К 100-летию со дня рождения СВ. Поляковой

Средневековая легенда о сыне римского сенатора Евфимиана Алексее, прославившемся аскетическими подвигами, относится к числу наиболее популярных сюжетов христианской литературы. Записанная впервые в Сирии в V в., легенда вызвала многочисленные литературные фиксации сначала на греческом языке, затем на латинском, в переработках с которого вошла во все основные европейские литературы [1. С. 8].

СВ. Полякова перевела с греческого языка "Житие и деяния человека Бо-жия Алексия" и включила его в свою книгу "Византийские легенды" (1972), сделав рассказ о раннехристианском подвижнике достоянием современного читателя. Житие Алексея развивает сюжет "легенды о блудном сыне, вернувшемся в родительский дом и живущем там никем не узнанным". Этот сюжет, представленный также в житиях Иоанна Кущника и Онисима, имеет своим источником новозаветную традицию [2. С. 252].

Легенда об Алексее Римском стала известна в древней Руси в конце XI в. [3] Подвергаясь литературным обработкам, влияя на памятники оригинальной литературы, она пользовалась неизменной симпатией книжников и читателей вплоть до конца XVIII в. В "Путешествии из Петербурга в Москву" А. Радищев описывает исполнение слепым старцем народной песни об Алексее человеке Божием, которое произвело на него такое сильное впечатление, что он плакал вместе с самим исполнителем и всеми слушателями. Эмоциональное воздействие, вызванное чувствительным стилем песни, Радищев сравнил с впечатлением, которое произвело на него чтение романа Гете "Страдания молодого Вертера".

Жизнь легенды в веках подтверждает суждение СВ. Поляковой о ведущей роли византийской агиографии для судеб средневековой прозы, "и недаром, в Византии, а благодаря ее влиянию в славянских странах и на Руси, легенды составляли едва ли не самое излюбленное чтение всех, кто был умудрен грамоте, начиная от самодержца и кончая простолюдином" [2. С. 273].

Сазонова Лидия Ивановна - д-р филол. наук, гл. научный сотрудник Института мировой литературы РАН.

66

-->

стр. 66

В продолжительной истории бытования легенды об Алексее человеке Божи-ем у восточных славян есть примечательная черта - проявление пристального интереса к ней в эпоху барокко, в частности, во второй половине XVII в. - начале XVIII в., когда имя Алексея пользовалось особой популярностью в царской семье.

В династии Рюриковичей правителей с именем Алексея не было. Оно приобрело особое значение у первых Романовых. 19 марта 1629 г. в царской семье родился мальчик, названный по святцам в честь Алексея человека Божия. Имя будущего царя, рожденного вблизи дня памяти Алексея человека Божия - 17 марта, попало в готовый контекст церковного предания и в результате семантического расширения ауры стало именем-консептом, а Житие святого Алексея оказалось в новом - идеолого- политическом, культурном и литературном контексте, стимулирующем обращение к теме Алексея человека Божия и появление все новых и новых текстов.

Кроме царя Алексея Михайловича (1629-1676), вступившего на престол в 1646 г., еще дважды в XVII - начале XVIII в. наследники престола, так и не ставшие царями, носили имя Алексей: это царевичи Алексей Алексеевич (1654- 1670), умерший в юности, и Алексей Петрович (18 февраля 1690-1718), приговоренный к смерти по воле своего отца Петра Великого. Выбору имен для царских детей придавалось существенное значение. Имя учитывало родовую традицию, вместе с именем выбирался небесный патрон. Любопытно отметить, что царевич Алексей Алексеевич, родившийся 5 февраля, назван в честь святого Алексия, митрополита московского, день памяти которого приходится на 12 февраля [4. Стб. 714-715]. Безусловно, это имя выбрано неслучайно. Алексей Алексеевич в своем имени объединил имена отца и двух небесных патронов: собственного - митрополита Алексия и отцовского - Алексея человека Божия. Наречение сына Петра I - пример, подтверждающий особое внимание к выбору имени. Петру пришлось выбирать между двумя святыми Алексеями, потому что его сын родился 18 ферваля, шесть дней спустя после дня святого Алексея, митрополита московского. Однако назван он был в честь Алексея человека Божия: его именины праздновались в день памяти этого святого (17 марта), из чего следует, что Петр I дал сыну имя своего отца вместе с его святым покровителем.

Попутно заметим, что обе императрицы Екатерины, иностранки, при переходе в православие получили отчество Алексеевна. Марта Скавронская стала Екатериной I (1724-1727) с отчеством, что и у ее мужа Петра Алексеевича, а вторая Екатерина (Софья Фредерика Августа; 1762-1796) стала Алексеевной -вослед первой. Один из детей Анны Леопольдовны, регентши при малолетнем императоре Иване VI, также был назван Алексеем (родился 27 февраля 1746). Первая жена императора Павла I Вильгельмина Гессен-Дармштадтская при переходе в православие получила имя Наталья с отчеством Алексеевна. Жена Александра I Луиза Баден-Баденская стала Елизаветой Алексеевной (1793) -последняя Алексеевна среди императриц.

Популярный святой рассматривался как небесный покровитель царя и членов царской фамилии, а день памяти святого Алексея - 17 марта - праздновался церковью и R царской семье с особой торжественностью. Осознававшаяся обществом тесная связь имени царя и его небесного патрона привела к тому, что противники царя и патриарха - старообрядцы - отказывались отмечать день памяти Алексея человека Божия [5. С. 243].

Показательно также, что в новоосвоенных землях Сибири строились церкви во имя патронов царя и царевича. В частности, миссионерской экспедиции в Да-

3* 67

-->

стр. 67

урию знаменитого воеводы Пашкова, которому был выдан под надзор сосланный протопоп Аввакум, предлагалось построить острог и устроить в нем "настоящую церковь" с двумя приделами "во имя Алексея митрополита, да Алексея человека Божия" [6. С. 17].

В царствование Алексея Михайловича написана тезоименная икона "Алексей человек Божий в житии", составлен и издан новый текст "Службы Алексею" (1674)1, сложился духовный стих о святом Алексее, когда небесный патрон царя приобрел необычайную популярность у "калик перехожих" [3. С. 431-432]. В 1668 г. царица Мария Ильинична распорядилась изготовить с лицевой рукописи, содержащей Жития Алексея человека Божия, Марии Египетской, царевича Иоасафа, два новых списка для царских детей. Заказ исполнили кормовые иконописцы во главе с Иваном Владимировым [8. С. 609]. Эти лицевые рукописи сохранились [9] , они были изготовлены с общего протографа - с рукописи 1663 г., предназначавшейся для малолетнего царевича Федора [11. С. 83]. Хранившаяся в библиотеке царя Федора Алексеевича лицевая рукопись "Жития Алексея человека Божия и Марии Египтянины, в бархате, застежки серебреные резные", и была, вероятно, тем самым протографом.

Тождество имени царя и святого стало толчком для возникновения в XVII -начале XVIII в. своего рода "восточнославянской Алексиады", призванной создать лестный для царя аллюзийный образ. Легендарный сюжет разрабатывался в литературе в разнообразных жанровых формах - в поэзии, проповеди, драматургии, а также в фольклоре и иконографии. Метафорическая ассоциация святой Алексей - тезка-царь придала теме Алексея человека Божия дополнительное измерение и стала средством восхваления "земного Бога".

Тема святого Алексея становится чрезвычайно продуктивной. Расцвет ее приходится на период царствования Алексея Михайловича, к этому времени относятся лучшие литературные обработки Жития . В Москве возникли новые переводы Жития Алексея человека Божия. Одна из них - точный перевод Жития из польского текста "Римских деяний" появляется в середине XVII в. в русском рукописном тексте "Римских деяний" [3. С. 123-124]. Другая, более популярная редакция представляет собой перевод Жития, выполненный Арсением Греком с венецианского издания на новогреческом языке и изданный в 1660 г. в сборнике переводов Арсения Грека "Анфологион" [3. С. 107-114]. Все последующие литературные обработки не остались без ее влияния.

Усиленный интерес к теме Алексея человека Божия с конца 1650-х - до середины 1670- х годов XVII в. отразился и на литературной эволюции житий Алексея в изданиях Пролога XVII в. Если во втором издании Пролога (1643) Житие имеет вид краткой новеллы, передающей только основную канву событий, то уже в следующем издании 1660 г. перед краткой версией помещено полное пространное украшенное Житие в редакции "Анфологиона". На связь с нею указывает примечание, выделенное набором красного цвета и присутствующее во всех последую-

Служба была напечатана максимальным по тому времени тиражом - 1200 экземпляров. В РГАДА имеется корректурный ("кавычный") экземпляр "Службы Алексию" с записью: "182-го (1674) году марта в 3 день сию Службу д'Ьлал наборщик Федор Яковлев с товарищи" [7. С. 179- 180].

По рукописи Б АН, П IA N 26 Житие Алексея Человека Божия опубликовано [10].

В текстах отмечается вариативность написания имени: Алеш, АлеЬй, Afliii', Алешей.

68

-->

стр. 68

щих изданиях Пролога XVII в.: "Сие Слово преведеся с еллинска языка на славен-ский монахом Арсением Греком, лета... 1659" [12. Л. 84].

Именно идеологическими причинами объясняется включение в печатный Пролог новых редакций Житий Алексея человека Божия и Феодора Стратила-та в переводе Арсения Грека, который, кстати, сам был в числе редакторов издания 1662 г. Примечательно, что из трех житий, "новопреведенных" им от "греческаго языка во славенский" для "Анфологиона" 1660 г., именно эти два названных Жития были введены в Пролог: в издание 1660 г., как упоминалось, вошло Житие Алексея человека Божия, а в Пролог 1662 г. добавлено, кроме того, Житие Феодора Стратилата. Их пространные риторически украшенные редакции дополнили уже имевшиеся в Прологе краткие рассказы об этих святых. Таким образом, очевидно, что, подготавливая Пролог 1660 г. и 1662 г., редакторы особое внимание уделили дням памяти святых- покровителей царя Алексея Михайловича и его сыновей - царевичей Алексея и Федора.

Выход в свет четвертого издания Пролога был приурочен к именинам царя: в выходных сведениях книги значится дата - 17 марта 1662 г. Здесь почти без изменений перепечатан сложившийся в тексте Пролога 1660 г. комплекс житий Алексея человека Божия. Незначительной правке подверглось лишь краткое Житие Алексея. В отличие от предшествующих изданий (1643 и 1660 гг.) в издание 1662 г. вставлен под влиянием Жития в редакции Арсения Грека мотив плавания Алексея: "Изшед же оттуду (из Эдеса. -Л. С.)... и хотя снити в Таре Киликийский, в храм святаго апостола Павла. Сего убо желания не получи: кораблю ветрами со-противными привлечену инде..." [12. Л. 97-97 об.]. Есть отличия и в языке: в про-ложном тексте 1662 г. язык подчинен тенденции, от издания к изданию все усиливавшейся, - к упрощению, подновлению, уточнению смысла фраз.

В послесловии к этому изданию в традиционных формулах торжественного официального стиля царь Алексей Михайлович прославляется как "любитель" и "ревнитель" "всякого богодухновеннаго писания", как инициатор данного издания: "И тако по повелению его великаго государя царя и великаго князя Алексиа Михайловича...начата бысть печатати сия книга Пролог". Следует особо отметить, что, в послесловии кроме царя упомянуты и его сыновья: старший - Алексей и только что родившийся Федор (30 мая 1661 г.) - будущий царь. Становится очевидной политико- идеологическая ориентация Пролога на правящую династию.

Следующее издание - 1677 г. - фиксирует еще один этап в развитии Прологом темы святого Алексея: в соответствии со специальным указом от 1677 г. в него включено "новопреведенное похвальное Слово Алексею человеку Бо-жию" (переведено незадолго до смерти царя или вскоре после нее). Оно вставлено между пространным Житием Алексея в переводе Арсения Грека и кратким проложным.

В остальных изданиях - 1685, 1689, 1696 гг. - проложные тексты об Алексее человеке Божьем печатались в том объеме и в той последовательности, какую получили в Прологе 1677 г. Итак, существенные изменения в проложные тексты Жития Алексея были внесены дважды - в третье (1660) и пятое (1677) издания Пролога.

Увеличение в Прологе литературного материала об Алексее человеке Божьем связано не с тенденцией к усилению церковности и религиозности. Оно находится в русле тех идеологических и литературных процессов XVII в., которые привели к обогащению древней легенды дополнительным содержанием и

69

-->

стр. 69

художественным смыслом. На примерах других, более "свободных" жанров, таких, как стихотворство и драматургия, можно видеть, как легенда об Алексее Римском, не утрачивая своего религиозно-нравоучительного значения, обретает новое - светско- государственное.

В сборник придворно-церемониальной поэзии "Рифмологион" Симеон Полоцкий включил обширную композицию из 12 частей - приветствие царю Алексею Михайловичу "в день тезоименнаго защитника его святаго Алексея человека Божия. Месяца марта в 17 день" [13. Л. 365-371]. В сочинениях такого рода имена со- отражаются друг в друге, образуя комплиментарную символику. В тезоименном приветствии параллелизм подчеркивает уподобление адресата текста святому, который выступает уже не только как самостоятельный персонаж, но и как аллегория. Введение префигураций - один из характерных для риторики барокко способов раскрытия темы - обогащает смысловой план ассоциативной образностью. Поэтика двоящегося образа берет начало в принципе отражения, который ценился в эпоху барокко чрезвычайно высоко, "на этом принципе основывались сложные сюжеты, в которых герои зеркально повторяют действия друг друга, утонченные описания, ставящие целью не прямую передачу объекта, а косвенную, через впечатление, которое он создает" [14. С. 178] (см. также [15. С. 78-101; 16. С. 95-128]).

Царь, наделенный волею Бога именем святого Алексея, призван чтить и прославлять это имя: "Достоинством ти имя то славиши". Являясь источником риторического изобретения, имя выстраивает текст стихотворной похвалы. Прием этимологического обыгрывания имени предоставляет поэту материал для основного мотива, переходящего из строфы в строфу: во всех начинаниях царя святой Алексей - "помощник" , "защитник", "хранитель" и "ходатай": "Есть он ходатай к Богу непрестанный".

Тождество имени святого и царя служит поэту отправной точкой для изыскания дальнейших аналогий между ними. Алексею Михайловичу присваиваются качества, которыми обладает Алексей человек Божий: "С именем благость свята Алексея I проявляеши в днех жизни твоея"; "С именем его ты приял и нравы, I зд*к и в небеси достойныя славы".

Преодолевая явную несопоставимость фигур царя и нищего святого, поэт проявил изощренную изобретательность в поиске оснований для их сближения. Царь объявляется "подражателем" Алексея человека Божия в совершенном житии, в отношении к Богу, богатству и всем земным благам. "Злато есть блато и прах - сокровища, / вся лица красна червию суть пища", - Алексей, осознавший эту мысль о тленности всего земного сущего, презрел богатства, принял нищету, "тече во след Христа", чтобы получить вечные ценности, которых "тля не может тлити".

Причудливый параллелизм, устанавливаемый между персонажами, обнаруживает, что, оказывается, и для царя Алексея Михайловича земные богатства не имеют значения - "злато и сребро ни во что суть тебе", "злато" в его мысли, "яко блато", оно "нескупо" раздается нищим. Царь "держит" царствие не для себя, но, чтобы послужить Царю Небесному, который и есть истинная ценность. Долг христианского государя - хранить державу, принадлежащую Богу: "Державу Его от врагов спасая, / от волков хищных овцы избавляя".

То же значение зафиксировано в "Лексиконе" Памвы Берынды: "Алексий: пособите-лен, помощник" [17. С. 174].

70

-->

стр. 70

Обсуждаются в приветствии и такие моральные качества прославляемых персонажей, как свобода от страстей. Алексей человек Божий "от огня страстей пребысть неврежденный", избежал свадебного чертога ради небесного, не дал себя погубить "мирским сластям", стал "аггелозрачен" и "прошед огнь, воду, в рай почивает". Поэтическая фантазия сопрягает образы Алексея человека Божия и царя Алексея Михайловича на основе евангельской мысли "Блаженны нищие духом; ибо их есть Царство Небесное" (Мф 5: 3). Царь "нищ еси духом, аще богат в злато"; эта мысль варьируется:

...Царствие держа, духом нищ живеши,

красоты мира в ничто вменявши. Кроток в сшгк и смирен во власти,

и укротитель яростный страсти.

Сближая образ царя и его тезоименного покровителя, поэт характеризует их религиозные чувства одной и той же барочной метафорой - алтарь сердца:

Олтарь избра Бог в Алексии себ,

в его бо сердци живе, яко в неб'к .. .

Подобный олтарь сердце твое, царю, Богу в жилище, велий государю.

Наконец, в цепь параллелизаций вовлекается еще один аргумент, позволяющий обобщить изображение царя и святого, - совершенное житие того и другого. Для прославления святости, идеальности образа Алексея человека Божия поэт приспособил апофтегму о Диогене, тщетно пытавшемся найти днем со свечой достойного человека. То, что не удалось осуществить в языческие времена, свершилось в христианском Риме: "В Рим*к человек Божий обртенны / Алексей с небес человек реченны / Жития ради во всем совершенна, / всЬми доброты светло украшенна". Тому же, кто ныне захотел бы найти подобного ему, следует знать, что ".. .между всЬми един совершенный / ты, царю светлый, Алексей реченный".

Итак, царь и его небесный покровитель сопоставлены в главном - в том, что составляет суть их духовных устремлений. Исполняя свою собственную миссию, и Алексей, святой подвижник, и царь Алексей Михайлович, хранитель державы, с одинаковым рвением служат Богу.

На принципе отражения и символической аллегоризации основан цикл дву-стишных подписей к иконам с изображениями патронов царской семьи ("Подписания икон", 1670-1671), включенный Симеоном в "Вертоград многоцветный". Знаменательно, что на первом месте - подпись к иконе Алексея человека Божия. Этимологическое значение имени, вынесенное в заглавие "Алексий -Помощник", раскрывается также в подписи, представляющей собой разновидность курьезной эпиграммы. Имя Алексий складывается из букв, выделенных в первой строке киноварью и прописным написанием:

АггеЛ нЕсти Крест СИй мИ пособляет, Помощь во скорб'кх от Бога являет.

[18. С. 519, 626]

Симеон Полоцкий написал также похвальное слово Алексею Римскому, включив его в сборник панегирических проповедей на дни памяти святых, соименных членам царской семьи, - "Словеса похвалная" (1675). Поднесенная им в 1675 г. царю [19. С. 134] книга не сохранилась, но ее содержание вошло в со-

71

-->

стр. 71

ставленный в 1676 г. сборник проповедей "Вечеря душевная" (1683) [20. Л. 281- 288; 19. С. 276].

На Украине в честь царя Алексея Михайловича составлены южнорусские переделки Жития Алексея Римского. К идеологической и литературной параллели - святой Алексей и русский царь Алексей Михайлович - прибег Лазарь Ба-ранович в стихах "На его пресветлаго царскаго величества знамение":

...Свята есть, царю, вся ваша порода. Алексий, Божий человек названый, Богом за царя нам Алексий даный.

[21. Тит.л. об.]

В поэме того же Лазаря Барановича на смерть царя "Вечер водворися плач, а заутра радость" царь прямо назван человеком Божьим:

По времени том з земли и человек Божий Пренесеся до неба Алексей царь гожий... Оставил нам Алексей царь человек Божий Феодора, иже ест дар Божий, дар гожий!

[22. Л. 2 об., 3]

Лазарь Баранович описал жизнь святого в стихах на польском языке "О swie.tym Alexim cziowieku Bozym" [23. Л. 346-351], посвятил ему Слово в книге проповедей "Трубы словес проповедных" (1674) [24. Л. 176 об. -180 об.].

В то время, когда на русском троне был царь с именем святого Алексея, обращение к теме Алексея человека Божьего приобрело новое - государственное значение. Подвижническая жизнь святого должна была восприниматься как идеологическая параллель к "благочестивому", "тишайшему" облику царя. Легенда об Алексее человеке Божьем, не утрачивая своего религиозно-нравоучительного значения, наполнялась новым содержанием и смыслом.

Перестановка акцентов с церковно-дидактического момента на государственный особенно заметна в драматургическом комплексе, возникшем на Украине во время правления царя Алексея Михайловича. Он состоит из пьесы, написанной на сюжет о жизненной судьбе святого героя (текст опубликован [25. С. 3-75]), интермедий к ней и печатной театральной программы (см. [26; 27. С. 132-149]). Судя по тексту драмы и либретто, театральное представление вырастало на пересечении нескольких культурных традиций: русской, украинской, польской.

Постановка, хотя и отражает сюжет взятый из области агиографии, имела светский характер и предназначалась прежде всего для государственных, а не церковных целей. И драма, и программа аллегорически посвящались русскому монарху: все театральное действо задумано было в его "честь и славу". В прологе и заключении пьесы звучат похвалы и комплименты московскому и украинскому повелителю царю Алексею Михайловичу, благодаря чему пьеса из жизнеописания святого обращалась в панегирическое действо. Изображение жизни святого служило одновременно средством для восхваления царя.

Пьеса и программа располагают данными, проливающими свет на конкретные исторические обстоятельства появления драматургического комплекса. Никакого отношения к церковной жизни они не имеют, но свидетельствуют о тесной связи пьесы и программы с конкретной историко-культурной ситуацией. Хотя сюжет пьесы - жизнеописание раннехристианского святого, она имеет пересечения с современностью, с политической жизнью на Украине в 70-е г. XVII в. В прологе к пьесе есть намек на начало военных действий с Турцией, здесь говорится, что царь Алексей Михайлович, полагая свою надежду на Бога

72

-->

стр. 72

и святых, вступает в борьбу с неприятелями креста Христова, и, подобно Константину, никогда не проиграет. Политическую актуализацию сюжета удостоверяет и текст программы: в 7-й сцене "на небесах" появляется Алексей и шлет пожелания царю "на земли долгие лета и победы на враги креста Господня". Обеспокоенный замыслами турецкого султана идти весной 1673 г. на Киев, царь Алексей Михайлович объявил о своем намерении выступить лично к Пу-тивлю с войском [28. С. 450] и назначил в Киев для охраны города и южнорусских границ нового воеводу.

Им был человек, входивший в ближайшее окружение царя, - князь, боярин, нижегородский наместник Юрий (Георгий) Петрович Трубецкой. В его сложной и интересной судьбе и вообще рода Трубецких есть обстоятельства, объясняющие желание воеводы обратиться к литературной теме и выступить в роли мецената. По своему происхождению Ю. П. Трубецкой связан с той ветвью рода, которая в начале XVII в. переселилась в Польшу. После смерти отца Юрий остался единственным молодым представителем рода Трубецких, так как его двоюродный дед Алексей Никитич Трубецкой, крупный государственный деятель, дипломат, сподвижник царя Алексея Михайловича, наследников не имел. Царь, заинтересованный в продолжении в России рода Трубецких, решил вернуть Юрия Трубецкого на родину его отца и деда. Предположительно Юрий Трубецкой переселился в Россию в середине XVII в. Служебная карьера его сложилась успешно. Царь приблизил его к себе и назначил в Киев воеводою [29. С. 142-144].

Готовясь к встрече царя, он в благодарность за оказанные ему царские милости и желая выразить верноподданнические чувства, а также, возможно, стремясь отличиться особым образом, решает включить в церемониал торжественной встречи царя представление стихотворной пьесы. Этот вид искусства был новым и модным явлением в русской культуре 1670-х годов. Трубецкой мог иметь в виду чрезвычайно благоприятную реакцию царя на постановку первой пьесы русского театра "Артаксерксово действо" (1672), которая понравилась царю, в частности, и потому, что эта пьеса была связана с биографическими обстоятельствами жизни царя Алексея Михайловича. Трубецкой заказал драму с заглавием, которое должно было вызвать лестную для царя ассоциацию. Не исключено, что на выборе сюжета сказалась его польская образованность, знакомство с иезуитским школьным театром, в репертуаре которого тема святого Алексея была одной из излюбленных. В разных драматургических обработках легенда обошла подмостки всех средневековых западноевропейских театров [30. С. 261]. Несколько раз спектакли об Алексее ставились и на польской сцене [31. S. 358, 369].

"По желанию" Ю. П. Трубецкого сюжет о святом был поставлен на службу интересам царского двора, пьеса и программа к ней приобретали светские черты. Им же была предпринята организация всего царю угодного мероприятия: написана пьеса, осуществлена ее постановка на сцене, составлено и напечатано либретто. В программе содержится не только указание на главное лицо в организации всего театрального мероприятия, но также сведения об участниках, месте и времени представления пьесы "Алексей человек Божий". Киевская культурная и литературная среда была благодатной почвой для реализации замыслов Трубецкого. Именно здесь возникла впервые идеологическая и литературная параллель: святой Алексей и русский царь Алексей Михайлович.

Пьеса "Алексей человек Божий" была поставлена в Киево-Могилянской коллегии, как сказано в программе, "в знак верного подданства чрез шляхетную студенческую молодежь на публичном представлении". По-видимому, в стенах

73

-->

стр. 73

той же коллегии драма была написана неизвестным нам преподавателем риторики и пиитики, который положил в основу своей стихотворной обработки легенды польский источник, явственно проступающий в ее языке, насыщенном полонизмами. Идя навстречу пожеланиям Трубецкого, Киево-Могилянская коллегия имела свои внутренние причины для участия в спектакле. Перед ней открывалась возможность не только продемонстрировать перед монархом литературные и театральные успехи, но и выразить благодарность за высокое покровительство. Возможно, имели место и практические цели. Известно, как щедро платил своим прославителям царь. Удачное представление могло принести новые награды и милости.

Но в 1673 г. царь на Украину не приехал. Главному организатору действа Ю. П. Трубецкому и исполнителям пьесы хотелось, чтобы их труд стал известен царю. Повод для исполнения этого желания представился очень скоро - это именины царя 17 марта 1674 г. Уже 22 февраля печатается программа спектакля. В ее тексте прямо указывается на событие, к которому приурочено представление: в 7-й сцене Алексей человек Божий возвещает о своем блаженстве, которое и "пресветлому царю и великому государю нашему имениннику в небе быти обещает". Отсюда следует, что драма попадает в разряд тезоименного приветствия.

Программа к пьесе "Алексей человек Божий" была издана с целью зафиксировать спектакль, устроенный в честь царя Алексея Михайловича и довести этот факт до его сведения. Поэтому текст либретто издали отдельной брошюрой в Киево-Печерской типографии. У ее руководителя Иннокентия Гизеля, благодарившего царя за укрепление оборонительных сооружений Киева, так же, как и у Киево-Могилянской коллегии, имелись причины, откликнуться на просьбу Ю. Трубецкого. Если язык пьесы представляет собой чрезвычайно пестрый конгломерат разнообразных элементов, среди которых особенно заметна польская струя, то либретто написано на церковнославянском языке с налетом украинизмов, так как текст программы должен был быть понятен главному читателю, в дар которому она предназначалась, - царю Алексею Михайловичу. Таким образом, в подготовке спектакля принял участие большой коллектив: Киево-Могилянская коллегия, Киево-Печерская типография - под руководством князя Трубецкого. За этим творческим содружеством стояли вполне определенные обстоятельства из политической жизни страны и личных взаимоотношений царя с организаторами панегирического действа.

Параллелизм между легендарным героем и царем входит в самый замысел драмы и придает ей аллегорический смысл. Как сказано в прологе, на сцене будут представлены славные деяния, благодаря которым легендарный Алексей удостоился чести стать человеком Божиим, и этот старательно исполненный праздничный акт ("наш акт працовитый, тылко не вседневный") будет "и на славу пресветлому и благочестивому царю Алексею". В прологе зрителю задан угол зрения, под которым ему следует воспринимать увиденное на сцене. Подвижническая жизнь святого должна была быть осмыслена как идеологическая параллель и комплиментарная аналогия к облику царя Алексея Михайловича.

Драма, представляя основной сюжет легенды об Алексее, изображает то, как не без колебаний Алексей вступает на тернистый путь добродетели; отказываясь от мирской славы и родственных привязанностей, он оставляет в день своей свадьбы невесту во имя служения Богу "в д'Ьвств'к и нищетЬ". Однако в заключительном эпизоде текст пьесы выходит за рамки традиционной литературной и театральной условности и смыкается с конкретной политической ситу-

74

-->

стр. 74

ацией своего времени. Последняя сцена пьесы - это апофеоз пребывающего в блаженстве на небесах среди ангелов Алексея человека Божия, который обращается к царю с приветственной речью. Он обещает не забыть своего "клиента" - царя Алексея, которому нет равных на земле среди православных монархов. Наблюдая за ним с неба, святой отмечает набожность царя, который, следуя "тесной дорогой", спешит в небо, где уже давно записаны его славные дела и "постнические труды", щедрыми милостынями царь давно уже "купил" "пре-светлое небо". Святой Алексей желает царю "долгие лета" на земле и уверяет, что царь будет жить вместе с ним в наивысшем мире. И хотя Бог вводит туда только девственников, брак царя Алексея, как уверяет его святой-тезка, не станет для него препятствием, но вменится ему в добродетель "девства". Святой объясняет этот парадокс тем, что "в державе" царя немало обителей, в которых люди живут, подражая ангелам, и, следуя "тесным путем", сохраняют девство. Благодаря их молитвам царь Алексей займет свое место перед Богом рядом с ним, Алексеем человеком Божьим. В небе он обретет райскую жизнь, а пока что царю предстоит трудное и великое дело - правая война с Антихристом. Святой Алексей предстает перед зрителями как ходатай за русского царя перед Богом: он заверяет Алексея Михайловича в том, что будет горячо просить Бога, чтобы тот даровал царю победу над врагами, обещает ему также свое поручительство ("я при тебе встану, как при православном монархе"), помощь и поддержку, наставляет монарха вооружиться крестным знамением, как щитом, подобно тому, как Константин получил через крест помощь от Бога. Эта сцена усиливает идейную значимость пьесы: восхваление царя посредством изображения жизни святого. Именно под таким углом зрители должны были воспринимать содержание пьесы.

Таким образом, политическая жизнь России XVII в. создала условия для перехода агиографического сюжета в светский панегирический контекст. Метафорическая ассоциация - святой Алексей и тезка-царь - придала теме Алексея человека Божия дополнительный смысл, большую глубину и мифориторичес-кую перспективу. В такой обработке темы Алексея человека Божия в данный период проявилось национальное своеобразие. В древнерусской литературе - до правления царя Алексея Михайловича - эта тема имела исключительно религиозно-нравоучительное значение, так же, как и в западноевропейской культуре, что подчеркивалось, например, в иезуитском театре приурочением драм об Алексее к дням памяти духовных лиц и святых. В литературных же обработках легенды об Алексее, появившихся в русской и украинской литературе XVII-XVIII вв., тема Алексея приближена к реальной жизни, и ее новое светско-госу- дарственное значение выдвинуто на передний план. Политико-идеологические обстоятельства, а также эстетика барокко со свойственным ей принципом отражения и символической аллегоризации привели к обогащению древней легенды новым художественным смыслом. Комплиментарная параллель не только украшает образ царя Алексея Михайловича, но и перестраивает изнутри образ самого святого: Алексей человек Божий начинает выполнять функции, ранее ему несвойственные, и приобретает черты, которые отсутствовали в его изначальном облике. Легендарный герой становится могучим средством панегирического прославления. Самая ранняя из известных русско-украинских театральных программ - еще одна страница восточнославянской Алексиады.

Новый прилив интереса к образу Алексея человека Божия возникает вместе с рождением у царя Петра Алексеевича сына, нареченного в честь христианского подвижника, а также царя Алексея Михайловича. Царевич родился 18 февра-

75

-->

стр. 75

ля 1690 г., и уже 19-го "в нощи" [32. Л. 71]5 Карион Истомин, придворный поэт молодого Петра и Нарышкиных, написал поздравление (в четырех частях) "На самое рождество" царевича Алексея Петровича. Добиваясь благосклонности царицы Натальи Кирилловны с тем, чтобы стать воспитателем ее царственного внука, загодя поднес ей в 1692 г. "Букварь" по случаю именин царевича (17 марта), которому исполнилось всего лишь два года. В следующем году он приурочил к именинам царевича книгу "Рай умный" (1693), куда включил поэму о рае с темой Алексея человека Божия и лицевое Житие святого в переводе Арсения Грека [33. Л. 86-97].

Подтверждением актуальности темы святого Алексея служит и "Риторика" Софрония Лихуда, предназначавшаяся для преподавания в Славяно-греко-латинской академии и переведенная Козьмой Афоноиверским с греческого языка на церковнославянский в 1698 г. Для иллюстрации положений теоретического раздела о риторических принципах создания похвалы ("Коегождо дела похвала") автором была избрана из ряда упомянутых им святых (Николай угодник, Афанасаий, Владимир) именно фигура Алексея человека Божия. В качестве образца похвального слова, которое должно иметь семичастную структуру, отвечающую на вопросы "кто, что, где, чем, векую, како и когда", С. Лихуд составил текст "Похвала Алексиа человека Божия, обрученую свою оставившаго" (парадный экземпляр [34. Л. 142-145] ).

В первой части похвалы, содержащей аргументы "от имене", С. Лихуд привел следующее этимологическое толкование имени Алексей: "Сие имя сего бла-женнаго Алексий производится от глагола еллинскаго языка 'аХ?со, еже знаменует влекуся или удаляются", что означает "отгнати всякую вещь, могущую отвлекати и удаляти от божественнаго благочестия". Святой Алексей "отвлече воистинну и мужественно отгна от себе величайшее и крепчайшее жжения любовь прекраснйшия и прелюбезнткйшия его обрученицы. Сие имя никто же от христиан, нами знаемых, прежде его прия, ниже показася достоин сему быти, понеже кто дерзне поне начати, еже сей соверыпгк" [34. Л. 142-142 об.]. Греческий глагол 'a?i8co имеет несколько значений {отгонять прочь, охранять, оборонять, защищать), каждый из авторов, пишущих о святом Алексее, реализует в своем тексте одно из них в соответствии со своим замыслом. Приведенная С. Лихудом этимология актуализирует ключевой мотив жития - целомудрие героя, введенный в заглавие похвального слова.

Можно вспомнить также, что в церкви Покрова в Филях, построенной Л. К. Нарышкиным, братом царицы Натальи Кирилловны, находились иконы святых, соименных членам царской семьи, в том числе - "Иоанн Предтеча и Алексей человек Божий" кисти придворного иконописца Карпа Золотарева.

Таким образом, в культуре восточнославянского барокко тема святого Алексея вошла в арсенал риторических средств придворного искусства. Метод и поэтику барокко характеризует принцип символизации и аллегоризации. В произведениях, посвященных этой теме, в явном или скрытом виде присутствует композиционная схема параллели, основанная на принципе отражения и символической аллегоризации: святой Алексей - царь (или царевич), которая отчетливо подчеркивает введенное между двумя фигурами соотнесение, имеющее одновременно сравнительный и символико- аллегорический характер.

По-видимому, Карион написал приветствие в ночь с 18 на 19 февраля; в рукописи буквенная цифирь Si (19) написана поверх ffi (18).

6 "Похвала" опубликована по другому списку [35. Прил. С. II-VI].

76

-->

стр. 76

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Резанов В. Драма украшська. Старовинний театр украшський. Кшв, 1928. Вип. 5. Драматизи-роваш легенди агюграфичш.

2. Византийские легенды / Изд. подг. СВ. Полякова. Л., 1972. (серия "Литературные памятники").

3. Адрианова-Перетц В. П. Житие Алексея человека Божия в древней русской литературе и народной словесности. Пг., 1917

4. Дворцовые разряды. СПб., 1852. Т. 3.

5. Юхименко Е. М. Соловецкое восстание 1668-1676 годов и старообрядческая "История о отцах и страдальцах соловецких" // Очерки феодальной России. М., 1998. Вып. 2.

6. Дополнения к Актам историческим, собранные и изданные Археографическою комиссиею. СПб., 1851. Т. 4.

7. Московские кирилловские издания в собраниях РГАДА. Каталог. М., 2003. Вып. 3.

8. Забелин И. Домашний быт русских царей в XVI и XVII ст. М., 1915. Ч. 2.

9. ГИМ, Музейское собр. N 3436. Лицевой сборник с Житием Алексея человека Божия. 1668 г.; БАН. Библиотека Петра I. Рукописные книги. ПIA 26. (34.3.27). Сборник житий святых, лицевой. 1668 г.

10. Успенский В., Воробьев Н. Лицевое житие св. Алексея человека Божия / Фотолитографическое воспроизведение рукописи из библиотеки царя Алексея Михайловича. СПб., 1906.

11. Грибов Ю. А. Новые атрибуции русских лицевых рукописей XVII в. // Русская книжность XV-XIX вв. М., 1989.

12. Пролог. М., 1662.

13. ГИМ. Синодальное собр. N 287. Симеон Полоцкий. "Рифмологион". Писцовая рукопись с правкой автора и Сильвестра Медведева. 1680 г.

14. Софронова JI.А. Некоторые черты художественной природы польского и русского театров XVII-XVIII вв. // Славянское барокко: Историко-культурные проблемы эпохи. М., 1979.

15. Софронова JI.А. Принцип отражения в поэтике барокко // Барокко в славянских культурах. М., 1982.

16. Михайлов А. В. Отражения античности в немецкой культуре конца XVIII - начала XIX в. // Античность в культуре и искусстве последующих веков. М., 1984.

17. Лексикон словенороський Памви Беринди / Пвдг. тексту i вступ. ст. В. В. Ммчука. Кшв, 1961.

18. Симеон Полоцкий. Вертоград многоцветный / Подг. текста и коммент. А. Хипписли и Л. И. Сазоновой. Koln; Weimar; Wien, 2000. Т. 3 (Bausteine zur Slavischen Philologie und Kulturgeschich-te. Neue Folge. Reihe B: Editionen. Bd. 10ДИ).

19. Татарский И. Симеон Полоцкий: Его жизнь и деятельность. Опыт исследования по истории просвещения и внутренней церковной жизни во вторую половину XVII века. М., 1886.

20. Симеон Полоцкий. Вечеря душевная. М., 1683.

21. Баранович Лазарь. Меч духовный. Киев, 1666.

22. БАН. Петровское собрание. П I A 3.

23. Baranowiecz Lazarz. Zywoty swie.tych. Киев, 1670.

24. Баранович Лазарь. Трубы словес проповедных. Киев, 1674.

25. Тихонравов Н. С. Русские драматические произведения 1672-1725 годов. СПб., 1874. Т. 1.

26. Алексий человек Божий. Киев, 1674.

27. Сазонова Л. И. Театральная программа XVII в. "Алексей человек Божий" // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник-1978. Л., 1978.

28. Соловьев СМ. История России с древнейших времен. М., 1961. Кн. 6.

29. Сказания о роде князей Трубецких. М., 1891.

30. Резанов В. И. Из истории русской драмы. Школьные действа XVII-XVIII вв. и театр иезуитов. М., 1910.

31. Окоп J. Dramat i teatr szkolny. Sceny jezuickie XVII wieku. Wroc i aw, Warszawa, Krakow, 1970.

32. ГИМ. Чудовское собр. N 302. Карион Истомин. Сочинения (черновые автографы). XVII в. (кон.)-XVIII в. (нач.).

33. Грибов Ю. А. О книге "Рай умный" Кариона Истомина с лицевым Житием Алексея человека Божия // И. Е. Забелин. 170 лет со дня рождения. Материалы научных чтений ГИМ 29-31 октября 1990 года. М., 1992. Ч. 2.

34. ГИМ. Собр. А. С. Уварова. N 98-1°. Софроний Лихуд. "Риторика". Парадная рукопись. 1698 г., 12 августа.

35. Сменцовский М. Братья Лихуды. СПб., 1899.

77

Постоянный адрес данной публикации: