В четырехтомной "Истории моего современника" В. Г. Короленко, которую автор считал главным делом своей жизни, большое место занимают образы деятелей разночинского этапа русского освободительного движения. Молодой Короленко сам был причастен к этому движению; его неоднократно арестовывали и ссылали. Вплоть до Великого Октября он являлся поднадзорным литератором. За отказ присягнуть Александру III В. Г. Короленко был сослан в глухую якутскую слободу Амгу. По пути в Якутию он виделся со многими известными представителями народничества. Так, в Красноярской тюрьме, где он провел в сентябре 1881 г. 12 дней, он встретился с народником А. В. Долгушиным, сыном красноярского прокурора; в иркутской тюрьме - с И. Н. Мышкиным (в прошлом пытавшимся освободить Н. Г. Чернышевского из якутской неволи и прославившимся яркой речью во время процесса 193-х в 1877 г.) и другими. Этим людям посвящены специальные главы в "Истории моего современника".

Короленко рассказал также о Егоре Ивановиче Минакове, судьба которого тесно переплелась с судьбою Ипполита Мышкина. Минаков состоял в Одесском революционно-народническом кружке и вел пропаганду среди рабочих. В 1880 г. он был сослан в Сибирь за покушение на убийство 8 февраля 1879 г. провокатора, проникшего в ряды народовольческой организации. Короленко отмечал, что Минаков несколько раз совершал побеги, но неудачно. В частности, он совершил побег, как и Мышкин, из Карийской тюрьмы. Но еще ранее, по пути на Кару, он бежал с Ключинского этапа вскоре после оставления Красноярского тюремного замка, где группа ссыльных ночевала с 5 на 6 июля 1880 года.

Нам удалось разыскать в Красноярском краевом архиве интересное дело об этом побеге Минакова с товарищами¹ . Деревня Ключи, откуда бежали заключенные, находится в пределах бывшей Енисейской губернии, в Нижне- Ингашском районе, Красноярского края, на границе с нынешней Иркутской областью. Сейчас от пересыльной тюрьмы, когда-то стоявшей примерно в 150 м от деревни, не осталось ничего, кроме земляного котлована. Правда, сохранился фундамент кузницы, где арестантов заковывали в кандалы. Некоторые местные старожилы (например, С. и В. Казаковы) помнят, как мимо их деревни по большому тракту гнали в направлении к Иркутску от этапа к этапу заключенных и ссыльных. 3 августа 1880 г. инспектор по пересылке арестантов в Восточной Сибири сообщил енисейскому губернатору А. Д. Лохвицкому: "Начальник Ключинской конвойной команды хорунжий (фамилия написана неразборчиво. - А. М.) телеграммою от 3-го числа сего месяца на имя полковника Загарина донес, что в ночь с 2-го на 3-е число сего же месяца государственные преступники каторжного разряда: Николай Властопуло, Алексей Козырев, Егор Минаков и Николай

¹ Красноярский краевой архив. Отдел дореволюционных фондов, ф. 595, оп. 70, ед. хр. 488. "Дело о побеге с Ключинского этапа политических заключенных Козырева, Минакова, Властопуло и Крыжановского". Начато 3 августа 1880 г., окончено 30 декабря 1880 года. Всего в деле более 60 листов. В дальнейшем указываются только листы из этого дела.

Крыжановский² через подкоп с вверенного ему этапа бежали. Представляя о сем Вашему Превосходительству, имею честь покорнейше просить распоряжения Вашего о принятии мер к разысканию упомянутых бежавших государственных преступников...".

Дополнительные сведения о бежавших содержатся в телеграмме канского исправника, полученной губернатором А. Д. Лохвицким 4 августа: Властопуло - отставной прапорщик, Козырев - студент, Минаков - сын коллежского советника, Крыжановский - сын священника; у всех, кроме последнего, - "подбородок, заросший волосами". Исправник просил "распоряжения о розыске, поимке их по губернии"³ .

О побеге, приметах бежавших, а также о сделанных распоряжениях было доложено в Петербург министру внутренних дел, в "III отделение собственной его императорского величества канцелярии", генерал-губернатору Восточной Сибири, иркутскому, томскому и тобольскому губернаторам⁴ . Ачинскому и минусинскому исправникам было предложено, приняв меры к разысканию бежавших, "обратить внимание на старый Енисейский тракт и реку Чулым". Енисейскому исправнику предписывалось: "Примите меры к разысканию и обратите особенное внимание на реку Тасееву, по которой бежавшие могут проплыть в Енисейск. В случае поимки заключить в замок до особого распоряжения"⁵ . А. Д. Лохвицкий приказал: "Снять копии карточек и разослать по экземпляру по округам и томскому губернатору"⁶ . Посылая фотографии исправнику Красноярского округа, красноярский полицеймейстер предписывал "в случае поимки представить их ко мне за строжайшим караулом"⁷ . Местные власти подозревали конвойного офицера в "послаблении". Енисейский губернатор А. Д. Лохвицкий, находившийся в момент побега в с. Тинском и прибывший на место происшествия, писал генерал-губернатору Восточной Сибири Д. Г. Анучину: "Получив об этом известие в Тинском селении, я прибыл в с. Ключинское и осматривал этап; оказывается, как по заявлению находящегося тут же полковника Загарина, так и по моему личному убеждению, что конвойный офицер не только не принял усиленных мер осторожности по важности арестантов, но даже не исполнил указанного законом порядка. К разысканию и поимке преступников разосланы по всем окрестностям крестьяне, поставлены в необходимых местах караулы, обращено внимание и на водное сообщение по Бирюсе, с обещанием крестьянам денежного вознаграждения за поимку бежавших"⁸ .

Недолго довелось отважной четверке быть на свободе. Уже утром 8 августа в Красноярск пришла из Канска телеграмма: "...Козырев пойман, приняты энергические меры поимке других исправник Гомулецкий"⁹ . Вскоре были задержаны и остальные. В рапорте канского окружного исправника от 11 августа сообщалось, что при обыске Козырева, Минакова, Властопуло и Крыжановского у них были найдены 78 рублей 47 1/2 копейки, фальшивые документы и печать Камышловского уездного полицейского управления, компас, топографические карты Азиатской России, Тобольской губернии и список лиц, сосланных в Сибирь. Д. Г. Анучин приказал выявить виновных в "небрежном досмотре государственных преступников"¹⁰ .

Возникшее подозрение, что обнаруженные у беглецов вещи были ими вынесены из Красноярской тюрьмы, настойчиво опровергалось рядом должностных лиц. О тщательности досмотра арестантских партий при их приеме и отправке твердили и смотритель Красноярского тюремного замка Островский, и управляющий "Енисейской экспедицией о ссыльных" советник Енисейского губернского правления Гоштовт, и губернский казенных дел стряпчий Сияльский, и красноярский полицеймейстер¹¹ . Найденные у арестантов при обысках книги, газеты и письма после внимательной проверки были им возвращены¹² , но не о них шла речь.

Полицеймейстер предполагал, что оказавшиеся у бежавших документы и вещи "могли быть приобретены дорогою где-нибудь на этапе при встречах с обыкновенными партиями уголовных преступников, тем более, что, следуя далее города Канака, они должны были встретить обратных арестантов не один раз. Наконец, эта партия государственных преступников после Красноярска останавливалась в Канском городовом остроге, где также была сдаваема конвойному начальству, преследуя таким образом далее еще несколько этапных помещений"¹³ . Инспектор по пересылке арестантов в Восточной Сибири полковник Загарин отмечал, что "преступники всех категорий, и даже высылаемые в Сибирь административным порядком, следуют всегда в одних партиях, а сии последние, на основании временных правил о порядке их препро-

² Л. 1-ый Крыжановский здесь назван Николаем. Необходимо отметить, что в "Деле" он именуется то Николаем, то Никанором, как его в действительности звали.

³ Лл. 3 - 4.

⁴ Лл. 5, 8.

⁵ Л. 6.

⁶ Л. 2.

⁷ Л. 8.

⁸ Л. 12.

⁹ Л. 13.

¹⁰ Лл. 28 - 29.

¹¹ Донесения указанных лиц енисейскому губернатору, сентябрь- октябрь 1880 г., лл. 32 - 33, 36 - 40.

¹² Лл. 32 - 33, 43.

¹³ Лл. 32 - 33, 40.

вождения этапным порядком, пользуются правом иметь при себе все цензурованные книги, географические карты и другие учебные пособия и денег до 100 руб. серебром на одно лицо; и сими предметами и деньгами они делятся во время пути с теми из преступников, которые лишены сего права"¹⁴ . Далее Загарин утверждал, что запрещенные предметы могли быть приобретены у местных придорожных жителей, торгующих жизненными припасами на этапах.

После поимки революционеров красноярские власти просили у генерал- губернатора санкции отправить двух жандармов в Канск, там "присоединить к ним в их распоряжение шестерых благонадежных низших чинов, в качестве конвоиров, и отправить с ними Минакова, Крыжановского, Властопуло, Козырева в оковах на четырех тройках, так чтобы каждый жандарм заведовал двумя тройками"¹⁵ . 22 октября разрешение было получено. Министерство внутренних дел выделило 200 руб. для поощрения лиц, способствовавших поимке беглецов. Четвертая часть суммы была выдана "по равной части кандидату по Ключинском старшине Коваленко Евграфу и крестьянам дер. Решотинской Василию Худякову, Григорию Николаеву, Данилу Хорошилову и Корнею Васильеву", поймавшим Козырева. Остальные деньги были выданы "кандидату по Тинском старшине" Захару Киселенкову, крестьянам дер. Елизаветинской, Тинской волости, Ивану Воронину, Федору Кривцову и отставному рядовому Якиму Галузину "за поимку трех государственных преступников Властопуло, Минакова и Крыжановского"¹⁶ . Главный начальник "Верховной распорядительной комиссии по охранению государственного порядка и общественного спокойствия" генерал-адъютант М. Т. Лорис-Меликов просил Д. Г. Анучина объявить капскому окружному исправнику Гомулевскому благодарность за "особую распорядительность, оказанную при поимке бежавших"¹⁷ . Так действовала царская полицейская машина.

После неудачного побега с Ключинского этапа Егор Минаков вместе с Ипполитом Мышкиным совершил побег с Карийской каторги. В "Истории моего современника" Короленко об этом рассказывается так: "За этот побег Мышкина и Минакова перевели в Шлиссельбургскую крепость. Здесь их встретил тот ужасающий режим, о котором теперь читающая публика знает из многих воспоминаний. Тут оправдались самые фантастические представления Мышкина о врагах, только и думающих о всяческих унижениях тех, кто попал в их руки. Режим Шлиссельбурга останется вечным позором на прошлом режиме, начиная от царей и кончая последними жандармами. Весь этот состав был тщательно подобран, причем исключались все признаки человечности. Даже врачи (за редким исключением) боялись проявить по отношению к узникам искру человеческого чувства. Вскоре Минаков нанес удар тюремному доктору. В объяснении перед судом он заявил, что подозревает этого доктора в том, что вместо лекарства он давал ему яд. Это, конечно, было неверно, но показывало тон отношений между врачами и заключенными. В сущности, несомненно, что Минаков был ненормален. Но его все-таки повесили на тюремном дворе"¹⁸ .

Подробнее описывает шлиссельбургокое заточение и гибель Минакова М. Н. Гернет в т. III своей "Истории царской тюрьмы". 2 августа 1884 г. Егор Минаков был переведен в числе 11 узников из Алексеевского равелина Петропавловской крепости в отстроенную на Шлиссельбургском острове одиночную тюрьму. "История Шлиссельбургской крепости, - писал М. Н. Гернет, - знает смертную казнь в связи с борьбой за право чтения... Это была казнь Минакова 21 сентября 1884 года через месяц и три недели после открытия новой тюрьмы. Он заявил два требования: первое - выдать ему для чтения книги не духовного содержания и второе - разрешить курить табак; так как эти требования не были выполнены, он провел недельную голодовку... Поведение Минакова квалифицировалось как "плохое", так как было отмечено нарушение "порядка криками". Один из заключенных вспоминал пение Минаковым в камере его любимой песни:

Я вынести могу разлуку,
Грусть по родной по стороне.
Я вынести могу и муку,
Жить в вечной праздной тишине.
Но прозябать с живой душою;
Колодой гнить, упавшей в ил;
Имея ум, расти травою, -
Нет, это выше моих сил!

При таком поведении Минакова Соколовирод (смотритель тюрьмы. - А. М.), очевидно, не был склонен удовлетворить его требование о предоставлении книг для чтения. Тогда Минаков решил привести в исполнение свои слова о смерти. Утром 24 августа он нанес удар по лицу доктору в расчете, что будет расстрелян. Он так и объяснил свой поступок Соколову. После нанесения удара на Минакова была надета смирительная рубашка. О дальнейшем известно очень мало. Минаков почти перестал пе-

¹⁴ Л. 50.

¹⁵ Лл. 23, 42.

¹⁶ Лл. 59 - 66.

¹⁷ Л. 53.

¹⁸ В. Г. Короленко. История моего современника. М. 1965, стр. 714.

рестукиваться. По повелению Александра III Минаков был предан суду и 7 сентября был приговорен к расстрелу... Заключенные рассказывали, что Минаков при уводе его на казнь крикнул: "Прощайте, товарищи! меня ведут казнить!" Поразительно, что никто не крикнул ему ни слова в ответ. Сами заключенные не могли объяснить себе этого молчания. И не могли его себе простить. Так погиб Минаков. Был ли он вменяем или нет, неизвестно, но несомненно, что тюремный режим Шлиссельбурга вызвал эту смерть. Это была первая смерть в новой тюрьме. Вслед за ней начался длинный ряд других смертей"¹⁹ .

В конце 1878 или в начале 1879 г. Минаков нашисал стихотворение "Последние минуты". Оно было очень популярно, особенно в Сибири, и переводилось на польский язык (некоторые ошибочно приписывали его Д. А. Лизогубу):

Прощай, несчастный мой народ!
Прощайте, добрые друзья!
Мой час настал, палач уж ждет,
Уже колышется петля...
Умру спокойно, твердо я
С горячей верою в груди,
Что жизни светлая заря 
Блеснет народу впереди...
И если прежде не вполне
Тебе на пользу я служил - 
Прости, народ, теперь ты мне:
Тебя я искренно любил.
Прости, прости!..
Петля уж жмет,
В глазах темно, хладеет кровь...
Ура! Да здравствует народ,
Свобода, разум и любовь!

26" января Г885 г. в Шлиссельбурге был казнен Мышкин. Он бросил в Соколова - ирода, вошедшего в его камеру, медную тарелку. "Из протокола показаний Мышкина видны мотивы его поступка. Он хотел для себя смертной казни, чтобы добиться более гуманного отношения к заключенным. Но вместе с тем он указывал и на другие поводы. Ему приходилось слышать насмешки надзирателей, что казнь Минакова устрашила его, Мышкина. Его также беспокоили мысли об ухудшении положения его товарищей на Каре после попытки его побега оттуда... Несомненно также, что Мышкин сильно страдал оттого, что он, как и другие заключенные, не ответил Минакову на его прощальный крик перед уводом на казнь. Об этом писали в своих воспоминаниях шлиссельбуржцы"²¹ .

В Шлиосельбургской крепости погибло много революционеров. Известно, что 8 мая 1887 г. здесь были повешены Александр Ульянов и его товарищи Василий Генералов, Василий Осипанов, Пахомий Андреюшкин, Петр Шевырев. Жестокий режим толкнул некоторых узников к самоубийству; многие, не выдержав его, умерли "естественною смертью". Среди них - Александр Долгушин (умер в 1885 г.), Людвиг Кобылянский (в 1886 г.), Владимир Малавский (в 1886 г.) и Юрий Богданович (в 1888 г.), о встречах с которыми во время ссыльных скитаний рассказывал Короленко в своих мемуарах. 29 марта 1885 г. здесь умер и Никанор Крыжановский, один из участников побега с Ключинского этапа. Так мстила царская охранка врагам самодержавия.

¹⁹ М. Н. Гернет. История царской тюрьмы. Т. III, стр. 229 - 231.

²⁰ "Вольная русская поэзия второй половины XIX века". Л. 1959, стр. 527 - 528.

²¹ М. Н. Гернет. Указ. соч., стр. 234 - 235.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - А. И. МАЛЮТИНА:

Комментарии: