Видный политик и дипломат, сестра Джавахарлала Неру Виджаи Лакшми Пандит стала жертвой дворцовых интриг собственного клана.

С уходом англичан из Индии в 1947 году начали рушиться и бастионы ее влияния в бывшей колонии - режимы наследственных правителей в княжествах. Но, как ни парадоксально, и после провозглашения независимости Индии в течение четырех десятилетий с небольшими интервалами ею руководили представители одной политической династии - Неру - Ганди. Все они были выдающимися политиками, а Джавахарлал Неру вошел в историю еще и как блестящий мыслитель и писатель.

И все же, когда у власти долгое время находится клан, то, как показала история, интриги внутри него неизбежны. Не избежала этой участи и династия Неру - Ганди, о чем свидетельствует судьба Виджаи Лакшми Пандит, первого посла Индии в Советском Союзе.

Она представляла Индию в Москве в 1947-1949 годах, а затем была послом в Вашингтоне и Мексике (1949-1951), а с 1954-го по 1961 год - верховным комиссаром (послом) в Лондоне и некоторое время - послом в Ирландии, Италии и Испании. В 1953 году Пандит избрали на пост председателя Генеральной Ассамблеи ООН.

"Возможно, - считает обозреватель газеты "Трибюн", - Виджаи Лакшми Пандит стала бы и президентом Индии. Но ее стремительная карьера была прервана родной племянницей - Индирой Ганди, после того как она заняла пост премьер- министра Индии". Эти самые близкие и преданные Джавахарла-лу Неру женщины не выносили друг друга. Трудно судить, что было причиной: несовпадение взглядов, накопившиеся обиды, ревность, соперничество, претензии обеих на политическое наследие Неру или все вместе взятое. Во всяком случае, очень скоро после прихода Иидиры Ганди к власти Пандит удалилась в изгнание в свое небольшое "имение" в Дехра Дуне.

Добровольному затворничеству предшествовала встреча с Индирой Ганди, которую Виджаи Лакшми Пандит описала так: "Во время сессии Народной палаты мне передали, что премьер-министр хотела бы видеть меня у себя в кабинете... Индира не умела непринужденно общаться даже с самыми близкими из своих друзей. Я довольно долго сидела напротив нее и ждала, что она скажет. Наконец она перестала чертить на лежавшем перед ней листе бумаги и сказала мне о предложении, поступившем из Лондона. (Речь шла о просьбе бывшего вице-короля Индии лорда Маунтбэттена назначить Пандит на пост верховного комиссара в Лондон, чтобы придать импульс весьма прохладным отношениям Индии с Великобританией. - Прим. авт. ) После этого вновь повисла пауза. "И что же ты думаешь по этому поводу?" - спросила я, наконец. Индира помолчала, а затем очень мягко произнесла: "Тетя, если говорить откровенно, я тебе не доверяю". Мне приходилось долго притворяться, будто я не понимаю, что происходит, но после ее слов я почувствовала облегчение. Я поднялась из-за стола, подошла к Индире и поцеловала ее в лоб: "Спасибо, Инду, за откровенность". Индира спросила, не хотела бы я на год поехать на работу в Париж. "Ты знаешь, что де Голлю нравишься". Я не согласилась, твердо решив отказаться от своей дипломатической карьеры".

Только однажды после ухода с политической сцены Виджаи Лакшми Пандит публично скрестила шпаги с Индирой Ганди и на несколько месяцев вернулась в публичную политику. Она резко раскритиковала введение в стране чрезвычайного положения, ограничение демократических свобод и свободы печати. В 1977 году Пандит вышла из партии "Индийский национальный конгресс" и присоединилась к оппозиционной Индире Ганди Организации конгресс. После поражения Индиры Ганди на выборах Пандит в 1978 году была назначена индийским представителем в Комиссию ООН по правам человека. Казалось, что ее прерванная дипломатическая карьера возобновилась. Морарджи Десаи, сменив Индиру Ганди у власти, решил послать Наянтару, дочь Пандит, послом Индии в Рим.

Однако Индира Ганди, как только вернулась к власти, отменила назначения, произведенные правительством Морарджи Десаи в отношении Пандит и Наянтары. Она никогда не простила Пандит ее политического демарша. Затворница снова удалилась в Дехра Дун.

БОРЬБА, ПОЛИТИКА И ДИПЛОМАТИЯ

В отличие от других индийских политиков - членов семьи Неру (не говоря уже о самом Джавахарлале Неру и Индире Ганди), о которых существуют горы книг, о Пандит написано сравнительно мало.

Виджаи Лакшми Пандит (Сваруп Кумари Неру), как и ее знаменитый брат Джавахарлал Неру, ро-

стр. 60

дилась в Аллахабаде в 1900 году в семье Мотилала Неру, выходца из аристократического рода и одного из ведущих лидеров национально-освободительного движения страны и партии "Индийский национальный конгресс" (ИНК). Она получила прекрасное домашнее образование, которое продолжила в Аллахабадском университете, а затем - за границей. В 1921 году Сваруп Кумари Неру вышла замуж за члена ИНК Рандита Ситарама Пандита, который умер в 1944 году. Как и другие представители ее семьи, Пандит активно участвовала в национально-освободительном движении и неоднократно подвергалась арестам и тюремному заключению.

Пандит - одна из пионеров женского движения в Индии. С 1941-го по 1943 год она была президентом Всеиндийской конференции женщин, в течение нескольких лет возглавляла созданную по ее инициативе Всеиндийскую организацию защиты детей. Многие посты, которые занимала Пандит, никогда раньше не были доступны женщинам: в 1937-1939 годах она была министром местного самоуправления и здравоохранения в индийском правительстве, с 1962 по 1964 год - губернатором штата Махараштра; в 1964-1968 годах - членом нижней палаты индийского парламента, она представляла в нем избирательный округ, от которого прежде баллотировался Дж. Неру.

Накануне предоставления Индии независимости началась блистательная дипломатическая карьера Пандит, а ее популярность вышла далеко за пределы Индии. В 1946-1948 годах, а также в 1952-1953 годах она возглавляла индийскую делегацию в ООН. Ее выступления против расизма и колониализма на сессиях Генеральной Ассамблеи и на других международных форумах способствовали признанию молодой индийской дипломатии.

Наиболее ценным источником, позволяющим составить представление о годах, проведенных Пандит в политике и на дипломатическом поприще, служат мемуары, написанные ею в возрасте 78 лет (они были опубликованы в 1979 году). Мемуары, хотя несомненно яркие и интересные, - это скорее воспоминания о соратниках по борьбе и работе, коллегах, родных и близких, чем рассказ о событиях и их политической и исторической подоплеке.

Работе послом в СССР Пандит уделила в воспоминаниях сравнительно незначительное место. К счастью, мне довелось во время командировки в Британию обнаружить архивные материалы и документы, относящиеся к этому периоду. Некоторые из них, увы, впоследствии были утрачены. К этому времени в Великобритании уже был принят закон, сокративший срок рассекречивания архивных материалов с 50 до 30 лет. И я получила документы, в которых шла речь о попытках Индии еще до обретения независимости установить дипломатические отношения с СССР и об истории первого индийского посольства в Москве. В многочисленных докладных и служебных записках довольно часто фигурировало имя Виджаи Лакшми Пандит, приводились ее высказывания, выступления и речи, упоминалось о чертах ее характера и даже внешности, приводились характеристики на нее по случаю очередных назначений на дипломатические посты. Порой казалось, что я вижу перед собой эту красивую, умную, темпераментную женщину. Важнейшие из документов, вошли в 12-томное издание "Передача власти в Индии" (Constitutional Relations between Britain and India: the Transfer of Power 1942-47. Vol. I-XII. Ed. by N. Manserth and P. Moon).

В СТАЛИНСКОЙ МОСКВЕ

Пандит уже была известной политической фигурой как в Индии, так и за рубежом, когда ее назначили послом в Москву. Этот жест свидетельствовал о том, какое важное значение придавал Дж. Неру отношениям с советской Россией.

Посланцев Индии провожали в Москву летом 1947 года с особой торжественностью. Хотя к этому моменту Индия имела уже посольства в США и Китае, их рассматривали как продолжение отношений, установленных еще в период английского правления. Посольство же в Москве было первой самостоятельно открытой Временным правительством, по его собственной инициативе, миссией за границей.

Розы и красная дорожка при встрече в Москве, особые знаки уважения, оказанные советской стороной индийским дипломатам, настраивали на праздничный лад. С необычной по тем временам торжественностью прошла процедура аккредитации первого индийского посла, сопровождавшаяся для В.Л. Пандит приятной неожиданностью. Она писала впоследствии, что была буквально потрясена, когда во время беседы после церемонии вручения верительных грамот Председатель Президиума Верховного Совета СССР Н.М. Шверник поинтересовался судьбой предложенного когда-то ею законопроекта и спросил, не смягчилась ли с тех пор позиция Мусульманской лиги по вопросу об объединенных избирательных округах. "...Этот и другие вопросы, заданные мне, свидетельствовали о хорошей информированности русских о событиях в Индии", - сообщила она в Дели.

Сравнивая в своих мемуарах работу в Москве и Вашингтоне, Пандит писала: "Русские относились ко мне с большим уважением. <...> В Вашингтоне я была мадам Пандит, сестра Неру, и меня как посла поначалу не принимали всерьез... в Москве моя одежда и стиль жизни воспринимались как должное и не комментировались. В Вашингтоне комментировали мою одежду, то, как я причесана..."

Однако ни уважительное отношение, ни проявленные к первому индийскому послу знаки внимания и гостеприимства не могли сгладить дальнейшего общего впечатления от обычных для послевоенной сталинской Москвы дипломатических будней.

Дипломатический корпус, по воспоминаниям Пандит, а также Т.Н. Кауля, будущего индийского посла в СССР, представлял собой небольшую замкнутую общину. "Из-за недостатка общения с советскими гражданами и бедности надежных источников информации" ее члены вместе с иностранными корреспондентами "обменивались сплетнями и информацией о событиях и скандалах, когда реальных, а когда и являвшихся плодами их богатого, но не всегда здорового воображения". Постоянно муссировались различные слухи и жалобы на дефицит, который ощущался во всем. Коллеги- дипломаты поспешили просветить Пандит насчет того, что за всеми иностранцами ведется поголовная слежка, что их помещения оборудованы подслушивающими устройствами.

Вот как об этом периоде рассказывает Пандит. Здание, отведенное под индийское посольство, нуждалось в ремонте. "... Пока дом не был готов, мы жили в отеле "Метрополь", и я не придавала этому особого значения, но мой коллега, посол США Уолтер Бедел Смит (генерал Смит после возвращения из СССР занимал пост директора ЦРУ в 1950-1953 годах. - Прим. ред. ) предостерег меня, сказав, что за-

стр. 61

держка с переездом связана с "оборудованием" комнат подслушивающими устройствами. Он рассказал, что как раз накануне нашего приезда в американском посольстве происходило совещание на высоком уровне... Перед его началом помещение было тщательно проверено на предмет микрофонов. Тем не менее по окончании совещания было обнаружено, что микрофон был установлен рядом с телефоном, по которому американский посол разговаривал с Вашингтоном..."

Вскоре после приезда Пандит столкнулась с существовавшими в Москве всевозможными запретами. "Русским не разрешалось приходить в индийское посольство, - писала впоследствии Пандит. - ...Это было для нас и особенно для меня большим разочарованием, так как я хотела установить, как это делала везде, личные отношения... Я надеялась, что установятся контакты, и меня будут приглашать к себе домой русские... По мере того, как шло время, я все больше разочаровывалась..."

Однако запреты, с которыми столкнулась Пандит на официальном уровне, как это обычно бывает, не помешали сближению с советскими людьми членам ее семьи и персоналу посольства. В Москву к Пандит приезжали обе ее дочери. И, как вспоминала она впоследствии, Лекха и Тара (Наянтара) посещали театры, парки, особенно парк имени Горького. Там они, зная немного русский, знакомились со студентами и людьми своего возраста.

Еще более тесное общение с москвичами происходило на уровне обслуживающего персонала посольства. Работавшая в посольстве индийская прислуга постепенно обросла знакомыми и друзьями. При этом у нее было свое собственное восприятие советской действительности. Пандит вспоминает, что повар Будхилал и слуги Рафиулла и Афзал Кхан были очень высокого мнения об уровне жизни в Советском Союзе, несмотря на перебои с продуктами в Москве. "Как-то я их спросила: "А что вы понимаете под уровнем жизни? Разве вы не видите очередей, то, что люди плохо одеты, что женщины выполняют тяжелую работу и что целая семья ютится в одной комнате?" А они ответили: "Зато здесь все одеты, у всех есть кров над головой, а их дети ходят в школу".

Мусульмане Рафиулла и Афзал, выяснив, что в Москве есть мечеть, пошли туда на пятничную молитву.

Их приветствовал сам мулла, а после молитвы даже пригласил домой и угостил чаем. Этот жест, замечает Пандит, сделал простых людей на всю жизнь друзьями Советского Союза, особенно Будхилала, который был хариджитом ^* . Вернувшись в Индию, Будхилал в Аллахабаде дал несколько интервью, в которых рассказал о своих впечатлениях о Советском Союзе. В результате повару Пандит, которого она хотела взять с собой в Вашингтон, посол США Лой Хендерсон отказал в визе, обвинив его в том, что он коммунист.

Официальная дипломатическая жизнь в Москве, по свидетельству Пандит, "была чрезвычайно монотонной", особенно скучны и однообразны были дипломатические приемы, на которые постоянно приглашались одни и те же деятели, писатели и артисты. "Я все меньше ими интересовалась...", - вспоминает Пандит.

Чтобы понять, насколько окружающая обстановка удручала сестру Неру, следует учесть некоторые особенности ее характера.

Английский посол в Дели Т. Шоун так охарактеризовал Пандит в депеше в Лондон: "...Было бы несправедливым утверждать, что г-жа Пандит является копией своего брата, тем более, что она обладает независимым складом ума. Тем не менее им во многом присущи одни и те же черты характера - эмоциональный подход к проблемам, пытливый аналитический склад ума, нетерпимое отношение к дуракам, нервный, легко возбудимый темперамент, нетерпение в случае задержек и аллергия на проволочки и однообразие, а последнее не сослужит ей хорошую службу в Москве...".

Г-н Шоун оказался прав. Пандит прилетела в Москву полная надежд и ожиданий, настроенная на кипучую деятельность. Помимо развития двусторонних отношений и сотрудничества в различных сферах, Неру поставил перед индийскими дипломатами задачу ознакомиться с советским опытом в экономическом и социальном строительстве, здравоохранении, образовании, науке и ликвидации неграмотности. Беседуя с английским послом в Москве М. Петерсоном в январе 1948 года, В.Л. Пандит рассказала о задачах, которые возложил Неру на ее посольство: "Индия стремится установить добрососедские, взаимовыгодные коммерческие отношения с СССР... Мы можем многому научиться у Советского Союза, который совсем недавно находился на таком же уровне развития, как и мы. Безнадежно учиться у Америки, которая так далеко ушла от нас". Сама же Пандит, отмечал Петерсон в сообщении в Лондон после очередной встречи с индийским послом, " особенно интересуется опытом развития здравоохранения в Советском Союзе в сельской местности...".

Пандит, вспоминал Т.Н. Кауль, рассчитывала посетить различные республики и районы СССР, изучить советский опыт решения социальных и экономических проблем. Однако вскоре она обнаружила, что "это не так просто в России при Сталине. На любых иностранцев, а дипломатов в особенности, смотрели с подозрением, как на потенциальных шпионов". "...В воздухе висело подозрение. Оно не было направлено против кого-то лично, но было обращено против всех, кто приехал из-за границы...", писала впоследствии Пандит.

Дипломатам разрешалось посещать только Ленинград и Ясную Поляну. Контакты не выходили за узкий круг лиц, получивших санкцию на встречи с иностранцами.

Пандит, как вспоминает Кауль, обратилась с запросом о поездке в Ташкент. "После двухнедельного ожидания нам сообщили, что транспорт можно организовать, но нет мест в гостинице. Когда мы обратились с такой же просьбой в отношении Тбилиси, нам сказали - вновь через несколько недель, что, хотя с гостиницей нет проблем, есть сложности с билетами..." Пройдут годы, прежде чем, вспоминая о подобных казусах, Т.Н. Кауль напишет: "Истинная причина, вероятно, была в том, что советские власти просто не хотели, чтобы иностранцы, и особенно дипломаты, видели те тяжелые условия, в которых жили люди за пределами Москвы".

После отказа в посещении Ташкента и Тбилиси В.Л. Пандит, по свидетельству Кауля, заняла "прохладную и настороженную позицию в отношении Советского правительства". При этом индийский посол не скрывала своего разочарования. Приблизительно два раза в месяц Пандит встречалась с иностранными журналистами. И хотя их советские коллеги не могли посе-

^* Приверженцы религиозно-политического течения раннего ислама, основанного в VII веке, "отколовшиеся" от сторонников четвертого "праведного" Халифа Али (шиитов).

стр. 62

щать иностранные представительства и на таких встречах не присутствовали, советские власти, несомненно, были в курсе разговоров, которые на них велись. А это, в свою очередь, не способствовало потеплению атмосферы.

Не вызывали позитивных эмоций у индийских дипломатов и встречи с отдельными чиновниками и должностными лицами, с которыми постоянно приходилось иметь дело. Контакты дипломатов с советскими писателями и артистами осуществлялись по линии ВОКС - Общества культурных связей с заграницей. "Эту организацию, - писал Т.Н. Кауль, - возглавляла мадам Кислова. Она никогда не отступала ни на сантиметр от своей позиции, какие бы аргументы ей ни приводили".

В этой связи ему особенно запомнился такой случай. В ноябре 1948 года в Москву приехал с женой и сыном Анандой Удай Шанкар, ученик Анны Павловой и один из выдающихся индийских артистов. Индийцы предложили, чтобы они с женой выступили перед советскими зрителями.

Но Кислова соглашалась только на то, чтобы представление прошло в рамках посольства. Никакие доводы на нее не действовали. Напрасно индийцы рассчитывали, что советская сторона проявит немного больше понимания и симпатии в отношении Индии с учетом того, что наши страны никогда не конфликтовали друг с другом и что премьер-министр Джавахарлал Неру выражал симпатию, понимание и восхищение Октябрьской революцией. В конце концов пришлось уступить. Однако на концерте обнаружилось, что на сто подготовленных посольством приглашений откликнулись едва ли сорок артистов и писателей.

Несомненно, омрачало деятельность В.Л. Пандит в Москве и то, что ее не принял Сталин. "Красота и обаяние Пандит... обычно давали ей преимущества перед ее коллегами мужчинами, когда речь шла о получении аудиенции у глав правительств и государств, в которых она была аккредитована, - подчеркивал индийский политолог Будхрадж, - но только не в Москве..." Вопрос о том, почему не произошла ее встреча со Сталиным, задавали Пандит постоянно, особенно журналисты. В Индии он поднимался неоднократно, причем на самом разном уровне.

Сталин в глазах индийцев был не просто вождем, но олицетворением всех ветвей власти в СССР. Вероятно, из-за этого чиновники в Дели составили верительные грамоты для Пандит с обращением к Сталину, а не председателю Президиума Верховного Совета Н.М. Швернику. Буквально накануне церемонии аккредитации из МИДа сообщили, что в верительные грамоты "вкралась ошибка". Об этом эпизоде В.Л. Пандит вспоминала в своих мемуарах. Она подчеркивает, что ошибку советская сторона обнаружила в документе, изложенном на хинди.

Когда накануне ее отъезда из СССР Т.Н. Кауль спросил Пандит, не хочет ли она нанести прощальный визит Сталину, посол ответила: "Почему я должна обращаться с такой просьбой? Он мог бы сам пригласить меня, если бы захотел". "Это было очень типично для отношения г-жи Пандит к Советскому Союзу, - замечает Кауль. - Она, возможно, была права в том, что Индии не следует на коленях вымаливать милостей у советской стороны. Но в данном случае речь шла об обычном протокольном визите, в отношении которого она могла сделать запрос, и, возможно, Советский Союз пошел бы ей навстречу. Однако с уверенностью об этом сказать было нельзя, и г-жа Пандит, вероятно, не хотела обращаться с просьбой, которую Сталин мог отклонить".

Уже через несколько месяцев после своего приезда, как отмечает С. Гопал, автор фундаментальной биографии Неру, В.Л. Пандит отказалась от каких-либо попыток добиться улучшения советско-индийских отношений. Руководствуясь советами генерального секретаря по иностранным делам Баджпаи, она поддерживала тесные контакты с американским посольством, что усиливало недоверие советской стороны. Вместо того, чтобы способствовать налаживанию контактов между противоположными блоками, как рассчитывал Неру, индийское посольство в Москве оказалось слабым звеном в индийской дипломатической службе.

Внимательно наблюдавший за сложившейся ситуацией английский посол сообщал из Москвы в Лондон, что Пандит "не очень счастлива в Москве". Она дала понять, что "не собирается находиться на своем посту более шести месяцев и переносить разлуку с Индией и двумя ее дочерьми, которые находятся в Америке".

ИЗДЕРЖКИ ПРОЗАПАДНОГО КРЕНА

Холод в отношении Индии и ее представителя в Москве объяснялся не только ксенофобией, царившей в СССР, или поведением самой Пандит. На то были более глубокие причины объективного характера.

Как отмечает С. Гопал, "советское правительство не так уж ошибалось, не доверяя Индии, так как в то время нейтралитет Индии явно благоприятствовал западным державам. Сам Неру признавал это, и именно по его указанию Великобритания и Соединенные Штаты получили заверения, что при тогдашней обстановке в мире Индия ни в коем случае не будет блокироваться с Советским Союзом ни в военное, ни в мирное время".

Крен в сторону Запада был в известной степени неизбежен. Раздел колонии и образование доминионов не принесли ни политической стабильности, ни экономического подъема новым государствам. Вспыхнули кровавые столкновения на религиозной почве, включая вооруженный конфликт между Индией и Пакистаном. В Индии начались крестьянские восстания, которые нередко возглавляли коммунисты.

На фоне этих трудностей свобода маневра на международной арене у правительства Индии была невелика. Неру приходилось уповать на экономическую и техническую помощь США и Великобритании. Он считал, что развязанная КПИ антиправительственная кампания была опаснее, чем открытое восстание. В некоторых провинциях деятельность компартии была запрещена законом.

Индийская пресса стала печатать резко критические статьи о политике СССР и Сталине. Это не могло не вызывать ответной, болезненной реакции с советской стороны.

Беседуя с английским дипломатом сэром Робертсом летом 1948 года, В.Л. Пандит заметила, что русские избрали "странный способ", чтобы продемонстрировать их недовольство действиями правительства Неру против коммунистов в Индии.

Она частенько по своей инициативе заходила на чашку чая к Александре Коллонтай, и они дружески беседовали по широкому кругу вопросов, никогда не обсуждая серьезные политические проблемы. И вдруг Пандит позво-

стр. 63

нили из МИДа и попросили "посетить товарища Коллонтай", которая прочла ей длинную, и, очевидно, подготовленную заранее, лекцию о чудовищном обращении индийского правительства с коммунистами, и о том, какой серьезный вред это наносит советско-индийским отношениям.

В 1948 году отношения между Москвой и Дели обострились настолько, что индийская полиция перешла к откровенно враждебным действиям, которые противоречили международным правовым нормам. Она вторгалась на территорию советского посольства, где якобы "прятались" коммунисты.

Застой в политических отношениях мог бы быть компенсирован ростом торгово-экономического сотрудничества. Однако Британия в меру возможностей старалась ставить палки в колеса. Характерно в этом отношении письмо, направленное посольством Великобритании из Дели в Лондон. "Из Калькутты, - говорится в нем, - мы получили сообщение, которое и передаем, так как оно может оказаться полезным. Из него, в частности, следует, что одна из первых задач, поставленных перед миссис Пандит по ее прибытии в Москву, состоит в том, чтобы договориться о поставках Индии нефтепродуктов с целью нарушить монополию английских и американских ближневосточных поставок... Передайте это письмо немедленно в отдел нефти министерства топлива и энергетики для ознакомления и принятия необходимых мер".

"Необходимые меры" Лондон

был определенно в состоянии принять. Это видно из докладной записки по поводу бартерной сделки по закупке у Советского Союза партии зерна в обмен на чай. До того как грузы были отправлены, индийская сторона оповестила о соглашении Лондон. Это вызвало протест Вышинского. "Удивительно, - заметил он Пандит, - что Индия все еще зависит от Великобритании настолько, что операции такого рода до сих пор должны быть согласованы в Лондоне, а не являются предметом отношений между двумя странами". Английский дипломат, излагая этот инцидент, пишет, что "миссис Пандит постаралась снять это впечатление..."

1 апреля 1949 года В.Л. Пандит отбыла из Москвы в связи с назначением послом в Вашингтон. "Миссис Пандит улетела сегодня утром, - говорилось в срочной телеграмме, отправленной ей вслед из Москвы английским послом в Лондон. - Перед отъездом она не встретилась ни с одним представителем власти, даже с Вышинским, который, надо полагать, болен..."

Оценивая много лет спустя годы своей работы в Москве, В.Л. Пандит назвала время ее пребывания в Советском Союзе (август 1947-го - апрель 1949 года) "скорее этапом расцементирования отношений последнего периода войны, чем периодом дружбы между СССР и Индией".

Несомненно, пребывание в Москве не было большим успехом в политической карьере Пандит. Однако именно с ее именем связано начало отсчета индийско-советских отношений на официальном уровне.

* * *

Последние годы жизни Пандит провела почти в полном забвении. Бурные политические баталии, смена партий у власти, политические убийства и многие другие драматические события как будто не нарушали течения ее жизни в Дехра Дуне.

Мне довелось встретиться и побеседовать с Виджаи Лакшми Пандит в январе 1990 года. Она встретила меня очень радушно. В свои девяносто лет Пандит была все еще красива и удивительно элегантна, хотя приняла меня, сидя в кресле в теплом халате и мягких, чем-то напоминающих наши валенки, тапочках.

Когда я рассказала ей, что о многих событиях, связанных с инициативой Индии установить дипломатические отношения с СССР, к которым она была причастна, о московском периоде ее жизни, ее деятельности и высказываниях, я узнала из английских архивов, она ничуть этому не удивилась. "Конечно, англичане придавали всему этому большое значение". Но именитого в прошлом политика и дипломата удивило другое - что ею по-прежнему интересуются. "Подобные визитеры, да и журналисты тоже, у меня уже давно нечастые гости, - сказала она с улыбкой. - Некоторые даже удивляются, что я еще жива".

Уходя, я обратила внимание на книгу Джавахарлала Неру "Открытие Индии", которая лежала, заложенная очками, на ее журнальном столике. Перехватив мой взгляд, она улыбнулась: "Это моя настольная книга. Я частенько ее перечитываю".

Горошко Г., Скосырев В. "Береза и баньян (российско- индийские отношения: вчера, сегодня, завтра)". М., 1999.

V.L. Pandit. The Scope of Happiness. A Personal Memoir. London, 1979.

Nayantara Sahgal. Prison and Chocolate Cake.

Anne Guthrie. Madame Ambassador: The life of Vijaya Lakshmi Pandit, 1962.

Постоянный адрес данной публикации: