Упорное стремление японских политиков к овладению четырьмя южными Курильскими островами общеизвестно. В период "позднего Ельцина" японская сторона уповала главным образом на его обещание заключить "мирный договор" с Японией не позднее 2000 года - обещание, данное японскому премьер-министру Рютаро Хасимото во время красноярской "встречи без галстуков" в ноябре 1997 года и в дальнейшем не раз подтверждавшееся российской стороной. Токио предполагал, что отсутствующий до сих пор российско-японский "мирный договор" вскоре будет одобрен российским президентом и подписан на японских условиях, то есть на основе уступок Кремля японским территориальным требованиям и передачи во владение Японии четырех Курильских островов. Основание для таких предположений давали японцам некоторые туманные высказывания Б. Ельцина, сделанные в приватных беседах сначала с Хасимото, а затем с его преемником Кэйдзо Обути.

Уход Б. Ельцина в отставку в канун 2000 года вызвал шок у японских политиков и поставил под вопрос их надежды на быстрое решение спора с Россией в свою пользу. Некоторое время они находились в растерянности, и первые месяцы 2000 года прошли в Токио под знаком выяснения того, какую позицию займет В. Путин.

Поначалу в заявлениях Путина не проявилось стремления менять или тем более отвергать ельцинский курс в отношении Японии. Об этом свидетельствовали, в частности, его письменные ответы на вопросы газеты "Асахи", опубликованные в начале сентября 2000 года ¹ . Не отрицалась и готовность Москвы руководствоваться в переговорах с японцами ельцинским обещанием подписать договор в течение наступившего 2000 года. Но неясность в позиции Путина по вопросу о предельных сроках окончания переговоров и подписания долгожданного договора вызывала беспокойство японцев и побуждала их уже в первые недели пребывания нового президента России у власти настаивать на его скорейшем приезде в Японию с целью окончательного решения территориального спора двух стран.

Однако скоропостижная смерть японского премьер-министра Кэйдзо Обути, игравшего в те дни ведущую роль в территориальном споре с Москвой, вынудила японскую сторону приостановить на время возобновление российско- японских переговоров на высшем уровне. Прошло несколько месяцев, прежде чем новый японский премьер-министр Иосиро Мори обратился к Москве с призывом к Путину посетить Японию для завершения переговоров по российско-японскому "мирному договору". Примечательно, однако, что Мори, как и его предшественник Кэйдзо Обути, в своих заявлениях, обращенных к японской общественности, неоднократно подчеркивал твердое намерение японской стороны заполучить в результате заключения "мирного договора" с Россией все четыре спорных Курильских острова. Максимум "уступок", на которые глава японского правительства готов был вроде бы пойти, виделся прессе и дипломатам Японии лишь в отказе от требований безотлагательного, сиюминутного перехода в японские руки сразу всех четырех спорных островов. Предполагалось, что поначалу, после подписания договора японцы завладеют двумя островами (Шикотан и Хабо-маи), а два других наиболее крупных острова - Кунашир и Итуруп -перейдут в японские руки в дальнейшем, спустя некоторое время ² .

Официальная Москва не комментировала подобного рода спекуляции.

В ходе первого официального визита в Японию, состоявшегося 3-5 сентября 2000 года. Путин свою главную задачу видел, как отмечала и наша, и японская пресса, в обсуждении перспектив максимального расширения российско- японского экономического сотрудничества, масштабы которого остаются пока более, чем скромными, по сравнению с сотрудничеством Японии с рядом других стран. По сведениям самого Путина, приведенным в его выступлении перед японскими бизнесменами 5 сентября 2000 года, российско-японский товарооборот составил в 1999 году менее 5 миллиардов долларов ³ . На фоне товарооборота Японии с США в том же году в сумме 222 миллиардов долларов и с Китаем в сумме 75 миллиардов ⁴ приведенная выше цифра выглядит мизерной.

Поэтому вполне естественным было стремление Путина использовать токийский "саммит" для того, чтобы как можно скорее вывести российско- японские экономические отношения из нынешнего состояния и придать им позитивную динамику. В Москве было подготовлено несколько программ расширения экономического сотрудничества двух стран, в которых главное внимание было отведено планам крупных поставок в Японию российской электроэнергии. Самый масштабный из заготовленных планов содержал идею беспрецедентного строительства в рамках экспортной программы РАО "ЕЭС

стр. 26

России" гигантского энергомоста "Россия - Япония". Суть проекта сводилась к постройке на Сахалине крупной теплоэлектростанции, работающей на местном газе, и к прокладке четырех подводных кабелей через пролив Лаперуза на японский остров Хоккайдо для последующей переброски российской электроэнергии в объеме 25,5 миллиардов киловатт-часов в год на Хоккайдо и центральные районы Японии. Судя по всему, ведущую роль в разработке этого плана сыграл глава "РАО ЕЭС" А. Чубайс, который за время своего пребывания в Токио в дни сентябрьского "саммита" сумел даже подписать протокол о намерениях с компанией "Марубэни" ⁵ .

Однако привезенные Путаным в Токио проекты экономического сотрудничества двух стран были встречены прохладно. К их числу относились также идея строительства на Дальнем Востоке крупной АЭС, часть энергии которой поставлялась бы в Японию, и проект совместного использования обеими странами транссибирской магистрали, предусматривающий строительство тоннелей, связывающих Сахалин с островом Хоккайдо и с материковой частью России ⁶ . Японских бизнесменов пугает незавидное состояние хозяйственной жизни Приморья и других дальневосточных районов нашей страны.

Стремясь сосредоточить главное внимание в переговорах с Мори на идее российско-японского сотрудничества в освоении энергетических ресурсов Сибири и Дальнего Востока, Путин тем самым пошел по проторенному пути своего предшественника, пытавшегося не раз, но безуспешно, втянуть Японию в совместную хозяйственную деятельность на территории нашей страны с расчетом на получение при этом значительных японских кредитов и инвестиций. Эта идея нашла свое отражение, как известно, в так называемом "Плане Ель-цин-Хасимото", а на сей раз политические комментаторы обеих стран стали называть беседы лидеров обеих стран на ту же тему "Планом Путин-Мори" ⁷ .

В ходе сентябрьского "саммита" японская сторона, как и прежде, на словах охотно поддерживала идею развития экономического сотрудничества двух стран и без возражений изъявляла готовность подписывать различные документы, декларирующие соответствующие намерения. Но при этом японские дипломаты не придавали подобным декларациям большой значимости, ибо решающую роль в экономических делах страны играют в Японии не политики, а бизнесмены, которые имеют достаточно полное представление о сложнейшем положении экономики дальневосточного региона нашей страны. Оставаясь, как говорится, "себе на уме", японская сторона относилась к совместным декларациям о российско-японском экономическом сотрудничестве лишь как к средству дальнейшего "смягчения" позиции России в территориальном споре с Японией. И не случайно в печати обеих стран в дни российско-японского "саммита" появилось заявление одного из наиболее известных японских экспертов-русистов Хироси Кимуры, в котором сводилась на нет реальная значимость подписанных лидерами двух стран соглашений о развитии их экономического сотрудничества. "Эти соглашения декларативны, - заявил Кимура, - они позволяют Японии притворяться, что она заинтересована в экономическом сотрудничестве с Россией. Однако их цель состоит в том, чтобы не прерывать диалога по территориальному вопросу" ⁸ .

И действительно, в своих заявлениях о готовности к расширению экономических контактов с Россией японские правящие круги преследуют совсем иные цели, чем российские руководители. Это особенно ясно видно на примере разговоров о "совместном хозяйственном освоении" Южных Курил, идея которого была предложена японцам российским МИДом во второй половине 90-х годов. Японские правящие круги увидели в этой идее некий новый и при том кратчайший путь к фактическому овладению островами. И об этом они не стесняются заявлять сегодня в своих пропагандистских изданиях. Так, в обращенной к российской общественности книге "Вехи на пути к заключению мирного договора между Японией и Россией", изданной летом 2000 года в Москве на русском языке на японские средства, пишется следующее: "...совместное японо-российское экономическое освоение Северных территорий будет осуществляться таким образом, что российская сторона предоставит землю и дешевую рабочую силу, а японская - все остальное: капиталовложения, технику, технологию и рынок. В результате совместного экономического освоения под руководством Японии и в связи с возрастанием ее экономической мощи северные острова Хабомаи, Шикотан, Кунашир и Итуруп постепенно перестают отличаться от территории Японии. Затем в определенный момент эти острова становятся территорией Японии, и происходит их возвращение Японии как юридически, так и формально" ⁹ .

Как и следовало ожидать, главным камнем преткновения стало на сентябрьских переговорах Путина и Мори выдвижение японской стороной незаконных территориальных притязаний к России. По сути дела в этих притязаниях ничего нового не содержалось: как это было неоднократно в прошлом, речь опять пошла о четырех южных Курильских островах. Уцепившись за обещание Ельцина подписать "мирный договор" с Японией не позднее 2000 года. Мори и его помощники предложили Путину безотлагательно дать согласие на уступку Японии четырех островов на условиях, предложенных ранее Ельцину японским премьер-министром Рю-таро Хасимото. Условия эти предполагали проведение некой "демаркации" российско-японской границы, в результате которой граница между обеими странами была бы перенесена к северу и проходила бы южнее острова Уруп, с таким расчетом, чтобы острова Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи оказались бы в пределах японской территории! ¹⁰ .

Однако Путин обратил внимание на то, что в совместных заявлениях, подписанных Ельциным с главами правительств Японии (Р. Хасимото и К. Обута), не содержалось жесткого обязательства обеих сторон непременно подписать "мирный договор" в течение 2000 года. В этих документах говорилось лишь о намерении обеих сторон "прилагать усилия" к подписанию такого договора в названный срок, и не более того. Отметил российский президент в беседах с японским премьер-министром и отсутствие в ранее подписанных российско-японских заявлениях согласия Москвы с тем планом "демаркации" границ обеих стран, который был выдвинут Хасимото в доверительных беседах с Ельциным. При этом Путин недвусмысленно поставил в известность собеседника о своем отрицательном отношении к подобной "демаркации" ¹¹ .

Несговорчивость проявило на переговорах и японское правительство. Устами премьер-министра Мори оно сполна раскрыло свое негативное отношение к встречным предложениям российского руководства, направленным на выход из того тупика, в который зашли обе

стр. 27

страны в ходе обсуждения ими японских территориальных притязаний к России. Речь идет о разработанном в Москве и привезенном в Японию в качестве альтернативы "плану Хасимото" проекте так называемого "Договора о мире, дружбе и сотрудничестве". По замыслу российского руководства, вступление в силу этого договора должно было бы предшествовать подписанию "мирного договора" двух стран с тем условием, что обсуждение российско- японского территориального спора будет отложено на будущее - до того времени, когда упрочатся добрососедские, дружественные связи между обеими странами ¹² .

Однако Мори отверг это путинское предложение, подчеркнув свою решимость настаивать и далее на обсуждении в первую очередь японских территориальных притязаний к нашей стране. "В ходе своих переговоров, - писала газета "Дэйли Иомиури", - в вопросе о претензиях Японии на возвращение ей спорных островов к востоку от Хоккайдо оба лидера оставались так же далеки друг от друга, как и всегда прежде" ¹³ .

Но чрезмерное обострение возникших разногласий не входило в расчеты японского премьер-министра, чья популярность внутри страны и без того быстро шла на убыль. Не собирался и Путин сосредоточивать свое внимание на противоречиях, существующих между двумя странами. При таких обстоятельствах взаимоприемлемым выходом из тупика, возникшего на переговорах, стало для обеих сторон подписание совместного меморандума об их обоюдной готовности продолжать и далее двусторонние переговоры с целью устранения существующих разногласий и скорейшего заключения "мирного договора" ¹⁴ .

Подтверждение Путаным на бумаге такой готовности можно рассматривать как уступку российской стороны японскому нажиму, ибо для России фактическим "мирным договором", как известно, стала подписанная в 1956 году "Совместная декларация" СССР и Японии, в которой закреплялось прекращение состояния войны между обеими странами и предусматривалось восстановление их нормальных дипломатических отношений. Японии же и по сей день, помимо Совместной декларации, нужен еще некий особый, специальный "мирный договор" с Россией, подписанием которого токийские дипломаты все еще надеются воспользоваться для закрепления в его тексте своих притязаний на четыре Курильских острова и заполучения этих островов в ближайшем будущем.

Более того, в подписанном во время визита Путина Совместном заявлении по проблемам "мирного договора" в отличие от Совместной декларации 1956 года, где речь шла о двух островах (Хабомаи и Шикотан), по примеру документов горбачевских и ельцинских времен в качестве объектов спора упоминались четыре острова, включая Кунашир и Итуруп ¹⁵ .

Кстати сказать, в дни пребывания российского президента в Токио в печати и политических кругах столицы стали распространяться слухи о том, что якобы Путин и Мори тайно допускали возможность некоего компромисса, предполагавшего, с одной стороны, готовность Москвы поступиться двумя из четырех Южно-Курильских островов, а именно островами Хабомаи и Шикотан, а с другой стороны, согласие японского правительства ограничиться в своих требованиях лишь двумя названными островами. Поводом для таких слухов послужила одна короткая реплика Путина, брошенная якобы в личной беседе с Мори, о том, что президент России руководствуется на переговорах не только совместными двусторонними заявлениями, подписанными Ельциным с японскими лидерами в 1993-м и 1998 годах, но и Совместной декларацией 1956 года ¹⁶ .

При этом токийские комментаторы тотчас же обратили внимание на то, что в названной декларации Советский Союз обещал Японии передать в виде дружественного жеста после подписания "мирного договора" два южных Курильских острова: Шикотан и Хабомаи. Но вопрос о том, вкладывал ли Путин в свою реплику такой смысл, остается неясным. Сопровождавшие Путина в Японии российские официальные лица давали либо отрицательные, либо уклончивые ответы ¹⁷ .

Тем не менее, японские политические обозреватели утверждали, что якобы Путин стал первым из российских лидеров последних лет, признавшим действенность упомянутой декларации и возможность ее использования в качестве юридической основы для продолжения переговоров двух стран, связанных с их территориальным спором ¹⁸ .

В ходе сентябрьских переговоров Путина и Мори в глаза бросилась и еще одна очевидная тенденция японской дипломатии, а именно - стремление всемерно ускорять достижение окончательной договоренности по территориальному спору двух стран. Попытки ряда японских политиков непременно осуществить подписание "мирного договора" в течение 2000 года, то есть в срок, оговоренный на красноярской встрече Ельцина и Хасимото, приняли в первые дни сентября лихорадочный характер. Но трезвомыслящим политикам стала уже вполне ясна неосуществимость выполнения этого обещания в оставшиеся до конца года три месяца. И тем не менее такие влиятельные представители консервативных кругов страны, как бывший премьер-министр Японии Ясухиро Накасонэ, продолжали торопить Мори и требовать от него невозможного ¹⁹ .

Правда, активность проявляла тогда и другая группа японских политиков, настаивавших на том, чтобы Мори и Путин в том случае, если их спор не будет завершен до конца 2000 года, определили бы на своих переговорах в Токио новый крайний срок подписания договора двух стран. Речь шла при этом не более, чем о первых месяцах 2001 года. Фактически вся эта суета представляла собой не что иное, как их психологическое давление не столько на Мори, сколько на российскую сторону. Не возражая в принципе против ускорения переговоров и сокращения сроков их окончания. Путин разъяснял японцам нереальность их требований и тщетность их попыток вынуждать его к отказу от курса на неторопливое ведение переговоров.

Российскому президенту удалось убедить Мори в необходимости отказа не только от надежд на безотлагательное подписание мирного договора, но и от упоминания в итоговых документах каких-либо конкретных сроков возобновления переговоров по территориальному спору. Так окончательно был поставлен крест на красноярском обещании Ельцина подписать "мирный договор" двух стран не позднее 2000 года.

Визит Путина в Токио получил положительные отзывы на страницах многих российских газет. В ином, преимущественно критическом тоне расценили итоги переговоров Путина с Мори японские средства массовой информации. Так, к примеру, газета "Джапан таймс", сетуя на неспособность участников токийского саммита успешно завершить российско-японский территориальный спор и от-

стр. 28

крыть путь к подписанию мирного договора", писала: "Провал переговоров, направленных на уменьшение разногласий между сторонами, существующих по вопросу о суверенитете над четырьмя островами, прилегающими к Хокайдо, с очевидностью говорит о том, что мирный договор остается такой же иллюзией, как и прежде. И это ощущение еще более усиливает тот факт, что два лидера так и не определили сроки проведения своих переговоров по истечении нынешнего года" ²⁰ .

Поскольку подписанные в Токио в сентябре 2000 года совместные заявления лидеров России и Японии декларировали намерение обеих сторон не только продолжить, но и ускорить переговоры о заключении "мирного договора", японские дипломаты уже в октябре-декабре того же года стали настойчиво побуждать Москву к новым турам переговоров как на рабочем, так и на высшем уровнях. По этой причине вскоре возобновились встречи российского и японского заместителей министров иностранных дел, а в январе в Москву пожаловал и сам японский министр иностранных дел Иохэй Коно с целью обсуждения сроков и повестки дня новой встречи лидеров обеих стран во время неофициального визита в Россию японского премьер-министра весной 2001 года для посещения в районе Иркутска места захоронения праха его отца.

В ходе своего пребывания в Москве Коно пытался обозначить точный срок проведения иркутского саммита, а для этого встретиться не только с министром иностранных дел И. Ивановым, но и с российским президентом. Однако японский министр иностранных дел не ощутил заинтересованности российской стороны в возобновлении переговоров по спорному "территориальному вопросу". Так, Путин, сославшись на свою занятость, не смог даже принять Коно в дни его пребывания на московской земле. Как сообщил в Москву токийский корреспондент ИТАР-ТАСС В. Головнин, японские политические комментаторы увидели в отказе Путина от встречи с Коно обидный для японского министра иностранных дел и всей Японии жест ²¹ . Лишь после этого Кремль отправил официальное подтверждение своего согласия на иркутский саммит с точным обозначением его срока, а именно 25 марта 2001 года ²² . Позднее, в телефонном разговоре с Мори, состоявшемся 13 февраля. Путин вновь подтвердил эту предложенную им дату встречи ²³ .

Встреча Путина с Мори, состоявшаяся в Иркутске 25 марта 2001 года, не вызвала в обеих странах больших ожиданий. Одной из причин тому стало скептическое отношение и наших, и японских средств массовой информации к политической дееспособности премьер-министра Японии Иосиро Мори, потерявшего в предшествовавшие месяцы поддержку подавляющего большинства японской общественности и объявившего незадолго до поездки в Иркутск о своем намерении уйти в ближайшие дни в отставку с поста лидера правящей либерально-демократической партии, а следовательно - и главы правительства.

Не предвещали переговоры Путина с Мори и значительных подвижек в сфере экономического сотрудничества обеих стран, ибо за полгода, прошедших со встречи токийского российско-японского саммита, деловые круги Японии не проявили особого интереса к расширению торговых связей двух стран, а также к инвестированию капиталов в хозяйственную жизнь дальневосточных районов нашей страны. Максимум, на что решились пока пойти японские лидеры делового мира, - это принятие решения о направлении летом 2001 года в Россию делегации своих представителей во главе с председателем Федерации экономических организаций Японии (Кэйданрэн) Такаси Имаи, призванной изучить инвестиционные возможности нашей страны ²⁴ .

Едва ли не единственным вопросом повестки дня иркутской встречи глав правительств двух стран, вызвавшим как накануне, так и после ее окончания различные толки в российской и японской печати, вновь стало обсуждение российско-японского территориального спора. По сравнению с токийским "саммитом" в этом обсуждении выявились новые моменты. Так, похоже, отпало намерение японской стороны реализовать свои притязания на четыре южнокурильских острова на основе лукавой идеи "демаркации" российско- японской границы. Зато в основу территориальных домогательств к нашей стране Мори и его советники положили одностороннее толкование Совместной декларации 1956 года, общая положительная значимость которой, как известно, никогда не отрицалась ни советской, ни российской стороной.

Главное достоинство этого документа, как постоянно отмечалось и нашими дипломатами, и прессой, состояло в том, что в его тексте четко констатировалось прекращение состояния войны между обеими странами и закреплялся курс на восстановление нормальных дипломатических отношений между ними. Однако, начиная с 1960 года, стало проявляться негативное отношение советского правительства и общественности к статье 9 названной декларации. В ней, идя навстречу пожеланиям японской стороны. Советский Союз обещал в виде дружественного жеста передать Японии два острова - Шикотан и Хабомаи, с оговоркой, что это произойдет после того, как японская сторона подпишет советско-японский мирный договор. Причиной отказа Москвы от упомянутого обещания стало подписание Японией в январе 1960 года нового текста японо-американского "договора безопасности", направленного своим острием против Советского Союза и предполагавшего использование японской территории, включая и ее северный край, в качестве военного плацдарма Пентагона. Именно тогда Москва направила в Токио ноты, в которых обвинила Японию в отходе от духа и буквы Совместной декларации и заявила о своем отказе по этой причине от передачи Японии двух названных островов даже в случае подписания обеими странами "мирного договора".

В последующие годы японская дипломатия стала настойчиво выдвигать притязания не только на острова Хабомаи и Шикотан, но и на два самых крупных и важных в экономическом и военном отношениях острова Курильского архипелага: Кунашир и Итуруп.

Не отказался от этих притязаний и премьер-министр Мори в ходе иркутского саммита. При этом японская сторона стремилась, как это бывало не раз в прошлом, исказить содержание статьи 9 Совместной декларации 1956 года. Толкуя названную статью так, будто ее текст предполагал передачу Японии островов Хабомаи и Шикотан до подписания "мирного договора". Мори и его советники шли еще дальше и утверждали, будто эта статья предполагала ведение переговоров двух стран и о судьбе Кунашира и Итурупа, хотя никаких упоминаний об этих островах ни в статье 9, ни в других разделах Совместной декларации не содержится.

стр. 29

Притязания японской стороны на четыре южных Курильских острова были вновь отвергнуты Путаным. Но на сей раз российская сторона, как утверждает японская печать, не упоминала ноты 1960 года, содержавшие отказ Советского Союза от передачи Японии двух островов после подписания "мирного договора" ввиду угрозы размещения на них военных баз США. Японские комментаторы пытаются доказать, что якобы наметился отход Москвы от той жесткой позиции, которую занимало советское руководство в территориальном споре с Японией на протяжении 60-х - 80-х годов и которая сводилась к тому, что "территориального вопроса" в отношениях двух стран более не существует. По их мнению, российско-японский территориальный спор принял в Иркутске новый поворот, а именно - высветилась готовность Москвы к обсуждению возможности территориальных уступок японцам в пределах, допускавшихся Совместной декларацией 1956 года. "Россия, - сообщалось в информации агентства "Киодо Цусин" из Иркутска, - хочет положить конец спору путем возвращения двух упомянутых в декларации островов" ²⁵ .

Однако стоит напомнить, что в сентябре 2000 года в преддверии токийского "саммита", проводя совещание в Южно-Сахалинске с представителями местной общественности, Путин недвусмысленно заявил, что российское руководство хотя и готово к переговорам и обсуждению с японцами территориального спора, но "возвращать острова не собирается" ²⁶ . Сообщения об этом заявлении президента были тогда опубликованы не только в российской прессе, но и в японской, в частности в газете "Джапан таймс" ²⁷ .

Как в Токио, так и в Иркутске Путин, не вдаваясь в детали в отношении статьи 9 Совместной декларации 1956 года заявил, что эта статья "нуждается в дополнительной работе экспертов для выработки единообразного понимания" ее положений ²⁸ . Загадкой для политических наблюдателей остался, однако, вопрос, что конкретно имелось в виду президентом под словами "выработка единообразного понимания". По мнению автора этих строк, президентское толкование содержания статьи 9 не совпадает с японским.

Высказывания Путина по поводу статьи 9 "Совместной декларации" породило явный разнобой в оценках итогов иркутских переговоров в российской прессе. Одни из наших соотечественников в своих комментариях вообще не увидели в итогах мартовских переговоров в Иркутске ничего существенного. Обозреватель "Новых Известий" не без иронии резюмировал, например, что "новизна иркутской встречи как раз и состоит исключительно в том, что на ней ничего нового не прозвучало" ²⁹ . Газета "Коммерсант" сопроводила свой комментарий оптимистическим выводом: "Владимир Путин не отдал Японии острова... Территориальный спор остался нерешенным" ³⁰ . А вот комментатор газеты "Сегодня" в отличие от своих коллег увидел в иркутских заявлениях российского президента обращенный к японцам прозрачный намек: "не согласитесь на два острова - вообще ничего не получите" ³¹ .

Суждения комментатора из газеты "Сегодня" отражают мнение российских сторонников "компромисса" на основе уступки японцам двух островов. Но ставка на "компромисс" - это не более чем иллюзия. Дело в том, что политическая обстановка в Японии исключает согласие если не всех, то подавляющего большинства парламентских партий и политиков на такое завершение территориального спора с нашей страной. О своем негативном отношении к идее отказа Японии от требования всех четырех южнокурильских островов открыто заявили накануне и в дни иркутских переговоров не только лидеры правящей либерально-демократической партии, но и оппозиционные политики. Да и сам премьер-министр по возвращении 26 марта в Токио тотчас же заявил, что ни лично он, ни возглавляемое им правительство не собирались и не собираются идти на отказ от притязаний на Итуруп и Кунашир ³² .

Как отмечается в пропагандистской книге "Вехи на пути к заключению мирного договора...", изданной японцами в Москве, "предложение, которое Япония отвергла 43 года назад в период, когда ее государственная мощь была весьма невелика, современная Япония тем более не может принять... В настоящее время вопрос с японской стороны стоит принципиально: возврат всех северных островов - Хабомаи, Шикотан, Кунашир и Итуруп или - ни одного" ³³ .

Как представляется автору данной статьи, России следовало бы отказаться, и притом поскорее, от всяких иллюзорных надежд на радикальное решение территориального спора с Японией и быстрое подписание "мирного договора" двух стран -договора, который нужен сегодня не столько России, сколько Японии. Для нашей страны фактически мирным договором стала и остается по сей день Совместная декларация 1956 года, положившая юридически конец состоянию войны между двумя странами и закрепившая восстановление их нормальных дипломатических отношений. Коль скоро японская сторона намерена в ходе дальнейших переговоров упорствовать и впредь в своих необоснованных территориальных требованиях, то для Москвы было бы лучше всего прервать эти бесконечные переговоры, которые длятся вот уже более сорока лет и конца которым не видно. И если некоторые наши стратеги не решаются по каким-то соображениям "высшего порядка" первыми поставить точку на этом заведомо бесперспективном диалоге с японцами, то уж сам бог велел всемерно затягивать ведение переговоров и вести их так, чтобы в удобный момент положить на десятилетия в долгий ящик всю эту ненужную нам бесконечную канитель.

¹ См. "Асахи Симбун", 1 сентября 2000 г.

² См. об этом "Каталог новостей", ИТАР-ТАСС, 4 сентября 2000 г.

³ "Российская газета", 6 сентября 2000 г.

⁴ "Нихон Кокусэй Дзуэ 2000/2001", Токио Кокусэйся, 2000,с. 327.

⁵ "Коммерсант", 6 сентября 2000 г.

⁶ "Российская газета", 6 сентября 2000 г.

⁷ Там же.

⁸ "Коммерсант", 5 сентября 2000 г.

⁹ "Вехи на пути к заключению мирного договора между Японией и Россией". М., "Материк", 2000 г., с. 101.

¹⁰ "The Japan Times", September 5, 2000.

¹¹ "The Japan Times", September 6, 2000.

¹² Там же.

¹³ "The Daily Yomiuri", September 6, 2000.

¹⁴ "The Japan Times", September 6, 2000.

¹⁵ "Сегодня", 6 сентября, 2000 г.

¹⁶ "The Daily Yomiuri", September 6, 2000.

¹⁷ См. Каталог новостей ИТАР-ТАСС, сообщение корреспондента В. Солнцева. Токио, 6 сентября, с. 1.

¹⁸ "The Japan Times", September 5, 2000.

¹⁹ "The Daily Yomiuri", September 4, 2000.

²⁰ "The Japan Times", September 6, 2000.

²¹ "Известия", 31 января 2000 г.

²² Там же.

²³ "Каталог новостей ИТАР-ТАСС". 13 февраля 2001 г.

²⁴ "The Daily Yomiuri", March 26, 2001.

²⁵ "The Japan Times", March 26, 2001.

²⁶ "Коммерсант", 5 сентября 2000 г.

²⁷ "The Japan Times", September 5, 2000.

²⁸ "Сегодня", 26 марта 2001 г.

²⁹ "Новые Известия", 27 марта 2001 г.

³⁰ "Коммерсант", 26 марта 2001 г.

³¹ "Сегодня", 26 марта 2001 г.

³² См. Каталог новостей ИТАР-ТАСС, сообщение В. Головнина. Токио, 26 марта 2000 г.

³³ "Вехи на пути..." Цит. выше, с. 125, 126.

Постоянный адрес данной публикации: