемого построения, мелкие упущения и огрехи. Но они простительны, поскольку историческая часть исследования выполнена на уровне, достойном лучших представителей отечественной школы востоковедения. В этом смысле работа, конечно же, будет способствовать оживлению нашей научной жизни и дальнейшим плодотворным дискуссиям и исследованиям. Особо отмечу дотошность и скрупулезность автора, "перелопатившего" гигантский массив литературы по избранной теме.

Международники наверняка упрекнут А.Д. Воскресенского за схематизм, недоучет того факта, что политика Пекина в отношении других государств неизменно строилась и в основном продолжает строиться на сугубо индивидуальной основе, за недооценку роли субъективных факторов в формировании внешнеполитической стратегии КНР и ее отдельных направлений. Подобные упреки, на мой взгляд, некорректны, поскольку не учитывают замысла книги. На мой взгляд, главной претензией к работе следует считать незавершенность методической процедуры: заявленная в качестве основы авторского подхода схема не выдерживается до конца, в заключении отсутствуют четко сформулированные выводы, которые следовало бы ожидать от такого рода исследования. В то же время автору удалось выполнить поставленную в методической части задачу "не усекать" число анализируемых факторов. Другое дело - воссоздание картины меняющихся пропорций между ними, определение способов выявления их содержания, систематизация аналитического материала. Здесь, как представляется, хорошо видны и недостатки книги, и пути продолжения начатой работы. Не исключено, впрочем, что масштаб остающихся нерешенными задач превышает возможности одного исследователя, даже такого продуктивного и тщательного, как А.Д. Воскресенский.

Наименее удачными в книге мне показались оценки современной социально- экономической ситуации в КНР. Имплицитно поместив Китай в число "переходных" стран, спрогнозировав среди вариантов развития событий приход к власти в этой стране реформаторов (непонятно, кто в таком случае находится у власти сейчас), появление там аналога ГКЧП (с. 280), А.Д. Воскресенский, по- моему, преувеличил "всемирно-историческое" значение московских событий начала 90-х годов, не заметив при этом серьезных качественных сдвигов в КНР, которые произошли в последние три-четыре года. Употребляемые автором для характеристики ситуации привычные штампы (с. 272-279) выглядят устаревшими.

Так, стереотипны ссылки на неэффективность госсектора в Китае как на стимул к продолжению радикальных либеральных реформ, массовой приватизации и т.п. Эта точка

стр. 173

зрения, похоже, уже не актуальна. В 1997 г. переломилась длительная тенденция к ухудшению финансовых показателей государственных промышленных предприятий: соотношение их прибыли и уплаченных в казну налогов, с одной стороны, и убытков - с другой, составило 3,87 (против 3,46 в предыдущем году) ¹ . Если в конце 1997 г. убыточными были 39,1% крупных и средних государственных предприятий, то в конце 1998 г. - 32,3%. В первом полугодии 1999 г. прибыли госпредприятий в КНР выросли более чем вдвое по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года, а в целом за год рост этого показателя составил 78% ² . Для сравнения замечу, что в 1998 г. были убыточными 65,5% предприятий иностранных инвесторов.

А.Д. Воскресенский несколько сгустил краски и при оценке остроты ряда других проблем социально-экономического развития КНР. Между тем экономика современного Китая все менее напоминает безудержно пожирающего ресурсы индустриального монстра, хотя продолжается публикация излишне драматизированных оценок на сей счет, в соответствии с которыми китайская модель развития квалифицируется в качестве "экстенсивной". Такого рода оценки опять-таки выглядят устаревающими, хотя бы потому, что ограничения со стороны спроса уже давно тормозят избыточное и неэффективное производство в КНР. Стоит вспомнить и сокращение удельного энергопотребления в этой стране, продолжающееся полтора десятка лет и выведшее Китай на одно из первых мест в мире по соотношению приростов энергопроизводства и ВВП (0,5, что ниже, чем в Японии, на Тайване, в Южной Корее) ³ .

Об интенсивном характере роста, а также усилении самообеспечения различных территориально-производственных образований косвенно свидетельствует и стабилизация в последние годы общего грузооборота транспорта. Так, в 1998 г. он сократился по сравнению с предыдущим годом на 1,3% - в основном за счет снижения железнодорожных перевозок (падение на 6,2%) при росте перевозок автомобильным (3.7%), водным (0,7%) и авиационным транспортом (14,9%). Необходимо также добавить, что мощный промышленный спурт Китая в последние 20 лет оставил в структуре хозяйства еще довольно много места для намечаемого национальными планами опережающего роста доли сферы услуг (ее доля в ВВП за последнее десятилетие выросла с 31,3 до 34%, а промышленности - с 41,6 до 49%), что позволяет сделать благоприятный прогноз относительно долгосрочных перспектив экологической ситуации в стране в ходе предстоящей "сервисизации" экономики ⁴ .

Не столь уж серьезна и демографическая угроза: в 1998 г. естественный прирост населения в КНР впервые за десятилетия не достиг 1%, большинство прогнозов в этой области сейчас пересматриваются в сторону понижения. Примерно то же можно сказать и о ситуации с продовольствием. Обильные ссылки в монографии на Л. Брауна, автора весьма одиозных оценок, - аргумент не самый убедительный.

Одно из частных возражений методического плана касается зачисления А.Д. Воскресенским в число факторов, оказывающих влияние на развитие двусторонних отношений, общечеловеческих интересов. Мне кажется, что пока это скорее декоративный или риторический элемент исследуемой конструкции, чем реально действующий политический фактор, что-то вроде прекрасной утопии. Не могу согласиться, например, с тем, что на переговорах с М. Горбачевым в 1989 г. китайская сторона "исходила прежде всего из общности общечеловеческих интересов" (с. 247-248). К тому времени в Пекине, похоже, окончательно утратили интерес к этой категории, которая значительно ранее, в 60-70-е годы, иногда принимала характер идеологического приоритета в виде постулатов о борьбе "третьего мира" за общечеловеческие задачи.

Замечу, что китайские международники нередко с откровенной иронией писали и пишут об "интеграции" России в "цивилизованное" сообщество - попытке, недвусмысленно отвергнутой Западом, как бы ни настаивали в Москве на идеях "общечеловеческих ценностей" и "критериях цивилизованного государства" ⁵ . Реализм (и даже скептицизм) китайской политики в отношении развитых стран, как показывают события конца XX в., пока вполне оправдан, в том числе в отношении реальной способности и желания Запада интегрировать в свою цивилизацию другие страны на удобоваримых для них условиях.

В истории уже случались похожие ситуации. Русский философ B.C. Соловьев сетовал в начале XX в. на "китаизацию" (т.е. изоляционизм) Европы, ее отход от мессианства, христианского универсализма, как теперь заметили бы, "общечеловеческих ценностей". B.C. Соловьев, между прочим, довольно удачно определил и общее настроение жителей России в отношении восточных соседей: "Если бы наши соседи Китайцы вместо индийского опиума вдруг пристрастились к мухоморам, обильно украшающим сибирские леса, то, наверное,

стр. 174

нашлись бы такие патриоты, которые в своей ревности о пользах русской торговли стали бы громко требовать, чтобы Россия принудила китайское правительство допустить беспрепятственный ввоз мухоморов в Небесную империю". Тем не менее, продолжает B.C. Соловьев, "всякий простой человек из нашего народа хорошо понимает и при случае выскажет, что интерес - интересом, но что и честь России чего-нибудь да стоит, а эта честь (по русским понятиям) решительно не позволяет делать из мошеннической аферы предмет государственной политики" ⁶ .

Вот здесь-то и пролегает, на мой взгляд, довольно четкий рубеж между отношениями России и Китая (к которым стоило бы стремиться, обозначив их как дружественные, добрососедские, доброжелательные), с одной стороны, и той равновесной конструкцией, которая была бы оптимальной, по мысли А.Д. Воскресенского, - с другой. Последняя, как представляется, уже сложилась в начале 90-х годов. Вместе с тем сбалансированность отношений как долгосрочная тенденция не должна, на мой взгляд, исключать резких сдвигов в структуре двусторонних связей, особой близости и даже ее использования для воздействия на политику третьих стран - с последующим восстановлением нормального баланса, планируемым охлаждением отношений. Оглядка на внешний фактор в российско-китайских отношениях, разумеется, необходима, но иногда в подаче автора монографии она выглядит чрезмерной. Подчеркну, что России теперь нужны не только нормальные, но и особые отношения с Китаем. Отчасти в таких отношениях заинтересован и Китай.

Менее всего эти особые отношения следует связывать с масштабами экономического сотрудничества и их декларативным "расширением", ставшим привычной церемонией в 90-е годы. Важнее качество связей, а здесь дела обстоят не так уже и скверно. Несмотря на снижение доли РФ в торговле Китая в это десятилетие, структурные характеристики нашего вывоза выглядят относительно неплохо (таблица). Существенная деталь: доля государственных организаций в торговле с обеих сторон имеет в последние годы тенденцию к росту, достигая 40- 50% товарооборота.

Добавлю, что, по предварительным данным, в 1999 г. оборот взаимной торговли составил 5,72 млрд. долл. (рост на 4,4%): экспорт КНР снизился до 1,5 млрд., импорт вырос до 4,2 млрд. долл. ⁷ В результате в торговле с КНР Россия имеет постоянный актив и довольно "благородную" структуру вывоза.

По данным акад. Н.Л. Добрецова, эффективность экспорта Сибири в Азию (27,4% всего объема сибирского вывоза в 1997 г.) выше, чем экспорта в Европу (примерно на 100 долл. за т.). С точки зрения эффективности указанного показателя страны - партнеры Сибири располагались в следующем порядке: Япония, США, Китай, Южная Корея, Вьетнам, Индия, Киргизстан, Казахстан. Швейцарию и Германию, занимающих пятое и шестое места по доле в сибирском экспорте, характеризует более низкая, чем у перечисленных стран, эффективность нашего вывоза ⁸ .

Структура экспорта России в КНР (%)

* Январь-ноябрь.

Источник: БИКИ. 15.04.1999.

стр. 175

Особые отношения с КНР нужны в экономической области еще и потому, что внутренняя ценовая база в этой стране находится на довольно низком уровне. Поэтому при слишком либеральном торговом режиме импорт готовых изделий из КНР может нанести серьезный урон начавшей было подниматься на ноги отечественной легкой промышленности. Вместе с тем низкая доля России в экспорте Китая - определенное преимущество: есть возможность добиваться от китайской стороны временных самоограничений на вывоз готовых изделий в особо чувствительных для нас отраслях и на второстепенном для Китая рынке. Совсем другое дело - производственная кооперация (внутри- и межотраслевая), снижающая общие издержки и уровень цен, особенно с ориентацией на рынки третьих стран. Здесь потенциальные выгоды для конкурентоспособности обеих стран очевидны, но есть и немало проблем. Как первый шаг весьма соблазнительна (в том числе из-за ценового фактора) идея роста замещения импорта готовых изделий из развитых и восточноевропейских стран за счет промышленного сотрудничества с Китаем и другими государствами Востока. В связи с этим вполне уместно вспомнить идею графа Е.Ф. Канкрина (министра финансов при Николае I), который, объясняя цели введения "запретительного" тарифа 1822 г., отмечал, что строгие меры по защите внутреннего рынка от импортных товаров действуют на европейской границе России, "по азиатской же - существует довольно либеральная система" ⁹ . Однако пока совместные российско-китайские предприятия сравнительно редко создаются в производственной сфере (около 20% от их общего числа).

Один из недостатков работы А.Д. Воскресенского - отсутствие авторских оценок эффективности внешней политики Китая, возможности полезных заимствований. Позволю себе высказать на сей счет одно соображение, которое хорошо было бы учесть при анализе перспектив диалога РФ - КНР.

Китай в последние два десятилетия проводил ярко выраженную протекционистскую политику, ориентированную на создание комплексного и самодостаточного хозяйства. И в наши дни экономическая глобализация (цзинцзи цюаньцюхуа) обычно рассматривается китайскими международниками как нечто внешнее по отношению к Китаю, а также как явление, которое содержит одновременно вызовы (угрозы) и новые возможности для хозяйства. В связи с недавними кризисами в Азии и Латинской Америке в КНР все чаще акцентируют задачу защиты от неблагоприятных внешних воздействий и укрепления валютно- финансовой системы страны.

Аналогичным образом и международный курс Китая менее всего ориентирован на мотивы самоценности расширения связей с внешним миром, интеграции в "цивилизованное" сообщество и т.п. По существу, это оборонительная, консервативная, охранительная политика, вытекающая из объективных внутренних и международных условий, экономической и культурной самодостаточности. Кроме того, именно оборона сейчас наилучшим образом сочетает задачи обеспечения суверенитета с сохранением высоких темпов роста, достигнутых на внутренней основе.

Необходимо вместе с тем отметить, что Китай за два десятилетия прошел по пути политических преобразований и создания эффективной бюрократии (важнейшего, по мнению М. Вебера, элемента современного, рационального и демократического государства) значительный путь. И достижения здесь ничуть не меньше, чем в модернизации экономики. Широкий плюрализм мнений в ходе обсуждения различных национальных проблем, политической экономии развития, а также изменений, происходящих в современном мире, при сохранении достаточно стройной системы принятия решений и количественном сокращении бюрократии позволяет Пекину и далее рассчитывать на быстрый прогресс страны и укрепление ее международных позиций. Можно с уверенностью констатировать в целом удачное совмещение во внешней политике страны задач обеспечения национального суверенитета, с одной стороны, с целями поддержки динамичного хозяйственного развития - с другой.

Но еще существеннее то, что послевоенная политика КНР в отношении внешних воздействий из-за обостренного понимания важности национальной независимости постоянно строилась на идее вязкого сопротивления этим импульсам. Стихийно или целенаправленно Китай как бы просеивал (критиковал) зарубежный опыт и влияние, в том числе в силу значительных отличий хозяйства, истории и устройства государства от соседних, как правило, более открытых стран. В результате сам процесс модернизации и реформ часто выглядел как имитация, а его содержание оказывалось альтернативным и даже парадоксальным по отношению к привычным примерам. Не исключаю, что некоторые итоги двадцатилетней политики

стр. 176

открытости (рост самообеспечения, например) оказались неожиданными и для самих китайцев; возможно, эта страна как бы невзначай вскрыла ряд новых тенденций в мировом развитии. Другой парадокс заключается в том, что, неизменно упирая на специфику страны, Пекин нащупал более продуктивный и универсальный мирохозяйственный и внешнеполитический курс для крупных и относительно отсталых стран в современных условиях.

Идея коллективного самообеспечения в континентальной Азии давно носится в воздухе и потому, быть может, встречает решительное противодействие со стороны ряда западных идеологов, наталкивается на неоколониалистскую политику "разделяй и властвуй" и компрадорское фритредерство новых "элит" в СНГ. Что могло бы реально повысить уровень хозяйственной, политической и идеологической самостоятельности указанных стран, с одной стороны, и быть к выгоде Китая - с другой? Очевидно, что искомые решения следует искать в совместном повышении военной, продовольственной и энергетической безопасности обширных континентальных пространств Азии. Можно считать, что стремление к нему будет одной из важных тенденций в предстоящем десятилетии. Ускорить эту тенденцию сверху и снизу было бы выгодно многим, но это отнюдь не значит, что у такого рода проектов не будет мощных оппонентов; они уже есть и давно действуют, как бы подсказывая, от чего бы стоило избавиться в первую очередь. Вместе с тем именно существование явных противников создает необходимую политическую инфраструктуру, поскольку инициаторы подобных стратегических проектов с самого начала имеют в запасе преимущество широкой общественной поддержки, а также потенциальные возможности вербовки серьезных союзников и раскола рядов противника.

Нестандартный, особый характер российско-китайского сотрудничества мог бы предусматривать также вовлечение в его орбиту таких участников, которые пока не имеют хороших шансов на получение выгод от "большой" мировой экономики, благополучную интеграцию в нее. Здесь, опять-таки при государственной поддержке, целесообразна ориентация на индивидуальное и коллективное самообеспечение, продуктообмен, уменьшение зависимости от мировой конъюнктуры и экономических санкций, умеренный изоляционизм, дешевый и даже бесплатный технологический трансферт на взаимной основе, низкие и беспроцентные кредиты, клиринг, бартер, первоочередное внимание деревне, "старым" отраслям и т.п. Такая кооперация как часть двустороннего сотрудничества обозначала бы коллективную самооборону "слабых" против "сильных, имея хорошие шансы для использования ресурсов, обыкновенно прямо не захватываемых рыночным оборотом.

Не менее актуальный вопрос - оценка возможностей России к розыгрышу китайской или американской "карты", использованию противоречий между Китаем и США. Геополитическая ниша слабейшей стороны в треугольнике Россия - КНР - США постепенно освободилась и занять ее, возможно, было бы в интересах Москвы. Есть ли у нее дополнительный резерв в виде геополитического положения, традиций дружбы и военного сотрудничества с Китаем, может ли он быть реализован и т.д.? К сожалению, ответа на этот вопрос в книге нет. Не вполне ясна также оценка автором усиления Китая в последнее десятилетие, его начавшегося перехода из региональной в мировую державу (с. 253). Какие выгоды могла бы извлечь из этого Россия? Или же, наоборот, как считают некоторые международники, такое усиление - угроза для России?

Тем не менее повторю, что книга А.Д. Воскресенского удалась и хороша тем, что подводит читателя к серьезным размышлениям о нынешнем состоянии и перспективах российско-китайских отношений. Надеюсь, она послужит дальнейшему развитию в нашей стране творческих и конструктивных взглядов на сотрудничество с азиатскими соседями.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Чжунго цзинцзи няньцзянь, 1998, с. 807.

2 Asiaweek. 24.03.2000, p. 25.

3 M.May. Energy and Security in East Asia. Institute for International Studies, Stanford University, 1998, p. 8, 13.

4 1999 Нянь Чжунго гоминь цзинцзи хэ шэхуэй фачжань баогао (Доклад о народнохозяйственном и социальном развитии Китая к 1999 г.). Под ред. Цзэн Пэйяня. Пекин, 1999, с. 46, 80, 112.

5 Ван Фуши, Вэнь Ли. Геополитические трудности России в связи с расширением НАТО на Восток (оценка китайских ученых). - Проблемы Дальнего Востока. 2000, N 1, с. 24.

6 B.C. Соловьев. Что требуется от русской партии? - Собрание сочинений. Т. 5. СПб., 1904, с. 69-70.

7 Гоцзи маои. 2000, N 2, с. 62.

стр. 177

8 Наука в Сибири. 1999, N 43, с. 5.

9 С.В. Сопленков. Императоры и политэкономы. Государства и общества Востока, России и Запада в отечественной экономической мысли дореформенного периода. - Востоковеды - востоковеду. Сб. ст. на юбилей Г.К. Широкова. М., 2000, с. 80.

С.М. ТРУШ (ИСК РАН). Российско-китайские отношения не являются темой, обойденной вниманием отечественных историков и политологов. Перечень даже недавних монографий, посвященных разным аспектам и периодам этих отношений и выдержанных в различных жанрах, весьма представителен ¹ , что закономерно, поскольку по практической и научной актуальности, по богатству фактуры и - как ни парадоксально - по остающимся белым пятнам, даже в интерпретации событий недавнего времени, рассматриваемая тема весьма привлекательна.

Исследование А.Д. Воскресенского, поставившее своей целью масштабную многоуровневую задачу в анализе данной проблемы, бесспорно, успешно занимает уникальную нишу в этой сфере. Во-первых, автор подвергает критическому осмыслению широкий пласт современной, преимущественно западной, литературы в области теории внешней политики и международных отношений, ставя нелегкую задачу разобраться, в ряде случаев переформулировать и уточнить, а порой и продвинуть категориальный аппарат внешнеполитического анализа. Во-вторых, он делает заявку на формулирование методологической схемы для понимания четырехсотлетней истории отношений между Россией и Китаем, которая предстает в его интерпретации в виде "концепции многофакторного равновесия" и "методе сфокусированного структурного сравнения". В-третьих, хотя и в очерковом формате, автор анализирует узловые проблемы и противоречия двустороннего взаимодействия, начиная с ранних периодов Цинской династии в Китае и правления Ивана III, доводя этот анализ до современности. Наконец, в-четвертых - и этот компонент составляет венец любого исследования академико-практического плана, претендующего на "гамбургский счет", - автор завершает работу прогностической частью, аргументируя три наиболее вероятных сценария и ряд подсценариев развития двусторонних отношений на среднесрочную перспективу.

Данная архитектоника исследования представляется совершенно логичной и - что немаловажно - отражающей современное состояние изучения проблемы, давно переросшей традиционно-описательный либо идеологически-ориентированный этап. При этом понимающий читатель подразумевает, что не все компоненты данной четырехзвенной структуры, каждая из которых тянет на солидный индивидуальный проект, могут быть одинаково акцентированы и прописаны автором во всей совокупности существующих проблем и аргументов. Тем не менее, на мой взгляд, выбирая именно такую стратегию исследования - рисковую в своей масштабности, но безупречную в логике, - автор обеспечивает новаторский характер своей работы.

Очень удачным получился первый "методологический" или "теоретический" раздел монографии. Вкус к теории, к четкости категориального аппарата, к хитросплетениям и нюансам внешнеполитического анализа явно присущ автору книги. И, бесспорно, является его коньком. А.Д. Воскресенский демонстрирует высокую политологическую эрудицию, глубокое знание классической и современной западной школы внешнеполитического анализа, которая, в силу объективных причин, на протяжении длительного периода являлась синонимом теории внешней политики вообще.

Разбор ключевых западных школ и подходов проводится автором основательно и глубоко, с выявлением глубинных взаимосвязей понятийного аппарата того или иного исследователя с популярными направлениями западной философской и общественной мысли - функционализмом и системной теорией. Порой кажется, что такая глубина чрезмерна: интеллектуальная дистанция между разбором, например, различных версий функционализма, нюансов в понимании политической реальности Т. Парсонсом, К. Поппером, Э. Дюркгеймом и политической реальностью российско-китайских отношений неоправданно велика для одного исследования.

Однако подобная основательность автора имеет и свою положительную сторону. Детальный разбор основополагающих категорий внешнеполитического анализа, трактовок таких категорий, как "власть", "влияние", "национальный интерес", "баланс сил", - несмотря на то, что они сформулированы преимущественно на фактическом материале истории международных отношений Запада, - как это ни парадоксально, позволяет автору максимально приблизиться к пониманию специфики внешней политики Китая, да и России как процесса ² . Не

стр. 178

секрет, что эта политика Китая и России (ее современный период) весьма поверхностно либо идеологически предвзято описана западной политологической наукой. Опыт и профессиональное знание китайской и российской политических реальностей, дополненные скрупулезным разбором инструментария западной политологии, позволяют автору аргументированно и критически оценить этот инструментарий, его адекватность объекту анализа, что, в свою очередь, способствует совершенствованию самого инструментария и более полному пониманию объекта исследования.

В рамках анализа западных концептуальных подходов автор вполне оправданно, на мой взгляд, подчеркивает продуктивность так называемой концепции "стратегической культуры" (с. 92-94) для изучения внешней политики Китая и России. Суть этой концепции, подчеркивающей культурный аспект на всех фазах и во всех блоках формирования национальной внешней политики, заключается в том, что в различных государствах существуют различные культуры, которые формируют различные толкования сходных стратегических ситуаций. В противовес политологам-реалистам, исходящим из посылки, что национальные государства, действуя на внешнеполитическом поле, не имеют принципиальных функциональных различий, сторонники этой концепции (A. Johnson, М. Verveij) подчеркивают, что, столкнувшись с одинаковыми "вводными" внешней (международной) среды, элиты, социализированные в различных "стратегических культурах", будут принимать различные решения. Данное наблюдение, как никогда, актуально в анализе российско-китайского взаимодействия и неоднократно иллюстрируется автором в последующих разделах его работы.

Несущей концептуальной конструкцией рецензируемого исследования является анализ длительной истории российско-китайского взаимодействия под углом зрения "многофакторного равновесия" и метода "сфокусированного структурного сравнения". Словами самого автора, этот подход представляет собой попытку адаптировать методологический аппарат, созданный в естественных науках (общая теория равновесия, "суженная" до системных предпосылок теории среднего уровня), к конкретному явлению международных отношений - в данном случае к российско-китайским отношениям.

Формулируя ключевые факторы поддержания равновесия в двусторонних отношениях, автор подразделяет их на внешний и внутренний "кластеры". К внешнему "кластеру" автор относит "системно-структурные" характеристики (характеристики международной системы на данном временном отрезке, степень ее конфликтности, количество соседей, организацию альянсов, степень сплоченности альянсов и т.д.), политику контрагента и "политики" других (третьих) стран. Внутренний "кластер" факторов поддержания равновесия автор подразделяет на объективные и субъективные. К объективным отнесены географический, демографический, экономический, политический, культурный факторы. Под субъективными факторами автор понимает "интересы" и определяет их как "субъективные способы выражения объективных потребностей". При этом особо рассматривается различие и между государственными, общественными и общечеловеческими интересами, диалектика взаимопроникновения этих трех групп интересов. "Процесс преобразования объективных потребностей в интересы, - справедливо отмечает исследователь, - происходит под влиянием многих субъективных факторов, в силу чего возможно несовпадение интересов людей, общества и государства. Понятие интерес также отражает краткосрочные и долгосрочные общественные потребности, которые могут по-разному пониматься государством и обществом" (с. 116).

Предлагаемая автором классификация факторов равновесия - важный, но не основной момент новизны обсуждаемого исследования. Главным таким моментом, на мой взгляд, является скорее механизм взаимодействия этих факторов и объяснение на основе этого эволюции и преемственности российско- китайских межгосударственных отношений.

Как всякое масштабное исследование, работа А.Д. Воскресенского не лишена определенных просчетов и недостатков. Отчасти они просматриваются в историческом разделе работы, где автор, выделяя четыре основных периода (с середины XVII в.) для эмпирической апробации концепции "многофакторного равновесия", не всегда последователен и педантичен в "наложении" своей концептуальной схемы, столь детально тщательно разработанной, на конкретную событийную реальность того или иного исторического периода.

В результате этого событийный ряд порой излагается как бы автономно, с общей ориентацией на ориентиры "равновесия", но без убеждающей читателя детализации и динамики действия отдельных факторов (кластеров) предложенной схемы. Этот "грех", на мой

стр. 179

взгляд, наиболее ощутим при описании исторически более ранних периодов отношений, в частности в главе 4 ("Царская Россия и цинский Китай") и главе 5 ("Республиканский Китай и "новая" Россия 1917-1949 гг."). В результате у читателя может создаться ощущение, что Россия и Китай смогли поддерживать стабильное равновесие и состояние, когда они "никогда не были в состоянии формально объявленной войны", как справедливо отмечает автор (с. 178), совсем не благодаря гармонизации своих внутренних и внешних кластеров и умелой дипломатии обеих сторон, но по другим причинам, в частности в силу "периферийности" друг друга в системе своих внешнеполитических приоритетов. Тем же самым, не прибегая к схеме многофакторного равновесия, можно объяснить и относительно безболезненную "флуктуацию" границ в ранние периоды двусторонних отношений.

В меньшей степени, но подобное "небрежение" к конкретной динамике и сложной траектории действия отдельных факторов равновесия, или, наоборот, "факторов дисбаланса" присутствует и при описании других, более поздних периодов отношений. Так, весьма ключевой этап 1969 -1979 - 1985 гг. дает автору гораздо больший фактурный материал для иллюстрации действия своей концепции, чем тот, который реально задействован в книге.

Многие из высказанных замечаний, бесспорно, определяются "спецификой жанра", точнее, масштабностью тех исследовательских задач монографии, о которой сказано выше. Эти слабости, неизбежные при таком замысле и построении работы, с лихвой перекрываются ее очевидными и бесспорными достижениями, главное из которых - добротная и прогностически продуктивная политологическая концепция, позволяющая осуществлять мониторинг отношений столь сложных внешнеполитических субъектов, которыми являются Россия и Китай.

Автор, несомненно, доказал полезность рассмотрения этих отношений в рамках широких исторических циклов и одним из первых в отечественной политологии сделал это посредством и при критическом осмыслении мирового опыта в теории внешней политики.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Е.А. Белов. Россия и Китай в начале XX века. Русско-китайские противоречия в 1911-1915 гг. М., 1997; Ю.М. Галенович. "Белые пятна" и "болевые точки" в истории советско-китайских отношений. Т. 1-2. М., 1992; В.П. Ощепков. Россия и Китай в зеркале региональной геополитики. М., 1998; О.Б. Рахманин. К истории отношений РСФСР, СССР, РФ с Китаем. 1917-1997 (обзор основных событий, оценки экспертов). М.,1999.

2 Под внешней политикой как процессом - разумеется, на уровне рабочего определения - мы понимаем совокупность всех процессов в деятельности государства и общества в реализации своих целей и интересов на международной арене. Важными составными "блоками" внешнеполитического процесса являются мотивация национальных интересов, механизм принятия внешнеполитических решений и механизм их реализации, получение информации о внешнем мире, методы внутрисоциального взаимодействия в вопросах внешней политики и другие "блоки".

А.В. ЛОМАНОВ (ИДВ РАН). Всеохватывающая общетеоретическая работа А.Д. Воскресенского интересна читателю как детально проработанной методологической частью, так и рассмотрением устойчивых факторов в российско-китайском взаимодействии, уподобленном качающемуся, к обоюдной выгоде сторон, маятнику "многофакторного равновесия".

К элементам "внутреннего кластера", ключевых внутренних факторов поддержания равновесия, помимо географических, демографических, экономических и политических, причислены и факторы культурные. К ним автор отнес: "тип культуры; степень культурного плюрализма; типы формирования национальной самобытности; типы систем обработки информации (СМИ); исторические модели внешнеполитического поведения; восприятие прошлых моделей внешнеэкономической и внешнеполитической деятельности; восприятие официальных действий лиц, принимающих решения, отраженные в договорной системе; связь между жизнью в прошлом и настоящем (модели и наследие прошлого в нынешней повседневной жизни); культурные традиции в дипломатическом представительстве; членство в международных организациях и отношение к иностранной помощи" (с. 115). Можно видеть, что охват культурной части "внутреннего кластера" весьма широк. Он включает факторы влияния традиционной культуры и формы бытия культуры современной, а также историческое и политическое сознание элиты и общества в целом.

Культурный фактор оказывает влияние как на экономический и политический облик

стр. 180

общества, так и на формы выражения "субъективного" интереса в политике, в том числе и внешней. Попытки описания экономики и политики того или иного общества с точки зрения "культурного детерминизма" уже не раз предпринимались в современном обществоведении. Труднее определить пригодность культурного фактора для описания "интерактивного" процесса отношений двух сторон - носителей различных культур, какими являются Россия и Китай. Акцент на различии приведет к подчеркиванию потенциальной конфликтности этих отношений, тогда как односторонний отбор схожих черт ведет к заметному искажению картины.

Автор попробовал сопоставить культурные устои внешней политики России и Китая в начале раздела "Царская Россия и цинский Китай" (с. 149-153, 155-160). В итоге Россия характеризуется как разнородная общественная структура ("культурная двойственность"), одновременно принадлежащая к различным великим цивилизациям и международным системам ("духовная антиномичность" и "гетерогенность"). Китай выделяют известный этноцентризм и концепция "стратагемной дипломатии" во внешней политике.

Перечисление через запятую "римско-католического христианства, византийской цивилизации, исламского мира и китайской цивилизации" как культурных ареалов, из которых Россия создавала "своеобразный сплав их традиций и местной самобытной культуры" (с. 150), может вызвать возражение читателя. Абстракция России как "периферии", находящейся на равноудаленной культурно- цивилизационной дистанции от всех этих миров выглядит спорно. Дистанция от Москвы до Византии не равнялась дистанции от нее до Поднебесной империи. Однако это не исключает применимости данной гипотезы для анализа культурных аспектов внешней политики и дипломатии как сферы культурной мимикрии и перехода на стиль иноземного собеседника.

Анализ культурного фактора многозначительно отсутствует в завершающем книгу прогностическом разделе, куда вошли остальные компоненты объективной части "внутреннего кластера" - экономический, политический, демографический. Это рождает вопрос о возможности продуктивного применения культурного фактора к анализу современного состояния российско-китайских отношений и прогнозированию их динамики.

В качестве первого вопроса для размышления можно указать на национал- государственнические идеологии современных РФ и КНР, бурно расцветающие на пресловутом "пороге XXI века". Китайские этноцентризм и национализм не являются принципиально новыми факторами. Однако в России наметилось также складывание практики и идеологии сильного государства. Весьма своевременной была бы попытка исследователей попытаться спрогнозировать влияние обоих "пред-постиндустриальных" национализмов на межгосударственные отношения. Есть явная ирония в том, что в период полемики второй половины XX в. стороны обзывали друг друга махровыми националистами и экспансионистами. В памяти еще свежи советские слова о "великоханьских шовинистах" в Пекине и китайские - о "новых царях" в Москве. В ту эпоху конфликта Москва и Пекин прикладывали большие усилия к поддержанию образа всемирных "пролетарских интернационалистов". Перессорившись под знаменами "интернационализма", стороны сблизились в наступившем новом периоде прагматизма и национал- патриотизма. Обе стороны совмещают культурное "возвращение к корням" с попытками догнать Запад на уровне постиндустриального или информационного общества. Необходимо всерьез поразмыслить о том, насколько устойчивой будет эта парадигма двустороннего взаимодействия.

Попутно можно заметить, что знакомство россиян вообще и элиты в частности с китайской националистической риторикой невелико. Специалисты-китаеведы часто сетуют не только на недостаточность распространяемой в СМИ информации о Китае, но и на ее тенденциозность. Это еще один повод для размышлений. Сообщение о том, что Китай становится день ото дня сильнее и что при этом его жители считают свою страну "пупом земли" (на популярном языке суть китайского национализма будет выражаться примерно так), способна напугать обывателя. Если Пекин как будущий лидер региона призовет, например, к строительству "Азии от Манилы и до Урала", воспримет ли Россия эту программу с тем же удовлетворенным спокойствием, как "Европу от Атлантики и до Урала"?

Углубление психологических комплексов тревоги от соседства со слишком уверенным в себе государством может породить в российской политике нечто подобное американской практике - перед выборами партия или политик ругает Китай и обещает сдержать развитие его угрожающей мощи, а после выборов молча продолжает сотрудничество с Пекином. Этот

стр. 181

культурно-психологический фактор может оказать серьезное влияние на двусторонние отношения.

"Антиномичное" российское общество ждет еще одна проблема. Исследователь Жанна Зайончковская заметила, что из-за грядущего через полвека сокращения количества россиян на 17-20 млн. Россия "столкнется с очень серьезными проблемами из-за своей "мигрантофобии"". Ни обычные люди, ни органы государства не желают признать, что нам не обойтись без своих ""чайна-таунов", больших иммигрантских общин в городах, диаспор" (Время новостей. 2000, N 28, с. 3). Эта часть "кластера" явно относится к иррациональным, но вполне реальным и осязаемым культурным комплексам. Если же руководство страны для спасения экономики начнет в приказном порядке и без согласия общества завозить в страну китайцев (наиболее доступный избыточный в Китае человеческий материал), то можно ожидать серьезных проблем не только внутри России. Обострение этих противоречий может оказать негативное влияние на межгосударственные отношения.

Прочтение книги рождает соблазн "антиномичным" образом попробовать обратить к противоположной стороне данные А.Д. Воскресенским культурные характеристики. С одной стороны, продолжение китайских реформ сулит возвратить Поднебесной приписанные России "культурную двойственность" и "духовную антиномичность". Эти аспекты китайской духовности обозначились в начале XX в. под влиянием Запада. Сравнение, конечно, не доказательство, но оказавшийся между полями притяжения собственной традиции, республиканской материковой, японской и американской культур Тайвань весьма "антиномичен", и "культурной двойственности" ему не занимать. С другой стороны, культурно- этническая "гетерогенность" постсоветской России резко уменьшилась после отпадения периферийных этнических республик. Потенциально это открывает путь для формирования российского этноцентризма.

(Продолжение следует)

Постоянный адрес данной публикации: